Судя по всему, Желана не волокли. Глупый козёл добровольно пошёл за своими пленителями. Как же злодеи уговорили разумную скотину последовать за ними? День был серый и промозглый. Солнышко не баловало этот свет своим присутствием. Так же мрачно было и на душе. Только бы успеть. Каких целей добиваются эти люди?
Следы вели в лес. Три сердца бились в учащённом ритме. Ярополк понимал птичий и звериный язык. Зайцы, белки, дятел и лисица не сообщили ничего доброго. Разбойное место. Каждую седмицу возят упирающихся животных или людей. Только сегодня грядущая жертва выглядела радостной. Клод, казалось, не чувствовал боли и усталости, подгоняя смирную Чернавку. Тревога за брата оказалась сильнее физических страданий. Вот он разбойничий приют. Небольшое строение, больше походящее на княжеский терем, чем на жильё пахотного человека.
Вокруг этого страшного здания стоит тринадцать шестов. На первом человеческий череп, на втором — волчий, на третьем — коровий, на четвёртом — овечий, на пятом — олений, на шестом — лисий, на седьмом — собачий, на восьмом — вороний остов и несколько перьев, на девятом — останки филина, на десятом — раскачиваются орлиные перья, к одиннадцатому привязана женская рука, на которой одного пальца не хватает. Ярополк многое повидал, но к такому был явно не готов. Мальчик недоумевал о причине подобной жестокости. Людоеды обычно не трогают животных, а тут только две человеческих жертвы. Или? Эту мысль Ярополк не додумал. Раздался знакомый голос с жалобными нотками.
— Братец Клод, спаси меня.
Костры горят высокие,
Котлы кипят чугунные,
Ножи точат булатные,
Хотят меня зарезати!
Братец Клод, не долго думая, спрыгнул с лошади, уже без посторонней помощи. Приземление вышло не самым лучшим. Но когда родной человек в опасности, то ничто не могло остановить вышеназванного братца. Чертыхаясь, полез через стену. Богдана и Ярополк пытались остановить ретивого молодчика, но всё было бесполезно. Пришлось за ним лезть. Царевна вообще не ожидала подобной прыти от изнеженного, на первый взгляд, молодца, чьё тело вчера казалось сплошной раной. Сон всё же лучшее лекарство, но не до такой степени. Не думая о последствиях, Клод разбил слюдяное оконце, через которое пробрался в дом. Царевна и выкормыш Бабы-яги невольно последовали за ним.
Вот тебе и добрый молодец! Золотоволосая чаровница сидела рядом с Жеаном и успокаивала несчастного белого козлика. Клод мгновенно отшвырнул сообщницу головников от Жеана. Несчастный брат мог только вздрагивать и обнимать спасённого школяра. Спасённого ли?
— Пошли быстро отсюда.
— Вы не успеете это сделать, — печально ответила преступница. — Через несколько минут здесь уже будут разбойники. Можете не волноваться. Это последнее жертвоприношение.
Снова глаза Клода потемнели. Он схватил бессердечную красавицу за золотые косы и поволок её к выходу.
— Сейчас я вздёрну тебя вон на той осине. Это будет моё последнее злодеяние. Успокаивает ли это тебя, красавица?
Жеан зло боднул брата. Козёл был готов защищать даму сердца до последней капли крови.
— Зачем же ты меня позвал? — упавшим голосом произнёс Клод.
— Чтобы ты меня спас. Но я уйду из этого логова только с Катрин.
— Катрин? Ха! Она не француженка случаем?
— Да. Она мне рассказала свою историю. Я даже прослезился. Ах, милый братец…
Но тут раздался конский топот, гиканье, свист и развесёлые голоса разбойников. Послышалось нетерпеливое медвежье рычание в соседней горнице.
— Уже поздно, — побледнела Богдана. — Бегите. Я постараюсь уложить этих нелюдей.
— Никто никуда не побежит, — топнул ножкой Ярополк. — Клубочек-то волшебный.
— Ну да, Меч-кладенец, не иначе — недоверчиво промолвила царевна. Тонкие белые руки яростно сжимали рукоять топора, обнаруженного в приюте убийц. Лук становится бесполезным в ближнем бою. Если бы она знала, что тати так скоро примчатся, то не стала бы лезть за супругом в окно, а заняла бы выгодную позицию на высоком дубу. Вот тогда выродкам не поздоровилось бы. Но сдаваться без боя поляница никогда не умела. Она постарается утянуть в Навь за собой, как можно больше ворогов.
Ярополк запел слова заговора. Клубок выскользнул из рук певуна и обратился в тринадцать крапивных верёвок. Не прошло и пяти минут, как разбойники оказались связаны по рукам и ногам. Напрасно лиходеи пытались разорвать колючие путы.
— Пошли отсюда, — сказала Катрин. — С минуты на минуту здесь будут волхвы.
— А эти-то что здесь забыли? —спросил архидьякон.
— Ах, сударь, вы не знаете, как коварны могут быть божьи служители? — жалобно пролепетала Катрин. В ответ черноволосый юноша захохотал, как безумный. Красивый, очень жестокий и опасный, как леопард Жиля де Рэ. Такие мужчины всегда привлекали не только Богданку, но и Катрин.
— Ты права. Идём. Объяснишь всё по дороге.
— Я бы попросила обращаться ко мне на «вы». Я графиня де Монсальви и…
— А я буду обращаться к бандитской девке так, как сочту это нужным.
Жеан что-то верещал, пытаясь вступиться за даму сердца. Медведь неистово ревел, чуя, что добыча ускользает из его лап. Дверь трещала под напором зверя.
— Не бойтесь, судари, — сказала «бандитская девка». — Он не сможет снести запоры. Сегодня медведя хотели накормить последним оборотнем, чтобы он снова стал человеком.
— Голова кругом, — заявил архидьякон, спускаясь по крепкой деревянной лестнице. Богдана со злостью посмотрела на Катрин. Ей была непонятна такая снисходительность Желана к иноземке. Козлик вприпрыжку бежал за златокудрой красавицей. Хуже всего будет, если Ворон увлечётся этой красоткой. Такая женственная, такая красивая. Рядом с ней Богданка покажется ещё большей уродиной. Мягкие округлые формы, которые только подчёркивало платье иноземного покроя, роскошные золотые косы, огромные, влажные глаза, подобные драгоценным камням, прелестное лицо, мягкая, как бархат, золотистая кожа. Достоинства ватажницы можно перечислять до бесконечности.
Вот и покинут негостеприимный дом. Не красоваться голове Жеана на тринадцатом шесте. Катрин торопила новых знакомых, но в голове у Клода родился новый план.
— Спрячемся за деревьями.
— З-зачем, — проблеял Жеан.
— Так надо. Хоть что-то я в этой жизни должен сделать до конца.
Ожидание показалось бесконечно долгим. Таким длительным. Вот и показалась процессия служителей Велеса. Впереди шёл дородный волхв, чьё брюхо свисало едва ли не до колен. Это был Радомысл — верховный жрец Велеса.
— Хорошо у вас служители отъедаются, — заметил неугомонный Жеан. Ярополк дёрнул неосторожного юношу за бороду. Обнаружат, как пить дать.
Было довольно светло, но иные волхвы держали в руках факелы. Позади всех шла высокая, статная женщина, чьи серебристые косы были уложены вокруг небольшой, изящной головки наподобие короны. Клоду она до боли напомнила Алоизу де Гонделорье.
Когда эта своеобразная процессия уже почти подошла к разбойному терему, то Клод дёрнул Ярополка за парчовый рукав.
— Пора, — одними губами прошептал бывший священнослужитель. Мальчик запел слова заговора. Изрядно похудевший клубок снова расползся на нити. Только на этот раз не на тех напали крапивные путы. Обратил могущественный Радомысл крапивные верёвки в алых змей с золотыми глазами. Напали змеи уже на Ярополка и его спутников. Братец Ворон только и захлопал длинными ресницами.
— Что теперь делать?
— Погибать. Дурак ты, что глупый совет дал. Дубина и я, что тебя послушал. Это же волхвы, а не разбойники. Улавливаешь разницу?
Богданка не стала тратить время на бессмысленные разговоры. Схватила палку, лежащую в прошлогодней, прелой, дубовой листве да стала оборонять людей от змей злобных. Жеан тоже отличился. Раздавил змеиные головы копытом. Раздался треск. На месте каждой убитой змеи лежал новый нитяной клубок, только чёрный. Тогда Ярополк взял две палки. Осторожно приподнял ими клубки да отшвырнул обратно в служителей. Те, в кого попали смертоносные клубки, растаяли в воздухе, как будто их и не было.
— Отдайте нам козла или девчонку с лягушачьими глазками и ступайте с миром, пока я добрая, — крикнула статная дама с серебристыми косами.
— Вы слишком добры, фру Ульвхильд, — осклабился Радомысл. — Одно слово — христианка.
Архидьякон не поверил своим ушам. Эта женщина, сговорившаяся с язычниками и головниками — не язычница? Верховный служитель Велеса открыл рот, и глаза его засияли, точно у дикого зверя. Маленькая ручка обычно самоуверенного Ярополка задрожала.
— Смилуйся над нами, Перун Всемогущий.
— Не будет вам пощады. Я за своего сыночка всех порву, — заявила непримиримая Ульвхильд.
Клод машинально отметил про себя, что Ульвхильд значит сражающаяся волчица. За волчонка любая волчица кому хочешь глотку перегрызёт. Вспомнил он и о том, что читал о мирном договоре Византии с дикими русами в 945 году. Одни варвары клялись Перуном, а другие пошли в церковь Ильи пророка. Но Велесом никто не клялся. Ибо это тёмное божество. Хитрое, коварное, змееподобное.
Следующей в голове схоласта пронеслась мысль про Жосселена, епископа Парижского, жившего в девятом веке. Вот до кого далеко мелочному аккуратисту, Луи де Бомону. Сей храбрый священнослужитель оборонял Париж от норманнов. И одержал победу. Если другой церковник победил язычников, то чем Клод хуже. За его плечами нет могучей рати, но есть силушка молодецкая да кровь горячая. Пока Радомысл затыкал рот воинственной фру Ульвхильд, Клод прыгнул на волхва. Толстяк не ожидал нападения. Новый заговор он не успел произнести, потому что сильные руки иноземца сжали его толстое горло. Жрец скотьего бога хрипел и дёргался, но у юноши сил было явно больше.
Другие волхвы опомнились и собрались кинуть заклятие, да тут из дуба, как на грех орёл вылетел. Орёл — священная птица Перуна. Исход битвы был предрешён. Но прежде чем орёл заклевал злонамеренных служителей Велеса, шейные позвонки Радомысла оказались сломаны.
— Недурная работа, — весело присвистнул орёл, превратившийся в человека. — В жизни бы не подумал, что ольха способна перебороть столетний дуб.
— Это я сделал? — в ужасе спросил Клод. Всё это время красная пелена стояла перед его глазами. Ему казалось, что он находится в каморке Фалурдель и его руки пытаются довершить то, что не смог сотворить кинжал. Он не толстого волхва душил, а холёного красавчика Феба. Всё было в его жизни, но такого не было. Он всё же какой-никакой дворянин, а не мэтр Пьер Тортерю и не Анриэ Кузен. Вот так просто придушить человека.
— Нет, я, — издевательски ответил Ярополк. — Дела. Ты в первый раз так?
— Во второй. Нет, в третий. Я ещё хотел зарезать Квазимодо, но Эсмеральда вырвала тесак из его рук.
Богданка глухо застонала. Послали Макошь, Леля и Лада супружника. Он не только чужинец, но и головник. Если только, тут царевна прищурилась, — нарочно не врёт. Хотя сколько нужно звериной люти иметь, чтобы вот так…
Среброголовая попыталась проскользнуть за ворота, но сильная рука незнакомца удержала её.
— Куда же вы, Ваше Величество? Вы так жаждали найти двенадцатого оборотня. Так вот он я. Али не по зубам вам сей орешек?
— Подлый оборотень, — из серых глаз королевы полились злые слёзы.
— В самом деле? Оборотень — да. Но по части подлости мне далеко до вашего семейства. В этот раз Перун вновь одержал заслуженную победу над Велесом.
Негаданный союзник повернулся к Клоду.
— Ты что хотел с ними сотворить, паря?
Лицом пришелец походит на хищную птицу. Нос, точно загнутый клюв, а вот в глазах пляшут смешинки. Несерьёзный мужчина. Хотя… В тёмных волосах виднеются снежные нити, а лицо гладенькое и выбритое, как у иного отрока. Архидьякон умел за версту чувствовать незаурядных личностей. Как говорят в этих краях, рыбак рыбака узрит издалека.
— Сжечь.
— Никакой фантазии, — прицокнул языком оборотень.
— Как сказать? Так поступила некая ваша землячка, чья кровь течёт и в жилах французских королей. Она подожгла своих врагов в бане. Вот и я хотел связать волхвов и сжечь вместе с разбойниками.
Женщина попыталась вырваться из безжалостных рук спокойного пришельца, да не тут-то было. Фру Ульвхильд завыла:
— Только не Бьёрна. Только не милого сыночка. Возьмите мою жизнь.
Горе матери тронуло архидьякона, некстати вспомнившего сестру Гудулу. Церковник сам себе дивился. Когда это он в последний раз проникался чужим горем? Разве что, когда взял в ученики любознательного светловолосого юношу с улицы. Но это счастливое воспоминание омрачило другое. Вот Клод требует у Гренгуара добровольно пойти на смерть ради Эсмеральды. Пугливый поэт предложил роковой для всех выход. Всплыла в архидьяконском сознании фраза знахарки Всеведы: «Моё дело — совет на дороге разложить. Твоё — подобрать или ногой отшвырнуть». Пьер ещё ляпнул, что Эсмеральда может быть беременной. Честно говоря, Клод в ту ночь мало что соображал. Воспоминания остались самые смутные. Нет, как Квазимодо его поволок из кельи, собираясь убить, грешный монах прекрасно помнил. Дальнейший диалог с Эсмеральдой, если это так можно назвать, ещё лучше отпечатался в его памяти. А вот то, что было до этого, как в тумане. Вот, как сейчас. Подобное было несколько раз со священником. И каждый раз происходило нечто ужасное.
И когда Пьер сказал, фразу про возможную беременность Эсмеральды, то всё в душе Клода перевернулось. Снова разум отправился в дали дальние. А вспыльчивый нрав взял верх.
— Беременна? Разве тебе что-нибудь известно об этом?
Пьер принялся оправдываться. Его-то Клод и не подозревал. Следующая фраза относилась прежде всего к самому несостоявшемуся насильнику.
— Позор! Безумие!
Живое воображение Клода нарисовало ряд страшных картин. Эсмеральда, убивающая незаконное дитя, которое являлось для несчастной матери всего лишь плодом насилия. Новый суд, на котором девушку, утратившую честь в стенах собора, объявляют невестой Дьявола и сжигают вместе с младенцем. Или язычница может поступить, как Прокна и Филомела. Попросту накормить насильника порождением его чресел. Нет, не так должен быть зачат его долгожданный ребёнок.
Тогда Пьер предложил иной план. На первый взгляд, самые дурацкие авантюры кажутся блестящими. Но кто мог предположить, что грешный священник окажется заброшен в древнеславянское племя, женится на распутной женщине, а его брат станет оборотнем. А сам Клод сделается убийцей. Зато на этот раз довёл дело до конца. Оторвавшись от тягостно-мучительных воспоминаний, юноша решил попросить за несчастную мать.
— Отпустите мать и сына. Сердце рвётся от горя материнского.
Фру Ульвхильд поглядела с надеждой на глупого юнца. Вот уж, от кого не гадала встретить сочувствие. Скандинавка считала себя сильной женщиной, презирающей слабость. Но на деле была жестокой и равнодушной к чужому горю. Доброту окружающих знатная красавица почитала за слабость. Но тот, кто осмеливался перечить могущественной особе, не долго заживался под срединным небом.
Следы вели в лес. Три сердца бились в учащённом ритме. Ярополк понимал птичий и звериный язык. Зайцы, белки, дятел и лисица не сообщили ничего доброго. Разбойное место. Каждую седмицу возят упирающихся животных или людей. Только сегодня грядущая жертва выглядела радостной. Клод, казалось, не чувствовал боли и усталости, подгоняя смирную Чернавку. Тревога за брата оказалась сильнее физических страданий. Вот он разбойничий приют. Небольшое строение, больше походящее на княжеский терем, чем на жильё пахотного человека.
Вокруг этого страшного здания стоит тринадцать шестов. На первом человеческий череп, на втором — волчий, на третьем — коровий, на четвёртом — овечий, на пятом — олений, на шестом — лисий, на седьмом — собачий, на восьмом — вороний остов и несколько перьев, на девятом — останки филина, на десятом — раскачиваются орлиные перья, к одиннадцатому привязана женская рука, на которой одного пальца не хватает. Ярополк многое повидал, но к такому был явно не готов. Мальчик недоумевал о причине подобной жестокости. Людоеды обычно не трогают животных, а тут только две человеческих жертвы. Или? Эту мысль Ярополк не додумал. Раздался знакомый голос с жалобными нотками.
— Братец Клод, спаси меня.
Костры горят высокие,
Котлы кипят чугунные,
Ножи точат булатные,
Хотят меня зарезати!
Братец Клод, не долго думая, спрыгнул с лошади, уже без посторонней помощи. Приземление вышло не самым лучшим. Но когда родной человек в опасности, то ничто не могло остановить вышеназванного братца. Чертыхаясь, полез через стену. Богдана и Ярополк пытались остановить ретивого молодчика, но всё было бесполезно. Пришлось за ним лезть. Царевна вообще не ожидала подобной прыти от изнеженного, на первый взгляд, молодца, чьё тело вчера казалось сплошной раной. Сон всё же лучшее лекарство, но не до такой степени. Не думая о последствиях, Клод разбил слюдяное оконце, через которое пробрался в дом. Царевна и выкормыш Бабы-яги невольно последовали за ним.
Вот тебе и добрый молодец! Золотоволосая чаровница сидела рядом с Жеаном и успокаивала несчастного белого козлика. Клод мгновенно отшвырнул сообщницу головников от Жеана. Несчастный брат мог только вздрагивать и обнимать спасённого школяра. Спасённого ли?
— Пошли быстро отсюда.
— Вы не успеете это сделать, — печально ответила преступница. — Через несколько минут здесь уже будут разбойники. Можете не волноваться. Это последнее жертвоприношение.
Снова глаза Клода потемнели. Он схватил бессердечную красавицу за золотые косы и поволок её к выходу.
— Сейчас я вздёрну тебя вон на той осине. Это будет моё последнее злодеяние. Успокаивает ли это тебя, красавица?
Жеан зло боднул брата. Козёл был готов защищать даму сердца до последней капли крови.
— Зачем же ты меня позвал? — упавшим голосом произнёс Клод.
— Чтобы ты меня спас. Но я уйду из этого логова только с Катрин.
— Катрин? Ха! Она не француженка случаем?
— Да. Она мне рассказала свою историю. Я даже прослезился. Ах, милый братец…
Но тут раздался конский топот, гиканье, свист и развесёлые голоса разбойников. Послышалось нетерпеливое медвежье рычание в соседней горнице.
— Уже поздно, — побледнела Богдана. — Бегите. Я постараюсь уложить этих нелюдей.
— Никто никуда не побежит, — топнул ножкой Ярополк. — Клубочек-то волшебный.
— Ну да, Меч-кладенец, не иначе — недоверчиво промолвила царевна. Тонкие белые руки яростно сжимали рукоять топора, обнаруженного в приюте убийц. Лук становится бесполезным в ближнем бою. Если бы она знала, что тати так скоро примчатся, то не стала бы лезть за супругом в окно, а заняла бы выгодную позицию на высоком дубу. Вот тогда выродкам не поздоровилось бы. Но сдаваться без боя поляница никогда не умела. Она постарается утянуть в Навь за собой, как можно больше ворогов.
Ярополк запел слова заговора. Клубок выскользнул из рук певуна и обратился в тринадцать крапивных верёвок. Не прошло и пяти минут, как разбойники оказались связаны по рукам и ногам. Напрасно лиходеи пытались разорвать колючие путы.
— Пошли отсюда, — сказала Катрин. — С минуты на минуту здесь будут волхвы.
— А эти-то что здесь забыли? —спросил архидьякон.
— Ах, сударь, вы не знаете, как коварны могут быть божьи служители? — жалобно пролепетала Катрин. В ответ черноволосый юноша захохотал, как безумный. Красивый, очень жестокий и опасный, как леопард Жиля де Рэ. Такие мужчины всегда привлекали не только Богданку, но и Катрин.
— Ты права. Идём. Объяснишь всё по дороге.
— Я бы попросила обращаться ко мне на «вы». Я графиня де Монсальви и…
— А я буду обращаться к бандитской девке так, как сочту это нужным.
Жеан что-то верещал, пытаясь вступиться за даму сердца. Медведь неистово ревел, чуя, что добыча ускользает из его лап. Дверь трещала под напором зверя.
— Не бойтесь, судари, — сказала «бандитская девка». — Он не сможет снести запоры. Сегодня медведя хотели накормить последним оборотнем, чтобы он снова стал человеком.
— Голова кругом, — заявил архидьякон, спускаясь по крепкой деревянной лестнице. Богдана со злостью посмотрела на Катрин. Ей была непонятна такая снисходительность Желана к иноземке. Козлик вприпрыжку бежал за златокудрой красавицей. Хуже всего будет, если Ворон увлечётся этой красоткой. Такая женственная, такая красивая. Рядом с ней Богданка покажется ещё большей уродиной. Мягкие округлые формы, которые только подчёркивало платье иноземного покроя, роскошные золотые косы, огромные, влажные глаза, подобные драгоценным камням, прелестное лицо, мягкая, как бархат, золотистая кожа. Достоинства ватажницы можно перечислять до бесконечности.
Вот и покинут негостеприимный дом. Не красоваться голове Жеана на тринадцатом шесте. Катрин торопила новых знакомых, но в голове у Клода родился новый план.
— Спрячемся за деревьями.
— З-зачем, — проблеял Жеан.
— Так надо. Хоть что-то я в этой жизни должен сделать до конца.
Ожидание показалось бесконечно долгим. Таким длительным. Вот и показалась процессия служителей Велеса. Впереди шёл дородный волхв, чьё брюхо свисало едва ли не до колен. Это был Радомысл — верховный жрец Велеса.
— Хорошо у вас служители отъедаются, — заметил неугомонный Жеан. Ярополк дёрнул неосторожного юношу за бороду. Обнаружат, как пить дать.
Было довольно светло, но иные волхвы держали в руках факелы. Позади всех шла высокая, статная женщина, чьи серебристые косы были уложены вокруг небольшой, изящной головки наподобие короны. Клоду она до боли напомнила Алоизу де Гонделорье.
Прода от 15.05.2026, 12:57
Когда эта своеобразная процессия уже почти подошла к разбойному терему, то Клод дёрнул Ярополка за парчовый рукав.
— Пора, — одними губами прошептал бывший священнослужитель. Мальчик запел слова заговора. Изрядно похудевший клубок снова расползся на нити. Только на этот раз не на тех напали крапивные путы. Обратил могущественный Радомысл крапивные верёвки в алых змей с золотыми глазами. Напали змеи уже на Ярополка и его спутников. Братец Ворон только и захлопал длинными ресницами.
— Что теперь делать?
— Погибать. Дурак ты, что глупый совет дал. Дубина и я, что тебя послушал. Это же волхвы, а не разбойники. Улавливаешь разницу?
Богданка не стала тратить время на бессмысленные разговоры. Схватила палку, лежащую в прошлогодней, прелой, дубовой листве да стала оборонять людей от змей злобных. Жеан тоже отличился. Раздавил змеиные головы копытом. Раздался треск. На месте каждой убитой змеи лежал новый нитяной клубок, только чёрный. Тогда Ярополк взял две палки. Осторожно приподнял ими клубки да отшвырнул обратно в служителей. Те, в кого попали смертоносные клубки, растаяли в воздухе, как будто их и не было.
— Отдайте нам козла или девчонку с лягушачьими глазками и ступайте с миром, пока я добрая, — крикнула статная дама с серебристыми косами.
— Вы слишком добры, фру Ульвхильд, — осклабился Радомысл. — Одно слово — христианка.
Архидьякон не поверил своим ушам. Эта женщина, сговорившаяся с язычниками и головниками — не язычница? Верховный служитель Велеса открыл рот, и глаза его засияли, точно у дикого зверя. Маленькая ручка обычно самоуверенного Ярополка задрожала.
— Смилуйся над нами, Перун Всемогущий.
— Не будет вам пощады. Я за своего сыночка всех порву, — заявила непримиримая Ульвхильд.
Клод машинально отметил про себя, что Ульвхильд значит сражающаяся волчица. За волчонка любая волчица кому хочешь глотку перегрызёт. Вспомнил он и о том, что читал о мирном договоре Византии с дикими русами в 945 году. Одни варвары клялись Перуном, а другие пошли в церковь Ильи пророка. Но Велесом никто не клялся. Ибо это тёмное божество. Хитрое, коварное, змееподобное.
Следующей в голове схоласта пронеслась мысль про Жосселена, епископа Парижского, жившего в девятом веке. Вот до кого далеко мелочному аккуратисту, Луи де Бомону. Сей храбрый священнослужитель оборонял Париж от норманнов. И одержал победу. Если другой церковник победил язычников, то чем Клод хуже. За его плечами нет могучей рати, но есть силушка молодецкая да кровь горячая. Пока Радомысл затыкал рот воинственной фру Ульвхильд, Клод прыгнул на волхва. Толстяк не ожидал нападения. Новый заговор он не успел произнести, потому что сильные руки иноземца сжали его толстое горло. Жрец скотьего бога хрипел и дёргался, но у юноши сил было явно больше.
Другие волхвы опомнились и собрались кинуть заклятие, да тут из дуба, как на грех орёл вылетел. Орёл — священная птица Перуна. Исход битвы был предрешён. Но прежде чем орёл заклевал злонамеренных служителей Велеса, шейные позвонки Радомысла оказались сломаны.
— Недурная работа, — весело присвистнул орёл, превратившийся в человека. — В жизни бы не подумал, что ольха способна перебороть столетний дуб.
— Это я сделал? — в ужасе спросил Клод. Всё это время красная пелена стояла перед его глазами. Ему казалось, что он находится в каморке Фалурдель и его руки пытаются довершить то, что не смог сотворить кинжал. Он не толстого волхва душил, а холёного красавчика Феба. Всё было в его жизни, но такого не было. Он всё же какой-никакой дворянин, а не мэтр Пьер Тортерю и не Анриэ Кузен. Вот так просто придушить человека.
— Нет, я, — издевательски ответил Ярополк. — Дела. Ты в первый раз так?
— Во второй. Нет, в третий. Я ещё хотел зарезать Квазимодо, но Эсмеральда вырвала тесак из его рук.
Богданка глухо застонала. Послали Макошь, Леля и Лада супружника. Он не только чужинец, но и головник. Если только, тут царевна прищурилась, — нарочно не врёт. Хотя сколько нужно звериной люти иметь, чтобы вот так…
Среброголовая попыталась проскользнуть за ворота, но сильная рука незнакомца удержала её.
— Куда же вы, Ваше Величество? Вы так жаждали найти двенадцатого оборотня. Так вот он я. Али не по зубам вам сей орешек?
— Подлый оборотень, — из серых глаз королевы полились злые слёзы.
— В самом деле? Оборотень — да. Но по части подлости мне далеко до вашего семейства. В этот раз Перун вновь одержал заслуженную победу над Велесом.
Негаданный союзник повернулся к Клоду.
— Ты что хотел с ними сотворить, паря?
Лицом пришелец походит на хищную птицу. Нос, точно загнутый клюв, а вот в глазах пляшут смешинки. Несерьёзный мужчина. Хотя… В тёмных волосах виднеются снежные нити, а лицо гладенькое и выбритое, как у иного отрока. Архидьякон умел за версту чувствовать незаурядных личностей. Как говорят в этих краях, рыбак рыбака узрит издалека.
— Сжечь.
— Никакой фантазии, — прицокнул языком оборотень.
— Как сказать? Так поступила некая ваша землячка, чья кровь течёт и в жилах французских королей. Она подожгла своих врагов в бане. Вот и я хотел связать волхвов и сжечь вместе с разбойниками.
Женщина попыталась вырваться из безжалостных рук спокойного пришельца, да не тут-то было. Фру Ульвхильд завыла:
— Только не Бьёрна. Только не милого сыночка. Возьмите мою жизнь.
Горе матери тронуло архидьякона, некстати вспомнившего сестру Гудулу. Церковник сам себе дивился. Когда это он в последний раз проникался чужим горем? Разве что, когда взял в ученики любознательного светловолосого юношу с улицы. Но это счастливое воспоминание омрачило другое. Вот Клод требует у Гренгуара добровольно пойти на смерть ради Эсмеральды. Пугливый поэт предложил роковой для всех выход. Всплыла в архидьяконском сознании фраза знахарки Всеведы: «Моё дело — совет на дороге разложить. Твоё — подобрать или ногой отшвырнуть». Пьер ещё ляпнул, что Эсмеральда может быть беременной. Честно говоря, Клод в ту ночь мало что соображал. Воспоминания остались самые смутные. Нет, как Квазимодо его поволок из кельи, собираясь убить, грешный монах прекрасно помнил. Дальнейший диалог с Эсмеральдой, если это так можно назвать, ещё лучше отпечатался в его памяти. А вот то, что было до этого, как в тумане. Вот, как сейчас. Подобное было несколько раз со священником. И каждый раз происходило нечто ужасное.
И когда Пьер сказал, фразу про возможную беременность Эсмеральды, то всё в душе Клода перевернулось. Снова разум отправился в дали дальние. А вспыльчивый нрав взял верх.
— Беременна? Разве тебе что-нибудь известно об этом?
Пьер принялся оправдываться. Его-то Клод и не подозревал. Следующая фраза относилась прежде всего к самому несостоявшемуся насильнику.
— Позор! Безумие!
Живое воображение Клода нарисовало ряд страшных картин. Эсмеральда, убивающая незаконное дитя, которое являлось для несчастной матери всего лишь плодом насилия. Новый суд, на котором девушку, утратившую честь в стенах собора, объявляют невестой Дьявола и сжигают вместе с младенцем. Или язычница может поступить, как Прокна и Филомела. Попросту накормить насильника порождением его чресел. Нет, не так должен быть зачат его долгожданный ребёнок.
Тогда Пьер предложил иной план. На первый взгляд, самые дурацкие авантюры кажутся блестящими. Но кто мог предположить, что грешный священник окажется заброшен в древнеславянское племя, женится на распутной женщине, а его брат станет оборотнем. А сам Клод сделается убийцей. Зато на этот раз довёл дело до конца. Оторвавшись от тягостно-мучительных воспоминаний, юноша решил попросить за несчастную мать.
— Отпустите мать и сына. Сердце рвётся от горя материнского.
Фру Ульвхильд поглядела с надеждой на глупого юнца. Вот уж, от кого не гадала встретить сочувствие. Скандинавка считала себя сильной женщиной, презирающей слабость. Но на деле была жестокой и равнодушной к чужому горю. Доброту окружающих знатная красавица почитала за слабость. Но тот, кто осмеливался перечить могущественной особе, не долго заживался под срединным небом.
