Катёнок тут же взобралась ко мне на колени, залепетала о балах, о каких-то Эльзе и Анне. Она мешала задать тебе тот единственный вопрос, который сейчас имел смысл: что будет с нами? Вместо этого я поинтересовался, как дела с выставкой; ты односложно ответила «нормально» и подтвердила подозрение, что никакой выставки даже и в проекте не было. Мы сидели, обменивались равнодушно-вежливыми репликами, как чужие; слова шелестели пустой шелухой, потому что действительно важное, волнующее нас обоих, так и оставалось невысказанным.
Потом ты ушла укладывать дочку и задержалась в детской, читая ей сказку на ночь, а я все думал и думал, что же у тебя на уме и как твое решение отразится на нашей семье.
Наконец ты вернулась в гостиную, где я тупо сидел перед телевизором, не понимая ни слова из того, что происходило на экране, и с порога выпалила:
- Я все поняла, Андрей. Я должна тебе изменить. Хотя бы раз.
Сердце болезненно сжалось – вот, значит, что ты решила. А, может, уже успела, пока я, дебил, целый вечер нянчился с дочерью и смиренно ждал загулявшую черт знает где жену?
- С кем? С кем ты трахалась? – не сдержался я.
- Трахалась? – в твоем голосе послышалось недоумение, и мне сразу же полегчало. – Пока ни с кем. Но обязательно сделаю это. Неважно, с кем. Хоть с первым встречным…
Ты опустилась на диван, на котором я провел прошлую ночь, и пристально уставилась на меня, оценивая реакцию, а сама принялась нервно грызть заусенец. Чего ты ждала? Что я взорвусь и наору на тебя? Или, напротив, буду умолять не делать этого? В любом случае ты с нетерпением голодного вампира, ждала от меня эмоционального выброса. Не дождешься, солнышко! Я сдержал клокочущую внутри ярость и нарочито спокойным тоном поинтересовался:
- Зачем? Хочешь отомстить? Око за око?
- Нет. Но я должна. Иначе ничего не получится. Мы не сдвинемся с мертвой точки. Не сможем жить вместе, потому что мы неравны.
Неравны. Это что-то новенькое - борьба за гражданские права в семейных отношениях: Либертэ – Эгалитэ и что-то там еще тэ.
- Какого равенства ты хочешь? Равенства трахаться направо и налево? Ты серьезно думаешь, что такое равенство укрепит нашу семью? И потом я же пообещал, что больше не буду изменять.
- Пообещал… Но я же сказала, что не смогу доверять тебе. Я хочу, честное слово хочу! – в твоем тоне зазвенела хорошо знакомая истерическая нотка. - Но не могу, понимаешь? Я все время буду думать, где ты, с кем, что делаешь. И представлять, как ты занимаешься сексом с какой-нибудь Милой. Моя жизнь превратится в ад. А ты по-прежнему будешь спокоен и убежден в моей верности. И, если я скажу тебе, что пошла в галерею – ты будешь знать, что я пошла в галерею. И ничего больше. А я хочу, чтобы ты тоже не был уверен во мне. Чтобы мучился подозрениями так же, как я. Тогда мы будем равны.
Черт, как, откуда в твой цыплячий мозг забрела эта бредовая идея? Но ты добилась своего – мне стало больно. Рада, солнышко?
- Значит, ты хочешь трахнуться с кем-нибудь из принципиальных соображений? – продолжил я притворно-равнодушным тоном. - Без всяких чувств, без желания, а только ради умозрительного равенства?
- Ну да, - ты почти обрадовалась, что я понял тебя. Не думал, что ты можешь быть такой наивно-жестокой - как долбанный юный натуралист, который ради любопытства отрывает у мухи крылышки.
- И кого же ты себе выбрала в любовники?
- Я пока еще не решила. Инка говорит…
У тебя хватило ума вовремя заткнуться. Так и знал, что дело не обойдется без твоей шлюшки-подружки. Вот же сука - сама меняет любовников, как дизайнерские шмотки, и тебя хочет сделать блядью, но прикрываясь высокими принципами равенства.
- Это Инка твоя подала идею?
- Нет, я сама, - метнулась ты на защиту любимой подружки.
- Продолжай. Так кого Инка тебе подсовывает?
- Не важно. Ты ведь сам говорил, что чистый секс – это, по сути, не измена. Всего лишь стимуляция эрогенных зон. Как массаж. Я тоже должна это попробовать.
Черт, угораздило меня ляпнуть подобную глупость, которую ты, дуреха, запомнила и вернула мне в качестве оправдания скотских намерений.
- Знаешь, в этом процессе должно присутствовать что-то кроме стимуляции, - заметил я.
- Значит, ты врал мне? И у тебя с Милой был не просто секс?
Нет, это было невыносимо! Ты опять применила запрещенный прием: все вывернула наизнанку и обратила против меня, чтобы снова заставить оправдываться:
- Нет, не врал. Я имел в виду желание, похоть, если хочешь. А ты рассуждаешь так, словно речь идет о медицинской процедуре - неприятной, но неизбежной, как посещение проктолога или гинеколога.
- Хорошее сравнение! – воодушевилась ты. - Считай мою предстоящую измену визитом к гинекологу. На массаж вагины.
Ты несла весь этот шизоидный бред обычным будничным тоном, без капли смущения. Я уже не знал, как сдержаться: мне хотелось схватить тебя за плечи, встряхнуть так, чтобы твой хилый умишко, зашедший за разум, встал на место, заорать: опомнись! Нельзя изменять ради абстрактной идеи – это так же по-скотски как отдаваться за деньги. Ты только представь, как какой-то жеребец будет раздвигать тебе ноги, пихать в тебя свой насос и механически качать им вверх-вниз, вверх-вниз. Ты же потом сама себе этого никогда не простишь! Я был в ярости!
Ты заметила, как треснула защитная оболочка моего самообладания и удовлетворенно улыбнулась. А затем сыто потянулась, выгнула спину, выставила грудь, словно предлагая себя, и ненатурально зевнула.
- Спать пора. Если ты согласен с моим решением, можешь сегодня ночевать в спальне.
Вот это щедро, солнышко - в награду за покладистость я могу занять свое место в супружеской постели и даже трахать тебя – в порядке общей очереди. Меня колотило от злости: хотелось развернуться и уйти, уехать к черту, к дьяволу – куда угодно, только подальше от тебя.
А ты прошла в спальню, но дверь оставила открытой, чтобы я мог видеть, как ты снимаешь одежду, скатываешь с ног колготки, расстегиваешь бюстгалтер. Ты даже не стала надевать ночную рубашку – так и нырнула под одеяло голой: легла и выразительно посмотрела на меня с откровенным приглашением. И я, как крыса за дудочкой крысолова, вошел в спальню, разделся и лег на свою половину, стараясь не касаться твоего тела.
Казалось бы, вот он – удобный момент забыть все обиды, начать заново, с чистого листа. Может, ты просто хотела попугать меня, заставить на своей шкуре почувствовать то, что чувствовала ты, когда узнала…
Некоторое время мы лежали рядком, как два оловянных солдатика, застывшие в картонной коробочке по команде «смирно», тупо смотрели в потолок и думали об одном и том же. Тела постепенно наливались желанием. В конце концов ты не выдержала и, повернувшись на бок, протянула руку, дотронулась до моей груди и нежно затеребила волосы. Меня прошило возбуждением от макушки до ступней, как лучшие годы нашей любви – черт, как же хотелось ответить на ласку, быть с тобой, внутри тебя. Но поганые слова «обязательно сделаю это» стучали в мозгу. Если я сейчас поддамся, значит, соглашусь на все, что ты вбила себе в голову. Нет, я не мог на это согласиться!
Я осторожно снял твою руку со своей груди:
- Спи, сегодня был тяжелый день. Спокойной ночи.
Итак, наша семейная жизнь восстановилась. За одним маленьким исключением. Но ведь можно жить и так… Или нельзя? Ты же сам всячески намекал на близость. В тот день, когда вернулся. Хотел поставить последнюю точку в примирении. Но стоило проявить инициативу мне, как ты отстранился. Значит, притворялся? И на самом деле ты больше не хочешь меня?
Мне вдруг стало страшно. Раньше я думала, ты изменил мне из-за Милы. Встретил, увлекся, соблазнился. Всякое бывает. А теперь мне кажется, что ты изменил из-за меня. Я перестала волновать тебя как женщина. Я постарела.
Для мужчин сорок – это расцвет. А для женщин – закат. Вон Толстой в «Войне и мире» называет мать Наташи Ростовой «старой графиней». Хотя ей, как мне, всего сорок два. Это несправедливо! Почему бабий век – сорок лет? Потому что женщины утрачивают способность рожать? Но это раньше было так. А сейчас рожают и в пятьдесят. У меня, например, климакса еще не было. При хорошем раскладе до него лет восемь-десять. Долго. Значит, я все еще полноценная. И могу быть желанной. Или климакс и сексуальность никак не связаны?
Способна ли я вызывать желание? А ведь я и сама не знаю, способна или нет. Ни к чему было проверять. Я жила в счастливом браке. Была уверена, что ты меня любишь. И хочешь. А то, что в последнее время мы редко занимались любовью… Так у нас и раньше случались перерывы. И довольно длительные. Поздние сроки беременности, роды и после них... Набегало месяцев до трех. И ничего, никаких трагедий.
Вот и в этот раз я думала, что все натурально. По крайней мере, для меня. Да, секса не было. Но я всегда могла намекнуть тебе. Или прямо попросить. Вместо секса меня удовлетворяла потенциальная возможность секса, и этого было достаточно для нормальной самооценки. Кроме того, я решила, что и у тебя с возрастом потребности снижаются. Что работа отнимает слишком много сил. Что у тебя – ха-ха! – изменились приоритеты. А оказалось, что потребности никуда не делись, как и силы. Да и приоритеты остались прежними. Просто ты стал удовлетворять свои нужды на стороне.
Значит, дело во мне? Это я тебя не возбуждаю. Я чувствую себя ненужной, нежеланной. Старой, как изношенная ветошь. Которую использовать уже противно, а выбросить жалко. Зачем ты вернулся, если не хочешь меня?
Мы теперь сосуществуем как бесполых существа. Ночью ложимся в одну постель. Вежливо желаем друг другу спокойной ночи. И отворачиваемся: я направо, ты налево. Я долго не засыпаю. И знаю, что ты тоже не спишь, но старательно притворяешься. Даже дышать стараешься ровно, как спящий. О чем ты думаешь? Боишься, что я потребую близости? Скучаешь по своей Миле?
А меня распаляет твоя недоступность. Лежу и сгораю от вожделения. Но не могу даже дотронуться – боюсь, что ты снова оскорбишь меня отказом.
Зато во всем остальном у нас идеальный брак. Ты стал образцовым мужем. Приходишь домой вовремя. Благодаришь за каждую мелочь. Вежливый до приторности. Все время спрашиваешь, не надо ли помочь. Купленную сто лет назад картину в гостиной повесил (а раньше не находил времени!). Перегоревшую лампочку в люстре поменял. Даже посуду сам в посудомойку загружаешь, а не оставляешь на столе, как раньше.
Неужели мы так и будем жить: вежливыми, безразличными друг к другу соседями? «Не желаете ли отужинать, Андрей Леонтьевич?» - «С огромным удовольствием, Татьяна Юрьевна!» И так до конца… До какого конца? Конца жизни? Или до смерти нашего брака?
Не хочу верить, что моя женская биография закончилась! И впереди только заботы матери, а позже - бабушки. И домработницы. Хочу любить, флиртовать, соблазнять, быть желанной. Я хочу, чтобы ты меня любил. Но ты не любишь. И вряд ли полюбишь снова…
Что же делать? Как запалить то, что уже погасло? Заняться собой? Сделать подтяжку, записаться на фитнесс? Вот Инка – моя ровесница, а выглядит лет на десять моложе. Потому что занимается собой. Массажи, спа, косметолог, бассейн. И вот результат. Она и Барашку своего держит на привязи, и молодых любовников меняет чуть ли не каждый месяц.
В принципе, я тоже неплохо выгляжу. Если приоденусь и подкрашусь. Знакомые мужчины комплименты говорят, ручки целуют. Пару раз художники приглашали позировать для портрета. Но это всего лишь светские ритуалы. А реально хотел бы кто-то из них переспать со мной? Не знаю…
Я теперь все время думаю о том, что сказала тебе. Про измену. Я должна изменить! Теперь это стало еще важнее, чем раньше. Хочу понять, насколько я привлекательна как женщина. Если ты отказываешься спать со мной, значит ли это, что я вообще не могу быть желанной? Ни для кого. И способная ли я сама получить наслаждение от чужого мужчины?
Да, я твердо намерена проверить. Но тут сразу же возникает столько вопросов. Чисто практических. Как это делается? Например, где берут любовников? Инка их просто покупает. Интересно, как? Я, конечно, понимаю, что в интернете сейчас все что угодно можно найти, хоть крокодила. Но ведь нужны какие-то гарантии! Рекомендации что ли… Ха-ха, представляю себе такую рекомендацию! «Удовлетворяет удовлетворительно». Я бы приобрела себе жиголо на одну ночь. Если б были деньги…
Инка сватает мне Кырвера. Да, с ним проще, он сам подкатывает. Можно согласиться на очередное предложение. Но мы редко пересекаемся. Не могу же я позвонить ему и сказать: «Эдвард, трахни меня, пожалуйста. Очень нужно». Или именно так и надо?
Честно говоря, идея секса с Кырвером не слишком вдохновляет. Есть в нем что-то такое… нечистоплотное. Нет, не в смысле, что он редко моется. Или от него дурно пахнет. Просто он… всеяден. И него баб миллион. И было, и есть, и будет. Как-то противно быть номером восемьсот пятьдесят четыре в длинном списке. Но, с другой стороны, я же не претендую стать его единственной. Мне нужен одноразовый мужик для вполне определенных целей. И без лирических отступлений. Чтобы раз – и все. Как ты сказал: «медицинская процедура - неприятная, но неизбежная».
Но почему обязательно неприятная? Может, можно сделать так, чтобы она была неизбежной, но приятной? Тогда это не Кырвер. Как представлю, что он будет елозить по мне своей мужицкой бородищей… Не люблю бороды. Ты никогда не носил, даже в отпуске...
Но, если не Кырвер, тогда кто? Хорошо бы познакомиться где-нибудь с каким-нибудь привлекательным мужчиной. Или даже не знакомиться, а сразу переспать. Как в «Последнем танго в Париже». Да, это было бы идеально! Особенно, если партнер – Марлон Брандо. Ха-ха! Идеально, но нереально! Так где все-таки берут любовников? Оказывается, реально изменить значительно сложнее, чем заявить о намерениях. Но я должна, должна!
В пятницу в Доме Художника на Крымской открылся антикварный салон. Инка предложила съездить туда, потусоваться, пообщаться с коллегами, поискать что-нибудь интересное. И для галереи, и для себя.
Салон – это выход в свет. Удобная возможность познакомиться с каким-нибудь ценителем прекрасного. В общем, я решила, что попробую поискать там. С утра подкрасилась-подмазалась, причесалась. Одела свой любимый счастливый костюм. Даже Инка при встрече заметила перемены.
- Волкова, ты – в охотничьей экипировке? Скузи, но неужели намечается что-то интересное?
- Нет, это я так, для себя, - не хотелось ни в чем признаваться.
- А-а-а... Одобряю.
Публика, как обычно, собралась разношерстная. Основную массу составляли ретивые пенсионерки, что от скуки носятся по всем без разбора выставкам и ярмаркам. Покупают грошовые безделушки: колечки, брошки. А радуются так, будто Лалика приобрели. Забавные восторженные старушенции в немыслимых кружевах или шляпках. У них на каждом пальце по перстню из натурального камня, а на шее – бусы в несколько рядов, цепочки с кулонами. И неизбывная тоска одиночества в глазах. Неужели я тоже стану такой? Если ты меня бросишь…
А профессиональная публика – это, в основном, старые знакомые. Круг-то узкий, мы все друг друга знаем. Встретили Лену Паршину из конкурирующей галереи. Журналистку из «Стиля» - знойную Марго Аверьянц.
Потом ты ушла укладывать дочку и задержалась в детской, читая ей сказку на ночь, а я все думал и думал, что же у тебя на уме и как твое решение отразится на нашей семье.
Наконец ты вернулась в гостиную, где я тупо сидел перед телевизором, не понимая ни слова из того, что происходило на экране, и с порога выпалила:
- Я все поняла, Андрей. Я должна тебе изменить. Хотя бы раз.
Сердце болезненно сжалось – вот, значит, что ты решила. А, может, уже успела, пока я, дебил, целый вечер нянчился с дочерью и смиренно ждал загулявшую черт знает где жену?
- С кем? С кем ты трахалась? – не сдержался я.
- Трахалась? – в твоем голосе послышалось недоумение, и мне сразу же полегчало. – Пока ни с кем. Но обязательно сделаю это. Неважно, с кем. Хоть с первым встречным…
Ты опустилась на диван, на котором я провел прошлую ночь, и пристально уставилась на меня, оценивая реакцию, а сама принялась нервно грызть заусенец. Чего ты ждала? Что я взорвусь и наору на тебя? Или, напротив, буду умолять не делать этого? В любом случае ты с нетерпением голодного вампира, ждала от меня эмоционального выброса. Не дождешься, солнышко! Я сдержал клокочущую внутри ярость и нарочито спокойным тоном поинтересовался:
- Зачем? Хочешь отомстить? Око за око?
- Нет. Но я должна. Иначе ничего не получится. Мы не сдвинемся с мертвой точки. Не сможем жить вместе, потому что мы неравны.
Неравны. Это что-то новенькое - борьба за гражданские права в семейных отношениях: Либертэ – Эгалитэ и что-то там еще тэ.
- Какого равенства ты хочешь? Равенства трахаться направо и налево? Ты серьезно думаешь, что такое равенство укрепит нашу семью? И потом я же пообещал, что больше не буду изменять.
- Пообещал… Но я же сказала, что не смогу доверять тебе. Я хочу, честное слово хочу! – в твоем тоне зазвенела хорошо знакомая истерическая нотка. - Но не могу, понимаешь? Я все время буду думать, где ты, с кем, что делаешь. И представлять, как ты занимаешься сексом с какой-нибудь Милой. Моя жизнь превратится в ад. А ты по-прежнему будешь спокоен и убежден в моей верности. И, если я скажу тебе, что пошла в галерею – ты будешь знать, что я пошла в галерею. И ничего больше. А я хочу, чтобы ты тоже не был уверен во мне. Чтобы мучился подозрениями так же, как я. Тогда мы будем равны.
Черт, как, откуда в твой цыплячий мозг забрела эта бредовая идея? Но ты добилась своего – мне стало больно. Рада, солнышко?
- Значит, ты хочешь трахнуться с кем-нибудь из принципиальных соображений? – продолжил я притворно-равнодушным тоном. - Без всяких чувств, без желания, а только ради умозрительного равенства?
- Ну да, - ты почти обрадовалась, что я понял тебя. Не думал, что ты можешь быть такой наивно-жестокой - как долбанный юный натуралист, который ради любопытства отрывает у мухи крылышки.
- И кого же ты себе выбрала в любовники?
- Я пока еще не решила. Инка говорит…
У тебя хватило ума вовремя заткнуться. Так и знал, что дело не обойдется без твоей шлюшки-подружки. Вот же сука - сама меняет любовников, как дизайнерские шмотки, и тебя хочет сделать блядью, но прикрываясь высокими принципами равенства.
- Это Инка твоя подала идею?
- Нет, я сама, - метнулась ты на защиту любимой подружки.
- Продолжай. Так кого Инка тебе подсовывает?
- Не важно. Ты ведь сам говорил, что чистый секс – это, по сути, не измена. Всего лишь стимуляция эрогенных зон. Как массаж. Я тоже должна это попробовать.
Черт, угораздило меня ляпнуть подобную глупость, которую ты, дуреха, запомнила и вернула мне в качестве оправдания скотских намерений.
- Знаешь, в этом процессе должно присутствовать что-то кроме стимуляции, - заметил я.
- Значит, ты врал мне? И у тебя с Милой был не просто секс?
Нет, это было невыносимо! Ты опять применила запрещенный прием: все вывернула наизнанку и обратила против меня, чтобы снова заставить оправдываться:
- Нет, не врал. Я имел в виду желание, похоть, если хочешь. А ты рассуждаешь так, словно речь идет о медицинской процедуре - неприятной, но неизбежной, как посещение проктолога или гинеколога.
- Хорошее сравнение! – воодушевилась ты. - Считай мою предстоящую измену визитом к гинекологу. На массаж вагины.
Ты несла весь этот шизоидный бред обычным будничным тоном, без капли смущения. Я уже не знал, как сдержаться: мне хотелось схватить тебя за плечи, встряхнуть так, чтобы твой хилый умишко, зашедший за разум, встал на место, заорать: опомнись! Нельзя изменять ради абстрактной идеи – это так же по-скотски как отдаваться за деньги. Ты только представь, как какой-то жеребец будет раздвигать тебе ноги, пихать в тебя свой насос и механически качать им вверх-вниз, вверх-вниз. Ты же потом сама себе этого никогда не простишь! Я был в ярости!
Ты заметила, как треснула защитная оболочка моего самообладания и удовлетворенно улыбнулась. А затем сыто потянулась, выгнула спину, выставила грудь, словно предлагая себя, и ненатурально зевнула.
- Спать пора. Если ты согласен с моим решением, можешь сегодня ночевать в спальне.
Вот это щедро, солнышко - в награду за покладистость я могу занять свое место в супружеской постели и даже трахать тебя – в порядке общей очереди. Меня колотило от злости: хотелось развернуться и уйти, уехать к черту, к дьяволу – куда угодно, только подальше от тебя.
А ты прошла в спальню, но дверь оставила открытой, чтобы я мог видеть, как ты снимаешь одежду, скатываешь с ног колготки, расстегиваешь бюстгалтер. Ты даже не стала надевать ночную рубашку – так и нырнула под одеяло голой: легла и выразительно посмотрела на меня с откровенным приглашением. И я, как крыса за дудочкой крысолова, вошел в спальню, разделся и лег на свою половину, стараясь не касаться твоего тела.
Казалось бы, вот он – удобный момент забыть все обиды, начать заново, с чистого листа. Может, ты просто хотела попугать меня, заставить на своей шкуре почувствовать то, что чувствовала ты, когда узнала…
Некоторое время мы лежали рядком, как два оловянных солдатика, застывшие в картонной коробочке по команде «смирно», тупо смотрели в потолок и думали об одном и том же. Тела постепенно наливались желанием. В конце концов ты не выдержала и, повернувшись на бок, протянула руку, дотронулась до моей груди и нежно затеребила волосы. Меня прошило возбуждением от макушки до ступней, как лучшие годы нашей любви – черт, как же хотелось ответить на ласку, быть с тобой, внутри тебя. Но поганые слова «обязательно сделаю это» стучали в мозгу. Если я сейчас поддамся, значит, соглашусь на все, что ты вбила себе в голову. Нет, я не мог на это согласиться!
Я осторожно снял твою руку со своей груди:
- Спи, сегодня был тяжелый день. Спокойной ночи.
Глава 15
Итак, наша семейная жизнь восстановилась. За одним маленьким исключением. Но ведь можно жить и так… Или нельзя? Ты же сам всячески намекал на близость. В тот день, когда вернулся. Хотел поставить последнюю точку в примирении. Но стоило проявить инициативу мне, как ты отстранился. Значит, притворялся? И на самом деле ты больше не хочешь меня?
Мне вдруг стало страшно. Раньше я думала, ты изменил мне из-за Милы. Встретил, увлекся, соблазнился. Всякое бывает. А теперь мне кажется, что ты изменил из-за меня. Я перестала волновать тебя как женщина. Я постарела.
Для мужчин сорок – это расцвет. А для женщин – закат. Вон Толстой в «Войне и мире» называет мать Наташи Ростовой «старой графиней». Хотя ей, как мне, всего сорок два. Это несправедливо! Почему бабий век – сорок лет? Потому что женщины утрачивают способность рожать? Но это раньше было так. А сейчас рожают и в пятьдесят. У меня, например, климакса еще не было. При хорошем раскладе до него лет восемь-десять. Долго. Значит, я все еще полноценная. И могу быть желанной. Или климакс и сексуальность никак не связаны?
Способна ли я вызывать желание? А ведь я и сама не знаю, способна или нет. Ни к чему было проверять. Я жила в счастливом браке. Была уверена, что ты меня любишь. И хочешь. А то, что в последнее время мы редко занимались любовью… Так у нас и раньше случались перерывы. И довольно длительные. Поздние сроки беременности, роды и после них... Набегало месяцев до трех. И ничего, никаких трагедий.
Вот и в этот раз я думала, что все натурально. По крайней мере, для меня. Да, секса не было. Но я всегда могла намекнуть тебе. Или прямо попросить. Вместо секса меня удовлетворяла потенциальная возможность секса, и этого было достаточно для нормальной самооценки. Кроме того, я решила, что и у тебя с возрастом потребности снижаются. Что работа отнимает слишком много сил. Что у тебя – ха-ха! – изменились приоритеты. А оказалось, что потребности никуда не делись, как и силы. Да и приоритеты остались прежними. Просто ты стал удовлетворять свои нужды на стороне.
Значит, дело во мне? Это я тебя не возбуждаю. Я чувствую себя ненужной, нежеланной. Старой, как изношенная ветошь. Которую использовать уже противно, а выбросить жалко. Зачем ты вернулся, если не хочешь меня?
Мы теперь сосуществуем как бесполых существа. Ночью ложимся в одну постель. Вежливо желаем друг другу спокойной ночи. И отворачиваемся: я направо, ты налево. Я долго не засыпаю. И знаю, что ты тоже не спишь, но старательно притворяешься. Даже дышать стараешься ровно, как спящий. О чем ты думаешь? Боишься, что я потребую близости? Скучаешь по своей Миле?
А меня распаляет твоя недоступность. Лежу и сгораю от вожделения. Но не могу даже дотронуться – боюсь, что ты снова оскорбишь меня отказом.
Зато во всем остальном у нас идеальный брак. Ты стал образцовым мужем. Приходишь домой вовремя. Благодаришь за каждую мелочь. Вежливый до приторности. Все время спрашиваешь, не надо ли помочь. Купленную сто лет назад картину в гостиной повесил (а раньше не находил времени!). Перегоревшую лампочку в люстре поменял. Даже посуду сам в посудомойку загружаешь, а не оставляешь на столе, как раньше.
Неужели мы так и будем жить: вежливыми, безразличными друг к другу соседями? «Не желаете ли отужинать, Андрей Леонтьевич?» - «С огромным удовольствием, Татьяна Юрьевна!» И так до конца… До какого конца? Конца жизни? Или до смерти нашего брака?
Не хочу верить, что моя женская биография закончилась! И впереди только заботы матери, а позже - бабушки. И домработницы. Хочу любить, флиртовать, соблазнять, быть желанной. Я хочу, чтобы ты меня любил. Но ты не любишь. И вряд ли полюбишь снова…
Что же делать? Как запалить то, что уже погасло? Заняться собой? Сделать подтяжку, записаться на фитнесс? Вот Инка – моя ровесница, а выглядит лет на десять моложе. Потому что занимается собой. Массажи, спа, косметолог, бассейн. И вот результат. Она и Барашку своего держит на привязи, и молодых любовников меняет чуть ли не каждый месяц.
В принципе, я тоже неплохо выгляжу. Если приоденусь и подкрашусь. Знакомые мужчины комплименты говорят, ручки целуют. Пару раз художники приглашали позировать для портрета. Но это всего лишь светские ритуалы. А реально хотел бы кто-то из них переспать со мной? Не знаю…
Я теперь все время думаю о том, что сказала тебе. Про измену. Я должна изменить! Теперь это стало еще важнее, чем раньше. Хочу понять, насколько я привлекательна как женщина. Если ты отказываешься спать со мной, значит ли это, что я вообще не могу быть желанной? Ни для кого. И способная ли я сама получить наслаждение от чужого мужчины?
Да, я твердо намерена проверить. Но тут сразу же возникает столько вопросов. Чисто практических. Как это делается? Например, где берут любовников? Инка их просто покупает. Интересно, как? Я, конечно, понимаю, что в интернете сейчас все что угодно можно найти, хоть крокодила. Но ведь нужны какие-то гарантии! Рекомендации что ли… Ха-ха, представляю себе такую рекомендацию! «Удовлетворяет удовлетворительно». Я бы приобрела себе жиголо на одну ночь. Если б были деньги…
Инка сватает мне Кырвера. Да, с ним проще, он сам подкатывает. Можно согласиться на очередное предложение. Но мы редко пересекаемся. Не могу же я позвонить ему и сказать: «Эдвард, трахни меня, пожалуйста. Очень нужно». Или именно так и надо?
Честно говоря, идея секса с Кырвером не слишком вдохновляет. Есть в нем что-то такое… нечистоплотное. Нет, не в смысле, что он редко моется. Или от него дурно пахнет. Просто он… всеяден. И него баб миллион. И было, и есть, и будет. Как-то противно быть номером восемьсот пятьдесят четыре в длинном списке. Но, с другой стороны, я же не претендую стать его единственной. Мне нужен одноразовый мужик для вполне определенных целей. И без лирических отступлений. Чтобы раз – и все. Как ты сказал: «медицинская процедура - неприятная, но неизбежная».
Но почему обязательно неприятная? Может, можно сделать так, чтобы она была неизбежной, но приятной? Тогда это не Кырвер. Как представлю, что он будет елозить по мне своей мужицкой бородищей… Не люблю бороды. Ты никогда не носил, даже в отпуске...
Но, если не Кырвер, тогда кто? Хорошо бы познакомиться где-нибудь с каким-нибудь привлекательным мужчиной. Или даже не знакомиться, а сразу переспать. Как в «Последнем танго в Париже». Да, это было бы идеально! Особенно, если партнер – Марлон Брандо. Ха-ха! Идеально, но нереально! Так где все-таки берут любовников? Оказывается, реально изменить значительно сложнее, чем заявить о намерениях. Но я должна, должна!
В пятницу в Доме Художника на Крымской открылся антикварный салон. Инка предложила съездить туда, потусоваться, пообщаться с коллегами, поискать что-нибудь интересное. И для галереи, и для себя.
Салон – это выход в свет. Удобная возможность познакомиться с каким-нибудь ценителем прекрасного. В общем, я решила, что попробую поискать там. С утра подкрасилась-подмазалась, причесалась. Одела свой любимый счастливый костюм. Даже Инка при встрече заметила перемены.
- Волкова, ты – в охотничьей экипировке? Скузи, но неужели намечается что-то интересное?
- Нет, это я так, для себя, - не хотелось ни в чем признаваться.
- А-а-а... Одобряю.
Публика, как обычно, собралась разношерстная. Основную массу составляли ретивые пенсионерки, что от скуки носятся по всем без разбора выставкам и ярмаркам. Покупают грошовые безделушки: колечки, брошки. А радуются так, будто Лалика приобрели. Забавные восторженные старушенции в немыслимых кружевах или шляпках. У них на каждом пальце по перстню из натурального камня, а на шее – бусы в несколько рядов, цепочки с кулонами. И неизбывная тоска одиночества в глазах. Неужели я тоже стану такой? Если ты меня бросишь…
А профессиональная публика – это, в основном, старые знакомые. Круг-то узкий, мы все друг друга знаем. Встретили Лену Паршину из конкурирующей галереи. Журналистку из «Стиля» - знойную Марго Аверьянц.
