Не верю ни на секунду.
— Присоединитесь к нам? — предлагает Глеб вежливо.
Господи, нет. Только не это.
— С удовольствием, — Ева садится на свободный стул, не дожидаясь ответа. Макар садится рядом с ней.
Теперь мы сидим вчетвером. Я и Глеб с одной стороны. Макар и Ева — с другой.
Напряжение можно резать ножом.
— Так, Соколовский, — начинает Макар, наливая себе вино из бутылки, которую только что принёс официант. — Чем занимаетесь?
— Финансовый анализ, — отвечает Глеб. — Работаю в международной компании.
— Интересно, — тон Макара предполагает обратное. — И как вы с Кирой познакомились?
— В университете, — Глеб улыбается, глядя на меня. — Десять лет назад. Мы были вместе пять лет, потом я уехал работать за границу.
— Но теперь вернулся, — встревает Ева. — Как романтично. Вернулся за своей потерянной любовью.
Я сжимаю салфетку под столом так сильно, что ногти впиваются в ладонь.
— Да, — Глеб смотрит на меня тепло. — Вернулся. И не планирую больше уезжать.
— Похвально, — усмехается Макар. — Преданность — редкое качество в наше время.
— А вы с Кирой как познакомились? — спрашивает Глеб, и я чувствую, как внутри меня всё сжимается.
— На деловой встрече, — отвечает Макар, не сводя с меня глаз. — Она произвела... впечатление.
— Макар хотел сказать, что мы конкуренты, — вмешиваюсь я. — Деловые противники.
— О, — Ева собственнически кладёт свою руку на руку Макара. — Они постоянно ругаются. Это так забавно наблюдать со стороны.
— Ругаются? — Глеб смотрит на меня вопросительно.
— Деловые разногласия, — отвечаю я сухо. — Ничего личного.
— Конечно, — соглашается Макар, и в его голосе столько сарказма, что хочется вылить вино ему на голову. — Ничего личного, Ростовцева.
Наши взгляды встречаются. И в его тёмных глазах я вижу вызов. Насмешку. И что-то ещё. Что-то опасное и притягивающее.
— Ну что ж, — Ева поднимает бокал. — За новые отношения. И старые знакомства.
Мы чокаемся. Я пью воду, чувствуя, как Макар смотрит на меня.
Ужин длится вечность. Ева щебечет без умолку, рассказывая о каких-то светских мероприятиях. Глеб вежливо поддерживает разговор. Макар большую часть времени молчит, только изредка роняя едкие комментарии.
А я сижу и чувствую, как медленно схожу с ума.
Потому что под столом нога Макара почти касается моей. Почти. На миллиметр. И я не могу пошевелиться. Не могу отодвинуться, потому что Глеб заметит.
Это игра. Чёртова игра, в которую мы оба играем.
И я проигрываю.
Когда ужин, наконец, заканчивается, мы выходим из ресторана все вместе. На улице прохладно, пахнет дождём.
— Было приятно, — говорит Глеб, пожимая руку Макару. Макар сжимает сильнее, чем нужно. Снова.
— Взаимно, — отвечает он.
Ева целует меня в обе щеки, обдавая облаком приторных духов.
— Увидимся, Кира, — шепчет она мне на ухо. — Удачи с твоим бывшим. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
Я отстраняюсь, не отвечая.
Глеб ведёт меня к машине, открывает дверь.
— Странный вечер, — говорит Глеб, когда садится за руль.
— Очень, — соглашаюсь я.
— Этот Вересов... — начинает Глеб, но останавливается.
— Что?
— Он смотрит на тебя не как конкурент, — говорит он тихо. — Он смотрит на тебя так, будто хочет либо задушить, либо...
— Либо что? — спрашиваю я, хотя знаю ответ.
— Либо поцеловать, — заканчивает Глеб. — И ты смотришь на него так же.
Я молчу. Потому что отрицать бесполезно.
Глеб заводит мотор.
— Я не хочу быть твоей репетицией перед главным спектаклем, Кир, — говорит он спокойно. — Если между вами что-то есть, скажи честно. Я переживу.
— Между нами ничего нет, — отвечаю я, но голос звучит неуверенно.
Глеб кивает, не веря. Везёт меня домой молча.
Когда останавливается у подъезда, поворачивается ко мне.
— Я буду ждать, — говорит он. — Но не вечно. Разберись со своими чувствами, Кир. К нему или ко мне. Но не зависай между нами. Это нечестно по отношению ко всем троим.
Он целует меня в лоб и уезжает.
А я стою на тротуаре и смотрю вслед его машине.
И понимаю — он прав.
Смотрю ему вслед. И ощущение, что я только что сделала что-то... неправильное. Хотя имею полное право. Глеб хороший человек. Макар — нет. Всё просто.
Так почему же я чувствую себя виноватой?
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Западня для сердца" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Три часа ночи. Я лежу в темноте своей спальни на двенадцатом этаже, уставившись в потолок, как будто там написаны ответы на все мои вопросы. Но там только трещина, которую я обещала себе заделать ещё полгода назад.
Мозг кипит, и голова как в тумане. Очередная встреча с Глебом прокручивается в голове, как заезженная пластинка. Он опять пригласил меня на ужин. Завтра. И я согласилась.
Зачем, чёрт возьми, зачем я согласилась?
Глеб хороший. Он всегда был хорошим. Мы были счастливы когда-то, разве нет? Три года назад всё рухнуло только потому, что он уехал в ОАЭ. Расстояние убило нас. Не его характер. Не мои недостатки. Просто проклятые километры между нашим городом и Дубаем.
Может, мы сможем снова? Может, это шанс? Построить нормальные отношения. Без войны. Без постоянного желания то придушить человека, то...
Стоп.
Я переворачиваюсь на бок, комкаю подушку. Почему я вообще думаю о Вересове? Какого чёрта он лезет в мои мысли, когда я пытаюсь представить себе спокойную жизнь с Глебом?
Звонит телефон.
Я подскакиваю так резко, что едва не падаю с кровати. Хватаю телефон с тумбочки, щурюсь на яркий экран. Незнакомый номер.
Три часа ночи. Кто, мать твою, звонит в три часа ночи?
Мой палец зависает над кнопкой отклонения. Но что-то — проклятое любопытство или предчувствие — заставляет меня ответить.
— Алло? — голос дрожит. Ненавижу себя за это.
Молчание. Секунда. Две. Я слышу тяжёлое дыхание. Потом голос, который я узнала бы среди тысяч. Низкий. Хриплый. Пьяный.
— Кира.
Господи.
— Вересов? — я сажусь на кровати, включаю ночник. Сердце колотится, как будто я только что пробежала марафон. — Ты... ты пьян?
— Может быть, — он смеётся. Это не его обычный холодный смех. Это что-то другое. Надломленное. Опасное. — А может, просто честен впервые за долгое время.
Я стискиваю телефон. В голове хаос.
— Зачем ты звонишь?
— Не знаю, — выдох. Долгий. Тяжёлый. — Хотел услышать твой голос. Хотел сказать тебе... что ты въелась мне под кожу. Проклятье. Ты — проклятье, Ростовцева.
Что это? Что он несёт?
— Ты сошёл с ума.
— Возможно, — соглашается он слишком легко. — Или ты свела меня. Я вижу тебя везде. Когда закрываю глаза. Когда просыпаюсь. Твоё лицо, твой голос, твоя чёртова уверенность. Ненавижу это. Ненавижу тебя за это.
Моя рука дрожит. Я стискиваю запястье другой рукой, пытаясь остановить дрожь. Не получается.
— Тогда прекрати звонить, — шепчу я. Почему я шепчу? Почему не ору на него?
— Не могу, — признаётся он тихо. Так тихо, что я едва слышу. — Вот в чём проблема. Не могу прекратить думать о тебе. И это меня убивает.
Тишина.
Я слышу его дыхание. Тяжёлое. Неровное. Как будто он только что поднялся на крышу небоскрёба. Или упал с неё.
— Макар...
Его имя вырывается само. Я не хотела его произносить. Не хотела давать ему эту власть — знать, что я помню, как оно звучит. Что оно оставляет горечь и сладость на языке одновременно.
— Забудь этот звонок, — перебивает он резко. Голос снова становится жёстким. Ледяным. Как будто он надел обратно свою броню. — Забудь, что я сказал. Завтра я вернусь к тому, чтобы разрушить твою жизнь. А ты вернёшься к своему безопасному Глебу. И всё будет, как должно быть.
Гудки.
Он бросил трубку.
Я сижу в темноте, телефон всё ещё прижат к уху, как будто я жду, что он позвонит снова. Скажет, что это была шутка. Или кошмар. Или...
Что это было?
Признание?
Угроза?
Оба варианта одновременно?
Мой мозг задыхается от смога, который заполнил голову от шока. Я пытаюсь разобраться в его словах, разложить их по полочкам, найти логику. Но её нет. Есть только хаос.
Он ненавидит меня. Он сказал это. «Ненавижу тебя». Но потом — «не могу прекратить думать». Что это значит? Как можно ненавидеть и думать одновременно? Как можно хотеть разрушить чью-то жизнь и звонить в три часа ночи пьяным?
Я кладу телефон на тумбочку. Руки дрожат.
Почему моё сердце бьётся так, будто я только что пробежала марафон? Почему в груди тепло и холодно одновременно? Почему я не злюсь? Почему вместо ярости — это странное, тягучее чувство, которое я боюсь назвать?
Ложусь обратно. Закрываю глаза. Но за веками вижу его лицо. Тёмные глаза. Шрам на брови. Губы, которые говорят жестокие слова.
«Ты въелась мне под кожу».
Проклятье.
Сон не приходит.
Четыре часа утра. Я всё ещё лежу в темноте, уставившись в потолок. Трещина теперь кажется мне меньшей проблемой, чем то, что творится в моей голове.
Я пытаюсь в мыслях разделить себя на двое.
Вот одна я — шокированная. Она повторяет его слова, пытается найти в них смысл. Она злится. Она хочет перезвонить ему и наорать. Спросить, какого чёрта он себе позволяет. Пьяный звонок в три часа ночи? Серьёзно? Мы что, в сериале про токсичные отношения?
Вот вторая я — разумная. Она говорит: «Кира, забудь. Он пьян. Люди говорят глупости, когда пьяны. Завтра он вернётся к своей обычной жизни с Евой, а ты пойдёшь на ужин с Глебом. Всё будет нормально».
Но есть и третья я. Та, которую я пытаюсь не слушать.
Она шепчет: «А что если он говорил правду?»
Господи, я цепляюсь мозгами за мысли о Глебе, лишь бы не впускать в душу его слова.
Глеб. Ужин завтра. Я должна думать об этом. Планировать. Что надеть? О чём говорить? Может, он ещё что-то расскажет про Дубай. Про своих новых коллег. Про то, как скучал.
Но вместо этого я снова слышу голос Макара.
«Ненавижу тебя за это».
Почему это звучит почти как признание в любви?
Я переворачиваюсь на другой бок. Хватаю вторую подушку, прижимаю к груди. Как будто это поможет заткнуть дыру, которая вдруг образовалась внутри.
Мы воюем. Мы ненавидим друг друга. Он разрушил мою сделку. Я слила на него компромат. Мы враги. Это война. У войны есть правила. И одно из них — не звонить противнику в три часа ночи и не говорить, что он «въелся тебе под кожу».
Это нечестно.
Это не по правилам.
Я закрываю глаза. Пытаюсь вызвать в памяти лицо Глеба. Его улыбку. Его спокойствие. Его... безопасность.
Но вместо этого вижу тёмные глаза Макара. Его взгляд на той благотворительной вечеринке, когда он смотрел на меня и Глеба. Его лицо, когда он стоял у моей двери после того, как я слила компромат.
«Ты пожалеешь».
Я пожалела?
Нет.
Да.
Мать твою, я даже не знаю.
Пять часов утра. Небо за окном начинает светлеть. Серый рассвет пробивается сквозь занавески, окрашивая комнату в холодные тона.
Я встаю. Иду на кухню. Ставлю чайник. Смотрю на свой телефон, лежащий на столе.
Ноль сообщений.
Конечно, ноль. Чего я ждала? Что он напишет: «Прости за звонок, я был пьян»? Или: «Я имел в виду другое»?
Макар Вересов не извиняется. Он не объясняется. Он просто... атакует. Или исчезает.
Я наливаю кипяток в чашку, бросаю пакетик чая. Наблюдаю, как вода темнеет.
Может, мне стоило не отвечать на звонок?
Но я ответила.
И теперь его слова застряли в моей голове, как осколки битого стекла. Каждый раз, когда я пытаюсь прикоснуться к этой мысли, они ранят.
«Ты въелась мне под кожу».
«Не могу прекратить думать о тебе».
«Это меня убивает».
Я сажусь за стол, обхватываю чашку руками. Она обжигает ладони, но это хорошо. Это отвлекает от того хаоса, который творится внутри моей головы.
Завтра — нет, уже сегодня — я пойду на ужин с Глебом. Я улыбнусь. Я буду вежливой. Я, может быть, даже попробую представить нас вместе. Снова.
А Макар?
Макар вернётся к тому, чтобы разрушать мою жизнь.
Так он сказал.
И я должна вернуться к ненависти.
Но почему тогда в груди это странное, тянущее чувство? Почему я хочу перезвонить ему? Спросить, всё ли в порядке? Узнать, где он сейчас? С кем?
С Евой, наверное.
Мысль о Еве вызывает укол в сердце. Резкий. Болезненный.
Я её ненавижу.
Нет, не ненавижу. Я её даже не знаю.
Но когда я увидела их вместе на той благотворительной вечеринке... когда он нарочно флиртовал с ней на моих глазах... что-то внутри меня треснуло.
Ревность?
Не может быть.
Я не могу ревновать к человеку, которого ненавижу.
Или могу?
Тонкая грань между любовью и ненавистью. Кто это сказал? Какой-то умный человек. И, кажется, он был прав.
Шесть часов утра. Я всё ещё сижу на кухне. Чай давно остыл. Я не пью его. Просто смотрю в чашку, как будто там есть ответы.
Мой телефон лежит рядом. Экран темный. Вдруг загорается, когда приходит уведомление от рабочей почты. И темнеет снова.
Я беру телефон. Открываю контакты. Прокручиваю до «В».
Вересов Макар.
Мой палец зависает над именем.
Что я хочу сказать?
«Зачем ты звонил?»
«Ты говорил правду?»
«Ты действительно не можешь перестать думать обо мне?»
Я блокирую телефон. Кладу обратно на стол.
Нет.
Я не буду писать первой.
Это даст ему власть. А я не могу позволить ему иметь власть надо мной. У нас война. А на войне слабость — это смерть.
Но его слова...
«Это меня убивает».
Убивает его.
Меня тоже.
Я закрываю глаза. Мои мысли — густой туман, в котором я не могу найти выход.
Завтра — сегодня — Глеб. Ужин. Нормальная жизнь.
А Макар?
Макар — это хаос. Разрушение. Боль.
Но почему тогда моё сердце бьётся быстрее, когда я думаю о нём?
Почему в груди это странное тепло, когда я вспоминаю его голос в трубке?
Почему я хочу снова услышать его? Даже если он будет говорить жестокие вещи. Даже если он будет ранить.
Господи, что со мной не так?
Семь часов утра. Я, наконец, встаю из-за стола. Иду в душ. Включаю холодную воду. Пытаюсь смыть эту ночь. Его слова. Его голос.
Не получается.
Они въелись в меня. Под кожу.
Я стою под струями воды, закрыв глаза, и понимаю: эта война изменилась. Раньше это была игра. Жестокая, но предсказуемая. Мы атаковали. Мы защищались. Мы знали правила.
Но теперь правил нет.
Теперь это что-то другое.
Что-то, что я боюсь назвать.
Потому что если назову — придётся признать. А если признаю — всё изменится.
И я не готова к этому.
Не сейчас.
Может, никогда.
Восемь часов утра. Я одеваюсь. Смотрю на себя в зеркало. Серо-зелёные глаза смотрят в ответ. Они усталые. В них вопросы, на которые я не хочу отвечать.
Я завязываю волосы в строгий пучок. Надеваю брючный костюм. Минимум украшений. Моя броня.
Сегодня я Кира Ростовцева. Владелица агентства. Сильная. Контролирующая ситуацию.
Сегодня я не буду думать о Макаре Вересове.
Сегодня я пойду на работу. Потом на ужин с Глебом.
И всё будет, как должно быть.
Так он сказал.
«Всё будет, как должно быть».
Но почему тогда внутри всё кричит, что это неправда?
Я еду на работу на своём белом Ауди, и мозг отказывается отключаться. Улицы города проплывают мимо: Верхне-Садовая, потом Парадная, где мой офис. Я еду на автопилоте, а мысли — снова там. В этой ночи. В его словах.
— Присоединитесь к нам? — предлагает Глеб вежливо.
Господи, нет. Только не это.
— С удовольствием, — Ева садится на свободный стул, не дожидаясь ответа. Макар садится рядом с ней.
Теперь мы сидим вчетвером. Я и Глеб с одной стороны. Макар и Ева — с другой.
Напряжение можно резать ножом.
— Так, Соколовский, — начинает Макар, наливая себе вино из бутылки, которую только что принёс официант. — Чем занимаетесь?
— Финансовый анализ, — отвечает Глеб. — Работаю в международной компании.
— Интересно, — тон Макара предполагает обратное. — И как вы с Кирой познакомились?
— В университете, — Глеб улыбается, глядя на меня. — Десять лет назад. Мы были вместе пять лет, потом я уехал работать за границу.
— Но теперь вернулся, — встревает Ева. — Как романтично. Вернулся за своей потерянной любовью.
Я сжимаю салфетку под столом так сильно, что ногти впиваются в ладонь.
— Да, — Глеб смотрит на меня тепло. — Вернулся. И не планирую больше уезжать.
— Похвально, — усмехается Макар. — Преданность — редкое качество в наше время.
— А вы с Кирой как познакомились? — спрашивает Глеб, и я чувствую, как внутри меня всё сжимается.
— На деловой встрече, — отвечает Макар, не сводя с меня глаз. — Она произвела... впечатление.
— Макар хотел сказать, что мы конкуренты, — вмешиваюсь я. — Деловые противники.
— О, — Ева собственнически кладёт свою руку на руку Макара. — Они постоянно ругаются. Это так забавно наблюдать со стороны.
— Ругаются? — Глеб смотрит на меня вопросительно.
— Деловые разногласия, — отвечаю я сухо. — Ничего личного.
— Конечно, — соглашается Макар, и в его голосе столько сарказма, что хочется вылить вино ему на голову. — Ничего личного, Ростовцева.
Наши взгляды встречаются. И в его тёмных глазах я вижу вызов. Насмешку. И что-то ещё. Что-то опасное и притягивающее.
— Ну что ж, — Ева поднимает бокал. — За новые отношения. И старые знакомства.
Мы чокаемся. Я пью воду, чувствуя, как Макар смотрит на меня.
Ужин длится вечность. Ева щебечет без умолку, рассказывая о каких-то светских мероприятиях. Глеб вежливо поддерживает разговор. Макар большую часть времени молчит, только изредка роняя едкие комментарии.
А я сижу и чувствую, как медленно схожу с ума.
Потому что под столом нога Макара почти касается моей. Почти. На миллиметр. И я не могу пошевелиться. Не могу отодвинуться, потому что Глеб заметит.
Это игра. Чёртова игра, в которую мы оба играем.
И я проигрываю.
Когда ужин, наконец, заканчивается, мы выходим из ресторана все вместе. На улице прохладно, пахнет дождём.
— Было приятно, — говорит Глеб, пожимая руку Макару. Макар сжимает сильнее, чем нужно. Снова.
— Взаимно, — отвечает он.
Ева целует меня в обе щеки, обдавая облаком приторных духов.
— Увидимся, Кира, — шепчет она мне на ухо. — Удачи с твоим бывшим. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
Я отстраняюсь, не отвечая.
Глеб ведёт меня к машине, открывает дверь.
— Странный вечер, — говорит Глеб, когда садится за руль.
— Очень, — соглашаюсь я.
— Этот Вересов... — начинает Глеб, но останавливается.
— Что?
— Он смотрит на тебя не как конкурент, — говорит он тихо. — Он смотрит на тебя так, будто хочет либо задушить, либо...
— Либо что? — спрашиваю я, хотя знаю ответ.
— Либо поцеловать, — заканчивает Глеб. — И ты смотришь на него так же.
Я молчу. Потому что отрицать бесполезно.
Глеб заводит мотор.
— Я не хочу быть твоей репетицией перед главным спектаклем, Кир, — говорит он спокойно. — Если между вами что-то есть, скажи честно. Я переживу.
— Между нами ничего нет, — отвечаю я, но голос звучит неуверенно.
Глеб кивает, не веря. Везёт меня домой молча.
Когда останавливается у подъезда, поворачивается ко мне.
— Я буду ждать, — говорит он. — Но не вечно. Разберись со своими чувствами, Кир. К нему или ко мне. Но не зависай между нами. Это нечестно по отношению ко всем троим.
Он целует меня в лоб и уезжает.
А я стою на тротуаре и смотрю вслед его машине.
И понимаю — он прав.
Смотрю ему вслед. И ощущение, что я только что сделала что-то... неправильное. Хотя имею полное право. Глеб хороший человек. Макар — нет. Всё просто.
Так почему же я чувствую себя виноватой?
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Западня для сердца" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Три часа ночи. Я лежу в темноте своей спальни на двенадцатом этаже, уставившись в потолок, как будто там написаны ответы на все мои вопросы. Но там только трещина, которую я обещала себе заделать ещё полгода назад.
Мозг кипит, и голова как в тумане. Очередная встреча с Глебом прокручивается в голове, как заезженная пластинка. Он опять пригласил меня на ужин. Завтра. И я согласилась.
Зачем, чёрт возьми, зачем я согласилась?
Глеб хороший. Он всегда был хорошим. Мы были счастливы когда-то, разве нет? Три года назад всё рухнуло только потому, что он уехал в ОАЭ. Расстояние убило нас. Не его характер. Не мои недостатки. Просто проклятые километры между нашим городом и Дубаем.
Может, мы сможем снова? Может, это шанс? Построить нормальные отношения. Без войны. Без постоянного желания то придушить человека, то...
Стоп.
Я переворачиваюсь на бок, комкаю подушку. Почему я вообще думаю о Вересове? Какого чёрта он лезет в мои мысли, когда я пытаюсь представить себе спокойную жизнь с Глебом?
Звонит телефон.
Я подскакиваю так резко, что едва не падаю с кровати. Хватаю телефон с тумбочки, щурюсь на яркий экран. Незнакомый номер.
Три часа ночи. Кто, мать твою, звонит в три часа ночи?
Мой палец зависает над кнопкой отклонения. Но что-то — проклятое любопытство или предчувствие — заставляет меня ответить.
— Алло? — голос дрожит. Ненавижу себя за это.
Молчание. Секунда. Две. Я слышу тяжёлое дыхание. Потом голос, который я узнала бы среди тысяч. Низкий. Хриплый. Пьяный.
— Кира.
Господи.
— Вересов? — я сажусь на кровати, включаю ночник. Сердце колотится, как будто я только что пробежала марафон. — Ты... ты пьян?
— Может быть, — он смеётся. Это не его обычный холодный смех. Это что-то другое. Надломленное. Опасное. — А может, просто честен впервые за долгое время.
Я стискиваю телефон. В голове хаос.
— Зачем ты звонишь?
— Не знаю, — выдох. Долгий. Тяжёлый. — Хотел услышать твой голос. Хотел сказать тебе... что ты въелась мне под кожу. Проклятье. Ты — проклятье, Ростовцева.
Что это? Что он несёт?
— Ты сошёл с ума.
— Возможно, — соглашается он слишком легко. — Или ты свела меня. Я вижу тебя везде. Когда закрываю глаза. Когда просыпаюсь. Твоё лицо, твой голос, твоя чёртова уверенность. Ненавижу это. Ненавижу тебя за это.
Моя рука дрожит. Я стискиваю запястье другой рукой, пытаясь остановить дрожь. Не получается.
— Тогда прекрати звонить, — шепчу я. Почему я шепчу? Почему не ору на него?
— Не могу, — признаётся он тихо. Так тихо, что я едва слышу. — Вот в чём проблема. Не могу прекратить думать о тебе. И это меня убивает.
Тишина.
Я слышу его дыхание. Тяжёлое. Неровное. Как будто он только что поднялся на крышу небоскрёба. Или упал с неё.
— Макар...
Его имя вырывается само. Я не хотела его произносить. Не хотела давать ему эту власть — знать, что я помню, как оно звучит. Что оно оставляет горечь и сладость на языке одновременно.
— Забудь этот звонок, — перебивает он резко. Голос снова становится жёстким. Ледяным. Как будто он надел обратно свою броню. — Забудь, что я сказал. Завтра я вернусь к тому, чтобы разрушить твою жизнь. А ты вернёшься к своему безопасному Глебу. И всё будет, как должно быть.
Гудки.
Он бросил трубку.
Я сижу в темноте, телефон всё ещё прижат к уху, как будто я жду, что он позвонит снова. Скажет, что это была шутка. Или кошмар. Или...
Что это было?
Признание?
Угроза?
Оба варианта одновременно?
Мой мозг задыхается от смога, который заполнил голову от шока. Я пытаюсь разобраться в его словах, разложить их по полочкам, найти логику. Но её нет. Есть только хаос.
Он ненавидит меня. Он сказал это. «Ненавижу тебя». Но потом — «не могу прекратить думать». Что это значит? Как можно ненавидеть и думать одновременно? Как можно хотеть разрушить чью-то жизнь и звонить в три часа ночи пьяным?
Я кладу телефон на тумбочку. Руки дрожат.
Почему моё сердце бьётся так, будто я только что пробежала марафон? Почему в груди тепло и холодно одновременно? Почему я не злюсь? Почему вместо ярости — это странное, тягучее чувство, которое я боюсь назвать?
Ложусь обратно. Закрываю глаза. Но за веками вижу его лицо. Тёмные глаза. Шрам на брови. Губы, которые говорят жестокие слова.
«Ты въелась мне под кожу».
Проклятье.
Сон не приходит.
Четыре часа утра. Я всё ещё лежу в темноте, уставившись в потолок. Трещина теперь кажется мне меньшей проблемой, чем то, что творится в моей голове.
Я пытаюсь в мыслях разделить себя на двое.
Вот одна я — шокированная. Она повторяет его слова, пытается найти в них смысл. Она злится. Она хочет перезвонить ему и наорать. Спросить, какого чёрта он себе позволяет. Пьяный звонок в три часа ночи? Серьёзно? Мы что, в сериале про токсичные отношения?
Вот вторая я — разумная. Она говорит: «Кира, забудь. Он пьян. Люди говорят глупости, когда пьяны. Завтра он вернётся к своей обычной жизни с Евой, а ты пойдёшь на ужин с Глебом. Всё будет нормально».
Но есть и третья я. Та, которую я пытаюсь не слушать.
Она шепчет: «А что если он говорил правду?»
Господи, я цепляюсь мозгами за мысли о Глебе, лишь бы не впускать в душу его слова.
Глеб. Ужин завтра. Я должна думать об этом. Планировать. Что надеть? О чём говорить? Может, он ещё что-то расскажет про Дубай. Про своих новых коллег. Про то, как скучал.
Но вместо этого я снова слышу голос Макара.
«Ненавижу тебя за это».
Почему это звучит почти как признание в любви?
Я переворачиваюсь на другой бок. Хватаю вторую подушку, прижимаю к груди. Как будто это поможет заткнуть дыру, которая вдруг образовалась внутри.
Мы воюем. Мы ненавидим друг друга. Он разрушил мою сделку. Я слила на него компромат. Мы враги. Это война. У войны есть правила. И одно из них — не звонить противнику в три часа ночи и не говорить, что он «въелся тебе под кожу».
Это нечестно.
Это не по правилам.
Я закрываю глаза. Пытаюсь вызвать в памяти лицо Глеба. Его улыбку. Его спокойствие. Его... безопасность.
Но вместо этого вижу тёмные глаза Макара. Его взгляд на той благотворительной вечеринке, когда он смотрел на меня и Глеба. Его лицо, когда он стоял у моей двери после того, как я слила компромат.
«Ты пожалеешь».
Я пожалела?
Нет.
Да.
Мать твою, я даже не знаю.
Пять часов утра. Небо за окном начинает светлеть. Серый рассвет пробивается сквозь занавески, окрашивая комнату в холодные тона.
Я встаю. Иду на кухню. Ставлю чайник. Смотрю на свой телефон, лежащий на столе.
Ноль сообщений.
Конечно, ноль. Чего я ждала? Что он напишет: «Прости за звонок, я был пьян»? Или: «Я имел в виду другое»?
Макар Вересов не извиняется. Он не объясняется. Он просто... атакует. Или исчезает.
Я наливаю кипяток в чашку, бросаю пакетик чая. Наблюдаю, как вода темнеет.
Может, мне стоило не отвечать на звонок?
Но я ответила.
И теперь его слова застряли в моей голове, как осколки битого стекла. Каждый раз, когда я пытаюсь прикоснуться к этой мысли, они ранят.
«Ты въелась мне под кожу».
«Не могу прекратить думать о тебе».
«Это меня убивает».
Я сажусь за стол, обхватываю чашку руками. Она обжигает ладони, но это хорошо. Это отвлекает от того хаоса, который творится внутри моей головы.
Завтра — нет, уже сегодня — я пойду на ужин с Глебом. Я улыбнусь. Я буду вежливой. Я, может быть, даже попробую представить нас вместе. Снова.
А Макар?
Макар вернётся к тому, чтобы разрушать мою жизнь.
Так он сказал.
И я должна вернуться к ненависти.
Но почему тогда в груди это странное, тянущее чувство? Почему я хочу перезвонить ему? Спросить, всё ли в порядке? Узнать, где он сейчас? С кем?
С Евой, наверное.
Мысль о Еве вызывает укол в сердце. Резкий. Болезненный.
Я её ненавижу.
Нет, не ненавижу. Я её даже не знаю.
Но когда я увидела их вместе на той благотворительной вечеринке... когда он нарочно флиртовал с ней на моих глазах... что-то внутри меня треснуло.
Ревность?
Не может быть.
Я не могу ревновать к человеку, которого ненавижу.
Или могу?
Тонкая грань между любовью и ненавистью. Кто это сказал? Какой-то умный человек. И, кажется, он был прав.
Шесть часов утра. Я всё ещё сижу на кухне. Чай давно остыл. Я не пью его. Просто смотрю в чашку, как будто там есть ответы.
Мой телефон лежит рядом. Экран темный. Вдруг загорается, когда приходит уведомление от рабочей почты. И темнеет снова.
Я беру телефон. Открываю контакты. Прокручиваю до «В».
Вересов Макар.
Мой палец зависает над именем.
Что я хочу сказать?
«Зачем ты звонил?»
«Ты говорил правду?»
«Ты действительно не можешь перестать думать обо мне?»
Я блокирую телефон. Кладу обратно на стол.
Нет.
Я не буду писать первой.
Это даст ему власть. А я не могу позволить ему иметь власть надо мной. У нас война. А на войне слабость — это смерть.
Но его слова...
«Это меня убивает».
Убивает его.
Меня тоже.
Я закрываю глаза. Мои мысли — густой туман, в котором я не могу найти выход.
Завтра — сегодня — Глеб. Ужин. Нормальная жизнь.
А Макар?
Макар — это хаос. Разрушение. Боль.
Но почему тогда моё сердце бьётся быстрее, когда я думаю о нём?
Почему в груди это странное тепло, когда я вспоминаю его голос в трубке?
Почему я хочу снова услышать его? Даже если он будет говорить жестокие вещи. Даже если он будет ранить.
Господи, что со мной не так?
Семь часов утра. Я, наконец, встаю из-за стола. Иду в душ. Включаю холодную воду. Пытаюсь смыть эту ночь. Его слова. Его голос.
Не получается.
Они въелись в меня. Под кожу.
Я стою под струями воды, закрыв глаза, и понимаю: эта война изменилась. Раньше это была игра. Жестокая, но предсказуемая. Мы атаковали. Мы защищались. Мы знали правила.
Но теперь правил нет.
Теперь это что-то другое.
Что-то, что я боюсь назвать.
Потому что если назову — придётся признать. А если признаю — всё изменится.
И я не готова к этому.
Не сейчас.
Может, никогда.
Восемь часов утра. Я одеваюсь. Смотрю на себя в зеркало. Серо-зелёные глаза смотрят в ответ. Они усталые. В них вопросы, на которые я не хочу отвечать.
Я завязываю волосы в строгий пучок. Надеваю брючный костюм. Минимум украшений. Моя броня.
Сегодня я Кира Ростовцева. Владелица агентства. Сильная. Контролирующая ситуацию.
Сегодня я не буду думать о Макаре Вересове.
Сегодня я пойду на работу. Потом на ужин с Глебом.
И всё будет, как должно быть.
Так он сказал.
«Всё будет, как должно быть».
Но почему тогда внутри всё кричит, что это неправда?
Я еду на работу на своём белом Ауди, и мозг отказывается отключаться. Улицы города проплывают мимо: Верхне-Садовая, потом Парадная, где мой офис. Я еду на автопилоте, а мысли — снова там. В этой ночи. В его словах.
