Выхожу, закутываюсь в полотенце. Смотрю на своё отражение в запотевшем зеркале — размытый силуэт, призрак самой себя.
Вытираю зеркало ладонью. Смотрю.
Мокрые волосы прилипли к щекам и шее. Глаза красные — от пара или от сдерживаемых слёз, я не знаю. Губы дрожат, и я кусаю их, чтобы остановить дрожь.
— Что ты наделала? — шепчу я своему отражению. — Что ты, тупая дура, наделала?
Но ответа нет.
Есть только моё бледное лицо в зеркале. Чужое. Испуганное. Растерянное.
Есть только тишина в квартире, нарушаемая капаньем воды с душа.
И этот странный трепет внутри, который я не могу унять и объяснить.
Не хочу объяснять.
Потому что если я объясню...
Если я признаюсь себе, что это не просто адреналин, не просто страх, не просто реакция на опасность...
Если я назову это своим именем...
Тогда я проиграла. Окончательно. Бесповоротно.
Тогда он победил, даже не подозревая об этом.
Я выхожу из ванной, оставляя мокрые следы на полу. Ложусь в кровать, натягиваю одеяло до подбородка. Закрываю глаза и пытаюсь заставить мозг замолчать.
Но сон не идёт.
Он убежал куда-то далеко, испугался этого дня, этой ночи, этого человека, который ворвался в мою квартиру и перевернул всё вверх дном в моей душе.
Я лежу в темноте с открытыми глазами и думаю о нём.
О Макаре Вересове. О его проклятом имени, которое сейчас крутится в голове как заевшая пластинка.
О том, как он стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела.
О том, как его голос звучал — тихо, опасно, почти... нежно?
Нет. Не нежно.
Угрожающе.
Смертельно.
Но почему тогда моё сердце билось так, будто я не боялась, а...
Стоп.
Стоп прямо сейчас.
Не надо!!!
Я переворачиваюсь на другой бок. Сжимаю подушку руками, зарываюсь в неё лицом.
Это просто адреналин. Гормональный всплеск. Реакция «бей или беги», которую я подавила, и теперь организм не знает, куда деть эту энергию.
Это просто страх, замаскированный под что-то другое.
Это просто...
Ложь.
Я знаю, что это ложь. Знаю всеми фибрами души, каждой клеточкой своего тела, каждым нейроном мозга, который отчаянно пытается рационализировать иррациональное.
Но признаться в правде — значит признать, что я уже проиграла.
Что где-то между первым ударом и сегодняшней ночью...
Между его словами «ты бесишь меня» и «ты должна знать, с кем связалась»...
Между разрушенными сделками и ночными визитами...
Что-то пошло не так.
Что-то изменилось. Сломалось. Сдвинулось с привычных рельсов и покатилось в пропасть, увлекая меня за собой.
И теперь эта война — это не просто битва за бизнес, за контракты, за деньги и репутацию.
Это что-то другое.
Что-то тёмное, опасное и абсолютно, категорически неправильное.
Что-то, чему нет названия в приличном обществе.
Я закрываю глаза. Сильно. До цветных пятен под веками.
И последнее, что я чувствую перед тем, как провалиться в беспокойный, рваный сон, полный кошмаров и его лица...
Это запах его одеколона, который всё ещё витает в воздухе моей квартиры.
Терпкий. С нотками кедра и чего-то тёмного, глубокого.
Дорогой. Наверняка стоит больше, чем любое из моих платьев.
Незабываемый. Проклятый. Вечный.
Как и сам Макар Вересов.
Как и эта война, которая уже не война.
Как и эта ненависть, которая уже не совсем ненависть.
Господи, помоги мне.
Вот я влипла.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Западня для сердца" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Осень врывается в город как незваный гость — нагло, внезапно, без предупреждения. Ещё вчера было лето, а сегодня утром просыпаюсь от холода, кутаюсь в одеяло и понимаю: всё, приплыли. Листья за окном ещё не тронуты желтизной, но небо уже затянуто серой дымкой, и воздух пахнет дождём и увяданием.
Сентябрь. Начало конца лета. Начало чего-то нового.
Или конца чего-то старого.
Стою перед зеркалом, натягиваю на себя изумрудное платье — то самое, что Дарья окрестила "оружием массового поражения". Дорогое. Облегающее. Такое, в котором я чувствую себя королевой. Или, по крайней мере, пытаюсь убедить себя, что чувствую.
— Зачем тебе это? — спрашиваю я своё отражение. — Кому ты собираешься доказывать, что ты на коне?
Отражение молчит. Умная девочка.
Телефон вибрирует на тумбочке. Дарья.
"Ты точно поедешь на этот цирк?"
Усмехаюсь. Цирк — точное определение. Благотворительный вечер в ресторане "Империя". Вся деловая элита города соберётся там, чтобы продемонстрировать друг другу свои бриллианты, связи и успешность. Я не исключение. Мне нужно показать, что агентство "Импульс" живо и процветает, несмотря на все попытки одного высокомерного ублюдка утопить меня в болоте.
"Конечно поеду. Надо же показать свою рожу".
"Осторожнее. Он может быть там".
Сердце делает предательский скачок. Я сжимаю телефон так, что пальцы белеют.
"И что с того?"
"Ничего. Просто береги нервы".
Нервы. Да у меня их уже не осталось. Макар Вересов выжег их все до последнего своими играми, унижениями и этой чёртовой войной, которую мы ведём уже скоро второй месяц.
Бросаю телефон на кровать, возвращаюсь к зеркалу. Поправляю причёску — волосы собраны в высокий пучок, несколько прядей специально выпущены, чтобы обрамлять лицо. Макияж безупречен: стрелки, тёмная помада, лёгкий румянец. Я выгляжу на все сто.
А внутри — пустота. Холодная, как осенний ветер за окном, который, судя по всему, специально дует в мою сторону, чтобы напомнить: "А помнишь, как ты мечтала о справедливости? Вот она, дура, — ледяной сквозняк в душе, полученный за компромат на ублюдка в дорогом костюме".
— Соберись, Ростовцева, — бормочу я себе под нос, потому что больше некому напомнить, что я не кукла с оторванными конечностями, а вполне себе живой человек, который ещё способен шевелить челюстью. — Ты не размазня. Ты амазонка, воин мать твою.
Воин. Да. Воин, который устал воевать, но не может остановиться, потому что остановка равна поражению, а признать поражение перед этим самодовольным мудаком — всё равно, что подписать себе смертный приговор и отправить его ему с курьером в подарочной упаковке. Воин, который уже забыл, за что сражается, но помнит, что отступить — значит дать ему возможность наступить на горло. А это, блин, единственное, чего я не позволю — пусть он ломает мне жизнь, но пусть хотя бы делает это с уважением к моему упрямству.
Хватаю клатч, ключи от машины, выхожу из квартиры. В лифте натыкаюсь на соседку — пожилую женщину с вечно недовольным лицом. Она окидывает меня взглядом с ног до головы.
— Куда это вы так нарядились дорогуша? — спрашивает она с плохо скрываемым любопытством.
— На бал, — отвечаю я с язвительной улыбкой. — К принцу. Карету из тыквы у подъезда видели?
Она фыркает, отворачивается. Лифт останавливается, я выхожу первой, не оглядываясь.
Снаружи действительно холодно. Ветер треплет подол платья, я кутаюсь в лёгкую накидку и быстро иду к машине. Мой белый Ауди блестит в свете фонарей. Сажусь за руль, включаю отопление, смотрю на своё отражение в зеркале заднего вида.
— Ты справишься, — говорю я себе. — Ты всегда справляешься.
Включаю музыку погромче, выезжаю со двора.
Дорога до ресторана занимает двадцать минут. Двадцать минут, чтобы собраться с мыслями, настроиться на правильный лад. Я еду медленно, не спеша, пытаюсь успокоить дыхание. В груди ноет странная тревога — предчувствие чего-то неизбежного.
"Он может быть там".
Конечно, может. Макар Вересов всегда на таких мероприятиях. Влиятельный бизнесмен, один из столпов делового сообщества города. Он обязан быть там.
И я обязана не обращать на него внимания.
Да. Не обращать. Как будто это возможно.
Подъезжаю к ресторану. Парковщик открывает дверь, я выхожу, поправляю платье, поднимаю подбородок. Высокие каблуки цокают по асфальту. Вход в "Империю" украшен гирляндами огней, у дверей толпятся гости в вечерних нарядах.
Вхожу внутрь. Меня сразу окутывает тепло, запах дорогих духов и еды, звуки тихой музыки и звенящих бокалов. Зал огромный: высокие потолки, хрустальные люстры, столики в уютных нишах. Всё это выглядит роскошно, дорого, искусственно.
Беру бокал шампанского у официанта, делаю глоток. Оглядываюсь. Знакомые лица, фальшивые улыбки, деловые разговоры сквозь смех.
И вижу его.
Сердце замирает. Потом бьётся так громко, что, кажется, весь зал слышит.
Макар Вересов стоит у бара. Высокий, безупречный в тёмном костюме, с бокалом виски в руке. Волосы аккуратно уложены, на висках проседь. Он смотрит на кого-то рядом с собой, и на его лице — улыбка. Та самая улыбка, которая заставляет людей делать всё, что он хочет.
А рядом с ним — блондинка в красном платье.
Она смеётся, касается его руки, смотрит на него так, будто он центр её вселенной. Женщина красивая, яркая, с идеальной фигурой и лицом, которое явно знакомо с пластическим хирургом. Она стоит слишком близко к Макару, и её жесты слишком интимны.
Кто она?
Я делаю ещё глоток шампанского, пытаясь унять дрожь в руках. Мозг в голове начинает дымиться — так сильно кипят мысли от происходящего.
— Кира! — слышу я голос за спиной. Оборачиваюсь. Руслан Громов, один из моих клиентов. Он улыбается, протягивает руку. — Рад вас видеть.
— Взаимно, — отвечаю я автоматически, пожимая его руку. Мы обмениваемся парой дежурных фраз, но я не слышу ни слова. Мой взгляд возвращается к бару.
Макар замечает меня.
Наши глаза встречаются через весь зал. Секунда. Две. Время замирает.
Его лицо не меняется. Он не улыбается, не хмурится, не показывает никаких эмоций. Просто смотрит. Но в его взгляде есть что-то — вызов, насмешка, любопытство? Не знаю.
Я немного отвожу глаза. Не даю ему удовольствия видеть, что его присутствие меня волнует.
Он что-то говорит блондинке. Она оборачивается, смотрит на меня. И улыбается. Хищно. Так улыбаются женщины, которые знают, что выиграли.
Выиграли что?
В голове всё заволокло дымом.
Они идут ко мне.
Нет. Господи, нет. Я не готова к этому.
Но я не отступаю. Выпрямляю спину, поднимаю подбородок. Руслан Громов что-то говорит, но я снова его не слышу. Всё моё внимание приковано к двум фигурам, приближающимся сквозь толпу.
Макар и блондинка останавливаются передо мной. Он смотрит на меня сверху вниз — чёртов высокий ублюдок — а она улыбается ещё шире.
— Кира Ростовцева, — её голос медовый, приторный. Она протягивает мне руку, и я вижу на её пальце огромное кольцо с бриллиантом. — Наконец-то встретились. Макар так много о вас рассказывал.
Я пожимаю её руку, силясь не сжать слишком сильно. Моя улыбка такая же фальшивая, как и её.
— Правда? — усмехаюсь я. — Странно, а мне он о вас не говорил ни слова.
Укол. Точный и болезненный. Блондинка чуть напрягается, но тут же восстанавливает невозмутимость.
— Ева Лариновская, — представляется она, убирая руку. — Я... старый друг Макара.
Старый друг. Конечно. Я слышала это имя. Ева Лариновская. Его бывшая невеста. Та самая, которая изменила ему два года назад с его партнёром. Та самая, которую он разорил и вышвырнул из своей жизни.
Что она здесь делает? С ним?
Макар смотрит на меня с усмешкой, его тёмные глаза блестят в свете люстр.
— Кира любит быть в центре внимания, — говорит он Еве, но смотрит на меня. — Правда, не всегда умеет удерживать это внимание.
Удар. Точный и подлый.
Я делаю глоток шампанского, чувствую, как внутри всё закипает.
— А вы любите собирать бывших, — парирую я, глядя ему прямо в глаза. — Ностальгия по прошлым ошибкам?
Ева смеётся. Звонко, искусственно. В её глазах вспыхивает злость.
— Макар не совершает ошибок, — говорит она, обвивая его руку. — Он просто даёт людям второй шанс.
Второй шанс. Да неужели.
Я смотрю на Макара. Он спокоен, невозмутим, но я знаю — он наслаждается моментом. Наслаждается моим дискомфортом, моим замешательством.
— Как благородно, — усмехаюсь я. — Прямо святой Николай Чудотворец.
— Кира, — Макар произносит моё имя так, будто пробует на вкус. — Вы всегда так язвительны? Или это защитная реакция?
— Защитная? — поднимаю я бровь. — От чего мне защищаться, Вересов?
— От правды, — отвечает он, и в его голосе слышится насмешка.
Мой мозг начинает задыхаться в дыму, заполняющем голову от шока. Какая правда? О чём это он?
Ева снова смеётся, прижимаясь к его плечу.
— Вы такие забавные, — щебечет она. — Прямо как дети в песочнице.
Дети в песочнице. Я сжимаю бокал так сильно, что боюсь, он сейчас треснет.
— Приятно было познакомиться, — говорю я холодно. — Надеюсь, вы отлично проведёте вечер.
Разворачиваюсь, чтобы уйти, но Ева останавливает меня голосом:
— Кира, а вы одна сегодня?
Я замираю. Медленно оборачиваюсь.
— А это имеет значение?
Ева пожимает плечами, её улыбка становится ещё более ядовитой.
— Просто любопытно. Такая красивая женщина — и одна. Странно, не находите?
Вот сука.
Макар молчит, но я чувствую его взгляд на себе. Жгучий, пристальный.
— Мне не нужна компания, чтобы чувствовать себя полноценной, — отвечаю я, глядя прямо на Еву. — В отличие от некоторых.
Её лицо каменеет. Макар усмехается — тихо, почти неслышно, но я вижу.
— Ну что ж, — Ева выпрямляется, её рука всё ещё на руке Макара. — Увидимся позже, надеюсь.
— Не надейтесь, — бросаю я через плечо и ухожу.
Мои каблуки цокают по гладкому полу. Сердце колотится как бешеное. В груди жжёт — от злости, от унижения, от чего-то ещё, чего я не хочу называть.
Ревность.
Нет. Это не ревность. Не может быть. Я не имею права ревновать к человеку, которого ненавижу.
Но этот укол в груди, это жжение, когда я вижу его с ней...
Господи, что со мной не так?
Я иду к столику, где сидят знакомые лица. Улыбаюсь, киваю, обмениваюсь любезностями. Всё автоматически. Мои мысли где-то далеко.
Весь вечер они на виду. Макар и Ева. Они танцуют. Смеются. Он касается её — рука на талии, шёпот на ухо, взгляд, который должен быть интимным. Каждый его жест — демонстрация. Для меня. Я это знаю.
И это меня бесит. Больше, чем должно.
Я пытаюсь сосредоточиться на разговорах вокруг, на еде, на вине. Но мой взгляд снова и снова возвращается к ним. К нему.
Макар смотрит на Еву, но я чувствую — он знает, что я смотрю. Он играет. Как всегда.
Ева что-то шепчет ему на ухо. Он улыбается. Наклоняется ближе. Его губы почти касаются её виска.
Я отворачиваюсь, сжимая салфетку в руке.
Хватит. Мне хватит.
Я встаю из-за стола, бормочу какое-то извинение и иду к выходу. Не могу больше. Не могу смотреть на это.
Выхожу на улицу. Холодный воздух бьёт в лицо, и я глубоко вдыхаю. Руки дрожат. В глазах щиплет.
Нет. Я не буду плакать. Не из-за него. Не из-за неё. Не из-за этого чёртового спектакля.
Первые капли дождя падают на лицо. Холодные, резкие. Небо затянуто тучами, ветер усиливается.
Иду к машине. Парковщик протягивает ключи, я забираю их, не говоря ни слова. Сажусь за руль, захлопываю дверь.
Тишина. Только стук дождя по крыше и моё тяжёлое дыхание.
Вытираю зеркало ладонью. Смотрю.
Мокрые волосы прилипли к щекам и шее. Глаза красные — от пара или от сдерживаемых слёз, я не знаю. Губы дрожат, и я кусаю их, чтобы остановить дрожь.
— Что ты наделала? — шепчу я своему отражению. — Что ты, тупая дура, наделала?
Но ответа нет.
Есть только моё бледное лицо в зеркале. Чужое. Испуганное. Растерянное.
Есть только тишина в квартире, нарушаемая капаньем воды с душа.
И этот странный трепет внутри, который я не могу унять и объяснить.
Не хочу объяснять.
Потому что если я объясню...
Если я признаюсь себе, что это не просто адреналин, не просто страх, не просто реакция на опасность...
Если я назову это своим именем...
Тогда я проиграла. Окончательно. Бесповоротно.
Тогда он победил, даже не подозревая об этом.
Я выхожу из ванной, оставляя мокрые следы на полу. Ложусь в кровать, натягиваю одеяло до подбородка. Закрываю глаза и пытаюсь заставить мозг замолчать.
Но сон не идёт.
Он убежал куда-то далеко, испугался этого дня, этой ночи, этого человека, который ворвался в мою квартиру и перевернул всё вверх дном в моей душе.
Я лежу в темноте с открытыми глазами и думаю о нём.
О Макаре Вересове. О его проклятом имени, которое сейчас крутится в голове как заевшая пластинка.
О том, как он стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела.
О том, как его голос звучал — тихо, опасно, почти... нежно?
Нет. Не нежно.
Угрожающе.
Смертельно.
Но почему тогда моё сердце билось так, будто я не боялась, а...
Стоп.
Стоп прямо сейчас.
Не надо!!!
Я переворачиваюсь на другой бок. Сжимаю подушку руками, зарываюсь в неё лицом.
Это просто адреналин. Гормональный всплеск. Реакция «бей или беги», которую я подавила, и теперь организм не знает, куда деть эту энергию.
Это просто страх, замаскированный под что-то другое.
Это просто...
Ложь.
Я знаю, что это ложь. Знаю всеми фибрами души, каждой клеточкой своего тела, каждым нейроном мозга, который отчаянно пытается рационализировать иррациональное.
Но признаться в правде — значит признать, что я уже проиграла.
Что где-то между первым ударом и сегодняшней ночью...
Между его словами «ты бесишь меня» и «ты должна знать, с кем связалась»...
Между разрушенными сделками и ночными визитами...
Что-то пошло не так.
Что-то изменилось. Сломалось. Сдвинулось с привычных рельсов и покатилось в пропасть, увлекая меня за собой.
И теперь эта война — это не просто битва за бизнес, за контракты, за деньги и репутацию.
Это что-то другое.
Что-то тёмное, опасное и абсолютно, категорически неправильное.
Что-то, чему нет названия в приличном обществе.
Я закрываю глаза. Сильно. До цветных пятен под веками.
И последнее, что я чувствую перед тем, как провалиться в беспокойный, рваный сон, полный кошмаров и его лица...
Это запах его одеколона, который всё ещё витает в воздухе моей квартиры.
Терпкий. С нотками кедра и чего-то тёмного, глубокого.
Дорогой. Наверняка стоит больше, чем любое из моих платьев.
Незабываемый. Проклятый. Вечный.
Как и сам Макар Вересов.
Как и эта война, которая уже не война.
Как и эта ненависть, которая уже не совсем ненависть.
Господи, помоги мне.
Вот я влипла.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Западня для сердца" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Осень врывается в город как незваный гость — нагло, внезапно, без предупреждения. Ещё вчера было лето, а сегодня утром просыпаюсь от холода, кутаюсь в одеяло и понимаю: всё, приплыли. Листья за окном ещё не тронуты желтизной, но небо уже затянуто серой дымкой, и воздух пахнет дождём и увяданием.
Сентябрь. Начало конца лета. Начало чего-то нового.
Или конца чего-то старого.
Стою перед зеркалом, натягиваю на себя изумрудное платье — то самое, что Дарья окрестила "оружием массового поражения". Дорогое. Облегающее. Такое, в котором я чувствую себя королевой. Или, по крайней мере, пытаюсь убедить себя, что чувствую.
— Зачем тебе это? — спрашиваю я своё отражение. — Кому ты собираешься доказывать, что ты на коне?
Отражение молчит. Умная девочка.
Телефон вибрирует на тумбочке. Дарья.
"Ты точно поедешь на этот цирк?"
Усмехаюсь. Цирк — точное определение. Благотворительный вечер в ресторане "Империя". Вся деловая элита города соберётся там, чтобы продемонстрировать друг другу свои бриллианты, связи и успешность. Я не исключение. Мне нужно показать, что агентство "Импульс" живо и процветает, несмотря на все попытки одного высокомерного ублюдка утопить меня в болоте.
"Конечно поеду. Надо же показать свою рожу".
"Осторожнее. Он может быть там".
Сердце делает предательский скачок. Я сжимаю телефон так, что пальцы белеют.
"И что с того?"
"Ничего. Просто береги нервы".
Нервы. Да у меня их уже не осталось. Макар Вересов выжег их все до последнего своими играми, унижениями и этой чёртовой войной, которую мы ведём уже скоро второй месяц.
Бросаю телефон на кровать, возвращаюсь к зеркалу. Поправляю причёску — волосы собраны в высокий пучок, несколько прядей специально выпущены, чтобы обрамлять лицо. Макияж безупречен: стрелки, тёмная помада, лёгкий румянец. Я выгляжу на все сто.
А внутри — пустота. Холодная, как осенний ветер за окном, который, судя по всему, специально дует в мою сторону, чтобы напомнить: "А помнишь, как ты мечтала о справедливости? Вот она, дура, — ледяной сквозняк в душе, полученный за компромат на ублюдка в дорогом костюме".
— Соберись, Ростовцева, — бормочу я себе под нос, потому что больше некому напомнить, что я не кукла с оторванными конечностями, а вполне себе живой человек, который ещё способен шевелить челюстью. — Ты не размазня. Ты амазонка, воин мать твою.
Воин. Да. Воин, который устал воевать, но не может остановиться, потому что остановка равна поражению, а признать поражение перед этим самодовольным мудаком — всё равно, что подписать себе смертный приговор и отправить его ему с курьером в подарочной упаковке. Воин, который уже забыл, за что сражается, но помнит, что отступить — значит дать ему возможность наступить на горло. А это, блин, единственное, чего я не позволю — пусть он ломает мне жизнь, но пусть хотя бы делает это с уважением к моему упрямству.
Хватаю клатч, ключи от машины, выхожу из квартиры. В лифте натыкаюсь на соседку — пожилую женщину с вечно недовольным лицом. Она окидывает меня взглядом с ног до головы.
— Куда это вы так нарядились дорогуша? — спрашивает она с плохо скрываемым любопытством.
— На бал, — отвечаю я с язвительной улыбкой. — К принцу. Карету из тыквы у подъезда видели?
Она фыркает, отворачивается. Лифт останавливается, я выхожу первой, не оглядываясь.
Снаружи действительно холодно. Ветер треплет подол платья, я кутаюсь в лёгкую накидку и быстро иду к машине. Мой белый Ауди блестит в свете фонарей. Сажусь за руль, включаю отопление, смотрю на своё отражение в зеркале заднего вида.
— Ты справишься, — говорю я себе. — Ты всегда справляешься.
Включаю музыку погромче, выезжаю со двора.
Дорога до ресторана занимает двадцать минут. Двадцать минут, чтобы собраться с мыслями, настроиться на правильный лад. Я еду медленно, не спеша, пытаюсь успокоить дыхание. В груди ноет странная тревога — предчувствие чего-то неизбежного.
"Он может быть там".
Конечно, может. Макар Вересов всегда на таких мероприятиях. Влиятельный бизнесмен, один из столпов делового сообщества города. Он обязан быть там.
И я обязана не обращать на него внимания.
Да. Не обращать. Как будто это возможно.
Подъезжаю к ресторану. Парковщик открывает дверь, я выхожу, поправляю платье, поднимаю подбородок. Высокие каблуки цокают по асфальту. Вход в "Империю" украшен гирляндами огней, у дверей толпятся гости в вечерних нарядах.
Вхожу внутрь. Меня сразу окутывает тепло, запах дорогих духов и еды, звуки тихой музыки и звенящих бокалов. Зал огромный: высокие потолки, хрустальные люстры, столики в уютных нишах. Всё это выглядит роскошно, дорого, искусственно.
Беру бокал шампанского у официанта, делаю глоток. Оглядываюсь. Знакомые лица, фальшивые улыбки, деловые разговоры сквозь смех.
И вижу его.
Сердце замирает. Потом бьётся так громко, что, кажется, весь зал слышит.
Макар Вересов стоит у бара. Высокий, безупречный в тёмном костюме, с бокалом виски в руке. Волосы аккуратно уложены, на висках проседь. Он смотрит на кого-то рядом с собой, и на его лице — улыбка. Та самая улыбка, которая заставляет людей делать всё, что он хочет.
А рядом с ним — блондинка в красном платье.
Она смеётся, касается его руки, смотрит на него так, будто он центр её вселенной. Женщина красивая, яркая, с идеальной фигурой и лицом, которое явно знакомо с пластическим хирургом. Она стоит слишком близко к Макару, и её жесты слишком интимны.
Кто она?
Я делаю ещё глоток шампанского, пытаясь унять дрожь в руках. Мозг в голове начинает дымиться — так сильно кипят мысли от происходящего.
— Кира! — слышу я голос за спиной. Оборачиваюсь. Руслан Громов, один из моих клиентов. Он улыбается, протягивает руку. — Рад вас видеть.
— Взаимно, — отвечаю я автоматически, пожимая его руку. Мы обмениваемся парой дежурных фраз, но я не слышу ни слова. Мой взгляд возвращается к бару.
Макар замечает меня.
Наши глаза встречаются через весь зал. Секунда. Две. Время замирает.
Его лицо не меняется. Он не улыбается, не хмурится, не показывает никаких эмоций. Просто смотрит. Но в его взгляде есть что-то — вызов, насмешка, любопытство? Не знаю.
Я немного отвожу глаза. Не даю ему удовольствия видеть, что его присутствие меня волнует.
Он что-то говорит блондинке. Она оборачивается, смотрит на меня. И улыбается. Хищно. Так улыбаются женщины, которые знают, что выиграли.
Выиграли что?
В голове всё заволокло дымом.
Они идут ко мне.
Нет. Господи, нет. Я не готова к этому.
Но я не отступаю. Выпрямляю спину, поднимаю подбородок. Руслан Громов что-то говорит, но я снова его не слышу. Всё моё внимание приковано к двум фигурам, приближающимся сквозь толпу.
Макар и блондинка останавливаются передо мной. Он смотрит на меня сверху вниз — чёртов высокий ублюдок — а она улыбается ещё шире.
— Кира Ростовцева, — её голос медовый, приторный. Она протягивает мне руку, и я вижу на её пальце огромное кольцо с бриллиантом. — Наконец-то встретились. Макар так много о вас рассказывал.
Я пожимаю её руку, силясь не сжать слишком сильно. Моя улыбка такая же фальшивая, как и её.
— Правда? — усмехаюсь я. — Странно, а мне он о вас не говорил ни слова.
Укол. Точный и болезненный. Блондинка чуть напрягается, но тут же восстанавливает невозмутимость.
— Ева Лариновская, — представляется она, убирая руку. — Я... старый друг Макара.
Старый друг. Конечно. Я слышала это имя. Ева Лариновская. Его бывшая невеста. Та самая, которая изменила ему два года назад с его партнёром. Та самая, которую он разорил и вышвырнул из своей жизни.
Что она здесь делает? С ним?
Макар смотрит на меня с усмешкой, его тёмные глаза блестят в свете люстр.
— Кира любит быть в центре внимания, — говорит он Еве, но смотрит на меня. — Правда, не всегда умеет удерживать это внимание.
Удар. Точный и подлый.
Я делаю глоток шампанского, чувствую, как внутри всё закипает.
— А вы любите собирать бывших, — парирую я, глядя ему прямо в глаза. — Ностальгия по прошлым ошибкам?
Ева смеётся. Звонко, искусственно. В её глазах вспыхивает злость.
— Макар не совершает ошибок, — говорит она, обвивая его руку. — Он просто даёт людям второй шанс.
Второй шанс. Да неужели.
Я смотрю на Макара. Он спокоен, невозмутим, но я знаю — он наслаждается моментом. Наслаждается моим дискомфортом, моим замешательством.
— Как благородно, — усмехаюсь я. — Прямо святой Николай Чудотворец.
— Кира, — Макар произносит моё имя так, будто пробует на вкус. — Вы всегда так язвительны? Или это защитная реакция?
— Защитная? — поднимаю я бровь. — От чего мне защищаться, Вересов?
— От правды, — отвечает он, и в его голосе слышится насмешка.
Мой мозг начинает задыхаться в дыму, заполняющем голову от шока. Какая правда? О чём это он?
Ева снова смеётся, прижимаясь к его плечу.
— Вы такие забавные, — щебечет она. — Прямо как дети в песочнице.
Дети в песочнице. Я сжимаю бокал так сильно, что боюсь, он сейчас треснет.
— Приятно было познакомиться, — говорю я холодно. — Надеюсь, вы отлично проведёте вечер.
Разворачиваюсь, чтобы уйти, но Ева останавливает меня голосом:
— Кира, а вы одна сегодня?
Я замираю. Медленно оборачиваюсь.
— А это имеет значение?
Ева пожимает плечами, её улыбка становится ещё более ядовитой.
— Просто любопытно. Такая красивая женщина — и одна. Странно, не находите?
Вот сука.
Макар молчит, но я чувствую его взгляд на себе. Жгучий, пристальный.
— Мне не нужна компания, чтобы чувствовать себя полноценной, — отвечаю я, глядя прямо на Еву. — В отличие от некоторых.
Её лицо каменеет. Макар усмехается — тихо, почти неслышно, но я вижу.
— Ну что ж, — Ева выпрямляется, её рука всё ещё на руке Макара. — Увидимся позже, надеюсь.
— Не надейтесь, — бросаю я через плечо и ухожу.
Мои каблуки цокают по гладкому полу. Сердце колотится как бешеное. В груди жжёт — от злости, от унижения, от чего-то ещё, чего я не хочу называть.
Ревность.
Нет. Это не ревность. Не может быть. Я не имею права ревновать к человеку, которого ненавижу.
Но этот укол в груди, это жжение, когда я вижу его с ней...
Господи, что со мной не так?
Я иду к столику, где сидят знакомые лица. Улыбаюсь, киваю, обмениваюсь любезностями. Всё автоматически. Мои мысли где-то далеко.
Весь вечер они на виду. Макар и Ева. Они танцуют. Смеются. Он касается её — рука на талии, шёпот на ухо, взгляд, который должен быть интимным. Каждый его жест — демонстрация. Для меня. Я это знаю.
И это меня бесит. Больше, чем должно.
Я пытаюсь сосредоточиться на разговорах вокруг, на еде, на вине. Но мой взгляд снова и снова возвращается к ним. К нему.
Макар смотрит на Еву, но я чувствую — он знает, что я смотрю. Он играет. Как всегда.
Ева что-то шепчет ему на ухо. Он улыбается. Наклоняется ближе. Его губы почти касаются её виска.
Я отворачиваюсь, сжимая салфетку в руке.
Хватит. Мне хватит.
Я встаю из-за стола, бормочу какое-то извинение и иду к выходу. Не могу больше. Не могу смотреть на это.
Выхожу на улицу. Холодный воздух бьёт в лицо, и я глубоко вдыхаю. Руки дрожат. В глазах щиплет.
Нет. Я не буду плакать. Не из-за него. Не из-за неё. Не из-за этого чёртового спектакля.
Первые капли дождя падают на лицо. Холодные, резкие. Небо затянуто тучами, ветер усиливается.
Иду к машине. Парковщик протягивает ключи, я забираю их, не говоря ни слова. Сажусь за руль, захлопываю дверь.
Тишина. Только стук дождя по крыше и моё тяжёлое дыхание.
