— Никому до меня нету дела. Никому я не нужная. Ярополку гадюка лесная милее, чем я. И раньше больше времени со своей посестримой проводил, чем со мной. Она и есть змеюка подколодная. Волочайка проклятая. Чтоб её духи леса забрали.
Пашаче по первости возмущалась подобным речам. Ведь Пампалче Среброзубая, посестрима Ярополка Гостобрановича, достойная женщина. А посестримы с побратимами не любятся. Это всё равно, что задирать подол родичке. Но дурочкам покон не писан. И что нашёл Ярополк в этой лесной красавице? Может, и вправду чародейкой является хвастливая княгиня? Придёт же такая ерунда в голову. Настоящие ведьмы стараются быть незаметными да ото всех скрывают свои дарования. Ивица же бахвалится тем, что знается с лесными духами. До чего переменчива княгиня! Только что угрожала, а теперь жалится на жизнь. Не понимает, что Пашаче намного труднее приходится.
Менее терпеливая баба давно бы в омут сиганула от такой весёлой жизни. Так что Ярополк знал, что делал, когда выбрал Пашаче. Поняв, что княгиня не угомонится, рында нехотя процедила:
— Дева там золотоволосая. Красоты необычайной.
— А кто краше? Я или она?
— Это вопрос не ко мне.
— А что Ярополк?
Пашаче вздохнула. Она-то знала, что князь не воюет в далёком Миклегарде. Стараниями жёнушки стал Ярополк ребятёнком малолетним. Вот и скрывают ото всех тайну страшную. Дивно, что сама Ивица молчит о том. И чудно, что Ярополк до сих пор не расправился с суложью. Уж подчёботником князя не назовёшь. Есть у правителя наверняка свои причины.
Ивица как-то в очередной раз расхвасталась, что одно её слово может сгубить Ярополка, но тут же умолкла, в досаде прикусив губу, похожую на спелый плод.
— Жив ещё, — буркнула прислужница.
— А кроме этой... Больше нетути гостей?
— Как не быть. Говорящий козлик.
— Эка невидаль. А ещё?
— Энтот калека из чужедальних земель, как бишь его...
— Пьетро... А, неинтересно. Дальше.
— Ну парень есть один. На кочевника дикого походит. Задумчивый такой. С суложью приехал.
Княгиня заметно оживилась:
— С суложью, говоришь? Значит, этому хазарину по сердцу светлокудрые славянки?
— Ничего подобного. Его жена поляница.
— Хороша собой?
— На любителя.
— Значит, дурнушка. А витязь каков из себя?
— Обычный. И не витязь он.
— А кто?
— Сама не знаю. Мудрец, вестимо. Так говорит, что я ничего не пойму.
— Куда тебе, дубинушке стоеросовой понять? В лесу родилась, пню молилась.
Пашаче только улыбнулась. Кто бы говорил? Сама-то Ивица всю жизнь прожила в лесу, пока Ярополк её своей княгиней не сделал на всеобщее горе. Из грязи в князи. Точнее и не скажешь. Но деятельная старушка не любила тратить время на бесплодные споры. Хоть горшком величай, только в печку не сажай.
Посадник Велислав и малец Ярополк не особо поразились, узнав, что Ивица хочет с гостями познакомиться. Мальчик только посмеялся, посмотрев на непривычно взвинченную и раздражительную супругу. Глаза бы на подлую не глядели бы. Отцово проклятие догнало княжича Златокаменского и в марийских лесах.
И какое проклятие. Видно, что Ивица давно не предавалась страсти удовой. Потому и зла на весь мир. Не было возможности у любострастной молодайки. Вот и возмечтала очаровать кого-то из залётных молодцов. Ну вольной воля. В парчовое платье обрядилась. Переплела золотые, как оперение жар-птицы, косы жемчужными нитями. Будто не мужняя жена, а славница неприручённая. Вопиющее нарушение покона. Ярополк смолчал. Хочет позориться — так тому и быть. На Пьетро голубоглазая красавица не обратила внимания. Даже не поприветствовала гостя чашей сладкого ромейского вина. А Клоду сразу заулыбалась.
Только просчиталась краса ненаглядная. За свою жизнь архидьякон множество подобных особей женского пола перевидал. Ничем не отличалась Марийская княгиня в его глазах от навязчивых парижанок. Разве что красотой превосходила многих. Наверное, так могла выглядеть искусительница Ева. И звали сию нахальную прелюбодейку Ивица. Даже имена были схожие. На Катрин очаровательное создание посмотрело с ненавистью и ревностью. Оно и понятно. Признанной красавицей была Ивица, а тут сыскалась более блистательная молодица.
Ворон недолго терпел приставания истосковавшейся по молодецкому вниманию женщины. Хуже всего было, что мужская плоть отреагировала на близость красивой и фигуристой обольстительницы. Но когда расшалившаяся бессоромница попыталась развязать гашник на портах гостя, терпение того лопнуло. По счастью, они сидели за дубовым столом и поглощали разнообразную снедь, приготовленную заботливой хозяюшкой. Потому приставания княгини были незаметны остальным. Но все услышали хруст костей и истошный крик несчастной женщины. Рука неосторожной любостайки оказалась сломанной. Ворон сделал это осознанно. Священник улыбнулся и звучным голосом продекламировал:
— И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя; ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну.
Ярополк вновь усмехнулся.
— Ого! К своим прегрешениям вы что-то не столь суровы.
Ивица походила на обиженного ребёнка. Незабудочные глаза заволокла пелена хрустальных слёз.
— Я просто хотела проявить гостеприимство. Но ты, чужинец ещё пожалеешь об этом.
Улыбка увяла на лице Ярополка. Ворон ещё не знает, с кем связался.
