— Выходи замуж за своего Глеба, — она делает шаг назад, вытирает слёзы — настоящие, не наигранные. — Оставь Макара в покое. Пожалуйста. Он заслуживает лучшего, чем какая-то жалкая владелица агентства, которая играет с ним в свои игры!
— Тебе лучше заткнуться, — шепчу я, и что-то в моём голосе заставляет её замолчать. — Прямо сейчас.
— Или что? — но она уже отступает. — Ты меня ударишь? Давай, устрой сцену. Все только что видели, как тебе сделали предложение. Представляю заголовки: "Невеста избила бывшую своего врага".
Я сжимаю кулаки. Ногти впиваются в ладони до боли. До крови, наверное.
— Убирайся, — говорю я тихо, но так, что она бледнеет. — Пока я не сделала то, о чём действительно пожалею.
Ева открывает рот, чтобы что-то сказать. Потом закрывает. Смотрит на меня ещё секунду — в её глазах смесь ненависти и... страха?
Она разворачивается, хватает свою сумочку и пальто с меховым воротником. Практически бежит к выходу на своих шпильках.
— Он никогда не будет твоим! — бросает она через плечо, уже у двери. — Потому что ты для него — просто игра! Способ развлечься!
Дверь за ней захлопывается.
Я стою одна посреди фойе. Люди смотрят на меня. Шепчутся за своими столиками, прикрывая рты салфетками. Я слышу обрывки фраз, несмотря на шум посуды и негромкую музыку:
"...предложение, а она отказала..."
"...какая драма, лучше сериала..."
"...любовный треугольник, классика..."
"...видели, как он разбил бокал?"
Мне плевать.
Совершенно. Абсолютно. Плевать.
Я беру свой шарф из рук ошарашенной гардеробщицы и выхожу на улицу.
Снег сыплется сильнее. Намного сильнее, чем когда мы с Глебом входили в ресторан. Холодный, мокрый, он падает крупными хлопьями, оседает на волосах, на плечах, тает на моих щеках.
Или это слёзы?
Я не знаю. Не могу понять. Мокрое, солёное — какая разница?
Его машина уже уехала. Чёрный "Мерседес" исчез, растворился в снежной мгле. Я опоздала.
Опоздала на что?
Догнать его?
Сказать ему, что не сказала "да" Глебу?
Сказать, что не могу перестать думать о нём, даже когда сплю?
Сказать, что ненавижу его так сильно, что это уже не ненависть?
Что это что-то другое. Что-то опасное. Что-то, что разрывает меня изнутри.
Господи, какая же я дура. Я стою на морозе в одном платье, дрожу всем телом, и думаю о мужчине, который только что вышел, даже не взглянув на меня.
В сумочке вибрирует телефон. Достаю. Дарья.
"Ну как? Он сделал предложение? Я умираю от нетерпения!!!"
Смотрю на сообщение и понимаю: я не могу. Не могу сейчас об этом говорить. Не могу объяснить то, что не понимаю сама.
Пишу коротко, пальцы скользят по экрану: "Да. Попросила время подумать".
Ответ приходит мгновенно: "КИИИИРА!!! Что значит подумать?! Он же идеальный! Звони немедленно! Мне нужны подробности!"
Не звоню.
Убираю телефон обратно в сумочку. Иду к машине Глеба. Снег хрустит под каблуками.
Сажусь в салон. Закрываю дверь. После шума ресторана тишина оглушительная.
Руки дрожат так, что я не могу разогнуть пальцы.
Господи, что со мной происходит?
Глеб хороший. Он любит меня. Он вернулся из-за меня, бросил работу в Дубае, прилетел сюда. Предлагает стабильность, семью, будущее. Дом, детей, совместные завтраки по воскресеньям.
А я сижу в его машине и внутри меня всё плачет, — потому что другой мужчина разбил бокал, увидев, как мне делают предложение.
Мужчина, который три месяца назад говорил мне, что я бешу его так, будто специально родилась, чтобы сводить с ума.
Который разрушал мои сделки одну за другой, как карточные домики.
Который переманивал моих сотрудников.
Который называл меня своим врагом.
Который... который смотрел на меня сегодня так, что внутри всё перевернулось. Так, будто я одновременно его проклятие и спасение…
— Всё нормально? — Глеб прерывает мои размышления. — Можем ехать?
— Да. — Киваю я машинально. — Просто руки замёрзли.
Он заводит двигатель. Едем по центру. Снег всё идёт. Город погружается в белую тишину, как в саван.
Улицы пустеют. Фонари отбрасывают жёлтые круги света на белый асфальт. Дворники гоняют снег по лобовому стеклу — туда-сюда, туда-сюда, монотонно.
Подъезжаем к дому. Прощаемся. Лёгкий поцелуй. Выхожу из машины. Поднимаюсь в квартиру. Двенадцатый этаж. Лифт едет медленно — или мне так кажется. Каждая секунда длится вечность.
Открываю дверь. Включаю свет. Квартира встречает меня тишиной и порядком. Всё на своих местах. Книги на полках. Фотографии на стене. Чашка на столе — забыла убрать ещё утром.
Всё как обычно.
Но я уже не та, что вышла отсюда три часа назад.
Снимаю платье. Вешаю в шкаф. Оно пахнет рестораном, Глебом, моими духами.
Иду в ванную, ноги ватные, руки дрожат. Смываю макияж — тушь размазалась, помада стёрлась ещё в ресторане, когда я кусала губы, чтобы не закричать. Механически провожу ватным диском по лицу. Снова. И снова. Не глядя в зеркало. Потому что боюсь увидеть там своё лицо. Боюсь увидеть правду в собственных глазах — ту правду, от которой я бегу уже несколько месяцев.
Включаю душ. Вода бьёт горячими струями, обжигает кожу. Встаю под неё, закрываю глаза. Она смывает весь холод, все запахи. Смывает остатки макияжа, которым я так старательно создавала сегодня маску уверенности. Смывает этот проклятый вечер, который перевернул всё с ног на голову.
Но не смывает память.
Как ни старайся.
Не смывает его взгляд — тот самый, когда наши глаза встретились через зал. Когда время остановилось, и весь мир сжался до одной точки.
Не смывает треск разбитого бокала. Этот звонкий, тонкий звук, который перекрыл все разговоры, всю музыку, все мои мысли.
Не смывает кровь на его ладони. Тонкую красную полоску, которая пересекла его ладонь, как разрыв. Как граница между "до" и "после".
Стою под водой, пока пальцы не начинают морщиться, пока кожа не краснеет от жара. Но даже горячая вода не может отмыть то, что засело внутри.
Наконец, выхожу. Вытираюсь полотенцем — грубо, резко, до боли. Хочется стереть с себя кожу вместе с воспоминаниями. Надеваю пижаму — старую, тёплую, уютную. Ту самую, в которой обычно пила чай и смотрела дурацкие сериалы. Когда жизнь была простой и понятной.
Когда я не была влюблена в человека, который должен быть моим врагом.
Господи.
Ложусь в кровать и смотрю в потолок. Он белый, идеально ровный. Я знаю каждую трещинку, каждое пятнышко. Сколько ночей я провела, разглядывая его? Сколько раз думала о Макаре, лёжа вот так, в темноте, одна?
За окном продолжает падать снег. Белые хлопья кружатся в свете фонарей, как в снежном шаре. Красиво. Сказочно. Романтично.
А мне хочется разбить этот шар вдребезги.
В голове крутится только одна мысль, как заезженная пластинка: я должна была сказать "да". Должна была. Это был правильный ответ на правильный вопрос от правильного мужчины.
Должна была надеть это кольцо — красивое, дорогое, с бриллиантом размером с горошину. Должна была поцеловать Глеба — нежно, благодарно, правильно. Должна была поблагодарить судьбу за второй шанс. За возможность построить нормальную, спокойную жизнь с хорошим человеком. С тем, кто не будет разрушать мои сделки. Не будет смотреть на меня так, будто я одновременно его проклятье и спасение. Не будет разбивать бокалы голыми руками, когда увидит, как мне делают предложение.
Должна была.
Обязана была.
Это был единственный разумный вариант.
Но я не смогла.
Не смогла выдавить из себя это простое, короткое слово из двух букв.
Потому что всё моё существо кричало "нет". Так громко, что я еле слышала слова Глеба. Так отчаянно, что хотелось зажать уши руками и бежать. Куда угодно. Только не здесь. Только не сейчас.
Потому что, глядя на Глеба — на его доброе лицо, голубые глаза, искреннюю улыбку — я думала о другом.
О другом мужчине.
О том, как Макар смотрел на меня в лифте, когда мы застряли на два часа. Мы сидели на полу, спиной к противоположным стенкам, и молчали. А потом он вдруг сказал: "Ты единственная, кто не боится со мной спорить. Все остальные боятся". И в его голосе было что-то... уязвимое. Человеческое.
О том, как его голос звучал в ночном пьяном звонке. Хриплый, надломленный. "Не могу прекратить думать о тебе. И это меня убивает". Я слушала молча, не дыша, сжимая телефон так, что пальцы онемели. А потом он бросил трубку, и я не могла уснуть до утра.
О том, как треснул сегодня бокал в его руке. Это было не просто стекло — это ломалось что-то внутри него. Я видела. Я чувствовала это через весь зал.
О крови на его ладони. О том, как он смотрел на неё отсутствующим взглядом, будто это не его кровь. Будто боль в душе сильнее любой физической боли.
О пустоте в его глазах, когда он проходил мимо меня. Не злость. Не ярость. Пустота. Выжженная земля. И это было хуже любых криков.
О том, что между нами столько битого стекла, что пройти не ранясь невозможно. Каждый шаг навстречу — порез. Каждое слово — осколок. Мы ранили друг друга так много раз, что шрамов не сосчитать.
И всё равно... всё равно я не могу перестать думать о нём.
Телефон снова вибрирует на тумбочке — назойливо, настойчиво. Глеб.
"Спокойной ночи, любимая. Я буду ждать твоего ответа. Сколько потребуется. Хоть всю жизнь".
Читаю сообщение раз. Второй. Третий.
Хороший мужчина. Терпеливый. Любящий.
А я блин последняя сволочь.
Я смотрю на эти слова и чувствую, как внутри меня поднимается паника. Настоящая, первобытная паника, которая сжимает горло железными тисками, не даёт дышать, давит на грудь так, что хочется закричать.
Потому что я знаю ответ.
Знаю его уже давно.
Может, с того самого момента, как Макар впервые посмотрел на меня на тех переговорах — высокомерно, оценивающе, как на досадную помеху. С того момента, как сказал: "Кира, вы бесите меня так, будто специально родились, чтобы сводить с ума". И в его словах была не просто злость. Там было что-то ещё. Что-то опасное.
Просто боюсь себе в этом признаться.
Боюсь произнести вслух то, что знаю в глубине души. То, что кричит в каждой клеточке моего тела.
Я влюблена в Макара Вересова.
Вот так. Просто. Страшно. Безумно.
В своего врага.
В человека, который разрушал всё, к чему я прикасалась. Каждую мою сделку, каждый мой проект, каждую мою надежду.
В мужчину, который одновременно мой кошмар и мечта. Который заставляет меня чувствовать себя живой — такой живой, что иногда даже больно дышать.
Который говорил, что я въелась ему под кожу.
И я не знаю, что с этим делать.
Как жить с этим знанием?
Как смотреть Глебу в глаза и говорить правду?
Как подойти к Макару, когда между нами столько ненависти, столько боли, столько разрушенного?
Закрываю глаза. Пытаюсь уснуть. Считаю овец, как учила бабушка в детстве. Раз. Два. Три.
Но сон не приходит.
Вместо овец в голове лицо Макара. Его тёмные глаза. Его сжатая челюсть. Его окровавленная ладонь.
Я лежу в темноте своей идеально правильной квартиры, слушаю, как снег шуршит за окном, и думаю об одном: моя жизнь только что раскололась на "до" и "после".
До того момента, когда Глеб достал кольцо.
И после того, как Макар разбил бокал.
Переворачиваюсь на бок. Обнимаю подушку. Она холодная и не заменяет того, кого хочется обнять на самом деле.
Смотрю на него в памяти. На доброе лицо Глеба, голубые глаза, надежду в них. Слышу свой собственный голос — дрожащий, неуверенный:
— Мне... мне нужно подумать.
Помню разочарование в его взгляде. Больно. Физически больно. Как удар под дых. Как нож между рёбер.
Но я не могу. Не могла тогда, и не могу сейчас.
Не могу сказать "да", когда всё моё существо рвётся за другим человеком.
За человеком, которого я должна ненавидеть.
Но вместо этого...
Вместо этого я его люблю.
И это самая страшная правда, которую мне когда-либо приходилось признавать.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Западня для сердца" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Вторник. Половина одиннадцатого ночи. Я еду домой по ночной трассе за городом после встречи с потенциальным клиентом, которая, естественно, провалилась. Потому что жизнь решила устроить мне персональный марафон по дну, и я, видимо, ещё не добралась до финиша.
Дорога пустая, фонари редкие. Снег лежит по обочинам грязными сугробами, небо чёрное, беззвёздное. Радио бубнит что-то про пробки в городе, но мне плевать — здесь только я, моя машина и мысли, которые крутятся в голове, как белка в колесе.
Глеб. Его предложение. Кольцо в бархатной коробочке.
Макар. Его лицо, когда бокал треснул в его руке.
Господи, да что за чёртов цирк творится в моей жизни?!
Я смотрю в зеркало заднего вида — проверяю, не едет ли кто сзади. И вижу: фары. Машина догоняет меня. Быстро. Слишком быстро.
Чёрный Мерседес.
Сердце проваливается куда-то в район живота.
Его машина.
— Да ты шутишь, — шепчу я в пустоту салона.
Он перестраивается, едет параллельно, обгоняет. Я вижу его профиль в свете фонаря — жёсткий, напряжённый, глаза смотрят вперёд. Потом резко подрезает меня.
Я жму на тормоз инстинктивно, машину заносит вправо, колёса скользят по мокрому асфальту. Руль вырывается из рук, сердце колотится так, что готово пробить грудную клетку. Еду по обочине метров двадцать, пока не останавливаюсь.
Сижу, тяжело дышу, руки на руле дрожат.
Он что, ополоумел?! Совсем?!
Впереди тормозит его Мерседес. Стоп-сигналы в темноте горят красным.
Я выскакиваю из машины, захлопываю дверь так, что эхо разносится по пустой трассе.
— Ты что, совсем охренел?! — кричу я, шагая к нему.
Он выходит из своей машины. Медленно. Лицо злое, скулы напряжены, глаза дикие — такие, каких я у него ещё не видела. Он не пьян. Он хуже. Он на грани.
Смотрит на меня и молчит.
— Ты мог нас убить! — продолжаю я, и мой голос срывается на крик. — Что за херня вообще творится?!
Он делает шаг ближе. Останавливается в двух метрах. Руки сжаты в кулаки.
— Поехали, — бросает он.
— Куда?!
— Не важно. Поехали. Или боишься?
Вызов. Он бросает мне вызов. Стоит там, весь такой напряжённый, опасный, и смотрит так, будто я должна сдаться, развернуться и уехать.
Ну, уж нет, мудак.
— Боюсь? — смеюсь я зло. — Да я тебя не боюсь, Вересов. Никогда не боялась.
— Тогда докажи.
Я разворачиваюсь, сажусь в машину, завожу двигатель. Сердце бьётся как сумасшедшее, адреналин разливается по венам горячей волной, в голове только одна мысль: он хочет войны? Получит.
Ремень безопасности впивается в плечо, когда я резко пристёгиваюсь. Руки на руле дрожат — чёрт, как же они дрожат. От ярости. От адреналина. От того, что он стоит там, у своей чёртовой машины, и бросает мне вызов.
Ну, давай, Вересов. Давай посмотрим, кто из нас сдастся первым.
Я давлю на газ.
Машина срывается с места, шины визжат по асфальту. Я вижу в зеркале, как он садится в свой Мерседес. Фары вспыхивают. Двигатель ревёт.
Он за мной.
Мы несёмся по трассе — две машины, пустая дорога, ночь.
— Тебе лучше заткнуться, — шепчу я, и что-то в моём голосе заставляет её замолчать. — Прямо сейчас.
— Или что? — но она уже отступает. — Ты меня ударишь? Давай, устрой сцену. Все только что видели, как тебе сделали предложение. Представляю заголовки: "Невеста избила бывшую своего врага".
Я сжимаю кулаки. Ногти впиваются в ладони до боли. До крови, наверное.
— Убирайся, — говорю я тихо, но так, что она бледнеет. — Пока я не сделала то, о чём действительно пожалею.
Ева открывает рот, чтобы что-то сказать. Потом закрывает. Смотрит на меня ещё секунду — в её глазах смесь ненависти и... страха?
Она разворачивается, хватает свою сумочку и пальто с меховым воротником. Практически бежит к выходу на своих шпильках.
— Он никогда не будет твоим! — бросает она через плечо, уже у двери. — Потому что ты для него — просто игра! Способ развлечься!
Дверь за ней захлопывается.
Я стою одна посреди фойе. Люди смотрят на меня. Шепчутся за своими столиками, прикрывая рты салфетками. Я слышу обрывки фраз, несмотря на шум посуды и негромкую музыку:
"...предложение, а она отказала..."
"...какая драма, лучше сериала..."
"...любовный треугольник, классика..."
"...видели, как он разбил бокал?"
Мне плевать.
Совершенно. Абсолютно. Плевать.
Я беру свой шарф из рук ошарашенной гардеробщицы и выхожу на улицу.
Снег сыплется сильнее. Намного сильнее, чем когда мы с Глебом входили в ресторан. Холодный, мокрый, он падает крупными хлопьями, оседает на волосах, на плечах, тает на моих щеках.
Или это слёзы?
Я не знаю. Не могу понять. Мокрое, солёное — какая разница?
Его машина уже уехала. Чёрный "Мерседес" исчез, растворился в снежной мгле. Я опоздала.
Опоздала на что?
Догнать его?
Сказать ему, что не сказала "да" Глебу?
Сказать, что не могу перестать думать о нём, даже когда сплю?
Сказать, что ненавижу его так сильно, что это уже не ненависть?
Что это что-то другое. Что-то опасное. Что-то, что разрывает меня изнутри.
Господи, какая же я дура. Я стою на морозе в одном платье, дрожу всем телом, и думаю о мужчине, который только что вышел, даже не взглянув на меня.
В сумочке вибрирует телефон. Достаю. Дарья.
"Ну как? Он сделал предложение? Я умираю от нетерпения!!!"
Смотрю на сообщение и понимаю: я не могу. Не могу сейчас об этом говорить. Не могу объяснить то, что не понимаю сама.
Пишу коротко, пальцы скользят по экрану: "Да. Попросила время подумать".
Ответ приходит мгновенно: "КИИИИРА!!! Что значит подумать?! Он же идеальный! Звони немедленно! Мне нужны подробности!"
Не звоню.
Убираю телефон обратно в сумочку. Иду к машине Глеба. Снег хрустит под каблуками.
Сажусь в салон. Закрываю дверь. После шума ресторана тишина оглушительная.
Руки дрожат так, что я не могу разогнуть пальцы.
Господи, что со мной происходит?
Глеб хороший. Он любит меня. Он вернулся из-за меня, бросил работу в Дубае, прилетел сюда. Предлагает стабильность, семью, будущее. Дом, детей, совместные завтраки по воскресеньям.
А я сижу в его машине и внутри меня всё плачет, — потому что другой мужчина разбил бокал, увидев, как мне делают предложение.
Мужчина, который три месяца назад говорил мне, что я бешу его так, будто специально родилась, чтобы сводить с ума.
Который разрушал мои сделки одну за другой, как карточные домики.
Который переманивал моих сотрудников.
Который называл меня своим врагом.
Который... который смотрел на меня сегодня так, что внутри всё перевернулось. Так, будто я одновременно его проклятие и спасение…
— Всё нормально? — Глеб прерывает мои размышления. — Можем ехать?
— Да. — Киваю я машинально. — Просто руки замёрзли.
Он заводит двигатель. Едем по центру. Снег всё идёт. Город погружается в белую тишину, как в саван.
Улицы пустеют. Фонари отбрасывают жёлтые круги света на белый асфальт. Дворники гоняют снег по лобовому стеклу — туда-сюда, туда-сюда, монотонно.
Подъезжаем к дому. Прощаемся. Лёгкий поцелуй. Выхожу из машины. Поднимаюсь в квартиру. Двенадцатый этаж. Лифт едет медленно — или мне так кажется. Каждая секунда длится вечность.
Открываю дверь. Включаю свет. Квартира встречает меня тишиной и порядком. Всё на своих местах. Книги на полках. Фотографии на стене. Чашка на столе — забыла убрать ещё утром.
Всё как обычно.
Но я уже не та, что вышла отсюда три часа назад.
Снимаю платье. Вешаю в шкаф. Оно пахнет рестораном, Глебом, моими духами.
Иду в ванную, ноги ватные, руки дрожат. Смываю макияж — тушь размазалась, помада стёрлась ещё в ресторане, когда я кусала губы, чтобы не закричать. Механически провожу ватным диском по лицу. Снова. И снова. Не глядя в зеркало. Потому что боюсь увидеть там своё лицо. Боюсь увидеть правду в собственных глазах — ту правду, от которой я бегу уже несколько месяцев.
Включаю душ. Вода бьёт горячими струями, обжигает кожу. Встаю под неё, закрываю глаза. Она смывает весь холод, все запахи. Смывает остатки макияжа, которым я так старательно создавала сегодня маску уверенности. Смывает этот проклятый вечер, который перевернул всё с ног на голову.
Но не смывает память.
Как ни старайся.
Не смывает его взгляд — тот самый, когда наши глаза встретились через зал. Когда время остановилось, и весь мир сжался до одной точки.
Не смывает треск разбитого бокала. Этот звонкий, тонкий звук, который перекрыл все разговоры, всю музыку, все мои мысли.
Не смывает кровь на его ладони. Тонкую красную полоску, которая пересекла его ладонь, как разрыв. Как граница между "до" и "после".
Стою под водой, пока пальцы не начинают морщиться, пока кожа не краснеет от жара. Но даже горячая вода не может отмыть то, что засело внутри.
Наконец, выхожу. Вытираюсь полотенцем — грубо, резко, до боли. Хочется стереть с себя кожу вместе с воспоминаниями. Надеваю пижаму — старую, тёплую, уютную. Ту самую, в которой обычно пила чай и смотрела дурацкие сериалы. Когда жизнь была простой и понятной.
Когда я не была влюблена в человека, который должен быть моим врагом.
Господи.
Ложусь в кровать и смотрю в потолок. Он белый, идеально ровный. Я знаю каждую трещинку, каждое пятнышко. Сколько ночей я провела, разглядывая его? Сколько раз думала о Макаре, лёжа вот так, в темноте, одна?
За окном продолжает падать снег. Белые хлопья кружатся в свете фонарей, как в снежном шаре. Красиво. Сказочно. Романтично.
А мне хочется разбить этот шар вдребезги.
В голове крутится только одна мысль, как заезженная пластинка: я должна была сказать "да". Должна была. Это был правильный ответ на правильный вопрос от правильного мужчины.
Должна была надеть это кольцо — красивое, дорогое, с бриллиантом размером с горошину. Должна была поцеловать Глеба — нежно, благодарно, правильно. Должна была поблагодарить судьбу за второй шанс. За возможность построить нормальную, спокойную жизнь с хорошим человеком. С тем, кто не будет разрушать мои сделки. Не будет смотреть на меня так, будто я одновременно его проклятье и спасение. Не будет разбивать бокалы голыми руками, когда увидит, как мне делают предложение.
Должна была.
Обязана была.
Это был единственный разумный вариант.
Но я не смогла.
Не смогла выдавить из себя это простое, короткое слово из двух букв.
Потому что всё моё существо кричало "нет". Так громко, что я еле слышала слова Глеба. Так отчаянно, что хотелось зажать уши руками и бежать. Куда угодно. Только не здесь. Только не сейчас.
Потому что, глядя на Глеба — на его доброе лицо, голубые глаза, искреннюю улыбку — я думала о другом.
О другом мужчине.
О том, как Макар смотрел на меня в лифте, когда мы застряли на два часа. Мы сидели на полу, спиной к противоположным стенкам, и молчали. А потом он вдруг сказал: "Ты единственная, кто не боится со мной спорить. Все остальные боятся". И в его голосе было что-то... уязвимое. Человеческое.
О том, как его голос звучал в ночном пьяном звонке. Хриплый, надломленный. "Не могу прекратить думать о тебе. И это меня убивает". Я слушала молча, не дыша, сжимая телефон так, что пальцы онемели. А потом он бросил трубку, и я не могла уснуть до утра.
О том, как треснул сегодня бокал в его руке. Это было не просто стекло — это ломалось что-то внутри него. Я видела. Я чувствовала это через весь зал.
О крови на его ладони. О том, как он смотрел на неё отсутствующим взглядом, будто это не его кровь. Будто боль в душе сильнее любой физической боли.
О пустоте в его глазах, когда он проходил мимо меня. Не злость. Не ярость. Пустота. Выжженная земля. И это было хуже любых криков.
О том, что между нами столько битого стекла, что пройти не ранясь невозможно. Каждый шаг навстречу — порез. Каждое слово — осколок. Мы ранили друг друга так много раз, что шрамов не сосчитать.
И всё равно... всё равно я не могу перестать думать о нём.
Телефон снова вибрирует на тумбочке — назойливо, настойчиво. Глеб.
"Спокойной ночи, любимая. Я буду ждать твоего ответа. Сколько потребуется. Хоть всю жизнь".
Читаю сообщение раз. Второй. Третий.
Хороший мужчина. Терпеливый. Любящий.
А я блин последняя сволочь.
Я смотрю на эти слова и чувствую, как внутри меня поднимается паника. Настоящая, первобытная паника, которая сжимает горло железными тисками, не даёт дышать, давит на грудь так, что хочется закричать.
Потому что я знаю ответ.
Знаю его уже давно.
Может, с того самого момента, как Макар впервые посмотрел на меня на тех переговорах — высокомерно, оценивающе, как на досадную помеху. С того момента, как сказал: "Кира, вы бесите меня так, будто специально родились, чтобы сводить с ума". И в его словах была не просто злость. Там было что-то ещё. Что-то опасное.
Просто боюсь себе в этом признаться.
Боюсь произнести вслух то, что знаю в глубине души. То, что кричит в каждой клеточке моего тела.
Я влюблена в Макара Вересова.
Вот так. Просто. Страшно. Безумно.
В своего врага.
В человека, который разрушал всё, к чему я прикасалась. Каждую мою сделку, каждый мой проект, каждую мою надежду.
В мужчину, который одновременно мой кошмар и мечта. Который заставляет меня чувствовать себя живой — такой живой, что иногда даже больно дышать.
Который говорил, что я въелась ему под кожу.
И я не знаю, что с этим делать.
Как жить с этим знанием?
Как смотреть Глебу в глаза и говорить правду?
Как подойти к Макару, когда между нами столько ненависти, столько боли, столько разрушенного?
Закрываю глаза. Пытаюсь уснуть. Считаю овец, как учила бабушка в детстве. Раз. Два. Три.
Но сон не приходит.
Вместо овец в голове лицо Макара. Его тёмные глаза. Его сжатая челюсть. Его окровавленная ладонь.
Я лежу в темноте своей идеально правильной квартиры, слушаю, как снег шуршит за окном, и думаю об одном: моя жизнь только что раскололась на "до" и "после".
До того момента, когда Глеб достал кольцо.
И после того, как Макар разбил бокал.
Переворачиваюсь на бок. Обнимаю подушку. Она холодная и не заменяет того, кого хочется обнять на самом деле.
Смотрю на него в памяти. На доброе лицо Глеба, голубые глаза, надежду в них. Слышу свой собственный голос — дрожащий, неуверенный:
— Мне... мне нужно подумать.
Помню разочарование в его взгляде. Больно. Физически больно. Как удар под дых. Как нож между рёбер.
Но я не могу. Не могла тогда, и не могу сейчас.
Не могу сказать "да", когда всё моё существо рвётся за другим человеком.
За человеком, которого я должна ненавидеть.
Но вместо этого...
Вместо этого я его люблю.
И это самая страшная правда, которую мне когда-либо приходилось признавать.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Западня для сердца" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Вторник. Половина одиннадцатого ночи. Я еду домой по ночной трассе за городом после встречи с потенциальным клиентом, которая, естественно, провалилась. Потому что жизнь решила устроить мне персональный марафон по дну, и я, видимо, ещё не добралась до финиша.
Дорога пустая, фонари редкие. Снег лежит по обочинам грязными сугробами, небо чёрное, беззвёздное. Радио бубнит что-то про пробки в городе, но мне плевать — здесь только я, моя машина и мысли, которые крутятся в голове, как белка в колесе.
Глеб. Его предложение. Кольцо в бархатной коробочке.
Макар. Его лицо, когда бокал треснул в его руке.
Господи, да что за чёртов цирк творится в моей жизни?!
Я смотрю в зеркало заднего вида — проверяю, не едет ли кто сзади. И вижу: фары. Машина догоняет меня. Быстро. Слишком быстро.
Чёрный Мерседес.
Сердце проваливается куда-то в район живота.
Его машина.
— Да ты шутишь, — шепчу я в пустоту салона.
Он перестраивается, едет параллельно, обгоняет. Я вижу его профиль в свете фонаря — жёсткий, напряжённый, глаза смотрят вперёд. Потом резко подрезает меня.
Я жму на тормоз инстинктивно, машину заносит вправо, колёса скользят по мокрому асфальту. Руль вырывается из рук, сердце колотится так, что готово пробить грудную клетку. Еду по обочине метров двадцать, пока не останавливаюсь.
Сижу, тяжело дышу, руки на руле дрожат.
Он что, ополоумел?! Совсем?!
Впереди тормозит его Мерседес. Стоп-сигналы в темноте горят красным.
Я выскакиваю из машины, захлопываю дверь так, что эхо разносится по пустой трассе.
— Ты что, совсем охренел?! — кричу я, шагая к нему.
Он выходит из своей машины. Медленно. Лицо злое, скулы напряжены, глаза дикие — такие, каких я у него ещё не видела. Он не пьян. Он хуже. Он на грани.
Смотрит на меня и молчит.
— Ты мог нас убить! — продолжаю я, и мой голос срывается на крик. — Что за херня вообще творится?!
Он делает шаг ближе. Останавливается в двух метрах. Руки сжаты в кулаки.
— Поехали, — бросает он.
— Куда?!
— Не важно. Поехали. Или боишься?
Вызов. Он бросает мне вызов. Стоит там, весь такой напряжённый, опасный, и смотрит так, будто я должна сдаться, развернуться и уехать.
Ну, уж нет, мудак.
— Боюсь? — смеюсь я зло. — Да я тебя не боюсь, Вересов. Никогда не боялась.
— Тогда докажи.
Я разворачиваюсь, сажусь в машину, завожу двигатель. Сердце бьётся как сумасшедшее, адреналин разливается по венам горячей волной, в голове только одна мысль: он хочет войны? Получит.
Ремень безопасности впивается в плечо, когда я резко пристёгиваюсь. Руки на руле дрожат — чёрт, как же они дрожат. От ярости. От адреналина. От того, что он стоит там, у своей чёртовой машины, и бросает мне вызов.
Ну, давай, Вересов. Давай посмотрим, кто из нас сдастся первым.
Я давлю на газ.
Машина срывается с места, шины визжат по асфальту. Я вижу в зеркале, как он садится в свой Мерседес. Фары вспыхивают. Двигатель ревёт.
Он за мной.
Мы несёмся по трассе — две машины, пустая дорога, ночь.
