Сжимаю руль. Так сильно, что пальцы белеют.
Ненавижу его.
Ненавижу её.
Ненавижу себя за то, что это меня волнует.
Сижу в машине, смотрю на дождь, размывающий лобовое стекло. Капли стекают вниз, сливаются в ручейки, и мне кажется, что весь мир растворяется в этой серой мути.
Включаю зажигание. Двигатель урчит, но я не трогаюсь с места. Руки на руле, взгляд в никуда.
Что я делаю? Зачем я сбежала, как испуганная школьница?
— Потому что ты трусиха, — говорю я себе вслух. — Трусиха и дура.
В клатче вибрирует Телефон. Достаю. Дарья.
"Как там? Всё нормально?"
Я усмехаюсь. Нормально. Да, конечно, всё просто прекрасно.
"Уехала раньше. Не моё".
Через секунду звонок. Принимаю.
— Что случилось? — голос Дарьи встревоженный.
— Ничего, — отвечаю я устало. — Просто устала от этого цирка.
— Кира, — она вздыхает. — Он был там?
Молчу. Слишком долго.
— Был, — понимает Дарья. — С кем-то?
— С Евой Лариновской.
Тишина на том конце провода. Потом:
— Эта сука вернулась?
Я почти смеюсь. Почти.
— Похоже на то.
— И что? Они вместе?
— Не знаю, — признаюсь я. — Но выглядело именно так. Она висела на нём, как новогодняя гирлянда.
Дарья ругается. Длинно и изобретательно.
— Кир, слушай, — говорит она, наконец. — Плюнь на них. Она шлюха, он мудак. Они друг друга стоят.
— Знаю, — киваю я, хотя она меня не видит.
— Тогда почему ты уехала?
— Потому что... — я замолкаю. Потому что моё эго, видите ли, не выдержало зрелища, как этот высокомерный ублюдок гладит свою новую игрушку, будто она — редкий экземпляр антиквариата, а не живой человек. Потому что не могла смотреть, как он её касается? Потому что я, идиотка, ревную к человеку, которого должна ненавидеть? Браво, Кира, браво. Ты официально сошла с ума.— Потому что мне было противно, — заканчиваю я.
— Понятно, — Дарья не верит, но не давит. — Поезжай домой. Налей себе вина. Забудь про них.
— Да, — соглашаюсь я. — Спасибо.
— Я за тебя переживаю.
— Я знаю.
Бросаю трубку. Включаю дворники. Выезжаю с парковки.
Дождь усиливается. Струи воды хлещут по стеклу, видимость почти нулевая. Еду медленно, вглядываясь в дорогу.
В голове крутятся образы. Макар и Ева. Его рука на её талии. Её смех. Его усмешка. Эта чёртова демонстрация.
Для чего? Чтобы меня задеть? Чтобы показать, что я ему безразлична?
Или чтобы вызвать именно такую реакцию?
Мой мозг явно перегрелся.
Макар Вересов не делает ничего просто так. Каждое его действие — рассчитанный ход. Каждое слово — оружие.
Значит, и это было оружием.
Но против кого? Против меня? Или против Евы?
Я останавливаюсь на красный свет. Барабаню пальцами по рулю. Дождь заливает стекло, и я вижу своё размытое отражение в зеркале заднего вида.
Бледное лицо, размазанная помада, мокрые пряди волос, выбившиеся из причёски.
— Жалкое зрелище, — бормочу я себе.
Зелёный. Еду дальше.
Мысли не дают покоя. Ева Лариновская. Я слышала о ней. Все слышали. Красивая, амбициозная, беспринципная. Она изменила Макару с его партнёром Денисом Крыловым ради выгодной сделки. Макар узнал, разорвал помолвку и уничтожил их обоих. Финансово, профессионально, социально. Они исчезли из города.
И вот она вернулась. Почему?
И главное — почему он позволил ей вернуться?
Макар Вересов не прощает предательства. Никогда. Я знаю это лучше других. Он разрушил мою сделку, переманил инвестора, сделал всё, чтобы показать, кто здесь главный. А я всего лишь посмела дать ему отпор. Один раз.
А Ева предала его по-настоящему. Изменила. Обманула. Унизила.
И он с ней рядом? Улыбается ей? Касается её?
Что-то тут не складывается.
Или я просто пытаюсь убедить себя, что это не то, на что похоже?
Подъезжаю к дому. Ставлю машину на парковку, глушу двигатель. Сижу в темноте, слушаю стук дождя.
Телефон снова вибрирует. Сообщение. От неизвестного номера.
"Рано ушли. Вечеринка только начинается".
Сердце замирает. Я знаю этот тон. Знаю этот стиль.
Макар.
Пальцы дрожат над экраном. Ответить? Проигнорировать?
Он играет. Опять. Всегда.
Набираю:
"Устала от клоунов в цирке".
Отправляю. Жду.
Ответ приходит почти мгновенно:
"Клоуны развлекают. Я развлёк?"
Моя голова как печка — мысли сгорают, а вместо них остаётся только едкий дым.
"Скорее утомили".
"Ложь даётся вам плохо, Ростовцева".
Я сжимаю телефон. Откуда он знает? Как он всегда, чёрт возьми, знает?
"Идите к чёрту, Вересов".
"Уже был. Скучно. Вы бы составили лучшую компанию".
Я издаю звук между смешком удивления и глухим воплем отчаяния. Он что, урод, флиртует? Сейчас? После того, что устроил?
"У вас уже есть компания. Блондинка в красном. Помните?"
"Ревнуете?"
Мои глаза сейчас вылезут из орбит от возмущения.
"Вы слишком высокого мнения о себе".
"А вы слишком плохо врёте".
Я смотрю на экран, и внутри меня всё кипит. Кто он такой, чтобы говорить мне, что я чувствую? Кто дал ему право лезть в мою голову?
"Займитесь своей пассией. Оставьте меня в покое".
"Если бы я хотел заниматься Евой, я бы сейчас не писал вам".
У меня перехватывает дыхание. Что он имеет в виду?
"Тогда зачем пишете?"
Проходит минута. Две. Три. Я уже думаю, что он не ответит.
А потом:
"Хороший вопрос".
И всё. Больше ничего.
Я жду ещё десять минут, но телефон молчит.
— Мать твою за ногу, — выдыхаю я, швыряя телефон обратно в сумочку.
Выхожу из машины. Дождь сразу обрушивается на меня, холодный и беспощадный. Бегу к подъезду, врываюсь внутрь, трясу головой, как мокрая собака.
Лифт поднимает меня на двенадцатый этаж. Я смотрю на своё отражение в зеркале и вижу чужую женщину. Растрёпанную, мокрую, с горящими глазами и сжатыми губами.
— Кто ты? — спрашиваю я её.
Она не отвечает.
Открываю дверь квартиры, захожу внутрь. Тишина. Пустота. Только я и мои мысли.
Сбрасываю туфли, накидку, иду на кухню. Достаю бутылку вина из холодильника, наливаю полный бокал. Делаю большой глоток. Потом ещё один.
Подхожу к панорамному окну. За стеклом — город в дожде. Огни размыты, улицы пустынны. Где-то там — он. Макар. С Евой. Или без неё. Какая разница?
Делаю ещё глоток. Вино горькое, но мне всё равно.
Телефон вибрирует. Хватаю его. Снова он.
"Спокойной ночи, Кира".
Смотрю на экран. Он назвал меня по имени. Не Ростовцева. Не по фамилии, как обычно. По имени.
Почему это ощущается как нечто интимное?
Бросаю телефон на диван, отворачиваюсь к окну.
В голове прокручивается вечер. Ева. Её рука на его руке. Её смех. Её хищная улыбка. Макар рядом с ней. Спокойный, невозмутимый.
А потом его сообщения. Его вопросы. Его "хороший вопрос".
Что он делает? Играет? Манипулирует? Или...
Или что?
Я не знаю. И это сводит меня с ума.
Допиваю вино, наливаю ещё. Сажусь на диван, обхватываю колени руками.
Может, Дарья права. Может, мне надо просто забить. Плюнуть на всё это. На него. На его игры.
Но я не могу.
Потому что каждый раз, когда я его вижу, что-то внутри меня загорается. Злость, ненависть, но не только. Что-то ещё. Что-то опасное и непонятное.
— Ты что блин влюбилась в него? — спрашиваю я себя вслух.
Нет. Нет, нет, нет. Это невозможно. Я не могу любить человека, который меня разрушает.
Но ты ревнуешь. Ты сбежала, потому что не могла смотреть, как он с ней.
— Это не любовь, — шепчу я. — Это просто... эго. Гордость.
Да, гордость. Мне не нравится, что он играет со мной, как кошка с мышкой. Вот и всё.
Но тогда почему у меня щемит в груди, когда я вспоминаю его руку на талии Евы?
Закрываю глаза, откидываюсь на спинку дивана. Ну, надо же: моя голова словно превратилась в шейкер для коктейлей, где бармен-садист смешал ненависть, злость и этот странный, липкий, противный ингредиент, который я упорно отказываюсь называть.
Всё смешалось. Ненависть, злость, что-то ещё, что пахнет предательством собственного разума и вкусом его проклятого одеколона, который, видимо, навсегда пропитал мои лёгкие, и чему я не хочу давать имя. Потому что если дам — придётся признать, что моё сердце не просто бьётся, а участвует в марафоне идиотизма, где главный приз — право выглядеть полной дурой.
Телефон снова вибрирует. Открываю глаза, смотрю на экран.
Дарья:
"Ты дома? Всё Ок?"
"Да. Пью вино. Жалею себя".
"Разрешаю. Но только сегодня. Завтра — снова в бой".
Улыбаюсь. Слабо, но всё же.
"Хорошо, командир".
"Обожаю тебя, дурёха. Спи".
"И ты".
Кладу телефон рядом, смотрю в потолок.
Завтра. Завтра я снова буду сильной. Снова буду воином. Снова буду Кирой Ростовцевой, которая никому не даёт спуску.
А сегодня... сегодня я позволю себе быть слабой. Хоть немного.
Встаю, иду в спальню. Стягиваю платье, бросаю его на кресло. Смываю макияж, смотрю на своё лицо в зеркале. Усталое, бледное, но всё ещё моё.
— Ты справишься, — говорю я себе. — Ты всегда справляешься.
Ложусь в постель, накрываюсь одеялом. Закрываю глаза.
Но сон не идёт. Конечно, почему бы не устроить ночной кинотеатр в моей голове с главными героями: "Макар Вересов в образе демона-искусителя" и "Кира Ростовцева в роли идиотки, которая всё ещё пытается понять правила этой дурацкой игры"?
В голове крутятся образы. Макар и Ева — та самая Ева, которая, судя по всему, является живым доказательством того, что у него есть сердце, пусть и арендованное на час.
Его сообщения — как способ напомнить, что он существует, как зубная боль. И его последняя фраза "хороший вопрос" — да блин, просто отличный вопрос, особенно если учесть, что ответ на него может превратить мой мозг в кашу. Его "спокойной ночи, Кира" — как же трогательно, почти как поцелуй на ночь от палача перед казнью.
Почему он так со мной играет? Может, ему скучно в его золотой клетке, и я — его новая забавная игрушка, которую он будет мучить, пока не сломает? Чего он хочет? Наверное, того же, чего хотят все самовлюблённые эгоисты: чтобы я, наконец, признала его богом, упала на колени и попросила прощения за то, что осмелилась дышать одним воздухом с ним.
Или я сама придумываю эти игры, потому что не могу принять очевидное: он просто вернулся к бывшей, а я — ничто. Никто. Просто мелкая букашка на его ветровом стекле, которую он смахнёт дворниками, даже не заметив. Просто досадная помеха, которую он убрал с пути.
Нет. Нет, дорогая моя наивная душа, не надейся. Если бы я была ничем, он бы не писал. Не тратил бы драгоценное время на СМС, когда можно заниматься действительно важными делами — например, считать деньги или разрушать жизни. Не провоцировал. Не подкидывал бы эти крохи внимания, как бросают собаке кость, чтобы посмотреть, как она будет вилять хвостом. Не смотрел бы на меня так, как смотрел сегодня в ресторане. Не смотрел бы так, будто я — загадка, которую он отчаянно хочет разгадать, прежде чем сжечь.
Там было что-то. Или мне это просто показалось, потому что я так отчаянно хочу верить, что он не совсем бездушный монстр? Я не придумала. Нет, конечно, не придумала. Просто моё воображение решило устроить мне персональный ад с попкорном и видом на апокалипсис.
Или я всё придумала? Вот в чём вопрос. Может, я просто сошла с ума от одиночества и ненависти, и теперь моё подсознание рисует романтические драмы с участием человека, который считает меня раздражающей помехой?
Переворачиваюсь на другой бок, зарываюсь лицом в подушку.
— Хватит, — шепчу я. — Хватит думать о нём.
Но я не могу. Он захватил мою голову, мои мысли, мои чёртовы сны.
Я ненавижу его за это.
Ненавижу её за то, что она с ним.
Ненавижу себя за то, что это меня волнует.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Западня для сердца" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Десять дней без единого столкновения с ним. Десять чёртовых дней, когда я почти поверила, что, наконец, выдохнула. Что война закончилась. Что Макар Вересов испарился из моей жизни так же внезапно, как и ворвался в неё.
Ага. Как же.
Стою за кулисами конгресс-холла, смотрю на зал через щель в тяжёлых бархатных шторах. Три сотни человек. Камеры. Журналисты. Бизнес-форум «Новые стратегии маркетинга». Моё выступление — гвоздь программы. Я готовилась больше недели, отрепетировала каждый жест, каждую паузу. Сегодня я докажу всем, что Кира Ростовцева — не просто владелица маленького агентства, а профессионал, с которым нужно считаться.
— Кира Даниловна, вы через три минуты, — шепчет организатор, молодой парень с планшетом.
Я киваю. Разглаживаю строгую белую рубашку, поправляю чёрные брюки. Волосы собраны в тугой узел на затылке — ни одного выбившегося локона. Я выгляжу собранной, уверенной, неприступной.
Внутри — ураган.
Чёрт, ну почему я так нервничаю? Я выступала сотни раз. Это просто презентация. Просто сорок минут моей жизни. Просто...
— Встречайте, Кира Ростовцева!
Аплодисменты накрывают волной. Иду к трибуне, улыбаясь профессионально и отстранённо. Свет прожекторов режет глаза. Экран за спиной мигает логотипом моего агентства.
Начинаю.
— Добрый день. Сегодня я расскажу о том, как маркетинг перестал быть просто рекламой и превратился в искусство понимания людей.
Голос звучит ровно. Руки не дрожат. Слайды сменяются по щелчку пульта. Зал слушает внимательно — вижу, как кто-то записывает, кто-то кивает.
Я в своей стихии.
И тут — вижу его.
Макар Вересов. Третий ряд, место у прохода. Сидит развалясь в кресле, скрестив руки на груди. На нём тёмно-синий костюм, белая рубашка расстёгнута у горла. Волосы чуть растрепались — наверняка проводил рукой, как делает всегда, когда раздражён или задумался.
Смотрит на меня.
Просто смотрит. Не улыбается. Не хмурится. Просто — смотрит тёмными, почти чёрными глазами так, будто в зале никого, кроме нас двоих, нет.
Голос на секунду заикается. На чёртовой секунде. На слове «стратегия».
— Стра... стратегия эмоционального маркетинга, — поправляюсь я быстро, — основана на глубинном понимании потребностей клиента.
Но он заметил. Чёртов ублюдок усмехнулся. Едва заметно, одним уголком рта. Усмехнулся так, будто сказал вслух: «Ага, выбил тебя из колеи, Ростовцева. Опять».
Внутри вспыхивает злость. Горячая, обжигающая. Да как он смеет сидеть здесь? Да кто его вообще пригласил?
Я сжимаю пульт сильнее. Продолжаю говорить, но теперь смотрю только на него. Пусть видит, что я не сломалась. Что его присутствие мне безразлично.
Вру. Мне не безразлично. Меня трясёт от напряжения.
— Успешный маркетинг — это война, — говорю я чётко, глядя прямо на Макара. — Война за внимание. За доверие. За выбор. И в этой войне побеждает тот, кто готов играть по-крупному.
Его бровь приподнимается. Он понял. Понял, что я говорю не о маркетинге, а о нас.
Зал аплодирует — видимо, сказала что-то особенно вдохновляющее. Даже не заметила. Перевожу взгляд на других слушателей, доканчиваю презентацию на автопилоте.
Когда заканчиваю, аплодисменты громкие, искренние. Несколько человек встают. Я улыбаюсь, киваю, спускаюсь со сцены.
И вижу его. У выхода.
Ненавижу его.
Ненавижу её.
Ненавижу себя за то, что это меня волнует.
Сижу в машине, смотрю на дождь, размывающий лобовое стекло. Капли стекают вниз, сливаются в ручейки, и мне кажется, что весь мир растворяется в этой серой мути.
Включаю зажигание. Двигатель урчит, но я не трогаюсь с места. Руки на руле, взгляд в никуда.
Что я делаю? Зачем я сбежала, как испуганная школьница?
— Потому что ты трусиха, — говорю я себе вслух. — Трусиха и дура.
В клатче вибрирует Телефон. Достаю. Дарья.
"Как там? Всё нормально?"
Я усмехаюсь. Нормально. Да, конечно, всё просто прекрасно.
"Уехала раньше. Не моё".
Через секунду звонок. Принимаю.
— Что случилось? — голос Дарьи встревоженный.
— Ничего, — отвечаю я устало. — Просто устала от этого цирка.
— Кира, — она вздыхает. — Он был там?
Молчу. Слишком долго.
— Был, — понимает Дарья. — С кем-то?
— С Евой Лариновской.
Тишина на том конце провода. Потом:
— Эта сука вернулась?
Я почти смеюсь. Почти.
— Похоже на то.
— И что? Они вместе?
— Не знаю, — признаюсь я. — Но выглядело именно так. Она висела на нём, как новогодняя гирлянда.
Дарья ругается. Длинно и изобретательно.
— Кир, слушай, — говорит она, наконец. — Плюнь на них. Она шлюха, он мудак. Они друг друга стоят.
— Знаю, — киваю я, хотя она меня не видит.
— Тогда почему ты уехала?
— Потому что... — я замолкаю. Потому что моё эго, видите ли, не выдержало зрелища, как этот высокомерный ублюдок гладит свою новую игрушку, будто она — редкий экземпляр антиквариата, а не живой человек. Потому что не могла смотреть, как он её касается? Потому что я, идиотка, ревную к человеку, которого должна ненавидеть? Браво, Кира, браво. Ты официально сошла с ума.— Потому что мне было противно, — заканчиваю я.
— Понятно, — Дарья не верит, но не давит. — Поезжай домой. Налей себе вина. Забудь про них.
— Да, — соглашаюсь я. — Спасибо.
— Я за тебя переживаю.
— Я знаю.
Бросаю трубку. Включаю дворники. Выезжаю с парковки.
Дождь усиливается. Струи воды хлещут по стеклу, видимость почти нулевая. Еду медленно, вглядываясь в дорогу.
В голове крутятся образы. Макар и Ева. Его рука на её талии. Её смех. Его усмешка. Эта чёртова демонстрация.
Для чего? Чтобы меня задеть? Чтобы показать, что я ему безразлична?
Или чтобы вызвать именно такую реакцию?
Мой мозг явно перегрелся.
Макар Вересов не делает ничего просто так. Каждое его действие — рассчитанный ход. Каждое слово — оружие.
Значит, и это было оружием.
Но против кого? Против меня? Или против Евы?
Я останавливаюсь на красный свет. Барабаню пальцами по рулю. Дождь заливает стекло, и я вижу своё размытое отражение в зеркале заднего вида.
Бледное лицо, размазанная помада, мокрые пряди волос, выбившиеся из причёски.
— Жалкое зрелище, — бормочу я себе.
Зелёный. Еду дальше.
Мысли не дают покоя. Ева Лариновская. Я слышала о ней. Все слышали. Красивая, амбициозная, беспринципная. Она изменила Макару с его партнёром Денисом Крыловым ради выгодной сделки. Макар узнал, разорвал помолвку и уничтожил их обоих. Финансово, профессионально, социально. Они исчезли из города.
И вот она вернулась. Почему?
И главное — почему он позволил ей вернуться?
Макар Вересов не прощает предательства. Никогда. Я знаю это лучше других. Он разрушил мою сделку, переманил инвестора, сделал всё, чтобы показать, кто здесь главный. А я всего лишь посмела дать ему отпор. Один раз.
А Ева предала его по-настоящему. Изменила. Обманула. Унизила.
И он с ней рядом? Улыбается ей? Касается её?
Что-то тут не складывается.
Или я просто пытаюсь убедить себя, что это не то, на что похоже?
Подъезжаю к дому. Ставлю машину на парковку, глушу двигатель. Сижу в темноте, слушаю стук дождя.
Телефон снова вибрирует. Сообщение. От неизвестного номера.
"Рано ушли. Вечеринка только начинается".
Сердце замирает. Я знаю этот тон. Знаю этот стиль.
Макар.
Пальцы дрожат над экраном. Ответить? Проигнорировать?
Он играет. Опять. Всегда.
Набираю:
"Устала от клоунов в цирке".
Отправляю. Жду.
Ответ приходит почти мгновенно:
"Клоуны развлекают. Я развлёк?"
Моя голова как печка — мысли сгорают, а вместо них остаётся только едкий дым.
"Скорее утомили".
"Ложь даётся вам плохо, Ростовцева".
Я сжимаю телефон. Откуда он знает? Как он всегда, чёрт возьми, знает?
"Идите к чёрту, Вересов".
"Уже был. Скучно. Вы бы составили лучшую компанию".
Я издаю звук между смешком удивления и глухим воплем отчаяния. Он что, урод, флиртует? Сейчас? После того, что устроил?
"У вас уже есть компания. Блондинка в красном. Помните?"
"Ревнуете?"
Мои глаза сейчас вылезут из орбит от возмущения.
"Вы слишком высокого мнения о себе".
"А вы слишком плохо врёте".
Я смотрю на экран, и внутри меня всё кипит. Кто он такой, чтобы говорить мне, что я чувствую? Кто дал ему право лезть в мою голову?
"Займитесь своей пассией. Оставьте меня в покое".
"Если бы я хотел заниматься Евой, я бы сейчас не писал вам".
У меня перехватывает дыхание. Что он имеет в виду?
"Тогда зачем пишете?"
Проходит минута. Две. Три. Я уже думаю, что он не ответит.
А потом:
"Хороший вопрос".
И всё. Больше ничего.
Я жду ещё десять минут, но телефон молчит.
— Мать твою за ногу, — выдыхаю я, швыряя телефон обратно в сумочку.
Выхожу из машины. Дождь сразу обрушивается на меня, холодный и беспощадный. Бегу к подъезду, врываюсь внутрь, трясу головой, как мокрая собака.
Лифт поднимает меня на двенадцатый этаж. Я смотрю на своё отражение в зеркале и вижу чужую женщину. Растрёпанную, мокрую, с горящими глазами и сжатыми губами.
— Кто ты? — спрашиваю я её.
Она не отвечает.
Открываю дверь квартиры, захожу внутрь. Тишина. Пустота. Только я и мои мысли.
Сбрасываю туфли, накидку, иду на кухню. Достаю бутылку вина из холодильника, наливаю полный бокал. Делаю большой глоток. Потом ещё один.
Подхожу к панорамному окну. За стеклом — город в дожде. Огни размыты, улицы пустынны. Где-то там — он. Макар. С Евой. Или без неё. Какая разница?
Делаю ещё глоток. Вино горькое, но мне всё равно.
Телефон вибрирует. Хватаю его. Снова он.
"Спокойной ночи, Кира".
Смотрю на экран. Он назвал меня по имени. Не Ростовцева. Не по фамилии, как обычно. По имени.
Почему это ощущается как нечто интимное?
Бросаю телефон на диван, отворачиваюсь к окну.
В голове прокручивается вечер. Ева. Её рука на его руке. Её смех. Её хищная улыбка. Макар рядом с ней. Спокойный, невозмутимый.
А потом его сообщения. Его вопросы. Его "хороший вопрос".
Что он делает? Играет? Манипулирует? Или...
Или что?
Я не знаю. И это сводит меня с ума.
Допиваю вино, наливаю ещё. Сажусь на диван, обхватываю колени руками.
Может, Дарья права. Может, мне надо просто забить. Плюнуть на всё это. На него. На его игры.
Но я не могу.
Потому что каждый раз, когда я его вижу, что-то внутри меня загорается. Злость, ненависть, но не только. Что-то ещё. Что-то опасное и непонятное.
— Ты что блин влюбилась в него? — спрашиваю я себя вслух.
Нет. Нет, нет, нет. Это невозможно. Я не могу любить человека, который меня разрушает.
Но ты ревнуешь. Ты сбежала, потому что не могла смотреть, как он с ней.
— Это не любовь, — шепчу я. — Это просто... эго. Гордость.
Да, гордость. Мне не нравится, что он играет со мной, как кошка с мышкой. Вот и всё.
Но тогда почему у меня щемит в груди, когда я вспоминаю его руку на талии Евы?
Закрываю глаза, откидываюсь на спинку дивана. Ну, надо же: моя голова словно превратилась в шейкер для коктейлей, где бармен-садист смешал ненависть, злость и этот странный, липкий, противный ингредиент, который я упорно отказываюсь называть.
Всё смешалось. Ненависть, злость, что-то ещё, что пахнет предательством собственного разума и вкусом его проклятого одеколона, который, видимо, навсегда пропитал мои лёгкие, и чему я не хочу давать имя. Потому что если дам — придётся признать, что моё сердце не просто бьётся, а участвует в марафоне идиотизма, где главный приз — право выглядеть полной дурой.
Телефон снова вибрирует. Открываю глаза, смотрю на экран.
Дарья:
"Ты дома? Всё Ок?"
"Да. Пью вино. Жалею себя".
"Разрешаю. Но только сегодня. Завтра — снова в бой".
Улыбаюсь. Слабо, но всё же.
"Хорошо, командир".
"Обожаю тебя, дурёха. Спи".
"И ты".
Кладу телефон рядом, смотрю в потолок.
Завтра. Завтра я снова буду сильной. Снова буду воином. Снова буду Кирой Ростовцевой, которая никому не даёт спуску.
А сегодня... сегодня я позволю себе быть слабой. Хоть немного.
Встаю, иду в спальню. Стягиваю платье, бросаю его на кресло. Смываю макияж, смотрю на своё лицо в зеркале. Усталое, бледное, но всё ещё моё.
— Ты справишься, — говорю я себе. — Ты всегда справляешься.
Ложусь в постель, накрываюсь одеялом. Закрываю глаза.
Но сон не идёт. Конечно, почему бы не устроить ночной кинотеатр в моей голове с главными героями: "Макар Вересов в образе демона-искусителя" и "Кира Ростовцева в роли идиотки, которая всё ещё пытается понять правила этой дурацкой игры"?
В голове крутятся образы. Макар и Ева — та самая Ева, которая, судя по всему, является живым доказательством того, что у него есть сердце, пусть и арендованное на час.
Его сообщения — как способ напомнить, что он существует, как зубная боль. И его последняя фраза "хороший вопрос" — да блин, просто отличный вопрос, особенно если учесть, что ответ на него может превратить мой мозг в кашу. Его "спокойной ночи, Кира" — как же трогательно, почти как поцелуй на ночь от палача перед казнью.
Почему он так со мной играет? Может, ему скучно в его золотой клетке, и я — его новая забавная игрушка, которую он будет мучить, пока не сломает? Чего он хочет? Наверное, того же, чего хотят все самовлюблённые эгоисты: чтобы я, наконец, признала его богом, упала на колени и попросила прощения за то, что осмелилась дышать одним воздухом с ним.
Или я сама придумываю эти игры, потому что не могу принять очевидное: он просто вернулся к бывшей, а я — ничто. Никто. Просто мелкая букашка на его ветровом стекле, которую он смахнёт дворниками, даже не заметив. Просто досадная помеха, которую он убрал с пути.
Нет. Нет, дорогая моя наивная душа, не надейся. Если бы я была ничем, он бы не писал. Не тратил бы драгоценное время на СМС, когда можно заниматься действительно важными делами — например, считать деньги или разрушать жизни. Не провоцировал. Не подкидывал бы эти крохи внимания, как бросают собаке кость, чтобы посмотреть, как она будет вилять хвостом. Не смотрел бы на меня так, как смотрел сегодня в ресторане. Не смотрел бы так, будто я — загадка, которую он отчаянно хочет разгадать, прежде чем сжечь.
Там было что-то. Или мне это просто показалось, потому что я так отчаянно хочу верить, что он не совсем бездушный монстр? Я не придумала. Нет, конечно, не придумала. Просто моё воображение решило устроить мне персональный ад с попкорном и видом на апокалипсис.
Или я всё придумала? Вот в чём вопрос. Может, я просто сошла с ума от одиночества и ненависти, и теперь моё подсознание рисует романтические драмы с участием человека, который считает меня раздражающей помехой?
Переворачиваюсь на другой бок, зарываюсь лицом в подушку.
— Хватит, — шепчу я. — Хватит думать о нём.
Но я не могу. Он захватил мою голову, мои мысли, мои чёртовы сны.
Я ненавижу его за это.
Ненавижу её за то, что она с ним.
Ненавижу себя за то, что это меня волнует.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Западня для сердца" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Десять дней без единого столкновения с ним. Десять чёртовых дней, когда я почти поверила, что, наконец, выдохнула. Что война закончилась. Что Макар Вересов испарился из моей жизни так же внезапно, как и ворвался в неё.
Ага. Как же.
Стою за кулисами конгресс-холла, смотрю на зал через щель в тяжёлых бархатных шторах. Три сотни человек. Камеры. Журналисты. Бизнес-форум «Новые стратегии маркетинга». Моё выступление — гвоздь программы. Я готовилась больше недели, отрепетировала каждый жест, каждую паузу. Сегодня я докажу всем, что Кира Ростовцева — не просто владелица маленького агентства, а профессионал, с которым нужно считаться.
— Кира Даниловна, вы через три минуты, — шепчет организатор, молодой парень с планшетом.
Я киваю. Разглаживаю строгую белую рубашку, поправляю чёрные брюки. Волосы собраны в тугой узел на затылке — ни одного выбившегося локона. Я выгляжу собранной, уверенной, неприступной.
Внутри — ураган.
Чёрт, ну почему я так нервничаю? Я выступала сотни раз. Это просто презентация. Просто сорок минут моей жизни. Просто...
— Встречайте, Кира Ростовцева!
Аплодисменты накрывают волной. Иду к трибуне, улыбаясь профессионально и отстранённо. Свет прожекторов режет глаза. Экран за спиной мигает логотипом моего агентства.
Начинаю.
— Добрый день. Сегодня я расскажу о том, как маркетинг перестал быть просто рекламой и превратился в искусство понимания людей.
Голос звучит ровно. Руки не дрожат. Слайды сменяются по щелчку пульта. Зал слушает внимательно — вижу, как кто-то записывает, кто-то кивает.
Я в своей стихии.
И тут — вижу его.
Макар Вересов. Третий ряд, место у прохода. Сидит развалясь в кресле, скрестив руки на груди. На нём тёмно-синий костюм, белая рубашка расстёгнута у горла. Волосы чуть растрепались — наверняка проводил рукой, как делает всегда, когда раздражён или задумался.
Смотрит на меня.
Просто смотрит. Не улыбается. Не хмурится. Просто — смотрит тёмными, почти чёрными глазами так, будто в зале никого, кроме нас двоих, нет.
Голос на секунду заикается. На чёртовой секунде. На слове «стратегия».
— Стра... стратегия эмоционального маркетинга, — поправляюсь я быстро, — основана на глубинном понимании потребностей клиента.
Но он заметил. Чёртов ублюдок усмехнулся. Едва заметно, одним уголком рта. Усмехнулся так, будто сказал вслух: «Ага, выбил тебя из колеи, Ростовцева. Опять».
Внутри вспыхивает злость. Горячая, обжигающая. Да как он смеет сидеть здесь? Да кто его вообще пригласил?
Я сжимаю пульт сильнее. Продолжаю говорить, но теперь смотрю только на него. Пусть видит, что я не сломалась. Что его присутствие мне безразлично.
Вру. Мне не безразлично. Меня трясёт от напряжения.
— Успешный маркетинг — это война, — говорю я чётко, глядя прямо на Макара. — Война за внимание. За доверие. За выбор. И в этой войне побеждает тот, кто готов играть по-крупному.
Его бровь приподнимается. Он понял. Понял, что я говорю не о маркетинге, а о нас.
Зал аплодирует — видимо, сказала что-то особенно вдохновляющее. Даже не заметила. Перевожу взгляд на других слушателей, доканчиваю презентацию на автопилоте.
Когда заканчиваю, аплодисменты громкие, искренние. Несколько человек встают. Я улыбаюсь, киваю, спускаюсь со сцены.
И вижу его. У выхода.
