и с виду недобрый юноша воспринимает чужую беду так близко к сердцу? Хрупкая, как болотный тростник, зеленоглазая славянка подошла к бесновавшемуся супругу и начала говорить неловкие слова утешения, которые скорее развеселили Ворона. Снова он повёл себя, как дитя неразумное. Однако в этой земле даже дышится легче. Можно отпускать на волю внутренних демонов и выражать внутреннюю боль через дикие выходки. И никто не назовёт Клода опасным безумцем. До чего же смешная эта царевна! Баюкает его, как мамка — глуздыря. А сама годится ему прежнему в дочери. Велислав с насмешкой произнёс:
— Ты лучше не дерево бей, а занятие достойное найди. Мой младшенький любит гудочки да свирели вырезать. Хыст у парня к этому делу. Могу свирелью пастушьей тебя одарить. Будешь играть на ней, как пастушок Лель. Иные люди, когда им грустно песнь заводят али на инструментах наигрывают.
— Это не для меня, — покачал кудрявой головой Клод. — Я учёный и немного литератор. Хотя в ваших краях, поди, и слыхом не слыхивали о таких людях.
— Это само собой, — усмехнулся Велислав. — Златокаменцы в лесу родились да пням молились. Куда нам до образованных франков? Только гости из будущего нас просвещают. Потешь старого перунника, златокосая дева. Расскажи о своих странствиях необычайных.
Верные люди отговаривали Катрин идти к Снежной королеве. Но решительная графиня вновь оставила родную Овернь, двух подрастающих детей, богатство и спокойную жизнь. Её верная советчица Сара вспомнила о чародее из Венеции, который мог отправить людей в незримый мир. Долго уговаривала Катрин старика, но тот ни в какую. Опасно это, говорит. Дескать, он стар и не хочет отягощать свою совесть новым грехом. Набожным стал чародей на старости лет. Пожертвовал своё имущество бедным да монастырям. Был у колдуна единственный внук, которого тот содержал в чёрном теле. Молодой, озорной да шебутной паренёк оказался. Такой бы с Жеаном Фролло мигом нашёл общий язык. Не мог устоять юный венецианец перед драгоценностями прекрасной француженки.
Вызвался корыстолюбец помочь Катрин. Похитил ключи у дедушки, да умыкнул волшебную книгу. Должна была попасть Катрин во владения Снежной корлевы, да неучем её помощник оказался. Так и очутилась глупая графиня на границе между Серебряным королевством и Медным царством. Мир не без добрых людей. Как раз понадобилась невеста местному водяному. А красивее Катрин не было девушки в тех краях. Тоненькая, ладненькая, роскошные косы цвета солнечных лучей доходят до колен. Да и за чужачку, неприкаянную, как былинка в поле, никто не пожелал вступиться. Пришлось бы отдать водяному первую красавицу Серебряного королевства. А тут сами Боги такую красу послали на усладу водяному.
Схватили волхвы упирающуюся девицу да насильно опоили специальным зельем, чтобы Недоле своей не противилась. Не в первый раз красота сыграла страшную роль в судьбе вечной странницы. Не на ту напали. Катрин кусалась, пиналась, вырывалась, кому-то из служителей даже промеж ног тонким коленом заехала. Часть драгоценного отвара на землю пролилось, а часть Катрин насильно в рот залили. Был среди прислужников Велеса один молодой да любострастный. Решил, что большой беды не будет, коли он первым распробует невесту водяного. Только Катрин успела очнуться да крик дикий подняла. Тут и Радомысл поспешил на помощь. Вместо девицы сбросили на дно несостоявшегося кощунника, что едва не осквернил дар жителей водяному. Катрин же нашли иное применение. Отвели её к королеве Ульвхильд. Та сердечно отнеслась к красавице, приняла радушно, дочкой своей назвала. Расспросила её обо всём, ахала, охала, сочувствовала, поведала и о своём горе. Теперь-то претендентка на роль водяницы поняла, что в жалобах правительницы было больше увёрток и лжи, чем истины. Хитроумная властительница быстро раскусила не очень умную, но слишком добрую и сострадательную красавицу. Просила помощи королева, а в обмен обещалась доставить Катрин прямиком к Снежной королеве. Сама Богдана порой могла проявлять повышенную доверчивость, но и ей было ясно, что живой Катрин из лап злодеев не ушла. Хотя хорошо рассуждать, когда тебе заранее известно о коварных планах любящей матери.
На лице участливой и милой женщины же не написано крупными буквами «Безжалостная лгунья и душегубка». Так Катрин оказалась в разбойном месте. Поздно уже было бежать оттуда. Сделали лиходеи её приманкой для оборотней. Мало кто мог пройти мимо такой красы. Так и жила Катрин, надеясь на чудо. Однако жалко ей стало путников. Пыталась предупредить их, знаки подавала. Да неразумник Жеан сам побежал за ней. Тогда-то атаман ушкуйников оставил кольцо корчмарю и специально уронил палец в солому. Знали лихие люди, как пуглив да суеверен Красигнев. Палец был условным знаком доя волхвов. И не прогадали. Только не рассчитали, что заступу беззащитный козлик найдёт.
Ульвхильд уже просыпалась, когда сильные руки бывшего служителя Перуна-громовержца приподняли её с замёрзшей земли. Королева-волчица пыталась противиться своей страшной судьбе, но в этот раз сила была далеко не на её стороне. Вновь коварный змей-Велес проиграл в бою со своим братом и вечным-соперником. И всё же Велислав заколебался. Смерть от огня — что может быть страшнее сей участи? Даже Величану и Милаву он задушил, хотя уж их-то жалеть причин не было. Одной грозила смерть от огня. Другую должны были заживо закопать в землю. Ульвхильд самому волхву не делала ничего плохого. Но других людей королева не жалела. Потому сама не достойна жалости. Велислав вынул из своей котомки три пучка трав, при этом сам задержал дыхание.
Одного человека и усилием воли можно погрузить в сон. Для ватаги нужно более сильное средство. Велислав уже сам начал задыхаться, когда разбойники и королева погрузились в сон. Последний в своей жизни. Теперь главным было добраться до двери. Не каждому под силу прожить несколько минут без воздуха, но кудесник был на диво вынослив. Ему даже хватило сил затворить дверь, а уж после оставалось только наслаждаться глотками воздуха, которые показались благостью самой Живы. Как чудесно вдыхать морозный воздух. За последние годы ведун здорово отвык от опасностей и лишений. Он, молча, кивнул христианскому жрецу. Если парень хочет творить зло до конца, то не Велиславу ему мешать. Тем лучше. На совести марийского чародея будет меньше злых дел. Грехов, как говорят, те же смешные христиане.
Колдун нехорошо усмехнулся про себя. Если бы Ворон жил в былые времена и был византийским миссионером, то судьба Златокаменского княжества могла бы сложиться по-другому. Могла ли? Не принял бы Велислав христианскую веру, так змеица Милава нашла бы к чему придраться. Ищите да обрящете. Но одно многомудрый ведьмак знал точно. Встретив такого священника, он бы точно передумал креститься. Хотя Клоду роль миссионера пристала не больше, чем смирение — волку. Тут хитрость да ласковое обращение нужны.
Вот в роли изуверов, кои крестили Русь огнём и мечом, служитель верховного языческого бога с лёгкостью мог представить нового знакомца. Русь... Значит, так будут называться эти земли много столетий спустя. Не будет вятичей, дреговичей, кривичей, радимичей, древлян, полян, северян, тиверцев, уличей и прочих разрозненных племён. Всех поглотят варяги, урмане, они же Русь. Но одно радует, что не погибнет племя вятичей, как те же обры. Будут жить, пусть даже и отрекутся от наследия предков. В Киеве-граде уже сейчас правят два брата-варяга. Но что рассуждать о грядущем. Снова попытаться изменить судьбу? Но что может сделать один чародей против княжеской рати?
Клод поднял уже угасший сосновый факел. Ярополк щёлкнул по-детски пухлыми пальцами и выпустил искры. Архидьякон покачал головой.
— Нет. Дети не должны делить со мной бремя сего страшного греха.
Малец заржал громче, чем породистый жеребец, продемонстрировав при этом шатающийся молочный зуб. Притопнул маленькой детской ножкой, обутой в сафьяновый сапожок. Так выкормыш Бабы-яги выражал насмешку и несогласие.
— Ой-ой-ой, какие мы щепетильные, приятка. Лучше бы ты так думал, когда твоего приёмного сыночку-былиночку подбивал подсобить с уводом невесты.
Клод почуствовал себя задетым.
— Ни у кого я не уводил Эсмеральду. Она тогда свободная была и...
— Эх ты, полено дубовое. Не зная брода — не суйся в воду. Это у нас обычай таков. Увод или умыкание невестушки зовётся. Добрые молодцы присматривают себе сударушек на играх или... — тут Ярополк сделал короткую, но такую многозначительную паузу. В глазах парнишки плясали самые настоящие чертенята, которые много позже заменят славянскую нежить, — на плясках. Ничто тутошнее тебе не чуждо, полешко.
Богдана невольно усмехнулась. Жеан последовал его примеру. По губам отдышавшегося Велислава тоже скользнула улыбка, подобная солнечному лучику. Одной Катрин было не до смеха. Разумеется, несчастная жена не скорбела об участи разбойников и королевской семьи. Златовласка могла думать только о том, что рухнула её надежда добраться до замка Снежной королевы и спасти Арно. А раз так, то ей незачем жить. Лучше бы злые волхвы её утопили.
Богданка не любила лишних колебаний и рассуждений. Хотя ничто человеческое не было чуждо царевне. Порой могла поддаться грусти, тоске и сожалениям. Но сейчас нужно действовать. Бездействие таило в себе опасность. Моментально молодая женщина сообразила, как поступить. Трут, кресало и кремень. Подумано — сотворено. Без всяких сомнений зажгла решительная зеленоглазка факел без малейшего чародейства.
— Жги, Ворон. Отомсти за меня, за брата, за всех убитых безвинно. Разве оборотни не могут чувствовать боли, подобно людям?
На краткий миг пальцы сурового женоненавистника и непримиримой язычницы соприкоснулись. Богдана была третьей женщиной, которую Клод держал за руку. Первой была его родная мать, чьего лица архидьякон уже не мог и припомнить. Второй — Эсмеральда. Но сейчас священник и не думал о ней. Христианин и язычница пылали страшной жаждой мести, которая превращала их в одно озлобленное существо, дышащее яростью. Даже головы Змея-Триглава не могли быть ближе. Клод чувствовал себя покорным ратником, пришедшим на зов твёрдодушной княгини Ольги. Царевна походила на ярко-зелёную, несгибаемую травинку, противостоящую дыханию могучего повелителя ветров, Стрибога. Тоненькая и решительная девушка зажгла огонь мщения в душе колеблющегося христианина. Клод дрожал, как осиновый лист, но не отступал. Терем со спящими лиходеями погрузился в безжалостные объятия пламени. Раздавалось только предсмертное рычание оборотня Бьёрна, исполненное адской муки.
— О, податель огня Сварог и его сын, Симаргл-Огнебог, примите эту жертву.
Сейчас Богдана казалась неумолимой жрицей, приносящей человеческие жертвы богам. Глаза же самого Ворона светились внутренним огнём, точно два горящих угля. Катрин в ужасе прикрыла глаза, Жеан неотрывно глядел на горящий терем. В его душе не было жалости к своим несостоявшимся убивцам. Но царевнина трансформация его поразила. Ярополк же не был удивлён. Он привык к тому, что княжеских да царских дочек с малолетства обучают проводить обряды не хуже волхвов. Взять хотя бы жену его брата. Мать же самого Ярополка оказалась ни к чему не пригодной. Нередко безмужницы царского да княжеского рода становились волховками.
Княгини обычно бывали верховными жрицами. Всё же Богдана получила надлежащее воспитание. Ярополк вспомнил ещё одну из песен, которую неоднократно певали гости из будущего. Сейчас это страшное сказание казалось мальчику самым подходящим для сего страшного обряда.
— Господу богу помолимся,
Древнюю быль возвестим,
Мне в Соловках ее сказывал
Инок, отец Питирим.
Было двенадцать разбойников,
Был Кудеяр - атаман,
Много разбойники пролили
Крови честных христиан,
Много богатства награбили,
Жили в дремучем лесу,
Вождь Кудеяр из-под Киева
Вывез девицу-красу.
Днем с полюбовницей тешился,
Ночью набеги творил,
Вдруг у разбойника лютого
Совесть господь пробудил.
Сон отлетел; опротивели
Пьянство, убийство, грабеж,
Тени убитых являются,
Целая рать - не сочтешь!
Долго боролся, противился
Господу зверь-человек,
Голову снес полюбовнице
И есаула засек.
Совесть злодея осилила,
Шайку свою распустил,
Роздал на церкви имущество,
Нож под ракитой зарыл.
И прегрешенья отмаливать
К гробу господню идет,
Странствует, молится, кается,
Легче ему не стаёт.
Старцем, в одежде монашеской,
Грешник вернулся домой,
Грешник вернулся домой,
Жил под навесом старейшего
Дуба, в трущобе лесной.
Денно и нощно всевышнего
Молит: грехи отпусти!
Тело предай истязанию,
Дай только душу спасти!
Сжалился бог и к спасению
Схимнику путь указал:
Старцу в молитвенном бдении
Некий угодник предстал,
Рек «Не без божьего промысла
Выбрал ты дуб вековой,
Тем же ножом, что разбойничал,
Срежь его, той же рукой!
Будет работа великая,
Будет награда за труд;
Только что рухнется дерево -
Цепи греха упадут».
Смерил отшельник страшилище:
Дуб — три обхвата кругом!
Стал на работу с молитвою,
Режет булатным ножом,
Режет упругое дерево,
Господу славу поет,
Годы идут - подвигается
Медленно дело вперед.
Что с великаном поделает
Хилый, больной человек?
Нужны тут силы железные,
Нужен не старческий век!
В сердце сомнение крадется,
Режет и слышит слова:
«Эй, старина, что ты делаешь?»
Перекрестился сперва,
Глянул - и пана Глуховского
Видит на борзом коне,
Пана богатого, знатного,
Первого в той стороне.
Много жестокого, страшного
Старец о пане слыхал
И в поучение грешнику
Тайну свою
рассказал.
Пан усмехнулся: «Спасения
Я уж не чаю давно,
В мире я чту только женщину,
Золото, честь и вино.
Жить надо, старче, по-моему:
Сколько холопов гублю,
Мучу, пытаю и вешаю,
А поглядел бы, как сплю!»
Чудо с отшельником сталося:
Бешеный гнев ощутил,
Бросился к пану Глуховскому,
Нож ему в сердце вонзил!
Только что пан окровавленный
Пал головой на седло,
Рухнуло древо громадное,
Эхо весь лес потрясло.
Рухнуло древо, скатилося
С инока бремя грехов!..
Господу богу помолимся:
Милуй нас, темных рабов!
Самые противоречивые и разнообразные чувства терзали сердце Клода, подобно тому ножу, которым старый разбойник из стихотворной притчи одного русского классика, резал могучий дуб. Разбойник стал монахом и искупил свои грехи, убив бессовестного развратника. С Клодом же всё было с точностью до наоборот. Хотя процесс был запущен раньше. Не быть подвижной ртути золотом, как не быть и Клоду праведником. Юноша не выдержал тяжести страшного песнопения, мук совести и груза грехов. Он сделал то, что давно не ожидал сам от себя. Рухнул на колени. Не перед любимой женщиной, а перед Богом. Пусть сейчас грешник находился в земле нечестивцев, но должен же Господь отверзнуть свой слух к мольбам малых сих.
— Ты лучше не дерево бей, а занятие достойное найди. Мой младшенький любит гудочки да свирели вырезать. Хыст у парня к этому делу. Могу свирелью пастушьей тебя одарить. Будешь играть на ней, как пастушок Лель. Иные люди, когда им грустно песнь заводят али на инструментах наигрывают.
— Это не для меня, — покачал кудрявой головой Клод. — Я учёный и немного литератор. Хотя в ваших краях, поди, и слыхом не слыхивали о таких людях.
— Это само собой, — усмехнулся Велислав. — Златокаменцы в лесу родились да пням молились. Куда нам до образованных франков? Только гости из будущего нас просвещают. Потешь старого перунника, златокосая дева. Расскажи о своих странствиях необычайных.
Верные люди отговаривали Катрин идти к Снежной королеве. Но решительная графиня вновь оставила родную Овернь, двух подрастающих детей, богатство и спокойную жизнь. Её верная советчица Сара вспомнила о чародее из Венеции, который мог отправить людей в незримый мир. Долго уговаривала Катрин старика, но тот ни в какую. Опасно это, говорит. Дескать, он стар и не хочет отягощать свою совесть новым грехом. Набожным стал чародей на старости лет. Пожертвовал своё имущество бедным да монастырям. Был у колдуна единственный внук, которого тот содержал в чёрном теле. Молодой, озорной да шебутной паренёк оказался. Такой бы с Жеаном Фролло мигом нашёл общий язык. Не мог устоять юный венецианец перед драгоценностями прекрасной француженки.
Вызвался корыстолюбец помочь Катрин. Похитил ключи у дедушки, да умыкнул волшебную книгу. Должна была попасть Катрин во владения Снежной корлевы, да неучем её помощник оказался. Так и очутилась глупая графиня на границе между Серебряным королевством и Медным царством. Мир не без добрых людей. Как раз понадобилась невеста местному водяному. А красивее Катрин не было девушки в тех краях. Тоненькая, ладненькая, роскошные косы цвета солнечных лучей доходят до колен. Да и за чужачку, неприкаянную, как былинка в поле, никто не пожелал вступиться. Пришлось бы отдать водяному первую красавицу Серебряного королевства. А тут сами Боги такую красу послали на усладу водяному.
Схватили волхвы упирающуюся девицу да насильно опоили специальным зельем, чтобы Недоле своей не противилась. Не в первый раз красота сыграла страшную роль в судьбе вечной странницы. Не на ту напали. Катрин кусалась, пиналась, вырывалась, кому-то из служителей даже промеж ног тонким коленом заехала. Часть драгоценного отвара на землю пролилось, а часть Катрин насильно в рот залили. Был среди прислужников Велеса один молодой да любострастный. Решил, что большой беды не будет, коли он первым распробует невесту водяного. Только Катрин успела очнуться да крик дикий подняла. Тут и Радомысл поспешил на помощь. Вместо девицы сбросили на дно несостоявшегося кощунника, что едва не осквернил дар жителей водяному. Катрин же нашли иное применение. Отвели её к королеве Ульвхильд. Та сердечно отнеслась к красавице, приняла радушно, дочкой своей назвала. Расспросила её обо всём, ахала, охала, сочувствовала, поведала и о своём горе. Теперь-то претендентка на роль водяницы поняла, что в жалобах правительницы было больше увёрток и лжи, чем истины. Хитроумная властительница быстро раскусила не очень умную, но слишком добрую и сострадательную красавицу. Просила помощи королева, а в обмен обещалась доставить Катрин прямиком к Снежной королеве. Сама Богдана порой могла проявлять повышенную доверчивость, но и ей было ясно, что живой Катрин из лап злодеев не ушла. Хотя хорошо рассуждать, когда тебе заранее известно о коварных планах любящей матери.
На лице участливой и милой женщины же не написано крупными буквами «Безжалостная лгунья и душегубка». Так Катрин оказалась в разбойном месте. Поздно уже было бежать оттуда. Сделали лиходеи её приманкой для оборотней. Мало кто мог пройти мимо такой красы. Так и жила Катрин, надеясь на чудо. Однако жалко ей стало путников. Пыталась предупредить их, знаки подавала. Да неразумник Жеан сам побежал за ней. Тогда-то атаман ушкуйников оставил кольцо корчмарю и специально уронил палец в солому. Знали лихие люди, как пуглив да суеверен Красигнев. Палец был условным знаком доя волхвов. И не прогадали. Только не рассчитали, что заступу беззащитный козлик найдёт.
Прода от 21.05.2026, 16:26
Ульвхильд уже просыпалась, когда сильные руки бывшего служителя Перуна-громовержца приподняли её с замёрзшей земли. Королева-волчица пыталась противиться своей страшной судьбе, но в этот раз сила была далеко не на её стороне. Вновь коварный змей-Велес проиграл в бою со своим братом и вечным-соперником. И всё же Велислав заколебался. Смерть от огня — что может быть страшнее сей участи? Даже Величану и Милаву он задушил, хотя уж их-то жалеть причин не было. Одной грозила смерть от огня. Другую должны были заживо закопать в землю. Ульвхильд самому волхву не делала ничего плохого. Но других людей королева не жалела. Потому сама не достойна жалости. Велислав вынул из своей котомки три пучка трав, при этом сам задержал дыхание.
Одного человека и усилием воли можно погрузить в сон. Для ватаги нужно более сильное средство. Велислав уже сам начал задыхаться, когда разбойники и королева погрузились в сон. Последний в своей жизни. Теперь главным было добраться до двери. Не каждому под силу прожить несколько минут без воздуха, но кудесник был на диво вынослив. Ему даже хватило сил затворить дверь, а уж после оставалось только наслаждаться глотками воздуха, которые показались благостью самой Живы. Как чудесно вдыхать морозный воздух. За последние годы ведун здорово отвык от опасностей и лишений. Он, молча, кивнул христианскому жрецу. Если парень хочет творить зло до конца, то не Велиславу ему мешать. Тем лучше. На совести марийского чародея будет меньше злых дел. Грехов, как говорят, те же смешные христиане.
Колдун нехорошо усмехнулся про себя. Если бы Ворон жил в былые времена и был византийским миссионером, то судьба Златокаменского княжества могла бы сложиться по-другому. Могла ли? Не принял бы Велислав христианскую веру, так змеица Милава нашла бы к чему придраться. Ищите да обрящете. Но одно многомудрый ведьмак знал точно. Встретив такого священника, он бы точно передумал креститься. Хотя Клоду роль миссионера пристала не больше, чем смирение — волку. Тут хитрость да ласковое обращение нужны.
Вот в роли изуверов, кои крестили Русь огнём и мечом, служитель верховного языческого бога с лёгкостью мог представить нового знакомца. Русь... Значит, так будут называться эти земли много столетий спустя. Не будет вятичей, дреговичей, кривичей, радимичей, древлян, полян, северян, тиверцев, уличей и прочих разрозненных племён. Всех поглотят варяги, урмане, они же Русь. Но одно радует, что не погибнет племя вятичей, как те же обры. Будут жить, пусть даже и отрекутся от наследия предков. В Киеве-граде уже сейчас правят два брата-варяга. Но что рассуждать о грядущем. Снова попытаться изменить судьбу? Но что может сделать один чародей против княжеской рати?
Клод поднял уже угасший сосновый факел. Ярополк щёлкнул по-детски пухлыми пальцами и выпустил искры. Архидьякон покачал головой.
— Нет. Дети не должны делить со мной бремя сего страшного греха.
Малец заржал громче, чем породистый жеребец, продемонстрировав при этом шатающийся молочный зуб. Притопнул маленькой детской ножкой, обутой в сафьяновый сапожок. Так выкормыш Бабы-яги выражал насмешку и несогласие.
— Ой-ой-ой, какие мы щепетильные, приятка. Лучше бы ты так думал, когда твоего приёмного сыночку-былиночку подбивал подсобить с уводом невесты.
Клод почуствовал себя задетым.
— Ни у кого я не уводил Эсмеральду. Она тогда свободная была и...
— Эх ты, полено дубовое. Не зная брода — не суйся в воду. Это у нас обычай таков. Увод или умыкание невестушки зовётся. Добрые молодцы присматривают себе сударушек на играх или... — тут Ярополк сделал короткую, но такую многозначительную паузу. В глазах парнишки плясали самые настоящие чертенята, которые много позже заменят славянскую нежить, — на плясках. Ничто тутошнее тебе не чуждо, полешко.
Богдана невольно усмехнулась. Жеан последовал его примеру. По губам отдышавшегося Велислава тоже скользнула улыбка, подобная солнечному лучику. Одной Катрин было не до смеха. Разумеется, несчастная жена не скорбела об участи разбойников и королевской семьи. Златовласка могла думать только о том, что рухнула её надежда добраться до замка Снежной королевы и спасти Арно. А раз так, то ей незачем жить. Лучше бы злые волхвы её утопили.
Богданка не любила лишних колебаний и рассуждений. Хотя ничто человеческое не было чуждо царевне. Порой могла поддаться грусти, тоске и сожалениям. Но сейчас нужно действовать. Бездействие таило в себе опасность. Моментально молодая женщина сообразила, как поступить. Трут, кресало и кремень. Подумано — сотворено. Без всяких сомнений зажгла решительная зеленоглазка факел без малейшего чародейства.
— Жги, Ворон. Отомсти за меня, за брата, за всех убитых безвинно. Разве оборотни не могут чувствовать боли, подобно людям?
На краткий миг пальцы сурового женоненавистника и непримиримой язычницы соприкоснулись. Богдана была третьей женщиной, которую Клод держал за руку. Первой была его родная мать, чьего лица архидьякон уже не мог и припомнить. Второй — Эсмеральда. Но сейчас священник и не думал о ней. Христианин и язычница пылали страшной жаждой мести, которая превращала их в одно озлобленное существо, дышащее яростью. Даже головы Змея-Триглава не могли быть ближе. Клод чувствовал себя покорным ратником, пришедшим на зов твёрдодушной княгини Ольги. Царевна походила на ярко-зелёную, несгибаемую травинку, противостоящую дыханию могучего повелителя ветров, Стрибога. Тоненькая и решительная девушка зажгла огонь мщения в душе колеблющегося христианина. Клод дрожал, как осиновый лист, но не отступал. Терем со спящими лиходеями погрузился в безжалостные объятия пламени. Раздавалось только предсмертное рычание оборотня Бьёрна, исполненное адской муки.
— О, податель огня Сварог и его сын, Симаргл-Огнебог, примите эту жертву.
Сейчас Богдана казалась неумолимой жрицей, приносящей человеческие жертвы богам. Глаза же самого Ворона светились внутренним огнём, точно два горящих угля. Катрин в ужасе прикрыла глаза, Жеан неотрывно глядел на горящий терем. В его душе не было жалости к своим несостоявшимся убивцам. Но царевнина трансформация его поразила. Ярополк же не был удивлён. Он привык к тому, что княжеских да царских дочек с малолетства обучают проводить обряды не хуже волхвов. Взять хотя бы жену его брата. Мать же самого Ярополка оказалась ни к чему не пригодной. Нередко безмужницы царского да княжеского рода становились волховками.
Княгини обычно бывали верховными жрицами. Всё же Богдана получила надлежащее воспитание. Ярополк вспомнил ещё одну из песен, которую неоднократно певали гости из будущего. Сейчас это страшное сказание казалось мальчику самым подходящим для сего страшного обряда.
— Господу богу помолимся,
Древнюю быль возвестим,
Мне в Соловках ее сказывал
Инок, отец Питирим.
Было двенадцать разбойников,
Был Кудеяр - атаман,
Много разбойники пролили
Крови честных христиан,
Много богатства награбили,
Жили в дремучем лесу,
Вождь Кудеяр из-под Киева
Вывез девицу-красу.
Днем с полюбовницей тешился,
Ночью набеги творил,
Вдруг у разбойника лютого
Совесть господь пробудил.
Сон отлетел; опротивели
Пьянство, убийство, грабеж,
Тени убитых являются,
Целая рать - не сочтешь!
Долго боролся, противился
Господу зверь-человек,
Голову снес полюбовнице
И есаула засек.
Совесть злодея осилила,
Шайку свою распустил,
Роздал на церкви имущество,
Нож под ракитой зарыл.
И прегрешенья отмаливать
К гробу господню идет,
Странствует, молится, кается,
Легче ему не стаёт.
Старцем, в одежде монашеской,
Грешник вернулся домой,
Грешник вернулся домой,
Жил под навесом старейшего
Дуба, в трущобе лесной.
Денно и нощно всевышнего
Молит: грехи отпусти!
Тело предай истязанию,
Дай только душу спасти!
Сжалился бог и к спасению
Схимнику путь указал:
Старцу в молитвенном бдении
Некий угодник предстал,
Рек «Не без божьего промысла
Выбрал ты дуб вековой,
Тем же ножом, что разбойничал,
Срежь его, той же рукой!
Будет работа великая,
Будет награда за труд;
Только что рухнется дерево -
Цепи греха упадут».
Смерил отшельник страшилище:
Дуб — три обхвата кругом!
Стал на работу с молитвою,
Режет булатным ножом,
Режет упругое дерево,
Господу славу поет,
Годы идут - подвигается
Медленно дело вперед.
Что с великаном поделает
Хилый, больной человек?
Нужны тут силы железные,
Нужен не старческий век!
В сердце сомнение крадется,
Режет и слышит слова:
«Эй, старина, что ты делаешь?»
Перекрестился сперва,
Глянул - и пана Глуховского
Видит на борзом коне,
Пана богатого, знатного,
Первого в той стороне.
Много жестокого, страшного
Старец о пане слыхал
И в поучение грешнику
Тайну свою
рассказал.
Пан усмехнулся: «Спасения
Я уж не чаю давно,
В мире я чту только женщину,
Золото, честь и вино.
Жить надо, старче, по-моему:
Сколько холопов гублю,
Мучу, пытаю и вешаю,
А поглядел бы, как сплю!»
Чудо с отшельником сталося:
Бешеный гнев ощутил,
Бросился к пану Глуховскому,
Нож ему в сердце вонзил!
Только что пан окровавленный
Пал головой на седло,
Рухнуло древо громадное,
Эхо весь лес потрясло.
Рухнуло древо, скатилося
С инока бремя грехов!..
Господу богу помолимся:
Милуй нас, темных рабов!
Самые противоречивые и разнообразные чувства терзали сердце Клода, подобно тому ножу, которым старый разбойник из стихотворной притчи одного русского классика, резал могучий дуб. Разбойник стал монахом и искупил свои грехи, убив бессовестного развратника. С Клодом же всё было с точностью до наоборот. Хотя процесс был запущен раньше. Не быть подвижной ртути золотом, как не быть и Клоду праведником. Юноша не выдержал тяжести страшного песнопения, мук совести и груза грехов. Он сделал то, что давно не ожидал сам от себя. Рухнул на колени. Не перед любимой женщиной, а перед Богом. Пусть сейчас грешник находился в земле нечестивцев, но должен же Господь отверзнуть свой слух к мольбам малых сих.
