Да много кого. Были и мужчины. Но для моих целей ни один из них не подходил. Смотреть не на что! Например, толстый Ковальчук с хомячьими щеками. Будто орехи про запас напихал. Не вариант! Или престарелый ловелас Хацкевич. В свое время он, может, и был ничего. А сейчас дунешь – развалится. Или кончится в постели в самый интересный момент. Кто еще? Александр Евгеньевич Евсюков. Этому вообще не до женщин. Его интересуют только сделки и цены. Ходячий прайс-лист.
Мы с Инкой быстренько пробежались по стендам, потрепались со знакомыми. Узнали, где есть что-то достойное внимания. И Инка упорхнула. А я отговорилась тем, что хочу поискать подарки к Новому году. В общем, я осталась. Надела на лицо улыбку откровенного приглашения. И принялась бродить по залам. С наивной надеждой, что рано или поздно появится тот, кто мне нужен.
Толпа убывала и прибывала. Иногда в прибое мелькали мужчины, но все неподходящие. Слишком молодые. Слишком старые. Неприятные. Неопрятные. В сопровождении женщин.
Я сделала три круга. Но ни на шаг не приблизилась к решению проблемы. Моя улыбка вылиняла в разочарованный оскал. Ноги, измученные каблуками, свело от усталости. Боль в пояснице намекала, что хорошо бы присесть и посидеть хотя бы полчасика. Лучше с чашечкой кофе для поднятия тонуса. Хороша любовница – разваливается на ходу! Я чувствовала, как подступает отчаянье. Но пока еще не хотела признавать поражение. Решила сделать еще кружок.
И на входе в зал увидела его. Мужчина примерно моего возраста. Или даже чуть старше. Высокий, стройный. С благородной сединой на висках. Плечи могли бы быть и пошире, зато лицо интеллигентное, умное. Одет неброско, в стиле «кэжуал», но к лицу. Один. Вот тот, кто мне нужен! Кандидат в любовники. С таким я, пожалуй, смогла бы…
Незнакомец рассеянно шарил глазами по залу. Может, тоже искал? Его взгляд доплыл до меня и задержался. Я вдруг смутилась, как девочка. Дыхание сбилось, пульс зачастил. Но я подобралась, выпрямила усталую спину. Правая рука безотчетно поднялась к груди, пальцы затеребили пуговичку на пиджаке.
Как намекнуть ему, что я не прочь познакомиться? Близко познакомиться. В мозгу сама собой всплыла картинка из фильма для взрослых. Мы смотрели его вместе прошлой весной. В Пражской гостинице. Даже не досмотрели до конца – остановили на середине и занялись любовью.
Я, как героиня фильма, приоткрыла губы, словно для поцелуя. И стрельнула в незнакомца томным многообещающим взглядом. Кандидат в любовники удивился и оглянулся проверить, кому предназначался призыв. Но рядом никого не оказалось. Он снова взглянул на меня.
Я снова улыбнулась ему обольстительной улыбкой. И кончиком языка медленно провела по верхней губе. Это был откровенный намек. Наконец-то до тугодума дошло, что я целила именно в него.
И тут случилась катастрофа. Незнакомец брезгливо сморщился, хмыкнул и демонстративно отвернулся. Его гримаса подействовала на меня как пощечина. Боже, как стыдно! Он принял меня за шлюху! И выразил все, что думает. Самонадеянный ублюдок! А если бы я перепутала его со своим знакомым? Мог бы хотя бы улыбнуться в ответ. Или просто кивнуть. Подонок!
Настроение окончательно испортилось. Какой грандиозный облом! Обломище. Инка была права: мой поезд давно ушел. И вдруг за плечом прозвучал знакомый голос с акцентом:
- Чарофница! Какими сутьпами?
Кырвер схватил мою руку и влажно чмокнул в ладонь. Неужели это – судьба?
Эдвард явно уже успел приложиться к бутылке. Поэтому был весел и говорлив. Он фамильярно подмигнул мне и пророкотал самодовольным баритоном:
- Ну, как твишется прием саяфлений от соискателей, фея? Моя оферта ф силе. Моку я пыть испранным счастлифцем?
И внезапно я решилась.
- Можешь. Я принимаю твое предложение, - выпалила я. И почувствовала, как лечу вниз головой в пропасть.
Брови Кырвера удивленно скакнули на лоб. Он с недоверием уставился на меня. И я растерялась: вдруг он шутил? А я приняла всерьез и выставила себя круглой идиоткой. Впрочем, еще можно было соврать, что я тоже пошутила.
Эдвард озадаченно поскреб пятерней в бороде.
- Ях, фот, сначит, как.
- Да. Я хочу… Я согласна переспать. Один раз.
- А почему только от-тин?
- Ну… Я хотела бы попробовать... Так когда и где?
Думаю, Кырвер все понял. Что отнюдь не вожделение заставляет меня принять его «оферту». Но упускать случай не стал. Зачем, если само плывет в руки?
- Токта я приклашаю тепя ф кости. Сафтра потойтет? Скашем, ф тфенатцать.
- К тебе? – удивилась я. - А как же твоя жена? И дочка?
- Они уехали ф терефню. На тфе нетели. Нам никто не помешает.
Какая гадость! Жена уехала, а он приглашает в дом любовницу. Ты тоже трахал Милу в нашей квартире? Пока мы с Куськой были в Турции?
Но лучше дома, чем в гостинице. Есть же такие – на час, специально для этих целей. Представляю, приходишь туда с мужиком. А администратор на ресепшн смотрит и знает, чем вы сейчас будете заниматься. Бр-р-р! Противно.
Я невольно скривилась, и Эдвард вопросительно посмотрел на меня.
- Ты перетумала?
- Нет!
В конце концов, у Кырвера открытый брак. Одной изменой больше, одной меньше. Какая разница! А я с его помощью решу свои проблемы. Сама судьба подкинула мне этот шанс. Значит, я права!
Я не стала говорить тебе в тот же день. Чтобы не затевать бурного выяснения отношений. Мы снова безгрешно провели бессонную ночь. Утром семейно позавтракали за одним столом. Данька, как обычно, умчался по своим делам. А ты предложил отправиться втроем в Музей иллюзий. Зачем? На мой вкус, мы и так в нем живем. Уже давно. По крайней мере, мне иллюзий предостаточно.
- Сходите вы с Катей. Я не пойду.
- А что будешь делать ты?
- У меня свидание, - нагло заявила я. И мстительно добавила. – С любовником.
Да, признаюсь, я откровенно провоцировала тебя. Хотелось увидеть, как ты будешь реагировать. Наверное, если бы ты наорал на меня, даже ударил, я бы никуда не пошла. Мне хотелось, чтобы ты остановил меня. Показал, что неравнодушен. Запер бы дверь, спрятал ключ. Даже связал... Наверное, я ждала, что ты защитишь меня от себя самой. Но ты ничего не сделал. Только посмотрел презрительно, как на шлюху. И сказал с тихой яростью:
- Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь.
- Понимаю, - меня распирало от собственной дерзости. – То же, что делал ты! Целых полгода. У меня за спиной.
Мы сцепились ненавидящими взглядами. Испытывали друг друга на прочность. Ты отвел глаза первым и зло процедил сквозь зубы:
- Как знаешь. Конечно, я побуду с дочерью. Пока какой-то дядя будет засаживать ее матери.
Ублюдок! Я в ярости выскочила из комнаты. Как ты смеешь оскорблять меня? Не тебе разыгрывать моралиста. Это ты, ты во всем виноват! Ты сам вынуждаешь меня идти к любовнику. И если сейчас я откажусь от своего решения, то признаю собственную слабость. Я должна изменить тебе! И сделаю это.
Я надела комплект сексуального кружевного белья. Надушилась любимыми духами. Раз ты меня не хочешь, пусть пользуется другой. Я хочу быть желанной. Хочу видеть неоспоримое доказательство мужского вожделения. Ощущать внутри себя нетерпеливые толчки, приближающие к освобождению. Я – женщина! Что бы ты ни думал по этому поводу…
Собравшись, крикнула: «я ухожу!» Но никто не ответил. В детской играла музыка, рассыпался довольный Куськин смех. Ты намеренно демонстрировал, что вам хорошо и без меня. Что ты – образцовый отец, готовый ради дочери вытерпеть любое унижение. Надолго ли тебя хватит, дорогой?
Уходя, я – ба-бах! – хлопнула дверью.
Твои слова про любовника хлестали наотмашь, как пощечины - ты испытывала наслаждение, издеваясь надо мной. Какая же ты стерва, Танька! Я перестал узнавать тебя с тех пор, как вернулся домой: куда делась моя милая интеллигентная жена, и почему ее место заняла полоумная истеричка и садистка? У тебя что, совсем крыша съехала?
Ты нашла оправдание, убедила себя, что поступаешь так же, как я. Черта с два, даже не сравнивай! Да, я изменял тебе, каюсь, но никогда не унижал тебя намеренно; я щадил твое самолюбие и делал все, чтобы ты даже не догадывалась о моих связях на стороне. И про Милу ты ничего не должна была узнать, если б не та случайная ватсапка, что перевернула нашу жизнь с ног на голову. А теперь ты одержима желанием отомстить, как мстят все бабы – бессмысленно и беспощадно. Вон первая жена Арефьева, сука, когда уходила, добавила в шампунь депилятор; Димка вымыл голову и потом соскребал с черепушки комья превратившихся в тесто волос. Пришлось бриться налысо, мы с мужиками целый месяц над ним ржали.
Ты до такого не додумалась, просто нашла себе долбаеба и заявила, что едешь к нему трахаться. Лично я предпочел бы побрить голову. Кто он, откуда ты его взяла? – ведь у тебя никогда не было любовников. А если были? И ты скрывала сексуальные забавы успешней, чем я – свои? Нет, невозможно, я бы заметил. Неужели твой сперматозавр действительно «первый встречный»? Тогда это вообще на уровне клиники, и тебя пора сдавать в дурдом.
Тебя переклинило на тупой, абсурдной идее равенства. Но это полная хрень, солнышко, никакого равенства полов не существует: испокон веков правила для мужчин и женщин были разными. Сама ведь знаешь: что позволено Юпитеру… И потом если я тебя содержу, ты должна жить по моим правилам, а не нравится – иди, зарабатывай сама! Или живи на подачки любовников - я не стану терпеть жену, которая трахается с первым встречным.
Танька, дурища, опомнись! Ты идешь на поводу у своих взбесившихся эмоций, вместо того, чтобы включить голову и хоть немного подумать о последствиях. Только в этот раз риск слишком велик, и рискуешь не ты одна. Если ты сейчас уйдешь, между нами все будет кончено. А ты подумала о детях – ты, мать, твою мать, которая всю жизнь громогласно заявляла, что живешь ради детей, что поступаешь исключительно в их интересах? Хорошо Данила, он переживет, уже не маленький, а что будет с Катёнком?
Катя, высунув язык, трудилась над разложенной на кухонном столе книжкой-раскраской. Заметив мой взгляд, она оторвалась от своего занятия и что-то спросила.
- Что?! - рявкнул я и тут же пожалел, что не сдержался - дочкино лицо скривилось в гримасу испуганного недоумения.
- Ты сердишься, пап?
- Прости, Катёнок, я не сержусь. Просто задумался о... о нехорошем. Иди ко мне.
Катя подошла и не по-детски серьезно уставилась на меня круглыми серыми глазищами, совсем такими же, как твои. Словно понимала, как мне сейчас плохо, моя чудная девочка!
- Хочешь, снова потанцуем, как в прошлый раз? – примирительно сказал я.
- Правда? Хочу!
Сквозь музыку я услышал, как ты прокричала «я ушла» и громко хлопнула входной дверью. Ну вот и все кончено: ты сделала свой выбор и не оставила выбора мне. Захотелось напиться – в лоскуты, до полного бесчувствия и забвения, но я не мог предать Катёнка, как это сделала ты. Я отвечал за нее.
Сначала я думал провести целый день дома, но вскоре понял, что не выдержу ожидания - сойду с ума; лучше уж поехать куда-нибудь развлечься-отвлечься, хотя бы в этот сраный Музей иллюзий. Инфанта взвизгнула от радости и побежала собираться. Пусть хоть кому-то сегодня будет весело.
Я помог Катёнку напялить красное пальто и протянул ей красную вязанную шапку, что лежала на полке в прихожей, но инфанта скроила недовольную рожицу.
- Па-а-ап, это не та шапка. Разве ты не видишь, что эта не подходит. Надо белую.
Откровенно говоря, я не видел: красное пальто, красная шапка, отлично все подходило. Но по вопросам красоты и стиля с женщинами лучше не спорить, даже с самыми маленькими. Я порылся на полке, достал белую, с голубым котенком на лбу.
- Нет, другую, – забраковала выбор инфанта, – белую с помпончиком!
Я снова пошарил среди трикотажно-кожаного шмотья: твои перчатки, мой шарф, который я искал с прошлого года, что-то длинное зелено-полосатое, и почему-то две пары мужских носков. Какая дикая логика заставила тебя поместить эти вещи на одну полку?
- Никакой с помпончиком здесь нет. Надевай с котенком, и пошли.
- Нет, с котенком не хочу! – уперлась Катя. – Хочу с помпончиком. И шарфик надо белый повязать. Мама всегда мне завязывает.
- Где этот твой… помпончик? – я уже с трудом сдерживал себя. – Вот есть полосатый колпак, с кисточкой. Хочешь?
- Ну, па-а-ап, какой же ты глупый! Он же зеленый!
Я действительно чувствовал себя совершеннейшим дураком, никчемным болваном, которого здесь никто не ценит и не уважает, на чьи чувства всем глубоко насрать. Я разозлился и суровым металлическим голосом отчеканил:
- Так, выбирай из того, что есть. Или мы вообще никуда не пойдем. Будешь целый день сидеть дома.
Катёнок испуганно взглянула на меня, согласно кивнула и быстро натянула шапочку с голубым котенком. Может, и с тобой надо было разговаривать языком ультиматумов?
В машине я усадил дочку в детское кресло на заднем сидении и сунул ей в руки планшет с играми.
- А куда мы едем? – поинтересовалась Катя.
- На Арбат в Музей иллюзий. А после зайдем в кафе - мороженого поедим.
В зеркале заднего обзора я увидел, как восторженно и жадно заблестели дочкины глаза – ее чистая радость хотя бы отчасти примиряла меня с гнусностью сегодняшнего дня.
- Пап, а что такое «иллюзий»?
Я бы многое мог рассказать об иллюзиях: о верной жене, которая в лицо заявляет мужу, что едет к любовнику, о прочной семье с двадцатилетним стажем, что развалилась от одной сраной ватсапки, о самоотверженной матери, наплевавшей на ребенка. Но чем позже Катёнок узнает об этих иллюзиях, тем лучше.
- Иллюзия - это когда все выглядит не так, как есть на самом деле.
- Как враки? – уточнила любознательная Катя.
Ты у нас не опустилась до врак – любезно посвятила меня в свои планы. А когда приедешь, видимо, поделишься впечатлениями: о размерах, позициях, о технике и вообще, как тебе понравилось. Какие тайны могут быть между близкими людьми, правда, солнышко?
- Враки - это когда человек намеренно говорит неправду, а иллюзия - когда просто кажется. Помнишь, как ты испугалась чудища под кроватью, а оказалось, что это всего лишь твой самокат.
Катёнок затихла, увлеченная игрой, а мои мысли вернулись к самому больному. Я ощущал ноющую, саднящую боль почти физически; она локализовалась в груди, рядом с сердцем, и я время от времени растирал это место пальцами, чтобы облегчить страдание. Только напрасно.
Сколько времени прошло с тех пор, как ты хлопнула дверью? Больше часа - значит, что ты уже встретилась со своим сперматозавром. Куда он повел тебя: к себе? В отель? С мазохистским отчаяньем я представил, как вы входите в номер и с порога начинаете лизаться, как он засовывает свой поганый язык тебе в рот, как ты наклоняешь голову и приподнимаешь волосы - открываешь доступ к чувствительной точке за ушком. Я миллион раз я целовал это заветное местечко, а ты сладко жмурилась, урчала от удовольствия, словно кошка, когда ей чешут шейку.
С болезненной яркостью зрительной галлюцинации, я видел, как ты расстегиваешь застежку лифчика, и чужие ладони ложатся на твою грудь. На мою грудь, черт побери! Тело сразу же окатило внутренним жаром. Сука! Как ты можешь? Ты - моя жена, ты говорила, что любишь меня, клялась в верности; ты не должна отдавать другому то, что по праву принадлежит мне, только мне!
Мы с Инкой быстренько пробежались по стендам, потрепались со знакомыми. Узнали, где есть что-то достойное внимания. И Инка упорхнула. А я отговорилась тем, что хочу поискать подарки к Новому году. В общем, я осталась. Надела на лицо улыбку откровенного приглашения. И принялась бродить по залам. С наивной надеждой, что рано или поздно появится тот, кто мне нужен.
Толпа убывала и прибывала. Иногда в прибое мелькали мужчины, но все неподходящие. Слишком молодые. Слишком старые. Неприятные. Неопрятные. В сопровождении женщин.
Я сделала три круга. Но ни на шаг не приблизилась к решению проблемы. Моя улыбка вылиняла в разочарованный оскал. Ноги, измученные каблуками, свело от усталости. Боль в пояснице намекала, что хорошо бы присесть и посидеть хотя бы полчасика. Лучше с чашечкой кофе для поднятия тонуса. Хороша любовница – разваливается на ходу! Я чувствовала, как подступает отчаянье. Но пока еще не хотела признавать поражение. Решила сделать еще кружок.
И на входе в зал увидела его. Мужчина примерно моего возраста. Или даже чуть старше. Высокий, стройный. С благородной сединой на висках. Плечи могли бы быть и пошире, зато лицо интеллигентное, умное. Одет неброско, в стиле «кэжуал», но к лицу. Один. Вот тот, кто мне нужен! Кандидат в любовники. С таким я, пожалуй, смогла бы…
Незнакомец рассеянно шарил глазами по залу. Может, тоже искал? Его взгляд доплыл до меня и задержался. Я вдруг смутилась, как девочка. Дыхание сбилось, пульс зачастил. Но я подобралась, выпрямила усталую спину. Правая рука безотчетно поднялась к груди, пальцы затеребили пуговичку на пиджаке.
Как намекнуть ему, что я не прочь познакомиться? Близко познакомиться. В мозгу сама собой всплыла картинка из фильма для взрослых. Мы смотрели его вместе прошлой весной. В Пражской гостинице. Даже не досмотрели до конца – остановили на середине и занялись любовью.
Я, как героиня фильма, приоткрыла губы, словно для поцелуя. И стрельнула в незнакомца томным многообещающим взглядом. Кандидат в любовники удивился и оглянулся проверить, кому предназначался призыв. Но рядом никого не оказалось. Он снова взглянул на меня.
Я снова улыбнулась ему обольстительной улыбкой. И кончиком языка медленно провела по верхней губе. Это был откровенный намек. Наконец-то до тугодума дошло, что я целила именно в него.
И тут случилась катастрофа. Незнакомец брезгливо сморщился, хмыкнул и демонстративно отвернулся. Его гримаса подействовала на меня как пощечина. Боже, как стыдно! Он принял меня за шлюху! И выразил все, что думает. Самонадеянный ублюдок! А если бы я перепутала его со своим знакомым? Мог бы хотя бы улыбнуться в ответ. Или просто кивнуть. Подонок!
Настроение окончательно испортилось. Какой грандиозный облом! Обломище. Инка была права: мой поезд давно ушел. И вдруг за плечом прозвучал знакомый голос с акцентом:
- Чарофница! Какими сутьпами?
Кырвер схватил мою руку и влажно чмокнул в ладонь. Неужели это – судьба?
Эдвард явно уже успел приложиться к бутылке. Поэтому был весел и говорлив. Он фамильярно подмигнул мне и пророкотал самодовольным баритоном:
- Ну, как твишется прием саяфлений от соискателей, фея? Моя оферта ф силе. Моку я пыть испранным счастлифцем?
И внезапно я решилась.
- Можешь. Я принимаю твое предложение, - выпалила я. И почувствовала, как лечу вниз головой в пропасть.
Брови Кырвера удивленно скакнули на лоб. Он с недоверием уставился на меня. И я растерялась: вдруг он шутил? А я приняла всерьез и выставила себя круглой идиоткой. Впрочем, еще можно было соврать, что я тоже пошутила.
Эдвард озадаченно поскреб пятерней в бороде.
- Ях, фот, сначит, как.
- Да. Я хочу… Я согласна переспать. Один раз.
- А почему только от-тин?
- Ну… Я хотела бы попробовать... Так когда и где?
Думаю, Кырвер все понял. Что отнюдь не вожделение заставляет меня принять его «оферту». Но упускать случай не стал. Зачем, если само плывет в руки?
- Токта я приклашаю тепя ф кости. Сафтра потойтет? Скашем, ф тфенатцать.
- К тебе? – удивилась я. - А как же твоя жена? И дочка?
- Они уехали ф терефню. На тфе нетели. Нам никто не помешает.
Какая гадость! Жена уехала, а он приглашает в дом любовницу. Ты тоже трахал Милу в нашей квартире? Пока мы с Куськой были в Турции?
Но лучше дома, чем в гостинице. Есть же такие – на час, специально для этих целей. Представляю, приходишь туда с мужиком. А администратор на ресепшн смотрит и знает, чем вы сейчас будете заниматься. Бр-р-р! Противно.
Я невольно скривилась, и Эдвард вопросительно посмотрел на меня.
- Ты перетумала?
- Нет!
В конце концов, у Кырвера открытый брак. Одной изменой больше, одной меньше. Какая разница! А я с его помощью решу свои проблемы. Сама судьба подкинула мне этот шанс. Значит, я права!
Я не стала говорить тебе в тот же день. Чтобы не затевать бурного выяснения отношений. Мы снова безгрешно провели бессонную ночь. Утром семейно позавтракали за одним столом. Данька, как обычно, умчался по своим делам. А ты предложил отправиться втроем в Музей иллюзий. Зачем? На мой вкус, мы и так в нем живем. Уже давно. По крайней мере, мне иллюзий предостаточно.
- Сходите вы с Катей. Я не пойду.
- А что будешь делать ты?
- У меня свидание, - нагло заявила я. И мстительно добавила. – С любовником.
Да, признаюсь, я откровенно провоцировала тебя. Хотелось увидеть, как ты будешь реагировать. Наверное, если бы ты наорал на меня, даже ударил, я бы никуда не пошла. Мне хотелось, чтобы ты остановил меня. Показал, что неравнодушен. Запер бы дверь, спрятал ключ. Даже связал... Наверное, я ждала, что ты защитишь меня от себя самой. Но ты ничего не сделал. Только посмотрел презрительно, как на шлюху. И сказал с тихой яростью:
- Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь.
- Понимаю, - меня распирало от собственной дерзости. – То же, что делал ты! Целых полгода. У меня за спиной.
Мы сцепились ненавидящими взглядами. Испытывали друг друга на прочность. Ты отвел глаза первым и зло процедил сквозь зубы:
- Как знаешь. Конечно, я побуду с дочерью. Пока какой-то дядя будет засаживать ее матери.
Ублюдок! Я в ярости выскочила из комнаты. Как ты смеешь оскорблять меня? Не тебе разыгрывать моралиста. Это ты, ты во всем виноват! Ты сам вынуждаешь меня идти к любовнику. И если сейчас я откажусь от своего решения, то признаю собственную слабость. Я должна изменить тебе! И сделаю это.
Я надела комплект сексуального кружевного белья. Надушилась любимыми духами. Раз ты меня не хочешь, пусть пользуется другой. Я хочу быть желанной. Хочу видеть неоспоримое доказательство мужского вожделения. Ощущать внутри себя нетерпеливые толчки, приближающие к освобождению. Я – женщина! Что бы ты ни думал по этому поводу…
Собравшись, крикнула: «я ухожу!» Но никто не ответил. В детской играла музыка, рассыпался довольный Куськин смех. Ты намеренно демонстрировал, что вам хорошо и без меня. Что ты – образцовый отец, готовый ради дочери вытерпеть любое унижение. Надолго ли тебя хватит, дорогой?
Уходя, я – ба-бах! – хлопнула дверью.
Глава 16
Твои слова про любовника хлестали наотмашь, как пощечины - ты испытывала наслаждение, издеваясь надо мной. Какая же ты стерва, Танька! Я перестал узнавать тебя с тех пор, как вернулся домой: куда делась моя милая интеллигентная жена, и почему ее место заняла полоумная истеричка и садистка? У тебя что, совсем крыша съехала?
Ты нашла оправдание, убедила себя, что поступаешь так же, как я. Черта с два, даже не сравнивай! Да, я изменял тебе, каюсь, но никогда не унижал тебя намеренно; я щадил твое самолюбие и делал все, чтобы ты даже не догадывалась о моих связях на стороне. И про Милу ты ничего не должна была узнать, если б не та случайная ватсапка, что перевернула нашу жизнь с ног на голову. А теперь ты одержима желанием отомстить, как мстят все бабы – бессмысленно и беспощадно. Вон первая жена Арефьева, сука, когда уходила, добавила в шампунь депилятор; Димка вымыл голову и потом соскребал с черепушки комья превратившихся в тесто волос. Пришлось бриться налысо, мы с мужиками целый месяц над ним ржали.
Ты до такого не додумалась, просто нашла себе долбаеба и заявила, что едешь к нему трахаться. Лично я предпочел бы побрить голову. Кто он, откуда ты его взяла? – ведь у тебя никогда не было любовников. А если были? И ты скрывала сексуальные забавы успешней, чем я – свои? Нет, невозможно, я бы заметил. Неужели твой сперматозавр действительно «первый встречный»? Тогда это вообще на уровне клиники, и тебя пора сдавать в дурдом.
Тебя переклинило на тупой, абсурдной идее равенства. Но это полная хрень, солнышко, никакого равенства полов не существует: испокон веков правила для мужчин и женщин были разными. Сама ведь знаешь: что позволено Юпитеру… И потом если я тебя содержу, ты должна жить по моим правилам, а не нравится – иди, зарабатывай сама! Или живи на подачки любовников - я не стану терпеть жену, которая трахается с первым встречным.
Танька, дурища, опомнись! Ты идешь на поводу у своих взбесившихся эмоций, вместо того, чтобы включить голову и хоть немного подумать о последствиях. Только в этот раз риск слишком велик, и рискуешь не ты одна. Если ты сейчас уйдешь, между нами все будет кончено. А ты подумала о детях – ты, мать, твою мать, которая всю жизнь громогласно заявляла, что живешь ради детей, что поступаешь исключительно в их интересах? Хорошо Данила, он переживет, уже не маленький, а что будет с Катёнком?
Катя, высунув язык, трудилась над разложенной на кухонном столе книжкой-раскраской. Заметив мой взгляд, она оторвалась от своего занятия и что-то спросила.
- Что?! - рявкнул я и тут же пожалел, что не сдержался - дочкино лицо скривилось в гримасу испуганного недоумения.
- Ты сердишься, пап?
- Прости, Катёнок, я не сержусь. Просто задумался о... о нехорошем. Иди ко мне.
Катя подошла и не по-детски серьезно уставилась на меня круглыми серыми глазищами, совсем такими же, как твои. Словно понимала, как мне сейчас плохо, моя чудная девочка!
- Хочешь, снова потанцуем, как в прошлый раз? – примирительно сказал я.
- Правда? Хочу!
Сквозь музыку я услышал, как ты прокричала «я ушла» и громко хлопнула входной дверью. Ну вот и все кончено: ты сделала свой выбор и не оставила выбора мне. Захотелось напиться – в лоскуты, до полного бесчувствия и забвения, но я не мог предать Катёнка, как это сделала ты. Я отвечал за нее.
Сначала я думал провести целый день дома, но вскоре понял, что не выдержу ожидания - сойду с ума; лучше уж поехать куда-нибудь развлечься-отвлечься, хотя бы в этот сраный Музей иллюзий. Инфанта взвизгнула от радости и побежала собираться. Пусть хоть кому-то сегодня будет весело.
Я помог Катёнку напялить красное пальто и протянул ей красную вязанную шапку, что лежала на полке в прихожей, но инфанта скроила недовольную рожицу.
- Па-а-ап, это не та шапка. Разве ты не видишь, что эта не подходит. Надо белую.
Откровенно говоря, я не видел: красное пальто, красная шапка, отлично все подходило. Но по вопросам красоты и стиля с женщинами лучше не спорить, даже с самыми маленькими. Я порылся на полке, достал белую, с голубым котенком на лбу.
- Нет, другую, – забраковала выбор инфанта, – белую с помпончиком!
Я снова пошарил среди трикотажно-кожаного шмотья: твои перчатки, мой шарф, который я искал с прошлого года, что-то длинное зелено-полосатое, и почему-то две пары мужских носков. Какая дикая логика заставила тебя поместить эти вещи на одну полку?
- Никакой с помпончиком здесь нет. Надевай с котенком, и пошли.
- Нет, с котенком не хочу! – уперлась Катя. – Хочу с помпончиком. И шарфик надо белый повязать. Мама всегда мне завязывает.
- Где этот твой… помпончик? – я уже с трудом сдерживал себя. – Вот есть полосатый колпак, с кисточкой. Хочешь?
- Ну, па-а-ап, какой же ты глупый! Он же зеленый!
Я действительно чувствовал себя совершеннейшим дураком, никчемным болваном, которого здесь никто не ценит и не уважает, на чьи чувства всем глубоко насрать. Я разозлился и суровым металлическим голосом отчеканил:
- Так, выбирай из того, что есть. Или мы вообще никуда не пойдем. Будешь целый день сидеть дома.
Катёнок испуганно взглянула на меня, согласно кивнула и быстро натянула шапочку с голубым котенком. Может, и с тобой надо было разговаривать языком ультиматумов?
В машине я усадил дочку в детское кресло на заднем сидении и сунул ей в руки планшет с играми.
- А куда мы едем? – поинтересовалась Катя.
- На Арбат в Музей иллюзий. А после зайдем в кафе - мороженого поедим.
В зеркале заднего обзора я увидел, как восторженно и жадно заблестели дочкины глаза – ее чистая радость хотя бы отчасти примиряла меня с гнусностью сегодняшнего дня.
- Пап, а что такое «иллюзий»?
Я бы многое мог рассказать об иллюзиях: о верной жене, которая в лицо заявляет мужу, что едет к любовнику, о прочной семье с двадцатилетним стажем, что развалилась от одной сраной ватсапки, о самоотверженной матери, наплевавшей на ребенка. Но чем позже Катёнок узнает об этих иллюзиях, тем лучше.
- Иллюзия - это когда все выглядит не так, как есть на самом деле.
- Как враки? – уточнила любознательная Катя.
Ты у нас не опустилась до врак – любезно посвятила меня в свои планы. А когда приедешь, видимо, поделишься впечатлениями: о размерах, позициях, о технике и вообще, как тебе понравилось. Какие тайны могут быть между близкими людьми, правда, солнышко?
- Враки - это когда человек намеренно говорит неправду, а иллюзия - когда просто кажется. Помнишь, как ты испугалась чудища под кроватью, а оказалось, что это всего лишь твой самокат.
Катёнок затихла, увлеченная игрой, а мои мысли вернулись к самому больному. Я ощущал ноющую, саднящую боль почти физически; она локализовалась в груди, рядом с сердцем, и я время от времени растирал это место пальцами, чтобы облегчить страдание. Только напрасно.
Сколько времени прошло с тех пор, как ты хлопнула дверью? Больше часа - значит, что ты уже встретилась со своим сперматозавром. Куда он повел тебя: к себе? В отель? С мазохистским отчаяньем я представил, как вы входите в номер и с порога начинаете лизаться, как он засовывает свой поганый язык тебе в рот, как ты наклоняешь голову и приподнимаешь волосы - открываешь доступ к чувствительной точке за ушком. Я миллион раз я целовал это заветное местечко, а ты сладко жмурилась, урчала от удовольствия, словно кошка, когда ей чешут шейку.
С болезненной яркостью зрительной галлюцинации, я видел, как ты расстегиваешь застежку лифчика, и чужие ладони ложатся на твою грудь. На мою грудь, черт побери! Тело сразу же окатило внутренним жаром. Сука! Как ты можешь? Ты - моя жена, ты говорила, что любишь меня, клялась в верности; ты не должна отдавать другому то, что по праву принадлежит мне, только мне!
