- Обо мне, - напомнила я. - Что я рискую снова потерять Андрея.
- Да, верно. Знаешь, Волкова, я когда-то смотрела старый американский фильм с Кэтрин Хэпберн. Там героиня - такая чистоплюйная барышня. Прямо как ты. Она перед самой свадьбой ссорится со своим женихом – приревновала к кому-то. И с горя напивается в зюзю на пару с журналюгой, который приехал кропать репортаж о свадьбе. Так вот, ночь эта парочка проводит во вполне невинных пьяных приключениях. Но утром барышня ничего не помнит и подозревает самое худшее. В общем, на фоне собственной вины она прощает жениху все его грешки. Полная феличита и хэппи-энд. Может, тебе, Волкова, тоже стоит слегка попачкаться? Чтобы стать терпимей. И простить Звягина.
- Ты опять про измену?
- Ну да. Неужели за двадцать лет у тебя ни разу не было соблазна изменить?
- Был. Один раз.
- Один?! Только один раз? – рассмеялась Инка. - Ну, ты уникум, Волкова! Тебя надо в кунсткамере выставлять! И кто же сей предмет вожделения?
Я Инке уже рассказывала, только она забыла. А тебе нет. Однажды я могла бы тебе изменить. Помнишь, три года назад мы поехали на пикник. И я зубами пыталась открыть упаковку с колбасками. Хрясть – и у меня сломался передний зуб. Я была в ужасе, сто раз представила, как хожу с черной дыркой во рту и шепелявлю: «Ждравштвуйте, гошпода».
Мама предложила сдаться в «Медси». А Натаха, спасибо ей, отправила к своему любимому стоматологу. Так и сказала: «волшебный мальчик, золотые руки». У врача был частный кабинет в отдаленной промзоне. Пока я туда добиралась, накрутила себя до полуобморочного состояния. А попала в нежнейшие руки Игоря. Он только наклонился надо мной и сразу же сокрушил все границы моего личного пространства. Близость была опасно-возбуждающей. Пока я сидела с открытым ртом, Игорь нашептывал мне на ушко какую-то утешительную чушь. Но интонации были чувственны, как ласки.
Между нами, как говорится, проскочило… И, хотя Игорь был моложе меня лет на семь, казалось, он был не против. Я даже позволила себе слегка пофантазировать. Но, признаюсь, испугалась. Представила себе возможные последствия. Стоило ли рисковать ради минутного наслаждения? В общем, я не решилась. Это потому, что я трусливей тебя? Или ответственней?
В двух словах я напомнила Инке эту давнишнюю историю. Она с трудом, но вспомнила.
- Стоматолог. Да-да, было что-то такое… Может, с ним и трахнешься? Позвонишь, скажешь, что зуб беспокоит. Запишешься на самый поздний прием. Пофлиртуешь, то да се... Наверняка, у него в кабинете есть подходящая кушеточка. Или секс в стоматологическом кресле. Представляешь, Волкова, как это экстремально!
- Не получится, - прервала я поток Инкиных измышлений. - Он в Штаты уехал. На ПМЖ.
- Облом! И что, больше никого на примете?
- Никого.
Инка молча пожевала губами и вдруг выпалила:
- А как тебе Кырвер?
Я прямо-таки обалдела. Как мне Кырвер? Никогда не рассматривала его как возможного любовника. Хотя Эдвард постоянно намекает. Он всем намекает… В надежде, что хоть где-то срастется. Хотела бы я с ним переспать? Однозначно нет. Флиртовать с ним непротивно. Он неглупый, образованный, с чувством юмора. Осыпает комплиментами. Это бодрит. Но трахаться? Нет. Я бы ни с кем не хотела. Кроме собственного мужа.
Но ты же смог. С этой вульгарной Милой. Которая, на мой вкус, ничем не лучше Кырвера. Значит, и я смогу. Смогла бы… Но почему именно с Кырвером? Я задала вопрос вслух. На что Инка непонимающе пожала плечами.
- А почему нет? Да, Эдд - не Аполлон. Но и не Квазимодо. Ты ему нравишься. Он доступен и всегда готов. И, что особенно важно, еще может. Все-таки не мальчик уже. И попивает. Но, говорят, что аппарат у него исправный.
- Кто говорит? – тут же поинтересовалась я.
Инка быстро опустила глаза:
- Неважно кто. Говорят… К тому же тебе, подруга, нужен одноразовый секс. Я правильно понимаю? А с Кырвером у тебя минимум соблазна втянуться в постоянку.
Хорошо, предположим, я соглашусь трахнуться с Кырвером. Ради получения нового опыта. Допустим, я пойму, что можно совокупляться с любым, имеющим «исправный аппарат». И даже получать от этого некоторое удовольствие. Но Эдвард, он же будет регулярно приезжать в галерею. Мы будем встречаться, вести светские разговоры о живописи. А он при этом будет знать, что на животе у меня шрам от кесарева, на бедрах уже проступает «апельсиновая корка». И волосы на лобке я не депилирую. Бр-р-р, терпеть не могу эти бесстыжие щипанные письки! И как я буду смотреть ему в глаза?
Я высказала свои страхи Инке, но она, как всегда, беззаботно отмахнулась:
- Ты не переживай, Волкова. Я уже давно подумываю, что договор галереи с Кырвером надо похерить. Он плохо продается, только место занимает. Так что, если ты с ним трахнешься, дашь мне лишний аргумент. Обещаю, он перестанет появляться. Как только, так сразу…
- Но Эдвард женат, - схватилась я за последнее известное мне препятствие.
- Скузи, подруга, но кому это мешает? Ты же не замуж за него собираешься? Балда, наоборот, удобно – дополнительная гарантия.
- А если его жена узнает?
Инка жалостливо вздохнула и посмотрела на меня как на клиническую идиотку.
- Ты за нее не переживай. Она давно уже все про него знает. У Кырвера открытый брак.
- А ты откуда знаешь? - на мой вкус, Инка слишком уж много знала про Кырвера.
- Как-то раз была у него дома. Нужно было срочно картину для выставки забрать. Там сразу все становится понятно. Жена у Эдда откровенно страшненькая - из породы среднеполых интеллектуальных очкариков. Ей по жизни ничего не светило. А с Кырвером она имеет семью - на условиях компромисса.
- И в чем же состоит компромисс?
- Штамп в паспорте, дом и ребенок в обмен на сексуальную свободу. Жена родила Эдду девочку. Такую же умненькую очкастую страшилку, как и она сама. У них вполне уютный семейный дом. Жена неплохо готовит. Но Кырвер даже не скрывает от нее своих леваков. Не знаю, должен ли он ночевать дома или избавлен даже от этой супружеской повинности.
- А жена что? Или ей все равно? Она довольна?
Инка на секунду замялась, формулируя свои впечатления. И побарабанила жесткими искусственными ноготками по поверхности стола.
- Мне показалось, что ей это все не слишком нравится… На каждую бабу смотрит и прикидывает: спит муж с ней или не спит? Мне, например, все время хотелось ее утешить: «расслабься, подруга, твой мужик не моего контингента». Думаю, будь ее воля, она бы Кырвера приструнила. Но, поскольку умная, понимает: любая попытка надавить, закончится разрывом. А ей есть, что терять. Вот так.
Вот так. Боже, как же по-разному живут люди в семьях. И везде компромиссы, компромиссы... Неужели нет семей, где двое просто любят друг друга. Просто хотят быть вместе – безо всяких компромиссов. Или это наивные фантазии «институтки»? А в жизни так не бывает…
Инка упорхнула из галереи в начале четвертого. Поехала вместе с Барашкой на какое-то официальное мероприятие. А я просидела до половины седьмого. Потом немного побродила по холодным неуютным улицам. И, в конце концов, оказалась в этом пивняке. Где сижу и думаю. О тебе, о себе, о нас, о детях...
Чем дальше, тем яснее в голове оформляется одна мысль. Одно решение. Я должна тебе изменить. Не ради удовольствия. Или нового опыта. Не из мести. И даже не для того, чтобы «попачкаться». После твоей измены мы перестали быть равными. Ты сделал то, что я себе никогда не позволяла. Значит, я должна снова уровнять нас.
В первый вечер возвращения я надеялся, что нас с тобой примирит секс – так уже не однажды бывало после ссор. Жаркий секс, в котором, как в крепком коктейле, смешиваются перекипевшая злость, облегчение, что на этот раз обошлось, и эйфория нового обретения друг друга. Но я слишком раскатал губы – ты не допустила меня до себя, хотя я всячески намекал касаниями, взглядами, и ты реагировала, я видел! Но выставила меня на диван в гостиной, как гонят вон из комнаты нагадившую собачонку. Хоть дома оставила – и на том спасибо. Что ж, будем считать это первым тактическим успехом: я закрепился на плацдарме гостиной, следующая цель – супружеская спальня.
Перед уходом на работу я предложил тебе программу приятного семейного вечера: заказать еду из ресторана, посмотреть кино (обычно мы смотрели его, обнявшись) и завершить дело окончательным примирением в постели (о последнем я предусмотрительно умолчал). Но ты меня снова обломала: заявила, что придешь поздно. Естественно, никакой срочной работы нет, просто ты хочешь наказать меня открытой демонстрацией непослушания. «Не хочу делать, как ты сказал, буду поступать наоборот!». Ты еще ногами потопай от возмущения! Я решил не возражать и сделал вид, что поверил в твою исключительную производственную занятость. Потешь самолюбие, солнышко.
Данила тоже сказал, что у него другие планы, что заночует у приятеля в общаге. Хоть бы врать научился, оболтус – «у приятеля»! С Алисой своей будет трахаться. Окей, дело молодое.
Зато мы прекрасно провели вечер с Катёнком. Я забрал ее из садика, где воспитательница едва не приняла меня за педофила, похищающего чужих детей. От задержания спасла Катя, которая завопила "папа" и радостной мартышкой повисла на мне. Воспитательница оттаяла, представилась Валентиной Олеговной и тут же начала грузить меня проблемами «недостаточного финансирования детских учреждений»: шторы в игровой надо обновить, а во дворе – залить перед Новым годом ледяную горку. Они всегда так вымогают или набрасываются только на новеньких? На глупых пап, готовых развесить уши и открыть кошельки? Я заплатил тысячу без всяких расписок и квитанций – интересно, хоть часть этой суммы пойдет на обновление штор?
По дороге домой мы с Катёнком зашли в «Тратторию», набрали разных вкусностей, купили мороженое и устроили пир. Знаешь, я пожалел, что раньше работал слишком много и столько всего пропустил в Катином взрослении – она стала такой забавной, маленькой женщинкой. И очень похожа на тебя. Смешно, как она во всем тебя копирует; я узнаю эти капризно-требовательные интонации. «Папа, ты не понимаешь, у платья должен быть шлейф!».
Не знал, что наша инфанта так завернута на балах – откуда она подхватила эту заразу, из какого-нибудь мультика? Только о балах и щебечет: какое платье наденет, какие украшения выберет, как будет танцевать… Если так и дальше пойдет, Катёнок дорого обойдется нашему семейному бюджету.
Она устроила мне дефиле бальных мод: убегала к себе в детскую, некоторое время пыхтела и сопела там, а потом появлялась в очередном наряде и гордо вышагивала «как модель» - вихляя из стороны в сторону тощей попкой. Смешная! Мне понравилось голубое платье с оборками, но оказалось, что я ничего не понимаю: у платья не было шлейфа, а уважающая себя принцесса не ни за что поедет в таком на бал.
Инфанта возвела меня в ранг принца (почему не короля?) и милостиво разрешила потанцевать с ней. Я попытался показать Катёнку движения вальса, но наша разница в росте оказалась фатальной; кончилось тем, что я взял дочку на руки и провальсировал несколько туров по комнате. Она восторженно смотрела на меня растопыренными глазенками и шептала «еще!». Как это коротенькое слово льстит мужской гордости!
Мы с Катёнком как раз танцевали, когда позвонила твоя мать. Удивления по поводу моего присутствия в доме Ирина Андреевна не выразила, следовательно, ты уже сообщила ей о нашем воссоединении. Теща разговаривала со мной как с тяжелым пациентом, что долго был болен и вот наконец-то пошел на поправку. Я так и ждал, что она спросит «ну, как мы себя чувствуем?». Чувствовали мы себя хреново: осточертело оправдываться перед твоими родственниками. Спасибо хоть Натаха не стала соваться – единственный нормальный человек в семье.
Теща удивилась, что тебя нет дома, но я старательно пересказал ей твою ложь о подготовке к выставке, втайне надеясь, что на этом разговор и закончится. Как бы не так!
- Андрей, я не хочу влезать в ваши в Танюшей отношения, - так всегда говорят, когда лезут, куда не следует. – Но вам нужно поскорее залечить рану, которую ты нанес семье.
Я промычал что-то невразумительное в смысле, что я очень сожалению и приложу все усилия, но теще оказалось недостаточно. Нет, все-таки против генов не попрешь: талант расковыривать болячки до крови у тебя явно от «мамули».
- Может, вам устроить себе медовый месяц? – продолжила отоваривание советами теща. - Купить путевки, съездить куда-нибудь? Сезон сейчас не самый удачный, но можно же поехать в теплые страны. Например, в Таиланд или в Доминикану. А я заберу к себе Катю. И за Данилой послежу.
- Спасибо, Ирина Андреевна, за предложение. Мы подумаем.
Ну, теперь-то уж все? И снова нет – теща еще не закончила благотворительную миссию.
- Если у вас нет денег, то мы с Юрой поможем. Ради такого дела…
Черт, кем твоя мать меня считает? Я двадцать лет содержу семью и никогда ни у кого денег не клянчил; или она решила, что я все спустил на любовницу? Я заверил тещу, что очень благодарен семейству Волковых за участие, но сам вполне платежеспособен и вообще привык решать свои проблемы без посторонней помощи. Увы, намек понят не был: я выслушал кучу долбанных советов, как себя вести, чем искупить вину и заслужить твое прощение и бла-бла-бла на полчаса… В конце концов теща иссякла и на прощанье выразила уверенность, что у нас вскоре все наладится. Аллилуйя!
Ты вернулась домой около десяти и от тебя сильно пахло перегаром, если не ошибаюсь, пивным. Это был откровенный вызов - ты намеренно нарушила правила и теперь с интересом ждала моей реакции: замечу или не замечу, смолчу или выскажусь? А чего бы ты больше хотела, солнышко? Подозреваю, что любая реакция вызвала бы раздражение: я бы оказался либо равнодушным ублюдком, либо домашним тираном и лицемером, который запрещает тебе то, что позволяет себе. Решил, что лучшим вариантом будет роль заботливого мужа – помог тебе снять пальто и тоном простака поинтересовался:
- Как прошел день? Устала?
В прихожую выскочила возбужденная инфанта:
- Мамочка, а мы с папой играли в приглашение на бал, и он научил меня делать книс… книсаны.
- Что? – переспросила ты.
- Книксены, - пояснил я. – Ведь без книксена ни одна уважающая себя инфанта не может познакомиться с прекрасным принцем. – И я хитро подмигнул дочке.
Катёнок растянула пальцами края юбки и стала неловко, путаясь в ногах, приседать – она никак не могла запомнить, что одну ногу надо завести за другую.
- Хорошо, - ты рассеянно погладила дочку по голове, но смотрела только на меня. Ты явно пришла к какому-то решению и теперь хотела объявить его. Но выражение лица не предвещало ничего хорошего, и я снова прикрылся Катёнком, как щитом.
- Инфанта Катерина, пригласи королеву Татьяну на ужин.
Дочка радостно потащила тебя на кухню, усадила за стол и выставила тарелку с криво отпиленным куском холодной лазаньи. Я машинально взял тарелку и сунул в микроволновку.
Что же ты мне хочешь мне сообщить? Может, вспомнила мои вчерашние слова и решила, что будет лучше развестись? Черт, это же совершеннейшая глупость! Нам нельзя разводиться, я не хочу!
Звякнул звонок микроволновки, я достал разогретую лазанью, поставил перед тобой, а сам сел напротив.
- Да, верно. Знаешь, Волкова, я когда-то смотрела старый американский фильм с Кэтрин Хэпберн. Там героиня - такая чистоплюйная барышня. Прямо как ты. Она перед самой свадьбой ссорится со своим женихом – приревновала к кому-то. И с горя напивается в зюзю на пару с журналюгой, который приехал кропать репортаж о свадьбе. Так вот, ночь эта парочка проводит во вполне невинных пьяных приключениях. Но утром барышня ничего не помнит и подозревает самое худшее. В общем, на фоне собственной вины она прощает жениху все его грешки. Полная феличита и хэппи-энд. Может, тебе, Волкова, тоже стоит слегка попачкаться? Чтобы стать терпимей. И простить Звягина.
- Ты опять про измену?
- Ну да. Неужели за двадцать лет у тебя ни разу не было соблазна изменить?
- Был. Один раз.
- Один?! Только один раз? – рассмеялась Инка. - Ну, ты уникум, Волкова! Тебя надо в кунсткамере выставлять! И кто же сей предмет вожделения?
Я Инке уже рассказывала, только она забыла. А тебе нет. Однажды я могла бы тебе изменить. Помнишь, три года назад мы поехали на пикник. И я зубами пыталась открыть упаковку с колбасками. Хрясть – и у меня сломался передний зуб. Я была в ужасе, сто раз представила, как хожу с черной дыркой во рту и шепелявлю: «Ждравштвуйте, гошпода».
Мама предложила сдаться в «Медси». А Натаха, спасибо ей, отправила к своему любимому стоматологу. Так и сказала: «волшебный мальчик, золотые руки». У врача был частный кабинет в отдаленной промзоне. Пока я туда добиралась, накрутила себя до полуобморочного состояния. А попала в нежнейшие руки Игоря. Он только наклонился надо мной и сразу же сокрушил все границы моего личного пространства. Близость была опасно-возбуждающей. Пока я сидела с открытым ртом, Игорь нашептывал мне на ушко какую-то утешительную чушь. Но интонации были чувственны, как ласки.
Между нами, как говорится, проскочило… И, хотя Игорь был моложе меня лет на семь, казалось, он был не против. Я даже позволила себе слегка пофантазировать. Но, признаюсь, испугалась. Представила себе возможные последствия. Стоило ли рисковать ради минутного наслаждения? В общем, я не решилась. Это потому, что я трусливей тебя? Или ответственней?
В двух словах я напомнила Инке эту давнишнюю историю. Она с трудом, но вспомнила.
- Стоматолог. Да-да, было что-то такое… Может, с ним и трахнешься? Позвонишь, скажешь, что зуб беспокоит. Запишешься на самый поздний прием. Пофлиртуешь, то да се... Наверняка, у него в кабинете есть подходящая кушеточка. Или секс в стоматологическом кресле. Представляешь, Волкова, как это экстремально!
- Не получится, - прервала я поток Инкиных измышлений. - Он в Штаты уехал. На ПМЖ.
- Облом! И что, больше никого на примете?
- Никого.
Инка молча пожевала губами и вдруг выпалила:
- А как тебе Кырвер?
Я прямо-таки обалдела. Как мне Кырвер? Никогда не рассматривала его как возможного любовника. Хотя Эдвард постоянно намекает. Он всем намекает… В надежде, что хоть где-то срастется. Хотела бы я с ним переспать? Однозначно нет. Флиртовать с ним непротивно. Он неглупый, образованный, с чувством юмора. Осыпает комплиментами. Это бодрит. Но трахаться? Нет. Я бы ни с кем не хотела. Кроме собственного мужа.
Но ты же смог. С этой вульгарной Милой. Которая, на мой вкус, ничем не лучше Кырвера. Значит, и я смогу. Смогла бы… Но почему именно с Кырвером? Я задала вопрос вслух. На что Инка непонимающе пожала плечами.
- А почему нет? Да, Эдд - не Аполлон. Но и не Квазимодо. Ты ему нравишься. Он доступен и всегда готов. И, что особенно важно, еще может. Все-таки не мальчик уже. И попивает. Но, говорят, что аппарат у него исправный.
- Кто говорит? – тут же поинтересовалась я.
Инка быстро опустила глаза:
- Неважно кто. Говорят… К тому же тебе, подруга, нужен одноразовый секс. Я правильно понимаю? А с Кырвером у тебя минимум соблазна втянуться в постоянку.
Хорошо, предположим, я соглашусь трахнуться с Кырвером. Ради получения нового опыта. Допустим, я пойму, что можно совокупляться с любым, имеющим «исправный аппарат». И даже получать от этого некоторое удовольствие. Но Эдвард, он же будет регулярно приезжать в галерею. Мы будем встречаться, вести светские разговоры о живописи. А он при этом будет знать, что на животе у меня шрам от кесарева, на бедрах уже проступает «апельсиновая корка». И волосы на лобке я не депилирую. Бр-р-р, терпеть не могу эти бесстыжие щипанные письки! И как я буду смотреть ему в глаза?
Я высказала свои страхи Инке, но она, как всегда, беззаботно отмахнулась:
- Ты не переживай, Волкова. Я уже давно подумываю, что договор галереи с Кырвером надо похерить. Он плохо продается, только место занимает. Так что, если ты с ним трахнешься, дашь мне лишний аргумент. Обещаю, он перестанет появляться. Как только, так сразу…
- Но Эдвард женат, - схватилась я за последнее известное мне препятствие.
- Скузи, подруга, но кому это мешает? Ты же не замуж за него собираешься? Балда, наоборот, удобно – дополнительная гарантия.
- А если его жена узнает?
Инка жалостливо вздохнула и посмотрела на меня как на клиническую идиотку.
- Ты за нее не переживай. Она давно уже все про него знает. У Кырвера открытый брак.
- А ты откуда знаешь? - на мой вкус, Инка слишком уж много знала про Кырвера.
- Как-то раз была у него дома. Нужно было срочно картину для выставки забрать. Там сразу все становится понятно. Жена у Эдда откровенно страшненькая - из породы среднеполых интеллектуальных очкариков. Ей по жизни ничего не светило. А с Кырвером она имеет семью - на условиях компромисса.
- И в чем же состоит компромисс?
- Штамп в паспорте, дом и ребенок в обмен на сексуальную свободу. Жена родила Эдду девочку. Такую же умненькую очкастую страшилку, как и она сама. У них вполне уютный семейный дом. Жена неплохо готовит. Но Кырвер даже не скрывает от нее своих леваков. Не знаю, должен ли он ночевать дома или избавлен даже от этой супружеской повинности.
- А жена что? Или ей все равно? Она довольна?
Инка на секунду замялась, формулируя свои впечатления. И побарабанила жесткими искусственными ноготками по поверхности стола.
- Мне показалось, что ей это все не слишком нравится… На каждую бабу смотрит и прикидывает: спит муж с ней или не спит? Мне, например, все время хотелось ее утешить: «расслабься, подруга, твой мужик не моего контингента». Думаю, будь ее воля, она бы Кырвера приструнила. Но, поскольку умная, понимает: любая попытка надавить, закончится разрывом. А ей есть, что терять. Вот так.
Вот так. Боже, как же по-разному живут люди в семьях. И везде компромиссы, компромиссы... Неужели нет семей, где двое просто любят друг друга. Просто хотят быть вместе – безо всяких компромиссов. Или это наивные фантазии «институтки»? А в жизни так не бывает…
Инка упорхнула из галереи в начале четвертого. Поехала вместе с Барашкой на какое-то официальное мероприятие. А я просидела до половины седьмого. Потом немного побродила по холодным неуютным улицам. И, в конце концов, оказалась в этом пивняке. Где сижу и думаю. О тебе, о себе, о нас, о детях...
Чем дальше, тем яснее в голове оформляется одна мысль. Одно решение. Я должна тебе изменить. Не ради удовольствия. Или нового опыта. Не из мести. И даже не для того, чтобы «попачкаться». После твоей измены мы перестали быть равными. Ты сделал то, что я себе никогда не позволяла. Значит, я должна снова уровнять нас.
Глава 14
В первый вечер возвращения я надеялся, что нас с тобой примирит секс – так уже не однажды бывало после ссор. Жаркий секс, в котором, как в крепком коктейле, смешиваются перекипевшая злость, облегчение, что на этот раз обошлось, и эйфория нового обретения друг друга. Но я слишком раскатал губы – ты не допустила меня до себя, хотя я всячески намекал касаниями, взглядами, и ты реагировала, я видел! Но выставила меня на диван в гостиной, как гонят вон из комнаты нагадившую собачонку. Хоть дома оставила – и на том спасибо. Что ж, будем считать это первым тактическим успехом: я закрепился на плацдарме гостиной, следующая цель – супружеская спальня.
Перед уходом на работу я предложил тебе программу приятного семейного вечера: заказать еду из ресторана, посмотреть кино (обычно мы смотрели его, обнявшись) и завершить дело окончательным примирением в постели (о последнем я предусмотрительно умолчал). Но ты меня снова обломала: заявила, что придешь поздно. Естественно, никакой срочной работы нет, просто ты хочешь наказать меня открытой демонстрацией непослушания. «Не хочу делать, как ты сказал, буду поступать наоборот!». Ты еще ногами потопай от возмущения! Я решил не возражать и сделал вид, что поверил в твою исключительную производственную занятость. Потешь самолюбие, солнышко.
Данила тоже сказал, что у него другие планы, что заночует у приятеля в общаге. Хоть бы врать научился, оболтус – «у приятеля»! С Алисой своей будет трахаться. Окей, дело молодое.
Зато мы прекрасно провели вечер с Катёнком. Я забрал ее из садика, где воспитательница едва не приняла меня за педофила, похищающего чужих детей. От задержания спасла Катя, которая завопила "папа" и радостной мартышкой повисла на мне. Воспитательница оттаяла, представилась Валентиной Олеговной и тут же начала грузить меня проблемами «недостаточного финансирования детских учреждений»: шторы в игровой надо обновить, а во дворе – залить перед Новым годом ледяную горку. Они всегда так вымогают или набрасываются только на новеньких? На глупых пап, готовых развесить уши и открыть кошельки? Я заплатил тысячу без всяких расписок и квитанций – интересно, хоть часть этой суммы пойдет на обновление штор?
По дороге домой мы с Катёнком зашли в «Тратторию», набрали разных вкусностей, купили мороженое и устроили пир. Знаешь, я пожалел, что раньше работал слишком много и столько всего пропустил в Катином взрослении – она стала такой забавной, маленькой женщинкой. И очень похожа на тебя. Смешно, как она во всем тебя копирует; я узнаю эти капризно-требовательные интонации. «Папа, ты не понимаешь, у платья должен быть шлейф!».
Не знал, что наша инфанта так завернута на балах – откуда она подхватила эту заразу, из какого-нибудь мультика? Только о балах и щебечет: какое платье наденет, какие украшения выберет, как будет танцевать… Если так и дальше пойдет, Катёнок дорого обойдется нашему семейному бюджету.
Она устроила мне дефиле бальных мод: убегала к себе в детскую, некоторое время пыхтела и сопела там, а потом появлялась в очередном наряде и гордо вышагивала «как модель» - вихляя из стороны в сторону тощей попкой. Смешная! Мне понравилось голубое платье с оборками, но оказалось, что я ничего не понимаю: у платья не было шлейфа, а уважающая себя принцесса не ни за что поедет в таком на бал.
Инфанта возвела меня в ранг принца (почему не короля?) и милостиво разрешила потанцевать с ней. Я попытался показать Катёнку движения вальса, но наша разница в росте оказалась фатальной; кончилось тем, что я взял дочку на руки и провальсировал несколько туров по комнате. Она восторженно смотрела на меня растопыренными глазенками и шептала «еще!». Как это коротенькое слово льстит мужской гордости!
Мы с Катёнком как раз танцевали, когда позвонила твоя мать. Удивления по поводу моего присутствия в доме Ирина Андреевна не выразила, следовательно, ты уже сообщила ей о нашем воссоединении. Теща разговаривала со мной как с тяжелым пациентом, что долго был болен и вот наконец-то пошел на поправку. Я так и ждал, что она спросит «ну, как мы себя чувствуем?». Чувствовали мы себя хреново: осточертело оправдываться перед твоими родственниками. Спасибо хоть Натаха не стала соваться – единственный нормальный человек в семье.
Теща удивилась, что тебя нет дома, но я старательно пересказал ей твою ложь о подготовке к выставке, втайне надеясь, что на этом разговор и закончится. Как бы не так!
- Андрей, я не хочу влезать в ваши в Танюшей отношения, - так всегда говорят, когда лезут, куда не следует. – Но вам нужно поскорее залечить рану, которую ты нанес семье.
Я промычал что-то невразумительное в смысле, что я очень сожалению и приложу все усилия, но теще оказалось недостаточно. Нет, все-таки против генов не попрешь: талант расковыривать болячки до крови у тебя явно от «мамули».
- Может, вам устроить себе медовый месяц? – продолжила отоваривание советами теща. - Купить путевки, съездить куда-нибудь? Сезон сейчас не самый удачный, но можно же поехать в теплые страны. Например, в Таиланд или в Доминикану. А я заберу к себе Катю. И за Данилой послежу.
- Спасибо, Ирина Андреевна, за предложение. Мы подумаем.
Ну, теперь-то уж все? И снова нет – теща еще не закончила благотворительную миссию.
- Если у вас нет денег, то мы с Юрой поможем. Ради такого дела…
Черт, кем твоя мать меня считает? Я двадцать лет содержу семью и никогда ни у кого денег не клянчил; или она решила, что я все спустил на любовницу? Я заверил тещу, что очень благодарен семейству Волковых за участие, но сам вполне платежеспособен и вообще привык решать свои проблемы без посторонней помощи. Увы, намек понят не был: я выслушал кучу долбанных советов, как себя вести, чем искупить вину и заслужить твое прощение и бла-бла-бла на полчаса… В конце концов теща иссякла и на прощанье выразила уверенность, что у нас вскоре все наладится. Аллилуйя!
Ты вернулась домой около десяти и от тебя сильно пахло перегаром, если не ошибаюсь, пивным. Это был откровенный вызов - ты намеренно нарушила правила и теперь с интересом ждала моей реакции: замечу или не замечу, смолчу или выскажусь? А чего бы ты больше хотела, солнышко? Подозреваю, что любая реакция вызвала бы раздражение: я бы оказался либо равнодушным ублюдком, либо домашним тираном и лицемером, который запрещает тебе то, что позволяет себе. Решил, что лучшим вариантом будет роль заботливого мужа – помог тебе снять пальто и тоном простака поинтересовался:
- Как прошел день? Устала?
В прихожую выскочила возбужденная инфанта:
- Мамочка, а мы с папой играли в приглашение на бал, и он научил меня делать книс… книсаны.
- Что? – переспросила ты.
- Книксены, - пояснил я. – Ведь без книксена ни одна уважающая себя инфанта не может познакомиться с прекрасным принцем. – И я хитро подмигнул дочке.
Катёнок растянула пальцами края юбки и стала неловко, путаясь в ногах, приседать – она никак не могла запомнить, что одну ногу надо завести за другую.
- Хорошо, - ты рассеянно погладила дочку по голове, но смотрела только на меня. Ты явно пришла к какому-то решению и теперь хотела объявить его. Но выражение лица не предвещало ничего хорошего, и я снова прикрылся Катёнком, как щитом.
- Инфанта Катерина, пригласи королеву Татьяну на ужин.
Дочка радостно потащила тебя на кухню, усадила за стол и выставила тарелку с криво отпиленным куском холодной лазаньи. Я машинально взял тарелку и сунул в микроволновку.
Что же ты мне хочешь мне сообщить? Может, вспомнила мои вчерашние слова и решила, что будет лучше развестись? Черт, это же совершеннейшая глупость! Нам нельзя разводиться, я не хочу!
Звякнул звонок микроволновки, я достал разогретую лазанью, поставил перед тобой, а сам сел напротив.
