– В общем… – зная свою вину, запнулся техник. – Мы потеряли около половины публики и столько же хэндлеров, а потому игры теперь будут проводиться через воскресенье.
Я была разбита услышанным, потому что, получая всего сорок процентов, из которых мне ещё приходилось оплачивать труд ребят, я прекрасно понимала, что сокращение аджилити резко уменьшит мои шансы накопить необходимую сумму на искусственное оплодотворение за границей. Я, к слову, уже узнавала стоимость и выяснила заодно, что процедуру проводят женщинам не старше сорока трёх лет, так что времени у меня оставалось совсем немного.
– Простите меня, прошу Вас, госпожа! – взмолился техник.
– Уже как есть, – бросила я в ответ. – Нам нужно укрепить позиции. Такое, как вчера больше никогда не должно случиться! Найдите мне сторожа – такого, на которого можно было бы положиться, и которому можно было бы доверить не только охрану центра, но и аджилити.
– А с рыжим что? – удивился инструктор–кинолог.
– О нём я позабочусь сама. Новый сторож не обязан обладать крепким телом или навыками рукопашного боя, но он должен уметь обращаться с оружием, а главное – мы должны быть уверены, что можем доверить ему охрану собачьих игр, и что он нигде об этом не разболтает.
– Я дам анонс в печать и размещу объявление в интернете, – решительно сказал технарь.
– Никаких анонсов. Новый сторож должен быть чьим–то родственником, потому что только кровная или семейная связь даёт нам реальную гарантию того, что он не станет вредить, понимая, что в случае предательства ответственность ляжет не только на него одного, но и на всю семью. Когда есть близкие, за которых боишься и перед кем стыдно, предавать куда сложнее. Ищите сторожа среди знакомых и в собственном родстве.
– Будет исполнено, госпожа, – мужчины поднялись и покинули мой кабинет.
Чуть погодя после их ухода, я спустилась в столовую, где за дальним столом, ссутулившись и упрямо уткнувшись в тарелку, обедал мой рыжий красавец. Он ел быстро и неаккуратно, словно хотел поскорее покончить с этим занятием, и даже не поднял головы, когда я подошла.
– Что ты ешь? – спросила я, остановившись рядом и сложив руки на груди.
– Бутерброд, – глухо буркнул он, не утруждая себя тем, чтобы посмотреть на меня.
Я открыла холодильник, достала пластиковую форму со вчерашними спагетти и котлетами, которые захватила с собой утром, и поставила их в микроволновку. Пока еда разогревалась, я чувствовала, как во мне нарастает раздражение от пренебрежительного отношения Рыжика ко мне. Достав подогретую форму, я поставила её перед ним.
– Поешь нормальную еду. Я сама готовила. Это куда вкуснее твоего бутерброда.
Он демонстративно отодвинул форму обратно, продолжая жевать, и обиженно отвернулся, словно я была монстром, то и дело оскорблявшим его.
– Послушай меня, – сорвалась я, почувствовав, как терпение лопнуло, – не смей отворачиваться, когда я с тобой разговариваю, и не смей хлопать дверьми и хамить мне при подчинённых!
Изначально я не хотела заводить этот разговор, ведь слишком устала от бесконечных конфликтов, претензий и склок с разными людьми, а с Рыжиком мне хотелось покоя, радости и тепла, но его показная надменность с обидой резанули слишком больно по сердцу.
Он упрямо смотрел в сторону, не отвечая, будто меня там вовсе и не было. Я сделала шаг вперёд и, схватив его за подбородок, резко повернула его голову к себе.
– Я с тобой разговариваю, – сказала я, и в голосе прозвучала жёсткость.
Рыжик посмотрел на меня исподлобья, со сжатым ртом и злым прищуром, в котором вспыхнуло уязвлённое самолюбие.
– Я просто хотел быть полезным, – выдавил он обиженным тоном. – Хотел помочь вам на собрании, а ты отослала меня прочь и ещё начала указывать, что мне делать, будто я малое дитя. Это ты меня опозорила перед подчинёнными, а не я тебя.
– А с каких это пор мы на «ты»?
Он резко вскочил со стула, и я машинально отступила назад, почувствовав, как воздух между нами натянулся, словно струна.
– С тех пор, как ты решила мной понукать! – выпалил Рыжик. – Указывать мне, что делать, что сметь, а что не сметь, даже что есть: бутерброд или твою стряпню! Видимо, ребёнка ты родить не смогла, вот и решила мной, как сыночком, управлять!
Я ударила его по щеке – звонко, резко, так, что звук пощёчины гулко разнёсся по пустой столовой, а у сторожа погас вызывающий взгляд.
– Никогда, – сказала я, с трудом удерживая голос ровным, – не поднимай тему ребёнка. Ещё раз услышу – вылетишь из центра в два счёта, ты меня понял?
Он стоял, сжав челюсти, тяжело и неровно дыша, а в глазах его кипел юношеский нигилизм, смешанный с унижением мужского достоинства.
– Ваш приказ будет исполнен, госпожа, – произнёс Рыжик сквозь зубы и резко вышел из столовой, злобным размашистым шагом направляясь на свой пост, оставив после себя чувство вины и ощущение ссоры, которую уже невозможно было ни отменить, ни забыть.
Глава 37. Счастливая
Поднявшись обратно в свой кабинет, я медленно опустилась в кресло и закрыла ладонями лицо. На сердце было мрачно и дождливо, будто внутри шёл бесконечный ливень, затемняющий всё вокруг. Ссора с Рыжиком, урезанные аджилити – всё это ложилось тяжёлым, давящим грузом на душу, не оставляя воздуха для вдоха.
«Может, и правда, не стоило быть с ним такой категоричной и назидательной? – корила я себя. – Зачем было прогонять парнишку из кабинета таким грубым тоном? А мои указания? Да я ведь даже не думала указывать ему, как себя вести и что есть. Я просто хотела услышать, что же итальянка написала в письме. А на кухне накормить его по–человечески, по–матерински… По–матерински. В чём–то сторож был прав. Своих детей у меня не было, а он – такой юный, ещё неопытный в жизни – вызывал во мне инстинктивное желание заботиться и оберегать. Ещё и итальянцы нагадили в душу, своим решением сделав меня раздражённой, взвинченной и злой. А эти… хэндлеры с игроками. Предатели! Они веселились, ели, пили, участвовали в нашем шоу, делали ставки, а потом… упрекнули мой центр в некомпетентности и просто отвернулись от нас. Неудивительно, что я сорвалась. Только вот срываться на Рыжике не стоило. Он ведь не виноват в людской подлости».
Мысли крутились в голове зимней вьюгой, вымораживающей всё до онемения. Холод пробирал не только тело, но и то, что глубже – душу, где живёт тепло.
По понедельникам работы было немного. Мы чистили площадку после предыдущих аджилити, приводили в порядок вольеры, обновляли «чёрную» бухгалтерию, печатали отчёты. Сотрудников выходило единицы, ведь совершенно не хотелось, чтобы весь штат наблюдал странности первого дня недели. Я решила заняться отчётом по проведённым играм: внести все ставки, проигрыши, выигрыши, общий банк и распределение долей прибыли в Excel–документ. Компьютер я стала осваивать не так давно, и он раздражал меня, как и любые технические новшества, но для ведения дел – был незаменим, а потому я старалсь воспринимать работу за экраном, как необходимое зло – спокойно и терпеливо.
Задача была кропотливой и требовала предельной внимательности, а потому тянулась долго. Через несколько часов в мой кабинет постучали.
– Войдите! – наспех закрыла я файл Excel, не зная, кто стоит за дверью. Лишние глаза, увидевшие этот документ, мне были ни к чему.
Дверь приоткрылась, и в её щели вновь показалось лицо Рыжика.
– Можно? – деликатно спросил он, совершенно несвойственно своему обычному, дерзкому поведению.
– Уходи! Не хочу тебя видеть! – резко бросила я, играя женскую обиду неожиданно даже для самой себя, хотя всего пару часов назад терзалась сожалениями.
Сторож был жутко настойчив и, несмотря на мои попытки его выпроводить, всё же переступил порог, а из–за спины достал прекрасный букет чайных роз. Их лепестки пылали – густо–оранжевые с прожилками нежно–розового, словно языки живого пламени, пойманные в цветочную форму. Они напоминали огонь: мягкий, но опасный, обжигающе красивый. Стебли были салатовыми, с тонкими, изящными листиками.
Рыжик протянул мне букет.
– Мы с тобой не с того начали… Прости меня за вредность. И прими эти розы – в знак искреннего раскаяния.
Я по–девичьи застенчиво опустила взгляд на букет и не смогла сдержать улыбки. Она родилась сама – тёплая, настоящая, от души, так редко балованной вниманием. Тем более – вниманием парня, в которого я была влюблена. Конечно же, его извинения просто не могли остаться непринятыми. Я даже закрыла глаза на то, что этот букет он добыл для меня, явно отлучаясь с поста в рабочее время.
Взяв в руки цветы, я подняла глаза на Рыжика:
– Ты же говорил, что у тебя нет денег на настоящие розы… А сам принёс букет.
– Так я зарплату получил, – с гордостью ответил он. – Свою первую.
– Зачем же ты потратился? Мне и бумажный цветок дорог. Я храню его в ящике стола.
– Ты заслуживаешь красоты, – тихо сказал он. – Потому что сама ею являешься.
Его слова окончательно растопили моё сердце. «Видите, какой красивый жест! Он меня любит, а Вы не верили», – заносчиво сказала про себя, обращаясь к бывшей начальнице, разговор с которой осел тяжёлым песком на самое дно моего сердца.
Рыжик наклонился – медленно, будто давая мне время отстраниться, если я захочу. Но я не отстранилась. Его губы коснулись моих – и поцелуй вспыхнул, как искра, мгновенно превращаясь в пламя. Он был жадным и нежным одновременно, с лёгким, но болезненно сладким засосом, от которого губы загорелись, будто охваченные тем же огнём, что и розы в моих руках.
Я прижала букет к груди, не чувствуя колючек, – только жар. Огонь цветов, огонь поцелуя и огонь внутри меня слились воедино, и я воскресла из пепла проблем и разочарований, точно птица Феникс. Даже солнце выступило на осеннем небе, и оно же засияло в моей душе.
– Ты тоже на меня не сердись, – сказала я после поцелуя, всё ещё чувствуя, как губы слегка горят. – Я, может, была с тобой резка… но это не со зла.
– У тебя сложности? – угодливо спросил Рыжик.
– У взрослых всегда всё непросто, мой милый, – вздохнула я и погладила его по щеке. – Достань мне, пожалуйста, вазу с верхней полки шкафа, – попросила я, воспользовавшись его ростом.
Пока я аккуратно расправляла огненные розы, расставляя стебли так, чтобы они не давили друг друга, Рыжик удобно устроился в моём кресле. Он по–детски оглядывался вокруг, постукивал ладонями по подлокотникам и улыбался – игриво, с нескрываемым удовольствием, будто примерял на себя роль начальника центра.
Эта игра слегка напрягала меня. Когда–то точно так же – с любопытством и дерзким восторгом – я сама впервые села в кресло супруга, и… меня не захотелось его оставлять.
– Тебе удобно? – спросила я, нарочито улыбаясь.
– Кресло классное, – честно ответил он. – Но руководителем я бы быть не хотел.
– И почему же?
– Слишком много ответственности. Она связывает по рукам и ногам. А я хочу жить свободно: сегодня захотел работать сторожем – работаю, завтра не захотел – ушёл и устроился охранником.
– Достаточно легкомысленный подход к жизни, – заметила я.
– А зачем делать жизнь сложной? – пожал он плечами. – Все эти суровые взгляды, сухая речь перед подчинёнными, вечный страх, что кто–то навредит или сделка сорвётся. Финансы, регламенты, отчёты… Да ну. Куда проще быть обычным сотрудником – без лишней ответственности и бессонных ночей.
– А как же карьерный рост?
– Я не гонюсь за вершинами. Чем выше забираешься, тем тяжелее дышать и больнее падать. Я лучше у подножия корм погрызу, зато сваливаться некуда.
– Ну, а заработок? Высокая должность всё же приносит больше денег.
– Деньги можно добывать и другими способами. Не обязательно пыхтеть руководителем в офисе или прорабом на стройке.
– Какими же?
– Я уже говорил: я практичный. Люблю материальный доход и власть. Просто так я ничего не делаю, – с нажимом сказал он. – Эмоции у меня на втором плане.
– Это я помню, но ты так и не ответил, как собираешься достичь финансового благополучия и могущества, не будучи при этом на высокой должности.
– Пока не придумал. Но начальником точно быть не желаю!
С этими словами Рыжик вскочил с кресла, явно занервничав, и подошёл к шкафу, разглядывая книги на верхней полке.
Отсутствие у него амбиций удивляло меня. Желание благ – без готовности что–то для этого делать – казалось странным и тревожным. А вдруг… эти блага он получал за шпионаж за мной?! Без тяжкого труда, легко и просто – вот тебе и деньги, и власть над чужой судьбой – моей судьбой. Но выяснять это, расстраивать себя подозрениями или спорить мне не хотелось. Я просто наслаждалась букетом и присутствием любимого сторожа.
– Здесь много литературы по бизнесу, – подытожил он, захлопнув одну из книг, которую достал полистать. – Скукотища.
– А какие у тебя планы на будущее? – прямо спросила я, вновь вспомнив слова своей приёмной матери о том, что за душой у Рыжика – ноль, и в отношениях содержать его, скорее всего, буду я. И в тот момент мне показалось, что в этом плане, она как в воду глядела. Я решила выяснить, чем же он всё–таки решил заниматься в жизни или единственной целью этого парня было – бездельничать, но грезить о большем. А, может, – предавать и зарабатывать на поражении других людей.
– Хочу работать по специальности. Охранником.
– В моём представлении, – осторожно заметила я, – охранник – это не специальность, а должность. Подработка.
Парень мгновенно вспыхнул:
– Охранник – это профессионал, который обеспечивает безопасность объекта или человека. Я сдавал экзамен, получал лицензию на ношение оружия и право называться охранником!
– Прости… – тихо сказала я. – Я не думала, что всё так серьёзно. У нас ты работаешь обычным сторожем.
– Сторож – это подвид охранника, – буркнул он. – И, между прочим, ответственная должность. Я предотвращаю противоправные действия в отношении центра кинологии.
– Ты же не любишь ответственность, – мягко заметила я. – А выходит, что твоя профессия как раз её и подразумевает.
– Слушай, ты чего ко мне придралась? – взорвался он. – Хочешь сказать, что я нищеброд и падальщик?
– Нет, дорогой, – испугалась я новой ссоры и, подойдя ближе, положила ладони ему на грудь. – Прости меня, дуру. Говорю чепуху. У тебя отличная, мужественная специальность. Не каждый подставит себя под удар ради чужого учреждения, имущества или безопасности.
– Вы, женщины, только и умеете – критиковать и пилить, – обиженно молвил он.
Я от души рассмеялась от этих слов:
– И много нас, нехороших, пилило тебя, двадцатилетнего?
– Бывали случаи, – лукаво усмехнулся он, будто вспомнил какую–то женщину, оставившую в его памяти тёплый след.
Меня кольнула непозволительная, но острая, словно игла, ревность, и я резко оттолкнула Рыжика.
– Ну и иди тогда к тем, кто тебя пилит. Может, тебе, в конце концов, понравится.
Он расхохотался и вновь притянул меня к себе за талию:
– Да я тебя имел в виду!
Я обиженно ударила его ладонью в грудь, а потом обняла – крепко, жадно, прижавшись к нему всем телом.
