– Это… инструктор–кинолог звонил. Он дежурил в эти выходные, и не мог найти папку с протоколом по содержанию щенят, которые недавно народились у овчарки. Звонил и сюда, домой. Я объяснила, где документы и, найдя их, он отправился к щенкам, а потому и не отвечал на твои звонки.
– Ясно, – коротко бросил муж, продолжая есть, и эта тема его больше не интересовала.
После ужина я подала чай – крепкий, чёрный – с галетами и вареньем.
– Завтра утром мне нужно будет уехать в командировку, – внезапно сообщил он мне. – На сутки или двое. Вернусь, скорее всего, в среду.
– В командировку? – удивлённо переспросила я, ведь министерство более не посылала больного сосудистой деменцией полковника в рабочии поездки. Они давали дополнительную нагрузку на организм, что могло навредить его здоровью.
– Да… кинологическую. Для… офицеров высшего состава. Междугороднюю.
– И где она будет проходить?
– К западу от столицы.
– Надеюсь, ты оставишь мне номер гостиницы, где остановишься? – интуитивно и логически выявив ложь, я решила прижать супруга к стенке.
Он вскинул на меня глаза – испуганно и зло одновременно.
– Зачем он тебе?
– На всякий случай. Вдруг в центре что–то случится.
– А ты постарайся сделать так, чтобы всё было тихо, – раздражённо сказал полковник. – Вот и будет тебе проверка: как ты умеешь вести дела, когда я недоступен.
– Что за бред ты несёшь? – не выдержала я. – Я прекрасно справляюсь с должностью начальницы, которую занимаю уже не первый год.
Он фыркнул, закачал головой и на секунду задумался, явно подбирая новую отговорку.
– Я сам позвоню. Не во всех гостиницах есть возможность делать звонки.
Я слушала это «детское» враньё и понимала, что муж терял хватку. Болезнь, медленно затуманивавшая его рассудок, лишала способности мыслить логически, продумывать детали, выстраивать стратегию. Он больше не умел даже врать убедительно.
Допив чай, я ушла спать – без слёз и без боли. Разочарования больше не было. Я принимала измены мужа как данность – пустую, неважную и уже не ранящую. В душе я давно распрощалась с ним – с человеком, который меня бил, оскорблял адюльтерами и не ценил ни моей заботы, ни моей любви. Вскоре я собиралась уехать, оставив его любовницам. А после того как и сама влюбилась в Рыжика, мне стало окончательно всё равно – лишь бы он не трогал меня и не мучил своим контролем и агрессией.
Мне очень хотелось с кем–то поговорить, и утром, когда муж уехал в свою «командировку», я набрала бывшей начальнице – инспектору–кинологу. Как всегда, я вывалила на неё всё то, что случилось со мной за последнее время: отъезд итальянского акционера, своё похищение, полковника, сбежавшую собаку во время аджилити и, конечно, прекрасного рыжего сторожа, в которого была горячо и опасно влюблена.
Она долго молчала, давая мне выговориться, а потом вздохнула – так, как вздыхают только матери, переживая за дочерей.
– Милая девочка… – сказала она наконец. – Я вижу, что в муже ты разочаровалась окончательно и бесповоротно. Но молодой любовник…
– А почему нет? – перебила я. – Скажите мне, ну почему нет?
– Потому что он слишком юн для тебя, – спокойно ответила приёмная мама. – Ты ведь не думаешь, что этот парень останется с тобой до конца твоих дней? Да и… ты вроде уезжать собралась.
– Я могу взять его с собой, – упрямо возразила я.
Она тихонько усмехнулась.
– Взять можно чемодан, собаку, проект. Человека – нельзя. Он должен решить сам, хочет он этого или нет. Скажи честно: насколько у вас всё серьёзно?
Я замолчала, печально опустив глаза.
– Один поцелуй… и признания в любви со стороны Рыжика.
– И ты уже готова тащить его на себе, как ещё одну ответственность? – жёстко продолжила она. – Пойми: у него нет ни высшего образования, ни профессиональной перспективы. Пока что у него запазухой – ноль. Он ещё дорога, а не дом. Процесс, а не результат. Движение, а не стабильность. Это молодой человек, работающий сторожем. И, скорее всего, если ты вступишь с ним в отношения, то станешь содержать его, потому что он тебе предложить не сможет ровным счётом ничего, а вот ты ему – да. И вообще, ты уверена, что его ласки и слова любви – истинны?
– Почему я должна в этом сомневаться? – вырвалось у меня. – Я красивая, состоявшаяся женщина.
– Несомненно, – согласилась бывшая начальница. – Но после измен мужа ты ищешь подтверждение тому, что тебя тоже можно любить, желать, защищать. Вне брака. В таком состоянии очень легко обмануться, потому что ты отчаянно ищешь то, чего, возможно, нет. А он, заметив это, может воспользоваться твоей уязвимостью.
Я молчала. На сердце было больно и обидно. Я понимала, что она могла быть права, но не хотела принимать эту правду, предпочитая сладкую иллюзию горькой истине.
– Муж сказал, что убьёт меня, если я изменю, – тихо сказала я. – Он заставил меня подписать соглашение: в случае измены или выхода из брака я обязуюсь выплатить компенсацию и оставить пост начальницы кинологического центра. А там, в центре… – я запнулась. – Там аджилити. Это моя территория свободы. Там я не жертва, не жена и не «удобная». Там я – хозяйка процесса. И до отъезда из страны я хочу продолжать организацию собачьих игр.
– Девочка моя, ты только что сама всё логически разложила. Полковник – это прошлое, которое ты слишком долго называла браком. Но пока ты от него зависишь, не стоит рисковать всем, что тебе по–настоящему дорого, ради ложного чувства любви.
– Почему Вы решили, что мои чувства ложные? – спросила я, слегка негодуя.
– Потому что сейчас ты ищешь не мужчину, а напоминание о том, что ты живая и что тебя можно любить.
Я тяжело вздохнула.
– И всё же… можно я рискну? – спросила я, словно перекладывая ответственность за исход отношений с Рыжиком на неё. – Рискну быть счастливой. Хотя бы в своих мечтах. Вы не будете против?
– Я буду против, если ты снова пожертвуешь собой ради чужого удобства, – уверенно ответила приёмная мама. – А риск… риск давно стал твоим привычным режимом существования.
Я ухмыльнулась и, распрощавшись с ней, отправилась на работу.
Первым делом я вызвала к себе собаковода и техника.
Они вошли почти одновременно. Инструктор держался ровно и собранно, технарь – напряжённо, ведь он заранее знал, что разговор будет неприятным. Я пригласила их присесть, но сама осталась стоять у стола, намеренно держа дистанцию, где я была выше их голов, тем самым давая понять, что я – начальница, а они – подчинённые.
– Начну с благодарности Вам, инструктор–кинолог, – сказала я ровным тоном. – Без Вашей поисковой операции мы бы не вывели этого ублюдка–хэндлера на чистую воду, а только остались ему должны. И, скорее всего, мне пришлось бы привлечь супруга. А Вы прекрасно понимаете, чем это чревато.
– Всегда рад служить Вам, госпожа, – сдержанно ответил он, слегка кивнув.
– Я хочу поощрить Вас небольшой премией, – продолжила я. – Тем более что техник с этого аджилити свою долю не получит.
– Почему? – процедил технарь сквозь зубы.
– Потому что всего, что произошло вчера, не случилось бы, если бы не твоя халатность.
– Все могут ошибаться, – огрызнулся он. – Я просто забыл запереть вольер. На мне были сразу две роли: букмекер и собачий хостес.
– Вольер – ладно, – перебила я. – Перегрузку мозга я ещё могу понять. Но ворота? Ты ведь открыл их намеренно – для запоздалых гостей. И ни словом меня об этом не предупредил!
Мужчина резко сник и опустил голову.
– В прошлый раз из–за твоего самодурства меня взяли в плен, – продолжила я, не повышая голоса. – Тогда ты подписал первый выговор. Напомнить, что я тебе сказала?
– Три выговора – и я буду уволен, – выдавил он.
– Верно. А потом я добавила: ещё одна выходка, где ты возьмёшь на себя инициативу, не согласовав её со мной, – и я выкину тебя из центра, не дожидаясь третьего.
От моих слов техник ссутулился так, будто их тяжесть придавила его к стулу.
– Так что вот тебе второй выговор, – я подвинула к нему заранее подготовленный документ. – За халатность. Подписывай. И на выход с вещами.
На самом деле я блефовала, лейтенант. Он был нанят моим супругом, и я не рискнула бы уволить его без санкции мужа. К тому же технику я доверяла: он был заинтересован в аджилити, так как и сам делал на них ставки, а потому не стал бы болтать лишнего направо и налево. К тому же он неплохо вёл расчёты, разбирался в марже, форс–мажорах и тонкостях собачьих соревнований. Но проучить его было необходимо, и он должен был почувствовать мой кнут.
Технарь молча подписал выговор и поднял на меня взгляд – растерянный и умоляющий.
– Больше такого не будет, клянусь. Вы вчера заступились за меня… Это дорогого стоит. Отныне я буду спрашивать Вашего согласия на любые свои действия.
– Я уже это слышала. И не раз. Но мы снова сидим здесь и обсуждаем твоё поведение. А главное – двойную зарплату затребовал! – опустилась я в кресло, посчитав, что свою роль карающей начальницы, я уже отыграла.
– Простите, силы не расчитал..., – раскаянно ответил техник.
– Госпожа, если позволите, – вмешался инструктор–кинолог. – Я прекрасно знаю, как непросто размещать собак–участников по вольерам. Каждый наставник переживает за своего питомца: кто–то придирается, кто–то ставит условия, кто–то требует особого обращения. Голова идёт кругом. А на технике ещё и букмекерство было: ставки принять, всё верно занести в реестр, не допустить ошибок. Там тоже хватает недовольных, жуликов и скандалистов. На моего напарника навалилось слишком много обязанностей. Думаю, он действительно забыл запереть вольер от перегрузки, а о воротах не успел сообщить, будучи занят гостями. Не со зла, госпожа.
Я откинулась на спинку кресла, внимательно глядя на них обоих.
– Значит, защищаете напарника, инструктор–кинолог?
– Да, госпожа.
Я выдержала паузу, намеренно затянув тишину, и позволила себе лёгкую, в чём–то хищную улыбку.
– Хорошо. Только потому, что у вас есть командная солидарность, я даю тебе ещё один шанс, – обратилась я к технику.
Он едва заметно выдохнул, счастливо ухватившись за это «ещё».
– Но если будет третий выговор, – продолжила я жёстким тоном, – я сообщу об этом супругу. И тогда он решит, уволить тебя с записью в личное дело или без неё. В любом случае отсюда ты вылетишь. Это ясно?
– Яснее ясного, госпожа! – поспешно ответил он и выпрямился на стуле.
– Хорошо. Теперь к делу, – подвела я итог. – Итальянская сторона уже выходила на связь? Я жутко переживаю, что после вчерашнего они могут отказаться от сотрудничества, и мне не терпится узнать об их решении.
– Да, – оживился техник и раскрыл папку, до этого лежавшую на столе. – Партнёрша прислала письмо на электронную почту сегодня утром. Я его распечатал для удобства.
В дверь кабинета настойчиво постучали, и, не дожидаясь ответа, её приоткрыли, после чего в узкой щели показалось знакомое лицо рыжего сторожа. Несмотря на мою симпатию к парню, на тот момент я нервничала из–за письма, и его появление было совсем неуместным.
– Ах, вот вы все где! А я вас ищу! – бодро произнёс он, словно не замечая напряжения в комнате.
Инструктор–кинолог, до этого сосредоточенно слушавший техника, развернулся к двери и сухо поинтересовался, что случилось.
– Да, в общем–то, ничего особенного, – пожал плечами Рыжик, – просто сегодня понедельник, а я заметил, что в первый день недели сотрудников всегда не много, зато на тренировочном поле появляются какие–то незнакомые уборщики, которые приезжают в центр на фирменной машине, а значит – это внештатные работники.
– Понедельник – санитарный день, – мрачным тоном ответил собаковод, явно раздражённый излишним любопытством сторожа.
– Ах, вот оно что… – протянул парень. – Ну, как бы то ни было, сейчас время обеденное, а в столовой никого, и мне как–то не по себе есть одному, вот я и решил вас найти.
Я почувствовала, как негодование медленно поднимается где–то под рёбрами, поскольку каждая лишняя минута отделяла меня от письма итальянки, которое лежало на столе и тянуло к себе, будучи источником ответов на волнующие душу вопросы.
– Ты не ребёнок, – сказала я достаточно жёстко, чтобы пресечь дальнейшие попытки разговоров. – Поешь сегодня один, потому что у нас важное собрание.
– Собрание? – оживился Рыжик. – А можно я просто посижу тут, в уголочке, тихо, честное слово, или, может быть, чем–нибудь помогу?
– Поможешь, – ответила я. – Закроешь дверь с другой стороны, чтобы взрослые могли спокойно договорить! И иди поешь, потому что уже полдень, а ты, явно, голодный!
– Сам решу, что мне делать! – вспыхнул он, обиженный моим наставлением, и, резко хлопнув дверью, оставил нас одних.
Когда звук удара стих, оба мужчины посмотрели на меня с явным недоумением, не до конца понимая, как следует воспринимать произошедшее, и почему я стерпела сию выходку.
– Гормоны юности, – произнесла я, оправдывая поведение Рыжика скорее перед собой, чем перед ними, и предпочтя поверить в это объяснение.
– Я говорю Вам, он что–то вынюхивает! – настаивал собаковод. – Вы же сами видели, как он всё подмечает и как напрашивался послушать наш разговор!
– Инструктор–кинолог, даже если сторож подставной, мы просто будем молчать об аджилити и действовать осторожно. На этом вопрос можно считать закрытым.
– Да я за Вас переживаю! Я боюсь, что он может причинить Вам боль или какой–нибудь вред.
– За это переживать не стоит. Я привыкшая.
– Вы – женщина, а женщины всё воспринимают драматичнее, и мне бы очень не хотелось, чтобы этот сосунок разбил Вам сердце или сломал дух.
– Мы закончили разговор на эту тему, инструктор–кинолог. Вернёмся к делам.
– Подождите, – понизив голос, сказал он и повернулся к напарнику. – Технарь, сбегай–ка проверь, не стоит ли кто–нибудь за дверью.
Убедившись, что нас никто не подслушивает, мы продолжили, и техник принялся пояснять содержание письма.
– Из электронного послания, которое я распечатал, следует, что итальянской стороной было принято решение продолжить сотрудничество с нами. Многие хэндлеры выказали восхищение тем, как наш центр справился с поиском добермана, а после – разоблачил предателя. Кроме того, зрителям и наставникам понравилась игра с параллельным стартом: много огня, адреналина, да и шоу было само по себе захватывающее!
– Это отличная новость! Значит, сотрудничество продолжается!
– Да но… уже на изменённых условиях.
– Что они на этот раз задумали?! – раздражённо заметила я.
– Аджилити будет проводиться не каждое воскресенье, а дважды в месяц, как ранее и было обговорено ещё с синьором итальянцем.
– По какой причине? – не сдержалась я. – Мы же набираем популярность: хэндлеры мечтают выступать у нас, а зрители – делать ставки.
– Итальянка пишет, что после вчерашнего происшествия многие наставники, так же как и игроки, отказались от дальнейшего сотрудничества с нашим центром кинологии.
Шокированная этой новостью, я закрыла рот ладонью, словно запрещая себе выругаться или вслух проклясть их всех.
