Ни слов, ни тем более смысла не разобрать, как не прислушивайся. Только обрывки и слышны. И сама девица (голова не покрыта повоем) походит на мавку, русалку, водяницу, берегиню, вилу или иное волшебное создание.
Восторженный шёпот пронесся эхом по избушке. Красибор же схватился за обереги. Но тут же усмехнулся над своим страхом, вспомнив, что осень нынче господствует в их краях. Весна — самая русалочья пора. Да и откуда взяться русалке в избе Бабы-Яги? Хотя утопленницы вполне могут усесться за прялку. Сам леший дёрнул Красибора нарушить запрет и вторгнуться на бабью половину. Не чурается загадочная красавица чужинцев. Только прядёт да напевает. Жужжит прялка, вертится колесо, прядётся разноцветная пряжа. Обращается кудель в яхонты редкостные. Что-то знакомое почудилось Сигурду в этом. Видать не видал, но слыхал о чём-то подобном.
Дева будто соткана из вьюги, пороши, пурги, льда и снега. Не веет теплом от её красы, надо сказать, несказанной. Не Леля шаловливая, а Снегодева печальная предстала перед путниками. Очи, словно озёра замёрзшие, покрытые прозрачным льдом. Скорее светло-голубые, чем серебристые. А вот косы будто из лунных лучей сплетены. Густые (толщиной в человечью руку каждая), тяжёлые, длиной до колен. Настоящая девичья краса и гордость. Лицо бледное, как у блазня. Ни кровинки. Марья уж на что белокожая, а в сравнении с этой девицей кажется румяной, как маков цвет. Красибор перевёл почти умоляющий взгляд на проводницу.
Сама Марья недоумевала. Столько времени с Бабой-Ягой зналась, но ни разу не видала сию странную гостью. Кто такова, и ей неведомо. Абы кто не будет обретаться во владениях Яги. Не всякий сюда дорогу найдёт. Да и смельчаков мало, чтобы преспокойно дожидаться страшную хозяйку. Каждый за свою жизнь трясется, как осиновый лист али зайчик серый. Даже дурню не придёт охота раньше срока с пращурами свидеться. По большой нужде приходят люди к праматери Яге. Да и то подумают несколько раз, нет ли иного решения. Семь раз отмерь — один отрежь. Горестей много, но жизнь под срединным небом лишь одна. Нежить тоже лесную старуху не жалует.
Наверное, эта девица полоумная, раз преспокойно занимается своими делами. Бывает, что в учение Яге малых ребят отдают, но эта красавица походит на младенца не больше, чем Везлома на бескрайнее море. Редко приходят девицы в эту избушку. Тогда Яга даёт им задания непосильные. Не справилась — пеняй на себя. Однако в этих руках работа спорилась. Испуга не выказывала гостья. Гусь, лебеди и кот к ней враждебности не проявляли, хотя на спутников Марьи враз зашипели. Шерстян тоже не напугался юную пряху. Словно старую знакомую узрел.
Стоила первым храбрости набрался, снял шапку с тёмно-русых прямых волос да обратился к прелестнице незнаемой.
— Благо тебе, красна девица. Пленница ты али гостья в этой избе?
Отвечала ему девица более громким голосом, наконец-то оторвавшись от кропотливой работы:
— А коли и пленница, то что это изменит? Спасёте ли вы меня от старухи лютой? А, гостюшки дорогие?
И снова ропот пронёсся по избе. На этот раз эти слова и отдалённо не напоминали восхищение. Любоваться можно красой природы, диковиной редкостной, жар-птицей, в конце концов. Но кто рискнёт всем, бросит родных и отправится за золотой птицей в чужедальние земли? Тот, кому нечего терять… Или тот, кто уже не мыслит жизни без красы ненаглядной. Что для них эта дева, похожая на порождение Месяца и снега? Красота, какую не скоро позабудешь. Только и всего.
Марья выразила общее мнение.
— Мы пришли просить помощи у хозяйки. Мы зависим от её доброты. Будет истинным предательством спасти тебя.
— И не жалко вам меня? — скривилась красавица.
— Жалко, — честно ответил Красибор. — Но своя рубаха к телу ближе. Мне отца спасти надобно. Глупо будет поставить свободу первой встречной девицы выше отцовой. От отца я видел одну только нежность да любовь. А ты мне никакого добра ещё не сделала.
— А мне надобно побратима спасать, — отозвался Русак.
— А что же ты, хоробр? — пристально посмотрела серебристая дева на Стоилу. — Первым ко мне обратился. А теперь сробел, как красна девица.
— А что я? Моё дело маленькое. Куда княжич, туда и я.
— Добро.
Сигурд долго смотрел на пленницу, но под конец решился.
— У меня нет отца, нет и господина, — при этих словах Красибор ахнул. Почудился ему упрёк невысказанный в голосе старого ратного наставника. — Однако… Не годится такой липе ожерелий томиться в плену у злой старухи. Ты подобна земному воплощению Фрейи. Многие великаны жаждали её сделать дисой своих брачных уборов, но никому это не удавалось. Как зовут тебя, красавица?
— Так и зовут люди, — нехотя призналась узница.
— Ты не морковка, чтобы сидеть в темнице. Не убоюсь я гнева Бабы-Яги. Красота должна жить на свободе, а не быть скованной цепями. В неволе можно держать Фенрира, но не Фрейю.
Жутко улыбнулась красавица. Вмиг потемнело да покрылось гладенькое лилейное личико морщинами. Был лунный диск — стало печёное яблоко. Изящные руки ещё больше истончились, розовые ноготочки побелели, заострились и удлинились на глазах. Были человеческие ногти — стали почти звериные когти. Оборотниха стала, как будто меньше ростом. Прямой стан заметно сгорбился. Красибор вновь отличился. Сорвал серебряный наручень с запястья и метнул в нежить.
— Ай-яй-яй, княжич. Не ты ли только что сказал, что не будешь мне помогать, потому как не увидел добра от меня? Зла ты от меня тоже не получил, но решил разделаться с несчастной старушкой. Подшутила я немного над вами. А вы, смертные, сразу за серебро хватаетесь. Просчитался, добрый молодец. Не берёт серебро Бабу-Ягу.
Даже Марья не сдержала изумлённого возгласа. Хотя чему тут дивиться? И старухе лесной иногда покуражиться над доверчивыми людьми хочется. Любо это ей, как оказалось. Неправа Яга, что гостей испытать решила, да неправ был и Красибор, нарушивший девичье, вернее старушечье, уединение. Хозяйка же всё забавляется растерянностью и стыдом гостей. Стыд не дым — глаза не выест, но дым тает в воздухе, а стыд на веки вечные остаётся с человеком. Вроде и всё правильно они сказали, но малодушие проявили. Все, кроме Сигурда.
— Что, храбрецы и защитники сирых и убогих, невесёлы, ниже плеч головушки буйные повесили? Стыдно стало? Нешто раскаялись? Поздно спасать избу, когда пожар водой залили.
— Довольно, старая, — зло ответил княжич. — Неужто неведомо тебе, что повинную голову и меч не сечёт. Виноват я, что покон нарушил. Не присуща мне такая несдержанность, но каждое мгновение на счёту. Отец хворает. Только ты можешь нам помочь. Не поскуплюсь я. Одарю тебя златом, серебром и конскими черепами. Какую цену запросишь, такую и отдам. Но смеяться над собой я дозволу не давал.
— Это справедливо, — заметила Яга. — Больно уж вы меня развеселили.
— Чем же?
— Тебе не понять, добрый молодец. Обычно люди хотят что-то ценное для себя добыть. А тут в кое-веки ради других пришли. Редко такие гости ко мне заходят. В прошлый раз две славницы приходили. И тоже череп предлагали. И какой череп. Не вашим чета. Но конские тоже хороши для украшения. У меня-то больше козьи обретаются. В хлеву тоже козочки обитают. А кони добрые везде в цене. Самая богатая треба после человека.
Нехорошо так бабка захохотала. Мороз по коже у просителей прошёл, будто с вихрем-встрешником свиделись. Марья не стыдилась. Она старалась всегда правду говорить, а лгунов особо презирала. Стали её путники ей близки, словно родичи. Беда Красибора была и её бедой. Его счастье наполняло ведунью радостью. Что ей какая-то девчонка? Чем бы Яга ни тешилась, только бы помогла им. Хотя на душе всё одно было гадко. Гадко и обидно. Как будто вместо иноземных кушаний, которые можно только смаковать да радоваться, в тарелке оказалась противная и опостылевшая крупа. Хотя с Красибором ей и крупа была сладка. Не на такой приём Марья надеялась. Но на могущественных людей не обижаются. На духов и вовсе зло таить себе дороже. Девица перевела взгляд на Ягу. Теперь очи лесной колдуньи приняли обычный ореховый цвет с едва заметными зеленоватыми крапинками.
Эти льдистые очи напомнили Марье совсем другие глаза. Ярко-голубые, как зимние небеса в погожий день. Ясные, как звёзды лунной ночью. И такие же далёкие и безжалостные, как воля Богов. Тряхнула гостья чернокудрой главой, стряхивая страшное наваждение. Порой какие-то обрывки былого мелькали в её мыслях, но не складывались в общее полотно. Словно рушник разрезали на множество мелких клочков. Или решили сшить одеяло из разноцветных лоскутов. Каждый лоскут важен, но он не на своём месте. Из тягостных раздумий Марью вырвал насмешливый голос Яги. Так строгая матушка заставляет несмышлёныша покинуть тёплую постель, едва Даждьбожьи кони покажутся на небе.
Марья поведала обо всём Яге. Голос славницы казался непривычно тихим, а фразы — короткими и рублеными. Обиды не посмела пришелица высказать, но невольная горечь сквозила в её словах. Задумалась Баба-Яга. Никто не ведал о причине. Лишь Сигурд взглянул с недобрым любопытством на старуху из чащобы.
— А ведь ты причастна к проклятию князей Златокаменских. Не ты ли была на свадебном пиру…
Морщинистая ладонь ощутимо шлёпнула по губам дерзкого скальда.
— А если и была, то что с того? Я лишь выполняла волю Марены. Никого не щадит сия богиня. Это для людей я могущественная чародейка, хранительница границы Нави и Яви, страшная пожирательница детей малых, красных девиц да добрых молодцов. Вот посмотрите на меня да научитесь, люди смышлёные, делать свои выводы, а не доверять лживой молве. А людям вы не сказывайте то, что здесь узрели. Не поверят. Лучше верить в страшную легенду, чем узнавать обычную правду. Кем тогда матери будут глуздырей пугать?
Последние слова старухи вселили надежду. Значит, она не собирается ими лакомиться. Ведь мертвецы ничего не могут поведать людям. Странная старушка меж тем продолжала:
— Не щадит Марена даже князей. Твой батюшка, княжич Красибор, знал на что шёл. Никто булат к его горлу не приставлял, заставляя княжью шапку примерить. За всё в Яви надо платить. Это мне ведомо прекрасно. Захотел посадник князем стать. Не княжьего он рода, а всё туда же. Хорошим правителем был Долеслав, да суденицы за то укоротили нить его жизни. За честолюбие, власть и прочие блага нужно платить жизнью и здоровьем. Там прибыло, здесь убыло. Таков покон, что старше обычая. Ничего хорошего не бывает, коли вернуть мертвеца в мир живых. Страшную плату Боги могут затребовать. Ты вот, чужеземец, попытался меня укорить в том, что я сыграла незначительную роль в смерти первого проклятого князя. Так оно и есть. Многое мне дадено. Заплатила я за это цену самую страшную. Однако даже я не могу предсказать последствие своих же поступков. Как аукнется любое дело, знают только Боги… Да и то не всегда. Перехитрить решили Марену. Добро. Но не говорите, что я вас не предупредила. Близится срок окончания проклятия старого Гостобрана. А это значит, что под конец могут произойти самые невероятные вещи. Марена ненасытна, холодна и жестока. Её не умаслишь конскими черепами. Известно ведь вам, что ничем хорошим не закончилась борьба людей с божьей волей. Но кто учится на чужих ошибках? Каждый дурень себя величайшим умником мнит. Дескать, со мной будет не так. Что ж… Попробуйте удержать небесный лоскут в своих дланях. Развеяли вы мою тоску. Помогу я вам. Только, чур, не жаловаться на результат. Сами того хотели.
При упоминании о лоскутах Марья улыбнулась. Вот бы собрать из лоскутов одеяло её памяти. Ощущает она себя вечной изгнанницей. Нет участи для славянина хуже, чем стать изгоем и жить обособленно от своего рода. Что же она могла сотворить такого, что теперь по свету мыкается, будто лепесток, ставший забавой Позвизда.
Накормила Яга путников, заняла разговором да спать уложила. Дескать, утро вечера мудренее. Сама же принялась готовить из крови змея-Везломыча и его детушек злосчастных целебный напиток. Добавила травы редкостные, прочитала заговор. Споро пошло приготовление зелья.
Не спалось хоробрам в ту ночь. Кто-то обдумывал мудрые слова, кто-то мечтал вернуться домой, Русак думал о побратиме, Сигурд вспоминал прошлое. Сейчас в его жизни больше горестей, чем радости. Марья с Красибором сидели на поваленном стволе дерева близ цветочного луга. Опал цвет с весенних цветочков. Цветут только те, что чародейством Яги созданы. Прекрасны те цветы, но разве сравнятся с живой прелестью настоящих растений. Мало они в ту ночь говорили. Итак всё было ясно меж ними. Чистая радость затопила существо Марьи. Чудилось ей в тот миг, что всё сумеет она преодолеть. Проклятие князей и её собственное. Что за чепуха? Ведь когда люди вместе, то любая беда кажется крошечной, как берёзка, растущая на болоте. Их сейчас окружали гигантские дубы и белые, как сливки, берёзы. Ни единого чёрного пятнышка на стволе. И жизнь казалась такой же светлой. Зарядил очередной осенний ливень. Не зря тучи на небе собирались. На тонких плечах девицы, рода не помнящей, оказалось княжеское корзно. Что только не происходит в этом мире? Разве не прошлым утром Марья была грустна, подавлена и обижена на всех и вся? Мир представлялся ей серым, как непогожее небо. А теперь сама непогода смывает разочарование. За дождём приходит разноцветная радуга. А за радугой следует солнце. Так зачем же тогда грустить? Не может быть вечным ненастье.
Над их головами простирался тёмный небосклон, под ногами был богатый ковёр из разноцветных листьев. Глядя в ночное небо, Марья подумала о чёрной птице. Но эта дума пронеслась с прытью робкого зайчишки, бегущего от рыжей охотницы. Когда человек счастлив, то он не хочет омрачать радость ничем. Марья хотела было спросить у Яги про зловещую кошку с врановыми крылами, но тут же устыдилась своего порыва. Пусть живёт котообразная пичужка. Никто не выбирает свой облик. Марье хотелось, чтобы все в этом мире были счастливы. Даже о зловредной завистнице Ельке не хотелось думать. Кто сказал, что все люди злы? Ничего подобного. Это обида и разочарование нашептали ей подобную чушь. А она и рада верить.
Зачем думать о прошлом, неясном, как туманное марево. Справедливость, возмездие, воздаяние казались всего лишь красными словесами. Главное, чтобы всем было хорошо. Всепрощение, благо, добро, — вот эти добродетели пышным цветом расцветали в душе Марьи. Словно сухую землицу оросил долгожданный дождичек. Сухие ветки стали цветущими и пахучими кустами. Всего несколько фраз сказал княжич, но его взгляд был красноречивее любых слов. Сердцем чувствовала Марья, что когда-то нечто подобное было и в её жизни. Но что с того? Луна обновляется двенадцать раз в год, но не теряет своей жемчужной прелести.
Птичьи трели возвестили начало нового дня. К счастью, в этом многоголосии не слышно было зловещего вороньего гласа.
— Готов ваш напиток, — сухо возвестила Яга. Хмурилась великая кудесница. Что-то ей не по нраву пришлось. Русак долго мялся на одном месте, снял шапку да теребил в руках.
Восторженный шёпот пронесся эхом по избушке. Красибор же схватился за обереги. Но тут же усмехнулся над своим страхом, вспомнив, что осень нынче господствует в их краях. Весна — самая русалочья пора. Да и откуда взяться русалке в избе Бабы-Яги? Хотя утопленницы вполне могут усесться за прялку. Сам леший дёрнул Красибора нарушить запрет и вторгнуться на бабью половину. Не чурается загадочная красавица чужинцев. Только прядёт да напевает. Жужжит прялка, вертится колесо, прядётся разноцветная пряжа. Обращается кудель в яхонты редкостные. Что-то знакомое почудилось Сигурду в этом. Видать не видал, но слыхал о чём-то подобном.
Дева будто соткана из вьюги, пороши, пурги, льда и снега. Не веет теплом от её красы, надо сказать, несказанной. Не Леля шаловливая, а Снегодева печальная предстала перед путниками. Очи, словно озёра замёрзшие, покрытые прозрачным льдом. Скорее светло-голубые, чем серебристые. А вот косы будто из лунных лучей сплетены. Густые (толщиной в человечью руку каждая), тяжёлые, длиной до колен. Настоящая девичья краса и гордость. Лицо бледное, как у блазня. Ни кровинки. Марья уж на что белокожая, а в сравнении с этой девицей кажется румяной, как маков цвет. Красибор перевёл почти умоляющий взгляд на проводницу.
Сама Марья недоумевала. Столько времени с Бабой-Ягой зналась, но ни разу не видала сию странную гостью. Кто такова, и ей неведомо. Абы кто не будет обретаться во владениях Яги. Не всякий сюда дорогу найдёт. Да и смельчаков мало, чтобы преспокойно дожидаться страшную хозяйку. Каждый за свою жизнь трясется, как осиновый лист али зайчик серый. Даже дурню не придёт охота раньше срока с пращурами свидеться. По большой нужде приходят люди к праматери Яге. Да и то подумают несколько раз, нет ли иного решения. Семь раз отмерь — один отрежь. Горестей много, но жизнь под срединным небом лишь одна. Нежить тоже лесную старуху не жалует.
Наверное, эта девица полоумная, раз преспокойно занимается своими делами. Бывает, что в учение Яге малых ребят отдают, но эта красавица походит на младенца не больше, чем Везлома на бескрайнее море. Редко приходят девицы в эту избушку. Тогда Яга даёт им задания непосильные. Не справилась — пеняй на себя. Однако в этих руках работа спорилась. Испуга не выказывала гостья. Гусь, лебеди и кот к ней враждебности не проявляли, хотя на спутников Марьи враз зашипели. Шерстян тоже не напугался юную пряху. Словно старую знакомую узрел.
Стоила первым храбрости набрался, снял шапку с тёмно-русых прямых волос да обратился к прелестнице незнаемой.
— Благо тебе, красна девица. Пленница ты али гостья в этой избе?
Отвечала ему девица более громким голосом, наконец-то оторвавшись от кропотливой работы:
— А коли и пленница, то что это изменит? Спасёте ли вы меня от старухи лютой? А, гостюшки дорогие?
И снова ропот пронёсся по избе. На этот раз эти слова и отдалённо не напоминали восхищение. Любоваться можно красой природы, диковиной редкостной, жар-птицей, в конце концов. Но кто рискнёт всем, бросит родных и отправится за золотой птицей в чужедальние земли? Тот, кому нечего терять… Или тот, кто уже не мыслит жизни без красы ненаглядной. Что для них эта дева, похожая на порождение Месяца и снега? Красота, какую не скоро позабудешь. Только и всего.
Марья выразила общее мнение.
— Мы пришли просить помощи у хозяйки. Мы зависим от её доброты. Будет истинным предательством спасти тебя.
— И не жалко вам меня? — скривилась красавица.
— Жалко, — честно ответил Красибор. — Но своя рубаха к телу ближе. Мне отца спасти надобно. Глупо будет поставить свободу первой встречной девицы выше отцовой. От отца я видел одну только нежность да любовь. А ты мне никакого добра ещё не сделала.
— А мне надобно побратима спасать, — отозвался Русак.
— А что же ты, хоробр? — пристально посмотрела серебристая дева на Стоилу. — Первым ко мне обратился. А теперь сробел, как красна девица.
— А что я? Моё дело маленькое. Куда княжич, туда и я.
— Добро.
Сигурд долго смотрел на пленницу, но под конец решился.
— У меня нет отца, нет и господина, — при этих словах Красибор ахнул. Почудился ему упрёк невысказанный в голосе старого ратного наставника. — Однако… Не годится такой липе ожерелий томиться в плену у злой старухи. Ты подобна земному воплощению Фрейи. Многие великаны жаждали её сделать дисой своих брачных уборов, но никому это не удавалось. Как зовут тебя, красавица?
— Так и зовут люди, — нехотя призналась узница.
— Ты не морковка, чтобы сидеть в темнице. Не убоюсь я гнева Бабы-Яги. Красота должна жить на свободе, а не быть скованной цепями. В неволе можно держать Фенрира, но не Фрейю.
Жутко улыбнулась красавица. Вмиг потемнело да покрылось гладенькое лилейное личико морщинами. Был лунный диск — стало печёное яблоко. Изящные руки ещё больше истончились, розовые ноготочки побелели, заострились и удлинились на глазах. Были человеческие ногти — стали почти звериные когти. Оборотниха стала, как будто меньше ростом. Прямой стан заметно сгорбился. Красибор вновь отличился. Сорвал серебряный наручень с запястья и метнул в нежить.
— Ай-яй-яй, княжич. Не ты ли только что сказал, что не будешь мне помогать, потому как не увидел добра от меня? Зла ты от меня тоже не получил, но решил разделаться с несчастной старушкой. Подшутила я немного над вами. А вы, смертные, сразу за серебро хватаетесь. Просчитался, добрый молодец. Не берёт серебро Бабу-Ягу.
Даже Марья не сдержала изумлённого возгласа. Хотя чему тут дивиться? И старухе лесной иногда покуражиться над доверчивыми людьми хочется. Любо это ей, как оказалось. Неправа Яга, что гостей испытать решила, да неправ был и Красибор, нарушивший девичье, вернее старушечье, уединение. Хозяйка же всё забавляется растерянностью и стыдом гостей. Стыд не дым — глаза не выест, но дым тает в воздухе, а стыд на веки вечные остаётся с человеком. Вроде и всё правильно они сказали, но малодушие проявили. Все, кроме Сигурда.
— Что, храбрецы и защитники сирых и убогих, невесёлы, ниже плеч головушки буйные повесили? Стыдно стало? Нешто раскаялись? Поздно спасать избу, когда пожар водой залили.
— Довольно, старая, — зло ответил княжич. — Неужто неведомо тебе, что повинную голову и меч не сечёт. Виноват я, что покон нарушил. Не присуща мне такая несдержанность, но каждое мгновение на счёту. Отец хворает. Только ты можешь нам помочь. Не поскуплюсь я. Одарю тебя златом, серебром и конскими черепами. Какую цену запросишь, такую и отдам. Но смеяться над собой я дозволу не давал.
— Это справедливо, — заметила Яга. — Больно уж вы меня развеселили.
— Чем же?
— Тебе не понять, добрый молодец. Обычно люди хотят что-то ценное для себя добыть. А тут в кое-веки ради других пришли. Редко такие гости ко мне заходят. В прошлый раз две славницы приходили. И тоже череп предлагали. И какой череп. Не вашим чета. Но конские тоже хороши для украшения. У меня-то больше козьи обретаются. В хлеву тоже козочки обитают. А кони добрые везде в цене. Самая богатая треба после человека.
Нехорошо так бабка захохотала. Мороз по коже у просителей прошёл, будто с вихрем-встрешником свиделись. Марья не стыдилась. Она старалась всегда правду говорить, а лгунов особо презирала. Стали её путники ей близки, словно родичи. Беда Красибора была и её бедой. Его счастье наполняло ведунью радостью. Что ей какая-то девчонка? Чем бы Яга ни тешилась, только бы помогла им. Хотя на душе всё одно было гадко. Гадко и обидно. Как будто вместо иноземных кушаний, которые можно только смаковать да радоваться, в тарелке оказалась противная и опостылевшая крупа. Хотя с Красибором ей и крупа была сладка. Не на такой приём Марья надеялась. Но на могущественных людей не обижаются. На духов и вовсе зло таить себе дороже. Девица перевела взгляд на Ягу. Теперь очи лесной колдуньи приняли обычный ореховый цвет с едва заметными зеленоватыми крапинками.
Эти льдистые очи напомнили Марье совсем другие глаза. Ярко-голубые, как зимние небеса в погожий день. Ясные, как звёзды лунной ночью. И такие же далёкие и безжалостные, как воля Богов. Тряхнула гостья чернокудрой главой, стряхивая страшное наваждение. Порой какие-то обрывки былого мелькали в её мыслях, но не складывались в общее полотно. Словно рушник разрезали на множество мелких клочков. Или решили сшить одеяло из разноцветных лоскутов. Каждый лоскут важен, но он не на своём месте. Из тягостных раздумий Марью вырвал насмешливый голос Яги. Так строгая матушка заставляет несмышлёныша покинуть тёплую постель, едва Даждьбожьи кони покажутся на небе.
Марья поведала обо всём Яге. Голос славницы казался непривычно тихим, а фразы — короткими и рублеными. Обиды не посмела пришелица высказать, но невольная горечь сквозила в её словах. Задумалась Баба-Яга. Никто не ведал о причине. Лишь Сигурд взглянул с недобрым любопытством на старуху из чащобы.
— А ведь ты причастна к проклятию князей Златокаменских. Не ты ли была на свадебном пиру…
Морщинистая ладонь ощутимо шлёпнула по губам дерзкого скальда.
— А если и была, то что с того? Я лишь выполняла волю Марены. Никого не щадит сия богиня. Это для людей я могущественная чародейка, хранительница границы Нави и Яви, страшная пожирательница детей малых, красных девиц да добрых молодцов. Вот посмотрите на меня да научитесь, люди смышлёные, делать свои выводы, а не доверять лживой молве. А людям вы не сказывайте то, что здесь узрели. Не поверят. Лучше верить в страшную легенду, чем узнавать обычную правду. Кем тогда матери будут глуздырей пугать?
Последние слова старухи вселили надежду. Значит, она не собирается ими лакомиться. Ведь мертвецы ничего не могут поведать людям. Странная старушка меж тем продолжала:
— Не щадит Марена даже князей. Твой батюшка, княжич Красибор, знал на что шёл. Никто булат к его горлу не приставлял, заставляя княжью шапку примерить. За всё в Яви надо платить. Это мне ведомо прекрасно. Захотел посадник князем стать. Не княжьего он рода, а всё туда же. Хорошим правителем был Долеслав, да суденицы за то укоротили нить его жизни. За честолюбие, власть и прочие блага нужно платить жизнью и здоровьем. Там прибыло, здесь убыло. Таков покон, что старше обычая. Ничего хорошего не бывает, коли вернуть мертвеца в мир живых. Страшную плату Боги могут затребовать. Ты вот, чужеземец, попытался меня укорить в том, что я сыграла незначительную роль в смерти первого проклятого князя. Так оно и есть. Многое мне дадено. Заплатила я за это цену самую страшную. Однако даже я не могу предсказать последствие своих же поступков. Как аукнется любое дело, знают только Боги… Да и то не всегда. Перехитрить решили Марену. Добро. Но не говорите, что я вас не предупредила. Близится срок окончания проклятия старого Гостобрана. А это значит, что под конец могут произойти самые невероятные вещи. Марена ненасытна, холодна и жестока. Её не умаслишь конскими черепами. Известно ведь вам, что ничем хорошим не закончилась борьба людей с божьей волей. Но кто учится на чужих ошибках? Каждый дурень себя величайшим умником мнит. Дескать, со мной будет не так. Что ж… Попробуйте удержать небесный лоскут в своих дланях. Развеяли вы мою тоску. Помогу я вам. Только, чур, не жаловаться на результат. Сами того хотели.
При упоминании о лоскутах Марья улыбнулась. Вот бы собрать из лоскутов одеяло её памяти. Ощущает она себя вечной изгнанницей. Нет участи для славянина хуже, чем стать изгоем и жить обособленно от своего рода. Что же она могла сотворить такого, что теперь по свету мыкается, будто лепесток, ставший забавой Позвизда.
Накормила Яга путников, заняла разговором да спать уложила. Дескать, утро вечера мудренее. Сама же принялась готовить из крови змея-Везломыча и его детушек злосчастных целебный напиток. Добавила травы редкостные, прочитала заговор. Споро пошло приготовление зелья.
Не спалось хоробрам в ту ночь. Кто-то обдумывал мудрые слова, кто-то мечтал вернуться домой, Русак думал о побратиме, Сигурд вспоминал прошлое. Сейчас в его жизни больше горестей, чем радости. Марья с Красибором сидели на поваленном стволе дерева близ цветочного луга. Опал цвет с весенних цветочков. Цветут только те, что чародейством Яги созданы. Прекрасны те цветы, но разве сравнятся с живой прелестью настоящих растений. Мало они в ту ночь говорили. Итак всё было ясно меж ними. Чистая радость затопила существо Марьи. Чудилось ей в тот миг, что всё сумеет она преодолеть. Проклятие князей и её собственное. Что за чепуха? Ведь когда люди вместе, то любая беда кажется крошечной, как берёзка, растущая на болоте. Их сейчас окружали гигантские дубы и белые, как сливки, берёзы. Ни единого чёрного пятнышка на стволе. И жизнь казалась такой же светлой. Зарядил очередной осенний ливень. Не зря тучи на небе собирались. На тонких плечах девицы, рода не помнящей, оказалось княжеское корзно. Что только не происходит в этом мире? Разве не прошлым утром Марья была грустна, подавлена и обижена на всех и вся? Мир представлялся ей серым, как непогожее небо. А теперь сама непогода смывает разочарование. За дождём приходит разноцветная радуга. А за радугой следует солнце. Так зачем же тогда грустить? Не может быть вечным ненастье.
Над их головами простирался тёмный небосклон, под ногами был богатый ковёр из разноцветных листьев. Глядя в ночное небо, Марья подумала о чёрной птице. Но эта дума пронеслась с прытью робкого зайчишки, бегущего от рыжей охотницы. Когда человек счастлив, то он не хочет омрачать радость ничем. Марья хотела было спросить у Яги про зловещую кошку с врановыми крылами, но тут же устыдилась своего порыва. Пусть живёт котообразная пичужка. Никто не выбирает свой облик. Марье хотелось, чтобы все в этом мире были счастливы. Даже о зловредной завистнице Ельке не хотелось думать. Кто сказал, что все люди злы? Ничего подобного. Это обида и разочарование нашептали ей подобную чушь. А она и рада верить.
Зачем думать о прошлом, неясном, как туманное марево. Справедливость, возмездие, воздаяние казались всего лишь красными словесами. Главное, чтобы всем было хорошо. Всепрощение, благо, добро, — вот эти добродетели пышным цветом расцветали в душе Марьи. Словно сухую землицу оросил долгожданный дождичек. Сухие ветки стали цветущими и пахучими кустами. Всего несколько фраз сказал княжич, но его взгляд был красноречивее любых слов. Сердцем чувствовала Марья, что когда-то нечто подобное было и в её жизни. Но что с того? Луна обновляется двенадцать раз в год, но не теряет своей жемчужной прелести.
Птичьи трели возвестили начало нового дня. К счастью, в этом многоголосии не слышно было зловещего вороньего гласа.
— Готов ваш напиток, — сухо возвестила Яга. Хмурилась великая кудесница. Что-то ей не по нраву пришлось. Русак долго мялся на одном месте, снял шапку да теребил в руках.
