Пришли не все – только те, кого грызло любопытство или кто волновался за благополучие собственного питомца на будущих играх в нашем центре. Обвиняемый техник стоял напротив нас, виновато опустив голову.
– И как ты это объяснишь? – трясло меня от злости и измотанности.
– Да это… это же совпадение, – пожал он плечами.
– Совпадение? – повысила я голос. – Совпадение, что ты поставил на конкурента добермана, а потом «забыл» закрыть и вольер, и ворота? Это ты называешь совпадением?! Да что там вообще произошло? Что за договор у тебя был с наставником, на собаку которого ты поставил?
– Не было никакой договорённости! Я просто выбрал понравившуюся ищейку, – промолвил он.
– Почему из двадцати пар ты выбрал поставить именно на эту собаку? – вмешалась компаньонша.
– Предчувствие. И расчёт. Я не первый год в аджилити, умею прогнозировать исходы.
– Ты игроман? – продолжала она, не смягчая тона.
– Я… люблю риск. Проверять себя люблю: угодаю или нет. Это не зависимость, скорее, хобби, спортивный интерес.
– Ты не ответил, одержим ли ты играми, – холодно уточнила она.
– Конечно, он игроман! – взорвался хэндлер. – Поставил на моего соперника, а потом избавился от моего пса, чтобы выигрыш забрать! И не надо там искать никакой договорённости на что–то иное. Всё элементарно!
– Какой смысл ему ставить на Вашего конкурента, а потом устранять Вашего пса? – резко вступила я. – При таком раскладе Ваша пара вообще не вышла бы на полосу, а значит, ставка техника просто сгорела бы. Это нелогично.
Моя компаньонша, всё это время переводившая разговор для итальянки, передала ответ той на местном языке:
– В протоколе есть пункт о форс–мажорах. В нём указано: если одна из собак не выходит на старт, вторая автоматически снимается, а ставки на неё засчитываются.
Я резко посмотрела на техника, а он уставился в пол. Я ведь спрашивала на предварительном собрании о новых пунктах протокола, и он умолчал. А теперь сомнение холодной иглой вошло мне под кожу: а что, если побег действительно был подстроен?
– Гнать его взашей! – вскочил хэндлер и схватил техника за руку и шиворот. – Пошёл отсюда! Пошёл, пёс!
– Я ничего не сделал! Ничего! Только забыл закрыть ворота и вольер, – напуганным, отчаянным, жалким тоном оправдывался молодой мужчина.
Наставник толкнул его к выходу – тяжёлого, массивного, казавшегося неподвижным, как скала. И только слепая ярость могла сдвинуть такую массу.
– Оставьте моего подчинённого в покое! – бросилась я вперёд, вцепляясь в руки хэндлера и стараясь оторвать их от технаря. – Немедленно отпустите!
Скрипя зубами, он разжал пальцы и вернулся на место.
– Ты как? – обхватила я ладонями лицо техника и увидела слёзы в его глазах.
– Скажи честно… ты всё это подстроил?
– Нет… – выдохнул он. – Как я мог подстроить, что собака побежит именно к выходу, а не к хозяину или к трибунам? Посреди аджилити? Она же пронеслась мимо всех хэндлеров, ожидавших своей очереди. И что, никто её не заметил?
Я несколько секунд смотрела ему в глаза – и поняла: он сломлен, напуган, и не виновен.
– Мой парень прав, – сказала я. – Давайте проверим, делал ли кто–то из хэндлеров ставки. Возможно, побег был выгоден не только технику, и кто–то намеренно промолчал о том, что собака выбежала в ворота.
– Но это он не запер вольер! Ключи–то только у него! – снова вскочил истеричный наставник. – Я требую прекратить этот фарс! Требую выгнать его и больше никогда не пускать!
– А не слишком ли много требований? – жёстко ответила я. – Вашу собаку нашли. Успокойтесь и сядьте.
– Кто Вы такая, чтобы со мной так разговаривать?! – выкрикнул он. – По вине вашего человека моя собака сбежала!
– Я – хозяйка этого центра, – отчеканила я. – Здесь Вы получили возможность показать себя и своего добермана. И именно мои специалисты и моя поисковая собака нашли Вашего пса.
– Но он сбежал по вашей вине!
– Это не имеет значения. Без моего центра, без наших ищеек и профессионалов Ваша собака могла бы не вернуться вообще.
– Тогда бы я всех вас засудил!
– Тогда бы… если бы… – перебила я его, раздражённая хамством и бесконечными упрёками. – Собаку вернули, и точка. Вернули благодаря навыкам и профессионализму моего центра, на площадке которого имеют честь выступать международные чемпионы. Это моя территория, и я буду решать, как вести расследование. Сейчас мы пройдёмся по списку тех, кто делал ставки на Вашего соперника, а после – камеры наблюдения посмотрим!
– Я протестую! – вскрикнул хэндлер, сморщив лоб от злобы.
– Вы не в суде, – холодно оборвала я. – Вы находитесь в кинологическом центре МВД. И раз уж на то пошло, я капитан этого ведомства. Если Вы немедленно не возьмёте себя в руки, я подберу для Вас статью так быстро, что под суд пойдёте Вы, а не мы – организаторы аджилити, как Вы грозились. Поверьте, нужные знакомства у меня есть, и в КПЗ Вам быстро рот закроют.
– Per favore, signora, – поспешно вмешалась итальянская партнёрша, примиряюще подняв ладони. – Сбавьте обороты. Этот человек способен разнести слухи – и о якобы низком уровне безопасности, и о личных унижениях.
– Ладно! Признаюсь! – неожиданно выкрикнул хэндлер. – Только не надо всех этих унизительных проверок по ставкам и камерам!
– Признаётесь в чём? – настороженно спросила местная компаньонша.
Наставник выпрямился и заговорил громко, с неким вызовом в тоне:
– Этот техник сначала расселил собак по вольерам, а уже потом начал принимать ставки. Сам всем сказал: мол, давайте быстрее, мне ещё букмекером работать. И когда я заметил, что вольер с моим доберманом он не запер, я сразу всё продумал: выведу собаку за ворота, поставлю на конкурента, обвиню центр в пропаже пса – вы перевернёте всю территорию, лишь бы его найти. А я получу и собаку обратно, и деньги из банка за выигрыш. Правда, не думал, что вы найдёте добермана так быстро. Не ожидал, что придётся всё равно выйти на полосу препятствий.
– Поэтому Вы совершали ошибки на трассе? – спросила я. – Потому что Вам было нужно, чтобы соперник выиграл.
– Может, и так!
– Тогда вернёте мне компенсацию за якобы стресс, полученной собакой, и вызвавший её проигрыш на соревновании.
– Да не вопрос!
Хэндлер говорил с поднятой головой, откровенно гордясь планом, состряпанным на ходу. В столовой же повисла тяжёлая тишина. Наставники переглядывались, и в их взглядах читались шок, брезгливость и возмущение.
– И как Вам удалось провести добермана мимо остальных хэндлеров? – задала вопрос компаньонша.
– Элементарно. После расселения по вольерам все были заняты своими собаками – успокаивали их, чтобы те привыкли к новой обстановке в закрытом пространстве. Пока они нянчились с питомцами, я спокойно вывел своего за ворота.
– Странно, – задумчиво заметила итальянка, как и прежде получавшая информацию в переводе от компаньонши. – Очень странно, что Ваша ищейка не побежала обратно к Вам!
– У меня сложная собака! Всё время наровит убежать.
– Может, это Вы – сложный хозяин? – сказала я прямо. – Преданные псы не бегут от своих хозяев. Если при первой возможности доберман предпочёл исчезнуть, а не вернуться – значит, ему было от чего бежать.
– Вы на что–то намекаете?! – рявкнул хэндлер.
– Я говорю открыто. И ещё… Вы хотели подставить моего сотрудника и обвинили его в умышленном побеге пса. Вас это совсем не мучает?
– Он растяпа! Забыл закрыть и вольер, и ворота. С чего мне чувствовать вину?
– Но Вы настаивали на полиции! – возмутилась компаньонша.
– Я блефовал! Вы бы всё равно её не вызвали, вы ж организаторы – вам есть, что терять.
– А если бы приехал мой муж – полковник МВД, и навсегда запретил бы проводить собачьи игры в центре? – озлобленно спросила я, вспомнив, как перенервничала, думая, что придётся вызывать супруга.
– Да мне плевать на ваш центр! Главное, я бы банк забрал!
– Дисквалификация! – резко выкрикнул кто–то из наставников. – Занести его в чёрный список аджилити! А собаку – насильно выкупить! Иначе сам пойду в полицию завтрашним днём и заявлю о жестоком обращении с животным. Пусть разбираются! На аджилити это никак не наведёт, зато в обычной жизни такие вещи караются по закону. Ответит за всё!
– С чего это вдруг меня в изгнанники? – взвился наставник.
– С того, что рядом с тобой небезопасно! – бросили ему в ответ. – Сегодня ты выпускаешь собаку ради ставки, завтра – покалечишь чужую, а послезавтра убьёшь, лишь бы выиграть. Людей подставляешь – всех нас подставляешь. В этом кинологическом центре прошли одни из самых масштабных игр – «Легионы империи», а по твоей вине мы рисковали больше никогда не встретиться здесь и не насладиться участием в аджилити.
– Согласны! – поддержали его сразу несколько голосов.
Итальянская партнёрша поднялась из–за стола и объявила:
– Решение принято. Хэндлер дисквалифицируется и исключается из всех наших будущих мероприятий. Доберман выкупается мной лично. Выплаченная компенсация подлежит немедленному возврату хозяйке центра. Техник оправдан в плане умысла – установлено, что вольер и ворота были оставлены открытыми не преднамеренно.
Она повернулась ко мне и добавила, чуть смягчив тон, но с двусмысленной усмешкой:
– Благодарю за сегодняшнюю игру. Это было… запоминающееся шоу.
Затем она снова взяла официальный тон:
– А теперь прошу всех исполнить озвученные мной приказы.
Я вернулась домой опустошённой и измученной происшествиями дня. Всё, чего мне хотелось, – принять душ и залечь в постель на весь вечер. Однако вскоре из клиники должен был вернуться полковник, а потому я принялась готовить ужин и убирать квартиру. Да, лейтенант, на аджилити я была хозяйкой – организаторшей с командой, от которой требовала подчинения и за которую стояла горой, а в нашей квартире – обычной женщиной, обслуживающей дом и мужа. И как у обычной женщины в мои обязанности входило поддерживать чистоту и кормить супруга, какой бы уставшей я ни была.
Водя пылесосом по ковру, я вспоминала поцелуй моего рыжего сторожа и, закрыв глаза, переживала его вновь и вновь, не замечая, что уже давно тру одно и то же место.
«Завтра понедельник, – думала я. – А значит, я увижу своего красивого мальчика!»
От этих мыслей на душе становилось радостно и удивительно легко – настолько, что все тревоги и проблемы отступали на задний план.
«А какой у него торс – накачанный, крупный, мужественный! А личико… да, без бороды, он совсем ещё мальчишка, но такой красивый: с хитрыми глазками и очаровательной улыбкой», – продолжала я грезить о Рыжике, уже помешивая подливу к спагетти на ужин.
«Имею ли я право мечтать о парне, настолько моложе меня, да ещё и подчинённом? – печально надула я губы. – Но ведь мечтать никто не может запретить. А одними мыслями вряд ли можно кому–то навредить».
В замке входной двери повернулся ключ, и я очнулась от сладостных воспоминаний и розовых грёз. Моё лицо тут же приняло мимику отвращения, ибо видеть полковника мне совсем не хотелось. Разувшись и сняв пальто, он прошёл ко мне на кухню.
– Здравствуй, милая! – сказал он и, как обычно, поцеловал меня в макушку, будто забыв о наших разногласиях и ссорах.
Иногда мне казалось, что супруг жил в иллюзии семейной идиллии, где любой конфликт тут же забывался, и все снова улыбались и любили друг друга.
– Как прошло пребывание в клинике? – сухо спросила я.
– Да нормально. Как всегда! – схватил он яблоко из корзины на столешнице и с хрустом откусил его.
– Сейчас ужин будет готов. Не стоит перебивать себе аппетит.
– Твой супруг съест всё, что приготовит его прекрасная хозяюшка, – с флиртом произнёс он и, приобняв меня со спины, насильно поцеловал в шею, которую я попыталась отвести.
– Не дуйся. Никакой трагедии не произошло! – продолжал он, смачно откусывая яблоко.
– Может, ты её просто не заметил?
– И в чём же она заключается?
– В том, что ты столько раз обижал и унижал меня, что мои чувства к тебе умерли, – искренне призналась я, устав носить эту тяжесть в сердце.
– Не смеши меня, солнце. Мы женаты почти двадцать лет. За такой срок в любом браке чувства меркнут. Мне не нужна твоя безудержная любовь – я слишком взрослый, чтобы желать её. Мне нужны преданность, честность и забота. Поверь, они тоже образуют любовь – только спокойную, как у жены к мужу, а не у любовницы к любовнику.
– Мне бы тоже хотелось от тебя преданности, честности и заботы. Однако говорят, что ты любовниц даже в свой министерский кабинет водишь!
– Кто говорит? – перестал он жевать яблоко.
– Полковник, все судачат о твоих изменах. Все! Ты подверг меня жуткому позору. И это я ещё не говорю о том, что какая–то шлюха пытается повесить на тебя своё неродившееся дитя! И ты после этого говоришь мне о преданности?
– Я ни с кем тебе не изменяю. Было всего один раз – с медсестрой, которая залетела. И я честно тебе об этом рассказал.
– Ты теперь ещё и врать собрался? Я, по–твоему, дура, и не понимаю, что ты гуляешь от меня с любой доступной девкой?
– Я тебя люблю. Своей тихой, стабильной любовью, – произнёс он наставническим тоном. – И ты меня любишь так же, просто в тебе сейчас говорит обида. Но я мужчина. У меня сексуальные потребности выше, чем у тебя – женщины. Секс и любовь – вещи разные. Люблю я тебя одну. Всегда любил и всегда буду любить!
– Значит, я их не удовлетворяла? Твои потребности? – пропустила я мимо ушей лишние в том контексте слова о любви.
– Меня отправили в санаторий по вине твоего итальянского воздыхателя. Тебя рядом не было. Зато была медсестра.
– Как же легко ты заменяешь меня каждый раз, когда я оказываюсь далеко… – с обнажённой обидой произнесла я.
– Милая, займись своим делом, – отрезал муж уже раздражённо. – Доготовь ужин. Я голодный.
Он вновь поцеловал меня в макушку и сел за стол, ожидая подачи ужина.
Я ничего не ответила, ясно осознавая, что он так и не понял или не захотел понять, что между нами всё уже было кончено.
За ужином муж ел с аппетитом, а я механически накручивала спагетти на вилку, стараясь не смотреть на него, раздражавшего меня своими речами о мужском и женском и своим скотским поведением по отношению ко мне.
– Чем занималась сегодня? – спросил он между делом.
– Да так… домом, – ответила я уверенным тоном, стараясь замаскировать за ним ложь.
– В центр кинологии не заезжала? – внезапно прозвучал его вопрос.
По коже пробежала дрожь и сердце вновь заколотилось в груди глубоким волнением.
– Нет. А что мне было там делать в воскресенье? Почему ты спросил?
– В клинику оттуда кто–то звонил. Номер высветился на определителе, но ответить не успели. Мне сообщили, и я перезвонил, но трубку никто уже не поднял.
Я похолодела, поняв, что те гудки, которые я услышала, когда звонила в клинику, оставили след. Лишнее проявление жизни в кинологическом центре в выходной могло насторожить супруга, а это значило внезапную проверку и разоблачение, что было мне совершенно ни к чему! Надо было срочно придумать весомое оправдание, – такое, в которое он бы поверил наверняка.
– И как ты это объяснишь? – трясло меня от злости и измотанности.
– Да это… это же совпадение, – пожал он плечами.
– Совпадение? – повысила я голос. – Совпадение, что ты поставил на конкурента добермана, а потом «забыл» закрыть и вольер, и ворота? Это ты называешь совпадением?! Да что там вообще произошло? Что за договор у тебя был с наставником, на собаку которого ты поставил?
– Не было никакой договорённости! Я просто выбрал понравившуюся ищейку, – промолвил он.
– Почему из двадцати пар ты выбрал поставить именно на эту собаку? – вмешалась компаньонша.
– Предчувствие. И расчёт. Я не первый год в аджилити, умею прогнозировать исходы.
– Ты игроман? – продолжала она, не смягчая тона.
– Я… люблю риск. Проверять себя люблю: угодаю или нет. Это не зависимость, скорее, хобби, спортивный интерес.
– Ты не ответил, одержим ли ты играми, – холодно уточнила она.
– Конечно, он игроман! – взорвался хэндлер. – Поставил на моего соперника, а потом избавился от моего пса, чтобы выигрыш забрать! И не надо там искать никакой договорённости на что–то иное. Всё элементарно!
– Какой смысл ему ставить на Вашего конкурента, а потом устранять Вашего пса? – резко вступила я. – При таком раскладе Ваша пара вообще не вышла бы на полосу, а значит, ставка техника просто сгорела бы. Это нелогично.
Моя компаньонша, всё это время переводившая разговор для итальянки, передала ответ той на местном языке:
– В протоколе есть пункт о форс–мажорах. В нём указано: если одна из собак не выходит на старт, вторая автоматически снимается, а ставки на неё засчитываются.
Я резко посмотрела на техника, а он уставился в пол. Я ведь спрашивала на предварительном собрании о новых пунктах протокола, и он умолчал. А теперь сомнение холодной иглой вошло мне под кожу: а что, если побег действительно был подстроен?
– Гнать его взашей! – вскочил хэндлер и схватил техника за руку и шиворот. – Пошёл отсюда! Пошёл, пёс!
– Я ничего не сделал! Ничего! Только забыл закрыть ворота и вольер, – напуганным, отчаянным, жалким тоном оправдывался молодой мужчина.
Наставник толкнул его к выходу – тяжёлого, массивного, казавшегося неподвижным, как скала. И только слепая ярость могла сдвинуть такую массу.
– Оставьте моего подчинённого в покое! – бросилась я вперёд, вцепляясь в руки хэндлера и стараясь оторвать их от технаря. – Немедленно отпустите!
Скрипя зубами, он разжал пальцы и вернулся на место.
– Ты как? – обхватила я ладонями лицо техника и увидела слёзы в его глазах.
– Скажи честно… ты всё это подстроил?
– Нет… – выдохнул он. – Как я мог подстроить, что собака побежит именно к выходу, а не к хозяину или к трибунам? Посреди аджилити? Она же пронеслась мимо всех хэндлеров, ожидавших своей очереди. И что, никто её не заметил?
Я несколько секунд смотрела ему в глаза – и поняла: он сломлен, напуган, и не виновен.
– Мой парень прав, – сказала я. – Давайте проверим, делал ли кто–то из хэндлеров ставки. Возможно, побег был выгоден не только технику, и кто–то намеренно промолчал о том, что собака выбежала в ворота.
– Но это он не запер вольер! Ключи–то только у него! – снова вскочил истеричный наставник. – Я требую прекратить этот фарс! Требую выгнать его и больше никогда не пускать!
– А не слишком ли много требований? – жёстко ответила я. – Вашу собаку нашли. Успокойтесь и сядьте.
– Кто Вы такая, чтобы со мной так разговаривать?! – выкрикнул он. – По вине вашего человека моя собака сбежала!
– Я – хозяйка этого центра, – отчеканила я. – Здесь Вы получили возможность показать себя и своего добермана. И именно мои специалисты и моя поисковая собака нашли Вашего пса.
– Но он сбежал по вашей вине!
– Это не имеет значения. Без моего центра, без наших ищеек и профессионалов Ваша собака могла бы не вернуться вообще.
– Тогда бы я всех вас засудил!
– Тогда бы… если бы… – перебила я его, раздражённая хамством и бесконечными упрёками. – Собаку вернули, и точка. Вернули благодаря навыкам и профессионализму моего центра, на площадке которого имеют честь выступать международные чемпионы. Это моя территория, и я буду решать, как вести расследование. Сейчас мы пройдёмся по списку тех, кто делал ставки на Вашего соперника, а после – камеры наблюдения посмотрим!
– Я протестую! – вскрикнул хэндлер, сморщив лоб от злобы.
– Вы не в суде, – холодно оборвала я. – Вы находитесь в кинологическом центре МВД. И раз уж на то пошло, я капитан этого ведомства. Если Вы немедленно не возьмёте себя в руки, я подберу для Вас статью так быстро, что под суд пойдёте Вы, а не мы – организаторы аджилити, как Вы грозились. Поверьте, нужные знакомства у меня есть, и в КПЗ Вам быстро рот закроют.
– Per favore, signora, – поспешно вмешалась итальянская партнёрша, примиряюще подняв ладони. – Сбавьте обороты. Этот человек способен разнести слухи – и о якобы низком уровне безопасности, и о личных унижениях.
– Ладно! Признаюсь! – неожиданно выкрикнул хэндлер. – Только не надо всех этих унизительных проверок по ставкам и камерам!
– Признаётесь в чём? – настороженно спросила местная компаньонша.
Наставник выпрямился и заговорил громко, с неким вызовом в тоне:
– Этот техник сначала расселил собак по вольерам, а уже потом начал принимать ставки. Сам всем сказал: мол, давайте быстрее, мне ещё букмекером работать. И когда я заметил, что вольер с моим доберманом он не запер, я сразу всё продумал: выведу собаку за ворота, поставлю на конкурента, обвиню центр в пропаже пса – вы перевернёте всю территорию, лишь бы его найти. А я получу и собаку обратно, и деньги из банка за выигрыш. Правда, не думал, что вы найдёте добермана так быстро. Не ожидал, что придётся всё равно выйти на полосу препятствий.
– Поэтому Вы совершали ошибки на трассе? – спросила я. – Потому что Вам было нужно, чтобы соперник выиграл.
– Может, и так!
– Тогда вернёте мне компенсацию за якобы стресс, полученной собакой, и вызвавший её проигрыш на соревновании.
– Да не вопрос!
Хэндлер говорил с поднятой головой, откровенно гордясь планом, состряпанным на ходу. В столовой же повисла тяжёлая тишина. Наставники переглядывались, и в их взглядах читались шок, брезгливость и возмущение.
– И как Вам удалось провести добермана мимо остальных хэндлеров? – задала вопрос компаньонша.
– Элементарно. После расселения по вольерам все были заняты своими собаками – успокаивали их, чтобы те привыкли к новой обстановке в закрытом пространстве. Пока они нянчились с питомцами, я спокойно вывел своего за ворота.
– Странно, – задумчиво заметила итальянка, как и прежде получавшая информацию в переводе от компаньонши. – Очень странно, что Ваша ищейка не побежала обратно к Вам!
– У меня сложная собака! Всё время наровит убежать.
– Может, это Вы – сложный хозяин? – сказала я прямо. – Преданные псы не бегут от своих хозяев. Если при первой возможности доберман предпочёл исчезнуть, а не вернуться – значит, ему было от чего бежать.
– Вы на что–то намекаете?! – рявкнул хэндлер.
– Я говорю открыто. И ещё… Вы хотели подставить моего сотрудника и обвинили его в умышленном побеге пса. Вас это совсем не мучает?
– Он растяпа! Забыл закрыть и вольер, и ворота. С чего мне чувствовать вину?
– Но Вы настаивали на полиции! – возмутилась компаньонша.
– Я блефовал! Вы бы всё равно её не вызвали, вы ж организаторы – вам есть, что терять.
– А если бы приехал мой муж – полковник МВД, и навсегда запретил бы проводить собачьи игры в центре? – озлобленно спросила я, вспомнив, как перенервничала, думая, что придётся вызывать супруга.
– Да мне плевать на ваш центр! Главное, я бы банк забрал!
– Дисквалификация! – резко выкрикнул кто–то из наставников. – Занести его в чёрный список аджилити! А собаку – насильно выкупить! Иначе сам пойду в полицию завтрашним днём и заявлю о жестоком обращении с животным. Пусть разбираются! На аджилити это никак не наведёт, зато в обычной жизни такие вещи караются по закону. Ответит за всё!
– С чего это вдруг меня в изгнанники? – взвился наставник.
– С того, что рядом с тобой небезопасно! – бросили ему в ответ. – Сегодня ты выпускаешь собаку ради ставки, завтра – покалечишь чужую, а послезавтра убьёшь, лишь бы выиграть. Людей подставляешь – всех нас подставляешь. В этом кинологическом центре прошли одни из самых масштабных игр – «Легионы империи», а по твоей вине мы рисковали больше никогда не встретиться здесь и не насладиться участием в аджилити.
– Согласны! – поддержали его сразу несколько голосов.
Итальянская партнёрша поднялась из–за стола и объявила:
– Решение принято. Хэндлер дисквалифицируется и исключается из всех наших будущих мероприятий. Доберман выкупается мной лично. Выплаченная компенсация подлежит немедленному возврату хозяйке центра. Техник оправдан в плане умысла – установлено, что вольер и ворота были оставлены открытыми не преднамеренно.
Она повернулась ко мне и добавила, чуть смягчив тон, но с двусмысленной усмешкой:
– Благодарю за сегодняшнюю игру. Это было… запоминающееся шоу.
Затем она снова взяла официальный тон:
– А теперь прошу всех исполнить озвученные мной приказы.
Глава 36. Напряжение
Я вернулась домой опустошённой и измученной происшествиями дня. Всё, чего мне хотелось, – принять душ и залечь в постель на весь вечер. Однако вскоре из клиники должен был вернуться полковник, а потому я принялась готовить ужин и убирать квартиру. Да, лейтенант, на аджилити я была хозяйкой – организаторшей с командой, от которой требовала подчинения и за которую стояла горой, а в нашей квартире – обычной женщиной, обслуживающей дом и мужа. И как у обычной женщины в мои обязанности входило поддерживать чистоту и кормить супруга, какой бы уставшей я ни была.
Водя пылесосом по ковру, я вспоминала поцелуй моего рыжего сторожа и, закрыв глаза, переживала его вновь и вновь, не замечая, что уже давно тру одно и то же место.
«Завтра понедельник, – думала я. – А значит, я увижу своего красивого мальчика!»
От этих мыслей на душе становилось радостно и удивительно легко – настолько, что все тревоги и проблемы отступали на задний план.
«А какой у него торс – накачанный, крупный, мужественный! А личико… да, без бороды, он совсем ещё мальчишка, но такой красивый: с хитрыми глазками и очаровательной улыбкой», – продолжала я грезить о Рыжике, уже помешивая подливу к спагетти на ужин.
«Имею ли я право мечтать о парне, настолько моложе меня, да ещё и подчинённом? – печально надула я губы. – Но ведь мечтать никто не может запретить. А одними мыслями вряд ли можно кому–то навредить».
В замке входной двери повернулся ключ, и я очнулась от сладостных воспоминаний и розовых грёз. Моё лицо тут же приняло мимику отвращения, ибо видеть полковника мне совсем не хотелось. Разувшись и сняв пальто, он прошёл ко мне на кухню.
– Здравствуй, милая! – сказал он и, как обычно, поцеловал меня в макушку, будто забыв о наших разногласиях и ссорах.
Иногда мне казалось, что супруг жил в иллюзии семейной идиллии, где любой конфликт тут же забывался, и все снова улыбались и любили друг друга.
– Как прошло пребывание в клинике? – сухо спросила я.
– Да нормально. Как всегда! – схватил он яблоко из корзины на столешнице и с хрустом откусил его.
– Сейчас ужин будет готов. Не стоит перебивать себе аппетит.
– Твой супруг съест всё, что приготовит его прекрасная хозяюшка, – с флиртом произнёс он и, приобняв меня со спины, насильно поцеловал в шею, которую я попыталась отвести.
– Не дуйся. Никакой трагедии не произошло! – продолжал он, смачно откусывая яблоко.
– Может, ты её просто не заметил?
– И в чём же она заключается?
– В том, что ты столько раз обижал и унижал меня, что мои чувства к тебе умерли, – искренне призналась я, устав носить эту тяжесть в сердце.
– Не смеши меня, солнце. Мы женаты почти двадцать лет. За такой срок в любом браке чувства меркнут. Мне не нужна твоя безудержная любовь – я слишком взрослый, чтобы желать её. Мне нужны преданность, честность и забота. Поверь, они тоже образуют любовь – только спокойную, как у жены к мужу, а не у любовницы к любовнику.
– Мне бы тоже хотелось от тебя преданности, честности и заботы. Однако говорят, что ты любовниц даже в свой министерский кабинет водишь!
– Кто говорит? – перестал он жевать яблоко.
– Полковник, все судачат о твоих изменах. Все! Ты подверг меня жуткому позору. И это я ещё не говорю о том, что какая–то шлюха пытается повесить на тебя своё неродившееся дитя! И ты после этого говоришь мне о преданности?
– Я ни с кем тебе не изменяю. Было всего один раз – с медсестрой, которая залетела. И я честно тебе об этом рассказал.
– Ты теперь ещё и врать собрался? Я, по–твоему, дура, и не понимаю, что ты гуляешь от меня с любой доступной девкой?
– Я тебя люблю. Своей тихой, стабильной любовью, – произнёс он наставническим тоном. – И ты меня любишь так же, просто в тебе сейчас говорит обида. Но я мужчина. У меня сексуальные потребности выше, чем у тебя – женщины. Секс и любовь – вещи разные. Люблю я тебя одну. Всегда любил и всегда буду любить!
– Значит, я их не удовлетворяла? Твои потребности? – пропустила я мимо ушей лишние в том контексте слова о любви.
– Меня отправили в санаторий по вине твоего итальянского воздыхателя. Тебя рядом не было. Зато была медсестра.
– Как же легко ты заменяешь меня каждый раз, когда я оказываюсь далеко… – с обнажённой обидой произнесла я.
– Милая, займись своим делом, – отрезал муж уже раздражённо. – Доготовь ужин. Я голодный.
Он вновь поцеловал меня в макушку и сел за стол, ожидая подачи ужина.
Я ничего не ответила, ясно осознавая, что он так и не понял или не захотел понять, что между нами всё уже было кончено.
За ужином муж ел с аппетитом, а я механически накручивала спагетти на вилку, стараясь не смотреть на него, раздражавшего меня своими речами о мужском и женском и своим скотским поведением по отношению ко мне.
– Чем занималась сегодня? – спросил он между делом.
– Да так… домом, – ответила я уверенным тоном, стараясь замаскировать за ним ложь.
– В центр кинологии не заезжала? – внезапно прозвучал его вопрос.
По коже пробежала дрожь и сердце вновь заколотилось в груди глубоким волнением.
– Нет. А что мне было там делать в воскресенье? Почему ты спросил?
– В клинику оттуда кто–то звонил. Номер высветился на определителе, но ответить не успели. Мне сообщили, и я перезвонил, но трубку никто уже не поднял.
Я похолодела, поняв, что те гудки, которые я услышала, когда звонила в клинику, оставили след. Лишнее проявление жизни в кинологическом центре в выходной могло насторожить супруга, а это значило внезапную проверку и разоблачение, что было мне совершенно ни к чему! Надо было срочно придумать весомое оправдание, – такое, в которое он бы поверил наверняка.
