Почитатель Перуна засмеялся и протянул руку Клоду.
— Велислав.
— Ворон, но в моих землях меня звали Клод Фролло де Тиршап.
Богданка ощутила обиду жгучую, как кипящее молоко. Первому встречному Ворон назвал истинное имя, а она рожей не вышла. Царевне захотелось напиться, чтобы все горести перебежали в далёкое будущее. Завтра Богдана возьмёт себя в руки. Но сегодня царской дочке нужно утопить боль и разочарование в браге.
Велислав заметил состояние Богданы, потому наслал дрёму на любящую мать, чтобы не убежала. Волхв взял топор из слабеющих рук царевны и подмигнул ей:
— Никогда не стоит терять надежду. Сколько раз я пытался вырвать из сердца любовь, но она расцветала всё пышнее.
— Это мне знакомо, — раздался голос братца Ворона.
Велислав срубил старую осину и уселся на неё. Не спеша, могущественный чародей поведал людям историю королевы Ульвхильд и её сына.
Она оказалась ещё более невероятной, чем рассказ о скитаниях Пьетро Пацци. Обладала железным нравом варяжка с волчьим именем. Только Ульвхильд и была истинной правительницей Серебряного королевства. Викинги чтят своих водимых жён. Муж скандинавки проводил всё время в походах и брал на ложе самых красивых пленниц. Но только женщину из знатного рода назвал своей женой. Кетиль умел только воевать, а правила страной его королева. Наложниц супруга грозная фру Ульвхильд и за соперниц не считала. Так, очередные мужнины забавы. Что на такую докуку обращать внимание? Одно печалило королевскую чету. Детей у них не было. Чья в том вина, никто не ведал. Наложницы викинга тоже были бесплодны.
Фру Ульвхильд могла грезить только о наследнике. Решив, что боги её старой родины и славянские небожители глухи к мольбам язычницы, коронованная упрямица решила креститься. Ромейские миссионеры оказались в нужное время в нужном месте. Надавили на нужные рычаги, поведали отчаявшейся женщине про Клотильду и Хлодвига и прочие чудеса, о которых Клод и слыхом не слыхивал. Понятно и бельчонку, что присочинили коварные византийцы для пользы дела. Кетиль недолго противился. Не своим, а жениным умом жил «король моря». Клод усмехнулся. Говорили, что магистр королевских арбалетчиков, Антуан де Гонделорье, был грозным только на службе. А на деле властная Алоиза вила верёвки из воинственного супруга. Если дочь хоть немного походит на мать, то Фебу не позавидуешь. Будет ходить на привязи, точно скотина.
Бог смиловался над крещёной четой только после того, как прежние идолы были утоплены в Итиле, капища порушены, а людей насильно загнали в купель. Тут архидьякон задумчиво произнёс:
— Внук княгини Ольги, Святой Владимир, поступил так же ради брака с порфирогенитой Анной. Он даже услал всех своих наложниц. Кого замуж выдал, иных в монастырь отправил. Так же поступил и первый герцог Нормандии, Роллон. Он стал вассалом французского короля, Карла Простоватого (это прозвище заставило засмеяться Ярополка) и взял в жёны его дочь Жизель. Но их брак остался бездетным. Нормандию унаследовали дети крещёного викинга от наложницы.
— Надеюсь, что в наши леса не доберутся люди князя, предавшего веру своих предков. Хотя некогда и я сам… Но причина была иной.
— Ты был христианином? — обрадовался Клод встрече с единоверцем.
— Недолгое время. Я делал много зла, но и добра не меньше. Но люди не помнят добрых дел.
— Так и есть, — согласился Клод. Архидьякон, несмотря на аскетичный образ жизни и добрые дела, никогда не пользовался народной любовью. Зато прелаты, интриговавшие против сильных мира сего, тешившие плоть, совершавшие злодеяния, снискали немалую популярность среди черни. — Ты пострадал за веру? Как варяг Фёдор и его сын Иоанн?
Бывший перунник и бывший христианин только неопределённо пожал широкими плечами.
— Я не знаю этих Иоанна и Фёдора. Я же приносил нешуточные жертвы на алтарь Лели. Но пострадал не я. От моих действий пострадали иные. Один человек был мне дорог. Его звали Яронег. Он был князем земли Златокаменской. Я служил ему верой и правдой. Я любил Яронега как младшего брата. Он же предал меня, поверив наговорам вздорной женщины. Я был не только перунником, но и оборотнем. Поступки людей вновь превратили человека в волка. Между Яронегом и любимой женщиной я выбрал любовь.
— Я это прекрасно могу понять. Если бы сейчас явился Дьявол и предложил мне добровольно принести в жертву Жеана, но посулил земное счастье, то я бы последовал примеру Авраама.
Жеан обиженно отвернулся. Дожили. Родной брат готов его прирезать. И ради кого? Ради девки, которая ненавидит Клода больше, чем врага человеческого рода. Катрин успокаивающе погладила своего рогатого паладина по шелковистой шёрстке. Жеан затих. Любовь и логика являются смертельными врагами. Юный повеса порицал брата за безрассудство, но это же качество восхищало школяра в новой знакомой. Школяр предпочёл забыть то, что Катрин ради воссоединения с возлюбленным супругом готова была посмотреть сквозь пальцы на жертвоприношение несчастного юноши. Жеан мало знал золотоволосую графиню, но уже готов пожертвовать жизнью ради её счастья. Не он первый, не он последний человек, поддавшийся чарам Цирцеи с моста Менял. Эта картина была достойна кисти живописца эпохи Ренессанса. Прекрасная дева, укротившая единорога. Жеан был козлом, да и Катрин давно утратила девство, но художник увидел бы в этой сцене избитую легенду. Геркулес спал на груди Омфалы, а Жеан пошёл за новой Далилой, хотя в отличие от библейского героя, сохранил зрение и жизнь.
Клод не обратил внимания на обиду Жеана. Опасность жизни брата миновала, а значит, можно было предаваться своим бесплодным, болезненным, но таким сладостным грёзам. Даже боль от побоев была сладкой, ибо Эсмеральда касалась его. Что уж говорить о мечтаниях?
Но этот загадочный язычник интриговал его. Велислав укоризненно покачал головой.
— Думай, о чём говоришь, христианин. Хотя ты достоин того, чтобы жить среди нас. Ты явно родился не в своё время.
— А что стало с той женщиной, ради которой…
Ярополк наблюдал за диалогом двух жрецов со смесью любопытства и какого-то странного удовлетворения. Так и должно быть. Мальчик ценил простоту в общении. Ишь, какая цаца эта Катрин. На ты к ней нельзя обратиться. Фу ты ну ты. Им надо было спасаться, а она начала права качать. А оказалась дочкой ремесленника. Но всё туда же. На вы и с улыбочкой. Ничего из себя не представляет, но требует к себе уважения. Графиня, ха! Зато родич Ярополка и горе луковое, как про себя окрестил архидьякона мальчик, незаметно перешли на ты.
— Эта женщина стала моей женой. — Клод невольно улыбнулся гордости, прозвучавшей в голосе странного чародея.
— Я очень рад за вас. Это прекрасно не напрасно пожертвовать всем ради любви. Есть же такие пары…
— Я не считаю свой поступок жертвой. Невозможно любить из чувства благодарности. Хотя некогда я полагал иначе. А вам ещё предоставится возможность познакомиться с моей семьёй. Мой выбор — это только моя ответственность.
— И вы никогда не пожалели о нём?
— Нет. Хотя я был всего лишь орудием в руках Богов. Отец Ярополка проклял многих людей. С этого всё и началось. Он хотел осквернить мою любимую. Я же сделал так, что его принесли в жертву. С этого всё и началось. Одно решение повлекло за собой множество событий. Но проклятие мертвеца пало на других людей, хотя задело и нас.
Богдана почти позабыла об обиде, слушая слова колдуна, пришедшего к ним на помощь. Царевне было ведомо, что для златокаменцев имя жреца Велислава и его возлюбленной в одной цене с мором. И вот она узрела воочию легендарного чародея. Их история была похожа на кощуну, которая нешуточно взволновала царевну. Она уже сделала свой выбор. Но Ворон… Тут девичье сердце болезненно сжалось, а хрупкие плечи обречённо поникли. Этот чужинец до полного самоотречения любит другую. В своей земле он был вынужден таиться ото всех, а здесь имеет право возвысить голос и выговориться. Присутствие суложи не смущает охальника. Она-то ревновала его к блистательной, как златое солнышко Катрин, а оказалось, что иноземец любит иную, для которой страстная любовь доброго молодца хуже самой страшной кары. Ибо серденьку ретивому не укажешь, кого любить, а кого ненавидеть. Ах, лучше бы она на болоте осталась. Теперь Кощей может считать себя отмщённым. Но лучше сложить голову в страшном походе с любым, чем жить со страшным стариком. Наверное, так рассуждала та девица, которую Ворон хотел осчастливить своей любовью.
— Рок, — произнёс черноволосый юноша. Его голос был ненамного громче шёпота трав, взмаха птичьих крыльев да воркования горлинки, но Богдане это незнаемое слово показалось тяжелее камнепада в горах.
— Возможно. Но мы сами являемся творцами своей судьбы. Если бы мы с моей Чистозваной сидели, сложа руки, то финал нашей истории был бы иным. Да, мы заплатили высокую цену за наше счастье, но…
— Но, — подхватил Ворон, никакая цена, заплаченная за счастье не может считаться непомерной.
Нежная улыбка озарила изящно очерченные губы чародея, продолжившего повествование о королеве, которая сейчас мирно спала, находясь под властью заклинания, призвавшего Сон и Дрёму.
В улыбке же Клода было столько скорби, что Богдане захотелось рассмешить этого сурового книгочея, обратить на себя внимание, взъерошить тёмные кудри. Священнослужитель размышлял о своей главной ошибке. Надо было не Эсмеральду, а Феба отдать под суд. Можно было навести справки. Ведь он запомнил Феба ещё в тот вечер. Состряпать обвинение — очень легко. Эсмеральда никогда бы не узнала, что случилось с прекрасным шевалье. Хотя не с везением Клода воплощать в жизнь этот план. Повезли бы Феба на казнь — а цыганка, как это у в их племени принято, взяла бы приговорённого в мужья.
Фру Ульвхильд судьба тоже не улыбалась. Долгожданный ребёнок оказался идеально сложенным мальчиком, но тело младенца покрывали белые шерстинки. Так покарал Велес христианскую королеву за разрушенные капища. Маленького принца Серебряного королевства так и назвали Бьёрном. В переводе с языка викингов это имя означает медведь. Правительница сделала всё, чтобы скрыть некоторые странности сына. Кетиль до самой смерти был горд и счастлив негаданным счастьем отцовства. Этот неумный правитель тоже оправдывал своё норвежское имя. Котёл. Вот и вместо головы у этого воителя был котёл. Архидьякон злорадно подумал, что капитану де Шатоперу это имя тоже подошло бы.
Но Бьёрн был не только диковатым, но и жестоким. Богданка возмущённо подумала, что уж такого родственника она бы держала под замком. Почему множество людей должны страдать из-за одного выродка? Мать старалась замять «мелкие шалости» своего мальчика. Слуга с переломанным хребтом, любовницы Бьёрна, которых тот загрыз после того, как вдоволь натешился и измучил. Это такие пустяки. Главное, чтобы мальчик не расстраивался. Ну а потом мать решила подыскать достойную жену принцу. Ярополк грязно выругался, тело Катрин била мелкая дрожь. Женщина не знала этих подробностей. Ей рассказали иную историю. Дурочкой родилась — такой и помрёшь. Архидьякон сардонически усмехнулся. Богданка была солидарна с ним. Как только могла эта женщина обречь на мучение ещё одну девицу.
— Ей-то хорошо, — с ненавистью отозвалась царевна, пнув носком сафьянового сапожка спящую королеву. — Сама каталась как сыр в масле. Правила королевством. Помыкала мужем. А другие должны страдать. Сука противная.
Волки недовольно завыли. Мол, не порочь наших, а заодно и собачьих самок. Рыси придерживались такого же мнения.
Клод улыбнулся царевниной горячности. Ему отчего-то захотелось увидеть счастливую семью чародея. Колдун, язычник, вероотступник. Но свободный и удачливый. Именно этих качеств так не хватало Клоду. Слишком много архидьякон повидал несчастливых людей за последние десять лет. Ему захотелось просто порадоваться за благословенную небом пару. Разве вероисповедание влюблённых имеет значение?
Для королевы Боги являлись только орудием. Не поучилось с одним, помогут иные. Так она снова возвела капище Велеса и возобновила человеческие жертвоприношения. Первой женой Бьёрна стала боярская дочь Потвора. На следующее утро новобрачную нашли разодранной. Ульвхильд объявила, что жена королевича скончалась скоропостижно, а тело несчастной быстро передали огню. Второй женой оборотня стала древлянская княжна. Тут даже Жеан присвистнул.
— Ого! А эта новая Агриппина не так умна, как о ней говорят. Чтобы получить наследника, нужно солидное время.
— Королева надеялась, что принц Бьёрн не посмеет загрызть высокородную суложь, — криво ухмыльнулся чародей.
— Но он посмел, — догадался Клод.
— Верно, — говоришь, человече. — И за эту смерть оборотень не понёс наказания. Но сколько верёвочке не виться…
Прода от 15.05.2026, 15:36
Дальнейшие события притчи о белом медведе оказались довольно предсказуемыми. Бьёрн увидел красивую, как ясный день, юную пастушку и изъявил желание видеть прелестную пейзанку своей женой. Сыновнее желание было законом для суровой королевы. Но чем-то простая девушка сумела угодить зверю. Не стал он её раздирать. Поначалу королева обрадовалась, хотя и не проявляла особого расположения к третьей невестке. Но потом грозная Ульвхильд порешила, что Бьёрн слишком хорош для простолюдинки.
— Но всё было не так, — вмешалась Катрин. — На самом деле свекровь полюбила невестку, но эту бедную женщину сгубило любопытство. Королева захотела узнать тайну своего сына, и тогда он исчез, потерял память, а злая женщина воспользовалась этим...
Смех Клода прервал эту возмущённую тираду.
— Как говорят в тутошних землях, от добра добра не ищут. Королеве нужно было молиться на невестку. Во многой мудрости много печали. Мне же представляется более вероятным, что надменная королева считала глупую пастушку достойной съедения принцом, но позже сочла, что не о такой невестке она мечтала. Разве спрашивает мясник о родословной свиньи перед тем, как её зарезать?
— К сожалению, ты оказался прав, человече, — заметил Велислав. — Среди главных действующих лиц этой истории нет ни одной жертвы. Но пастушка оказалась далеко не так глупа, как судишь о ней ты. Фру Ульвхильд тоже ошибалась. Что касается высокочтимой сударушки Катрин, то некоторые люди и до старости остаются простодушными.
— Ну до старости мне далеко, — беспечно ответила Катрин. — мне ещё и сорока лет не исполнилось.
Изумлённый братец Ворон присвистнул.
— Так она старше меня прежнего. Тоже, мадам, балуетесь молодильными яблочками?
Катрин оскорблённо выпрямилась во весь свой небольшой рост.
— Ещё ни один мужчина не осмеливался назвать меня старухой и уродиной.
— Я этого не говорил.
— Но подумали. Я не нуждаюсь в подобных средствах, ибо... — тут Катрин замялась. Она и сама не знала, как объяснить свою сверхъестественную красоту, которая не меркла с годами.
— Ибо вы являетесь ведьмой, — Клод уже привычным жестом провёл ладонью по лбу, изумившись его гладкости и нежности смуглой бархатистой кожи.
