Он не нежен. Не ласков. Его движения грубые, отчаянные, почти жестокие. Это не близость. Это выплеск ярости, боли, отчаяния. Это война, которую мы ведём телами. И я отвечаю ему с той же яростью, впиваюсь ногтями в его спину, кусаю его плечо, двигаюсь в такт его движениям.
Слёзы текут по моим щекам, но я не знаю, от чего они — от боли или от удовольствия, от ярости или от облегчения. Может быть, от всего сразу. Я плачу и стону одновременно, ненавижу его и хочу его, хочу оттолкнуть и притянуть ближе.
Его дыхание надрывное, хриплое. Его тело напряжено, как струна. Я чувствую, как он приближается к краю, и сама балансирую на этой грани между болью и удовольствием.
— Жанна, — выдыхает он моё имя, и в этом слове столько всего — боль, ярость, отчаяние, что-то ещё, что я не могу назвать. — Мать твою, Жанна...
И мы падаем вместе. Падаем в эту пропасть, где нет ничего, кроме нас двоих, этой яростной страсти и боли, которая разрывает нас обоих на части.
После этого наступает тишина.
Родион лежит рядом со мной на холодном полу гостиной. Его грудь вздымается от тяжёлого дыхания. Рука его накрывает глаза, будто он не может вынести того, что только что произошло. Или не хочет смотреть на меня.
Я лежу неподвижно, уставившись в потолок. Слёзы всё ещё текут по моим щекам, но я не вытираю их. Не могу пошевелиться. Моё тело гудит от того, что мы только что сделали. Каждая его клеточка болит. Каждый сантиметр кожи горит там, где он ко мне прикасался.
Господи, что мы наделали?
Мозг медленно возвращается к реальности. Холодная плитка под спиной. Разбросанная одежда вокруг. Запах пота и страсти в воздухе. Тишина, которая давит сильнее, чем любые крики.
Наши тела слились на полу в прихожей. Как животные. Как два человека, которые ненавидят друг друга, но не могут удержаться. Как два идиота, которые не способны контролировать свои эмоции.
Это не была любовь. Это был выплеск ярости. Боли. Отчаяния. Это была война, которую мы продолжили телами, когда слов больше не осталось.
И самое страшное — часть меня, большая, не жалеет об этом.
Родион всё ещё молчит. Его дыхание постепенно выравнивается, но он не смотрит на меня. Просто лежит с закрытыми рукой глазами, и я не знаю, о чём он думает. Жалеет или презирает меня сейчас ещё больше. Или презирает самого себя.
Минута проходит. Две. Три. Тишина становится невыносимой.
Я хочу что-то сказать. Хочу спросить: «Что это было?» Хочу крикнуть: «Почему ты пришёл?» Хочу прошептать: «Не уходи».
Но я молчу. Потому что знаю — любое слово сейчас разрушит эту хрупкую тишину. Любое слово сейчас напомнит нам обоим, что мы враги. Что между нами война. Что то, что только что произошло, было ошибкой.
Огромной, катастрофической ошибкой.
Родион, наконец, убирает руку от лица. Медленно садится спиной ко мне. Я вижу царапины на его коже — следы моих ногтей. Красные полосы, которые будут напоминать ему об этой ночи ещё несколько дней.
Он наклоняется, подбирает свои брюки. Натягивает их молча, механически. Потом ищет рубашку. Она валяется в углу, наполовину разорванная. Пуговицы разбросаны по полу.
Я всё ещё лежу. Не могу заставить себя пошевелиться. Просто смотрю, как он одевается. Как застёгивает брюки. Как натягивает рубашку на плечи, не застёгивая её. Его движения медленные, усталые. Он выглядит опустошённым. Разбитым.
Как и я.
Он останавливается. Поправляет волосы. И только теперь оборачивается ко мне. Наши взгляды встречаются.
В его глазах я вижу то же, что чувствую сама. Боль. Стыд. Растерянность. И что-то ещё — что-то, от чего моё сердце сжимается так сильно, что больно дышать.
Сожаление.
Он жалеет о том, что только что произошло. Жалеет, что поддался. Жалеет, что позволил эмоциям взять верх.
— Родион, — шепчу я, и мой голос звучит сломлено. — Подожди...
Но он уже отворачивается. Идёт к двери. Его рука тянется к ручке.
— Не надо было этого делать, — говорит он тихо, не оборачиваясь. — Это была ошибка, Жанна.
Эти слова пронзают меня, как нож.
— Родион, пожалуйста...
— Ошибка, — повторяет он жёстче. — Которая ничего не меняет. Между нами всё кончено. Это ничего не изменило.
Он открывает дверь. Холодный ночной воздух врывается в прихожую, обжигает мою обнажённую кожу. Я сижу на полу, обнимаю себя руками, смотрю на его спину.
— Не уходи, — прошу я, и моё сердце разрывается на части. — Пожалуйста, не уходи так.
Он замирает на пороге. Его плечи напрягаются. На секунду мне кажется, что он обернётся. Что скажет что-то. Что хоть как-то отреагирует на мои слова.
Но он просто выходит и захлопывает за собой дверь.
Звук захлопнувшейся двери эхом разносится по пустому дому. Я еле слышу, как заводится его Рендж Ровер. Как шины шуршат по обочине дороги. Как звук двигателя становится всё тише и тише, пока не исчезает совсем.
И я остаюсь одна.
Одна, голая, на холодном полу в гостиной.
Одна с разбитым сердцем и осознанием того, что только что произошло.
Тишина обрушивается на меня с такой силой, что я не могу дышать. Стены давят со всех сторон. Потолок нависает, готовый раздавить. Пустота внутри меня так огромна, что, кажется, сейчас поглотит меня целиком.
Я медленно встаю на ноги. Ноги подкашиваются, и я хватаюсь за стену, чтобы не упасть. Всё тело болит. На плечах и бёдрах синяки от его пальцев. На шее — следы его губ. На коже — его запах.
Я поднимаю свою футболку с пола. Натягиваю её на себя дрожащими руками. Потом домашние штаны. Одеваюсь медленно, механически, не думая ни о чём. Не в силах думать.
Мои ноги сами несут меня на диван. Я опускаюсь. Обхватываю колени руками. Смотрю в темноту.
Что я наделала?
Я предавалась страсти. С человеком, который меня ненавидит. С человеком, который разрушает мою жизнь. С человеком, который объявил мне войну и не собирается отступать.
Это была ошибка, сказал он. Ошибка, которая ничего не меняет.
И он прав. Чёрт возьми, он абсолютно прав.
Это ничего не изменило. Между нами всё ещё война. Всё ещё развод. Всё ещё борьба за детей. То, что мы поддались страсти на одну ночь, не стирает месяцы ненависти, лжи и боли.
Но почему же тогда моё сердце разрывается на части?
Почему я чувствую себя так, будто потеряла что-то важное? Будто упустила последний шанс на что-то?
Слёзы начинают течь по моим щекам. Медленно, тихо. Я не сдерживаю их. Не пытаюсь остановить. Просто сижу в темноте и плачу.
Плачу о том, что мы сделали. О том, что не сделали. О том, что могло бы быть, если бы всё сложилось иначе. О том, что наш брак с самого начала был построен на лжи и мести. О том, что я влюбилась в человека, который никогда меня не любил. О том, что теперь я ненавижу и люблю его одновременно, и это разрывает меня изнутри.
Я плачу о наших детях, которые растут в этом аду. О Ярославе, который видит, как его родители уничтожают друг друга. О маленькой Дарьяне, которая не понимает, почему папа больше не живёт с нами. О том, что мы с Родионом превратили их жизнь в кошмар своей войной.
Я плачу о себе. О той Жанне, которая когда-то мечтала о счастливой семье, о любви, о доме, полном тепла и смеха. О той женщине, которая верила, что может быть любимой. О той идиотке, которая использовала компромат против Оксаны, не понимая, к чему это приведёт. О той дуре, которая вышла замуж за человека, не задав себе простой вопрос: «А любит ли он меня?»
Слёзы текут всё сильнее. Превращаются в рыдания. Тихие, надрывные рыдания, которые сотрясают всё моё тело.
Родион прав. То, что произошло сегодня ночью, — ошибка. Огромная, катастрофическая ошибка.
Но самая страшная правда, в которой я наконец признаюсь себе, — это то, что я всё ещё его люблю.
Несмотря на всю его ложь. Несмотря на его месть. Несмотря на то, что он женился на мне, чтобы разрушить мою жизнь. Несмотря на то, что он ненавидит меня.
Я всё ещё люблю его.
И это убивает меня.
Потому что я знаю — он меня не любит. Никогда не любил. Всё, что было между нами — ложь. Красивая, жестокая ложь, в которую я поверила. В которую хотела верить.
Я рыдаю в пустом доме, в темноте гостиной, окружённая тишиной и болью. Рыдаю над тем, чего никогда не было. Над любовью, которая оказалась иллюзией. Над семьёй, которая развалилась на части. Над собой — глупой, наивной, разбитой.
Я люблю человека, который меня ненавидит.
И это самое страшное признание, которое я когда-либо делала.
Ночь тянется бесконечно долго. Я сижу на диване, обхватив колени руками, и смотрю в темноту. Слёзы высыхают на моих щеках, оставляя солёные дорожки. Тело ноет от боли. Сердце разорвано на части.
Где-то у мамы спят мои дети. Ярослав и Дарьяна. Два маленьких человека, которые ни в чём не виноваты, но которым приходится расплачиваться за нашу вражду. Два ребёнка, чья жизнь разрушена войной их родителей.
Что я скажу им, когда они приедут? Как объясню, почему их отец приезжал ночью? Почему я плачу? Почему всё так плохо?
Как сказать им, что их мать — дура, которая влюбилась в человека, использовавшего её для мести?
Я закрываю глаза. Пытаюсь успокоить дыхание. Пытаюсь собрать себя по кусочкам. Но кусочки не складываются. Они разбросаны повсюду, и я не знаю, как их собрать обратно.
Родион ушёл, не оглянувшись. Ушёл, сказав, что это была ошибка. Ушёл, оставив меня одну с этой болью, с этим осознанием, с этой любовью, которая душит меня изнутри.
И я понимаю — между нами всё ещё есть что-то. Эта яростная, разрушительная страсть. Эта связь, от которой невозможно избавиться, как бы мы ни старались. Эта боль, которая соединяет нас крепче, чем когда-то соединяла любовь.
Но это что-то разрушительно.
Оно убивает нас обоих.
И я не знаю, как это остановить.
Я сижу в темноте и рыдаю. Рыдаю тихо, безнадёжно, отчаянно. Рыдаю над тем, что потеряла. Над тем, чего никогда не имела. Над человеком, которого люблю и ненавижу одновременно.
Я рыдаю в пустом доме, осознавая — я всё ещё люблю человека, который меня ненавидит.
И нет ничего страшнее этой правды.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Месть в тени развода" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Я открываю глаза, и первое, что врезается в сознание — это пустая сторона кровати рядом со мной. Простыня холодная, подушка не смята. Родион ушёл, назвав случившееся ошибкой. Словно ничего и не было. Словно эта ночь — просто сон, больной, извращённый сон.
Но тело помнит. Мышцы ноют, на плечах и бёдрах синяки от его пальцев, губы распухли от поцелуев. Всё это было. Всё это случилось. И теперь я лежу одна в своей постели, пытаясь понять, что, мать твою, произошло вчера в гостиной между нами.
Хватаю телефон с тумбочки. Экран пуст. Ни звонков, ни сообщений. Родион молчит, как будто ночью он не врывался ко мне пьяный, не кричал, что я разрушила его жизнь, и не предавался со мной страсти, полной боли и ярости.
Набираю его номер. Гудки тянутся бесконечно, каждый звук отдаётся в висках. Сбрасывает. Чёрт тебя дери, Родион! Я звоню снова. И снова. И снова он сбрасывает.
— Ты урод! — кричу я в пустую комнату, швыряя телефон на кровать. — Мудак чёртов!
Встаю, ноги дрожат. Иду в ванную, включаю холодную воду, умываюсь, пытаясь смыть с лица следы ночи. Но отражение в зеркале предательски честное: растрёпанные волосы, тёмные круги под глазами, красные отметины на шее. Я выгляжу так, словно меня переехал танк.
— Господи, Жанна, ты что, совсем башню потеряла? — шепчу я сама себе, глядя в глаза своему отражению.
Пытаюсь вспомнить каждую деталь ночи. Как он пришёл, пахнущий виски и яростью. Как схватил меня, целовал так, словно хотел уничтожить. Как мы оба сорвались с катушек, потеряли контроль, и всё, что было между нами — вся ненависть, вся боль, вся любовь — вылилось в эту безумную близость.
А потом он ушёл. Назвал это ошибкой. Сказал, что я ничего не значу. И теперь игнорирует мои звонки.
Я сажусь на край ванны, обхватываю голову руками. Мозг будто дымится от перегрева, мысли путаются в густом тумане. Что мне теперь делать? Как жить с этим?
Телефон звонит, и я бросаюсь в спальню, хватаю его, надеясь увидеть имя Родиона на экране. Но нет. Это Екатерина.
— Алло, — хрипит мой голос.
— Жанна? Ты как? — голос подруги полон беспокойства.
Я закрываю глаза, пытаясь сдержать слёзы, но они всё равно катятся по щекам.
— Катя, он приходил вчера ночью.
— Кто? Родион?
— Да. Пьяный. Орал на меня. А потом мы... мы...
Молчание на том конце линии. Долгое, тяжёлое молчание.
— Вы переспали? — наконец спрашивает Екатерина, и в её голосе я слышу смесь удивления и сочувствия.
— Да, — шепчу я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Мать твою, Катя, я не знаю, что на меня нашло. Он пришёл, такой... сломленный, злой, и я не смогла остановиться. Мы оба не смогли.
— Жанна, это нормально. Эмоции зашкаливали. Вы столько всего пережили вместе, столько боли накопили... Но это не значит, что между вами что-то есть. Это просто страсть на фоне ненависти.
Я качаю головой, хотя Екатерина меня не видит.
— Нет, Катя. Это не просто страсть. Я видела его глаза. Там была не только злость. Там была боль. Тоска. Может, он тоже страдает? Может, месть не приносит ему облегчения?
— Жанна, не делай из него жертву. Он сам выбрал этот путь. Он сознательно разрушал вашу жизнь.
— Я знаю, — бормочу я, опускаясь на кровать. — Но после вчерашнего... Чёрт, Катя, я всё ещё люблю его. Как это возможно? После всего, что он мне сделал?
Екатерина вздыхает.
— Любовь не умирает по щелчку пальцев, Жанка. Но ты должна подумать о себе. О детях. Ты не можешь позволить ему снова тебя разрушить.
— Я знаю, — шепчу я, чувствуя, как слёзы снова наворачиваются на глаза. — Я знаю, но... Он не отвечает на звонки. Словно меня вообще не существует.
— Может, ему нужно время? Может, он сам не понимает, что произошло?
— Может быть, — соглашаюсь я, не веря в собственные слова.
Мы ещё немного говорим, Екатерина пытается меня поддержать, но я чувствую, как моё сердце разрывается на куски. Когда мы прощаемся, я остаюсь сидеть на кровати, уставившись в одну точку.
Дети сегодня ещё у мамы. Слава Богу, им не придётся видеть меня в таком состоянии. Я не знаю, как бы я объяснила им, почему мама выглядит так, словно её переехал танк.
Часы тянутся медленно. Я пытаюсь отвлечься — убираю квартиру, готовлю еду, которую всё равно не смогу съесть. Но мысли постоянно возвращаются к нему. К его глазам, полным боли. К его рукам, сжимавшим моё тело. К его словам: "Это ошибка".
К обеду звонят в дверь. Я вздрагиваю, сердце подпрыгивает. Может, это Родион? Может, он пришёл поговорить?
Открываю дверь. На пороге стоит Гордей Крылов, частный детектив. В руках у него папка с документами.
— Добрый день, Жанна Олеговна, — говорит он, входя в квартиру. — Я принёс новую информацию. Вам нужно это увидеть.
Я киваю, пропуская его внутрь. Мы проходим на кухню, я ставлю чайник, пытаясь успокоиться. Гордей раскладывает на столе документы, его лицо серьёзное.
Слёзы текут по моим щекам, но я не знаю, от чего они — от боли или от удовольствия, от ярости или от облегчения. Может быть, от всего сразу. Я плачу и стону одновременно, ненавижу его и хочу его, хочу оттолкнуть и притянуть ближе.
Его дыхание надрывное, хриплое. Его тело напряжено, как струна. Я чувствую, как он приближается к краю, и сама балансирую на этой грани между болью и удовольствием.
— Жанна, — выдыхает он моё имя, и в этом слове столько всего — боль, ярость, отчаяние, что-то ещё, что я не могу назвать. — Мать твою, Жанна...
И мы падаем вместе. Падаем в эту пропасть, где нет ничего, кроме нас двоих, этой яростной страсти и боли, которая разрывает нас обоих на части.
После этого наступает тишина.
Родион лежит рядом со мной на холодном полу гостиной. Его грудь вздымается от тяжёлого дыхания. Рука его накрывает глаза, будто он не может вынести того, что только что произошло. Или не хочет смотреть на меня.
Я лежу неподвижно, уставившись в потолок. Слёзы всё ещё текут по моим щекам, но я не вытираю их. Не могу пошевелиться. Моё тело гудит от того, что мы только что сделали. Каждая его клеточка болит. Каждый сантиметр кожи горит там, где он ко мне прикасался.
Господи, что мы наделали?
Мозг медленно возвращается к реальности. Холодная плитка под спиной. Разбросанная одежда вокруг. Запах пота и страсти в воздухе. Тишина, которая давит сильнее, чем любые крики.
Наши тела слились на полу в прихожей. Как животные. Как два человека, которые ненавидят друг друга, но не могут удержаться. Как два идиота, которые не способны контролировать свои эмоции.
Это не была любовь. Это был выплеск ярости. Боли. Отчаяния. Это была война, которую мы продолжили телами, когда слов больше не осталось.
И самое страшное — часть меня, большая, не жалеет об этом.
Родион всё ещё молчит. Его дыхание постепенно выравнивается, но он не смотрит на меня. Просто лежит с закрытыми рукой глазами, и я не знаю, о чём он думает. Жалеет или презирает меня сейчас ещё больше. Или презирает самого себя.
Минута проходит. Две. Три. Тишина становится невыносимой.
Я хочу что-то сказать. Хочу спросить: «Что это было?» Хочу крикнуть: «Почему ты пришёл?» Хочу прошептать: «Не уходи».
Но я молчу. Потому что знаю — любое слово сейчас разрушит эту хрупкую тишину. Любое слово сейчас напомнит нам обоим, что мы враги. Что между нами война. Что то, что только что произошло, было ошибкой.
Огромной, катастрофической ошибкой.
Родион, наконец, убирает руку от лица. Медленно садится спиной ко мне. Я вижу царапины на его коже — следы моих ногтей. Красные полосы, которые будут напоминать ему об этой ночи ещё несколько дней.
Он наклоняется, подбирает свои брюки. Натягивает их молча, механически. Потом ищет рубашку. Она валяется в углу, наполовину разорванная. Пуговицы разбросаны по полу.
Я всё ещё лежу. Не могу заставить себя пошевелиться. Просто смотрю, как он одевается. Как застёгивает брюки. Как натягивает рубашку на плечи, не застёгивая её. Его движения медленные, усталые. Он выглядит опустошённым. Разбитым.
Как и я.
Он останавливается. Поправляет волосы. И только теперь оборачивается ко мне. Наши взгляды встречаются.
В его глазах я вижу то же, что чувствую сама. Боль. Стыд. Растерянность. И что-то ещё — что-то, от чего моё сердце сжимается так сильно, что больно дышать.
Сожаление.
Он жалеет о том, что только что произошло. Жалеет, что поддался. Жалеет, что позволил эмоциям взять верх.
— Родион, — шепчу я, и мой голос звучит сломлено. — Подожди...
Но он уже отворачивается. Идёт к двери. Его рука тянется к ручке.
— Не надо было этого делать, — говорит он тихо, не оборачиваясь. — Это была ошибка, Жанна.
Эти слова пронзают меня, как нож.
— Родион, пожалуйста...
— Ошибка, — повторяет он жёстче. — Которая ничего не меняет. Между нами всё кончено. Это ничего не изменило.
Он открывает дверь. Холодный ночной воздух врывается в прихожую, обжигает мою обнажённую кожу. Я сижу на полу, обнимаю себя руками, смотрю на его спину.
— Не уходи, — прошу я, и моё сердце разрывается на части. — Пожалуйста, не уходи так.
Он замирает на пороге. Его плечи напрягаются. На секунду мне кажется, что он обернётся. Что скажет что-то. Что хоть как-то отреагирует на мои слова.
Но он просто выходит и захлопывает за собой дверь.
Звук захлопнувшейся двери эхом разносится по пустому дому. Я еле слышу, как заводится его Рендж Ровер. Как шины шуршат по обочине дороги. Как звук двигателя становится всё тише и тише, пока не исчезает совсем.
И я остаюсь одна.
Одна, голая, на холодном полу в гостиной.
Одна с разбитым сердцем и осознанием того, что только что произошло.
Тишина обрушивается на меня с такой силой, что я не могу дышать. Стены давят со всех сторон. Потолок нависает, готовый раздавить. Пустота внутри меня так огромна, что, кажется, сейчас поглотит меня целиком.
Я медленно встаю на ноги. Ноги подкашиваются, и я хватаюсь за стену, чтобы не упасть. Всё тело болит. На плечах и бёдрах синяки от его пальцев. На шее — следы его губ. На коже — его запах.
Я поднимаю свою футболку с пола. Натягиваю её на себя дрожащими руками. Потом домашние штаны. Одеваюсь медленно, механически, не думая ни о чём. Не в силах думать.
Мои ноги сами несут меня на диван. Я опускаюсь. Обхватываю колени руками. Смотрю в темноту.
Что я наделала?
Я предавалась страсти. С человеком, который меня ненавидит. С человеком, который разрушает мою жизнь. С человеком, который объявил мне войну и не собирается отступать.
Это была ошибка, сказал он. Ошибка, которая ничего не меняет.
И он прав. Чёрт возьми, он абсолютно прав.
Это ничего не изменило. Между нами всё ещё война. Всё ещё развод. Всё ещё борьба за детей. То, что мы поддались страсти на одну ночь, не стирает месяцы ненависти, лжи и боли.
Но почему же тогда моё сердце разрывается на части?
Почему я чувствую себя так, будто потеряла что-то важное? Будто упустила последний шанс на что-то?
Слёзы начинают течь по моим щекам. Медленно, тихо. Я не сдерживаю их. Не пытаюсь остановить. Просто сижу в темноте и плачу.
Плачу о том, что мы сделали. О том, что не сделали. О том, что могло бы быть, если бы всё сложилось иначе. О том, что наш брак с самого начала был построен на лжи и мести. О том, что я влюбилась в человека, который никогда меня не любил. О том, что теперь я ненавижу и люблю его одновременно, и это разрывает меня изнутри.
Я плачу о наших детях, которые растут в этом аду. О Ярославе, который видит, как его родители уничтожают друг друга. О маленькой Дарьяне, которая не понимает, почему папа больше не живёт с нами. О том, что мы с Родионом превратили их жизнь в кошмар своей войной.
Я плачу о себе. О той Жанне, которая когда-то мечтала о счастливой семье, о любви, о доме, полном тепла и смеха. О той женщине, которая верила, что может быть любимой. О той идиотке, которая использовала компромат против Оксаны, не понимая, к чему это приведёт. О той дуре, которая вышла замуж за человека, не задав себе простой вопрос: «А любит ли он меня?»
Слёзы текут всё сильнее. Превращаются в рыдания. Тихие, надрывные рыдания, которые сотрясают всё моё тело.
Родион прав. То, что произошло сегодня ночью, — ошибка. Огромная, катастрофическая ошибка.
Но самая страшная правда, в которой я наконец признаюсь себе, — это то, что я всё ещё его люблю.
Несмотря на всю его ложь. Несмотря на его месть. Несмотря на то, что он женился на мне, чтобы разрушить мою жизнь. Несмотря на то, что он ненавидит меня.
Я всё ещё люблю его.
И это убивает меня.
Потому что я знаю — он меня не любит. Никогда не любил. Всё, что было между нами — ложь. Красивая, жестокая ложь, в которую я поверила. В которую хотела верить.
Я рыдаю в пустом доме, в темноте гостиной, окружённая тишиной и болью. Рыдаю над тем, чего никогда не было. Над любовью, которая оказалась иллюзией. Над семьёй, которая развалилась на части. Над собой — глупой, наивной, разбитой.
Я люблю человека, который меня ненавидит.
И это самое страшное признание, которое я когда-либо делала.
Ночь тянется бесконечно долго. Я сижу на диване, обхватив колени руками, и смотрю в темноту. Слёзы высыхают на моих щеках, оставляя солёные дорожки. Тело ноет от боли. Сердце разорвано на части.
Где-то у мамы спят мои дети. Ярослав и Дарьяна. Два маленьких человека, которые ни в чём не виноваты, но которым приходится расплачиваться за нашу вражду. Два ребёнка, чья жизнь разрушена войной их родителей.
Что я скажу им, когда они приедут? Как объясню, почему их отец приезжал ночью? Почему я плачу? Почему всё так плохо?
Как сказать им, что их мать — дура, которая влюбилась в человека, использовавшего её для мести?
Я закрываю глаза. Пытаюсь успокоить дыхание. Пытаюсь собрать себя по кусочкам. Но кусочки не складываются. Они разбросаны повсюду, и я не знаю, как их собрать обратно.
Родион ушёл, не оглянувшись. Ушёл, сказав, что это была ошибка. Ушёл, оставив меня одну с этой болью, с этим осознанием, с этой любовью, которая душит меня изнутри.
И я понимаю — между нами всё ещё есть что-то. Эта яростная, разрушительная страсть. Эта связь, от которой невозможно избавиться, как бы мы ни старались. Эта боль, которая соединяет нас крепче, чем когда-то соединяла любовь.
Но это что-то разрушительно.
Оно убивает нас обоих.
И я не знаю, как это остановить.
Я сижу в темноте и рыдаю. Рыдаю тихо, безнадёжно, отчаянно. Рыдаю над тем, что потеряла. Над тем, чего никогда не имела. Над человеком, которого люблю и ненавижу одновременно.
Я рыдаю в пустом доме, осознавая — я всё ещё люблю человека, который меня ненавидит.
И нет ничего страшнее этой правды.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Месть в тени развода" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Я открываю глаза, и первое, что врезается в сознание — это пустая сторона кровати рядом со мной. Простыня холодная, подушка не смята. Родион ушёл, назвав случившееся ошибкой. Словно ничего и не было. Словно эта ночь — просто сон, больной, извращённый сон.
Но тело помнит. Мышцы ноют, на плечах и бёдрах синяки от его пальцев, губы распухли от поцелуев. Всё это было. Всё это случилось. И теперь я лежу одна в своей постели, пытаясь понять, что, мать твою, произошло вчера в гостиной между нами.
Хватаю телефон с тумбочки. Экран пуст. Ни звонков, ни сообщений. Родион молчит, как будто ночью он не врывался ко мне пьяный, не кричал, что я разрушила его жизнь, и не предавался со мной страсти, полной боли и ярости.
Набираю его номер. Гудки тянутся бесконечно, каждый звук отдаётся в висках. Сбрасывает. Чёрт тебя дери, Родион! Я звоню снова. И снова. И снова он сбрасывает.
— Ты урод! — кричу я в пустую комнату, швыряя телефон на кровать. — Мудак чёртов!
Встаю, ноги дрожат. Иду в ванную, включаю холодную воду, умываюсь, пытаясь смыть с лица следы ночи. Но отражение в зеркале предательски честное: растрёпанные волосы, тёмные круги под глазами, красные отметины на шее. Я выгляжу так, словно меня переехал танк.
— Господи, Жанна, ты что, совсем башню потеряла? — шепчу я сама себе, глядя в глаза своему отражению.
Пытаюсь вспомнить каждую деталь ночи. Как он пришёл, пахнущий виски и яростью. Как схватил меня, целовал так, словно хотел уничтожить. Как мы оба сорвались с катушек, потеряли контроль, и всё, что было между нами — вся ненависть, вся боль, вся любовь — вылилось в эту безумную близость.
А потом он ушёл. Назвал это ошибкой. Сказал, что я ничего не значу. И теперь игнорирует мои звонки.
Я сажусь на край ванны, обхватываю голову руками. Мозг будто дымится от перегрева, мысли путаются в густом тумане. Что мне теперь делать? Как жить с этим?
Телефон звонит, и я бросаюсь в спальню, хватаю его, надеясь увидеть имя Родиона на экране. Но нет. Это Екатерина.
— Алло, — хрипит мой голос.
— Жанна? Ты как? — голос подруги полон беспокойства.
Я закрываю глаза, пытаясь сдержать слёзы, но они всё равно катятся по щекам.
— Катя, он приходил вчера ночью.
— Кто? Родион?
— Да. Пьяный. Орал на меня. А потом мы... мы...
Молчание на том конце линии. Долгое, тяжёлое молчание.
— Вы переспали? — наконец спрашивает Екатерина, и в её голосе я слышу смесь удивления и сочувствия.
— Да, — шепчу я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Мать твою, Катя, я не знаю, что на меня нашло. Он пришёл, такой... сломленный, злой, и я не смогла остановиться. Мы оба не смогли.
— Жанна, это нормально. Эмоции зашкаливали. Вы столько всего пережили вместе, столько боли накопили... Но это не значит, что между вами что-то есть. Это просто страсть на фоне ненависти.
Я качаю головой, хотя Екатерина меня не видит.
— Нет, Катя. Это не просто страсть. Я видела его глаза. Там была не только злость. Там была боль. Тоска. Может, он тоже страдает? Может, месть не приносит ему облегчения?
— Жанна, не делай из него жертву. Он сам выбрал этот путь. Он сознательно разрушал вашу жизнь.
— Я знаю, — бормочу я, опускаясь на кровать. — Но после вчерашнего... Чёрт, Катя, я всё ещё люблю его. Как это возможно? После всего, что он мне сделал?
Екатерина вздыхает.
— Любовь не умирает по щелчку пальцев, Жанка. Но ты должна подумать о себе. О детях. Ты не можешь позволить ему снова тебя разрушить.
— Я знаю, — шепчу я, чувствуя, как слёзы снова наворачиваются на глаза. — Я знаю, но... Он не отвечает на звонки. Словно меня вообще не существует.
— Может, ему нужно время? Может, он сам не понимает, что произошло?
— Может быть, — соглашаюсь я, не веря в собственные слова.
Мы ещё немного говорим, Екатерина пытается меня поддержать, но я чувствую, как моё сердце разрывается на куски. Когда мы прощаемся, я остаюсь сидеть на кровати, уставившись в одну точку.
Дети сегодня ещё у мамы. Слава Богу, им не придётся видеть меня в таком состоянии. Я не знаю, как бы я объяснила им, почему мама выглядит так, словно её переехал танк.
Часы тянутся медленно. Я пытаюсь отвлечься — убираю квартиру, готовлю еду, которую всё равно не смогу съесть. Но мысли постоянно возвращаются к нему. К его глазам, полным боли. К его рукам, сжимавшим моё тело. К его словам: "Это ошибка".
К обеду звонят в дверь. Я вздрагиваю, сердце подпрыгивает. Может, это Родион? Может, он пришёл поговорить?
Открываю дверь. На пороге стоит Гордей Крылов, частный детектив. В руках у него папка с документами.
— Добрый день, Жанна Олеговна, — говорит он, входя в квартиру. — Я принёс новую информацию. Вам нужно это увидеть.
Я киваю, пропуская его внутрь. Мы проходим на кухню, я ставлю чайник, пытаясь успокоиться. Гордей раскладывает на столе документы, его лицо серьёзное.
