— Жанна Олеговна, я проверил обвинения против Родиона. Те документы, которые предоставила Оксана Ледяева... Они неполные.
Я замираю, чашка застывает в моих руках.
— Что вы имеете в виду?
— Родион действительно переводил средства на офшорный счёт. Но это были легальные инвестиции, одобренные советом директоров компании. Все документы в порядке, все налоги уплачены. Никаких махинаций.
Мир вокруг меня начинает плыть. Я медленно опускаю чашку на стол, боясь её уронить.
— То есть... То есть я обвинила его зря?
Гордей кивает, его взгляд полон сочувствия.
— Да. Оксана Ледяева предоставила вам неполную информацию. Возможно, намеренно. А может, просто не разобралась в документах. Но факт остаётся фактом: Родион невиновен.
Я чувствую, как пол уходит из-под моих ног. Мозг отказывается обрабатывать информацию. Невиновен. Он невиновен. А я публично разоблачила его на деловом ужине. Я разрушила его репутацию, его карьеру, его жизнь.
— Господи, — шепчу я, обхватывая голову руками. — Господи, что я наделала?
Гордей молчит, давая мне время переварить новость. Но я уже не слышу его. В голове пульсирует одна мысль: я повторила ту же ошибку, что и одиннадцать лет назад.
Тогда я поделилась информацией с Татьяной, не подумав о последствиях. И из-за этого разрушила жизнь Родиона и Оксаны.
А теперь я сделала то же самое. Поверила Оксане, не проверила документы, не убедилась в правдивости обвинений. И снова разрушила репутацию Родиона.
— Я такая же, как и он, — шепчу я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Мы оба разрушаем друг друга. Мы увязли в этом бесконечном цикле мести.
Гордей встаёт, кладёт руку мне на плечо.
— Жанна Олеговна, вы должны поговорить с ним. Объяснить, что произошло. Попросить прощения.
Я киваю, вытирая слёзы. Да. Я должна поговорить с Родионом. Должна признать свою вину. Должна попытаться остановить эту войну, пока она не уничтожила нас обоих окончательно.
Гордей уходит, оставляя меня одну с документами и моими мыслями. Я сижу на кухне, глядя на бумаги, и чувствую, как вина давит на меня всё сильнее.
Вспоминаю лицо Родиона на том деловом ужине. Как он смотрел на меня, когда я публично обвинила его в махинациях. В его глазах была не только ярость. Там была боль. Предательство. Разочарование.
А я... Я наслаждалась своей местью. Я думала, что наконец-то отплатила ему той же монетой. Но на самом деле я просто повторила свою же ошибку, поверив не тому человеку. Снова разрушила чужую жизнь, теперь уже не проверив факты.
— Какая же я дура, — шепчу я сквозь слёзы. — Какая же я чёртова дура.
Телефон вибрирует на столе. Екатерина. Я беру трубку дрожащими руками.
— Жанна? Ты как? Успокоилась хоть немного?
— Катя, — хриплю я, — я облажалась. Я снова всё испортила.
— Что ещё случилось?
Я рассказываю ей про визит Гордея, про документы, про то, что Родион невиновен. Екатерина слушает молча, и в её дыхании я слышу такое же потрясение, какое испытываю сама.
— Господи, Жанка, — наконец говорит она. — Ты должна поговорить с ним. Немедленно.
— Я знаю. Но он не отвечает на мои звонки.
— Тогда поезжай к нему. Найди его. Объясни, что произошло.
Я киваю, хотя Екатерина меня не видит.
— Да. Я поеду. Я должна остановить эту войну. Ради детей. Ради нас самих.
Мы прощаемся, и я остаюсь сидеть на кухне, глядя на документы. В голове крутится одна мысль: я должна найти Родиона и попросить прощения. Должна признать, что была неправа. Должна попытаться исправить то, что разрушила.
Но страх сковывает меня. А вдруг он не захочет меня слушать? Вдруг он просто захлопнет дверь перед моим носом? Вдруг его ненависть ко мне настолько сильна, что никакие извинения уже не помогут?
— Неважно, — шепчу я сама себе, вытирая слёзы. — Я всё равно должна попробовать.
Я встаю, иду в спальню, переодеваюсь. Смотрю на себя в зеркало. Лицо бледное, глаза красные, но в них появилась решимость. Я должна это сделать. Должна остановить эту бесконечную войну, пока она не уничтожила нас всех.
Выхожу из дома, сажусь в машину. Руки дрожат, когда я вставляю ключ в замок зажигания. Родион сейчас на съёмной квартире. Я знаю адрес — Гордей выяснил его ещё в начале, когда я ещё только начинала собирать компромат на мужа.
Боже, как же это всё абсурдно. Я собирала компромат, планировала месть, разрушала его репутацию... А теперь еду просить прощения.
Дорога занимает двадцать минут, но они тянутся как вечность. В голове прокручиваю варианты разговора. Что я скажу? «Прости, я снова облажалась»? «Извини, я разрушила твою карьеру по ошибке»? Всё звучит жалко и неубедительно.
Подъезжаю к дому, паркуюсь. Сижу в машине, пытаясь собраться с духом. Сердце колотится так, словно сейчас вырвется из груди. Ладони влажные от пота.
— Ну, давай, Жанна, — бормочу я себе под нос. — Ты можешь это сделать. Ты должна это сделать.
Выхожу из машины, иду к подъезду. Поднимаюсь на четвёртый этаж, нахожу нужную дверь. Стою перед ней, глядя на номер квартиры, и чувствую, как ноги подкашиваются.
Звоню в звонок. Жду. Тишина. Звоню снова. Снова тишина.
— Родион! — кричу я, стуча в дверь. — Открой! Мне нужно с тобой поговорить!
Ничего. Абсолютная тишина за дверью. Я прислушиваюсь, пытаясь уловить хоть какое-то движение внутри, но слышу только стук собственного сердца.
— Родион, пожалуйста! — голос срывается на крик. — Я знаю, что ты там! Открой дверь!
Стучу снова и снова, пока костяшки пальцев не начинают болеть. Но дверь остаётся закрытой. Тишина давит на меня, словно бетонная плита.
Может, его действительно нет дома? Или он просто не хочет со мной разговаривать?
Достаю телефон, набираю его номер. Гудки. Длинные, бесконечные гудки. И автоответчик.
— Родион, это я, — говорю я в трубку, когда включается автоответчик. Чувствую, как мой голос дрожит. — Пожалуйста, позвони мне. Мне нужно с тобой поговорить. Это важно. Очень важно.
Сбрасываю вызов, стою перед дверью, не зная, что делать дальше. Может, спуститься вниз и подождать его у подъезда? Но что, если он не вернётся сегодня? Что, если он куда-то уехал?
Звоню соседке справа. Никто не открывает. Звоню соседке слева. Дверь приоткрывается на цепочке, из-за неё выглядывает пожилая женщина с подозрительным взглядом.
— Простите, — начинаю я, пытаясь изобразить улыбку. — Вы не знаете, Родион Градов дома? Он ваш сосед, вот из этой квартиры.
Женщина оглядывает меня с ног до головы, явно оценивая.
— А вы кто?
— Я... я его жена.
— Жена? — она хмурится. — Странно. Я видела, как он уезжал рано утром. С чемоданом.
Сердце падает куда-то в пятки.
— С чемоданом? Вы уверены?
— Конечно, уверена. Я может и старая, но не слепая. Часов в семь утра вышел, чемодан в руках, лицо мрачное. Сел в машину и уехал.
— Спасибо, — шепчу я, отступая от двери.
Женщина что-то ещё говорит, но я уже не слышу. В голове пульсирует одна мысль: он уехал. Собрал вещи и уехал. После той ночи. После того, что между нами произошло.
Я спускаюсь по лестнице, ноги подкашиваются. Выхожу на улицу, сажусь в машину. Руки дрожат так сильно, что я не могу вставить ключ в замок зажигания с первого раза.
— Господи, Родион, куда ты делся? — шепчу я, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза.
Набираю его номер снова. Автоответчик. Ещё раз. Автоответчик. Третий раз. Автоответчик.
— Родион, прошу тебя, возьми трубку, — говорю я в телефон, уже не сдерживая слёз. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Это важно. Ты невиновен. Слышишь? Ты невиновен! Документы были неполными! Я ошиблась! Пожалуйста, позвони мне!
Сбрасываю вызов, роняю телефон на колени, обхватываю руль обеими руками и рыдаю. Рыдаю так, что тело трясётся, что грудь сжимается от боли, что в горле стоит ком размером с кулак.
Куда он мог поехать? К родителям? К друзьям? Или просто уехал, куда глаза глядят, лишь бы подальше от меня?
Телефон вибрирует. Я хватаю его, надеясь увидеть имя Родиона на экране. Но нет. Екатерина.
— Жанна? Ты с ним поговорила?
— Нет, — хриплю я сквозь слёзы. — Его нет дома. Соседка сказала, что он уехал утром с чемоданом. И на звонки не отвечает.
— Чёрт, — выдыхает Екатерина. — Может, он на работе?
— Не знаю. Я могу поехать туда и проверить.
— Поезжай, только завтра. Сегодня же воскресенье. И позвони мне, когда узнаешь хоть что-нибудь.
Я киваю, хотя она меня не видит
В понедельник я еду в офис компании «Капитал Инвест», который находится в центре города, в современном стеклянном здании. Я паркуюсь во дворе, поднимаюсь на седьмой этаж.
Ресепшн встречает меня холодным взглядом.
— Здравствуйте, я хотела бы увидеть Родиона Градова.
— У вас назначена встреча?
— Нет, но я его жена. Мне нужно срочно с ним поговорить.
Девушка смотрит на меня с подозрением, потом набирает номер на внутреннем телефоне.
— Алло, Марина Петровна? Тут к Родиону Игоревичу пришла... его жена. — Пауза. — Да, хорошо, я передам.
Она вешает трубку, снова смотрит на меня.
— Родиона Игоревича нет на месте. Он взял отпуск на неделю.
Мир вокруг меня начинает плыть.
— Отпуск? На неделю?
— Да. Если хотите оставить сообщение...
— Нет, — перебиваю я её. — Спасибо.
Выхожу из здания, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Отпуск на неделю. Значит, он действительно куда-то уехал. Куда-то, где его не достанут ни мои звонки, ни моя вина, ни моё раскаяние.
Сажусь в машину, достаю телефон, набираю его номер в который раз. Автоответчик. Снова. И снова.
— Родион, прошу тебя, ответь мне, — шепчу я в трубку, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. — Мне нужно с тобой поговорить. Я должна извиниться. Я должна объяснить. Пожалуйста, не игнорируй меня.
Я сбрасываю вызов и опускаю голову на руль. Мозг задыхается в густом дыму, который заполнил голову от шока. Что мне теперь делать? Как найти его? Как объяснить, что я ошиблась, что он невиновен, что я готова прекратить эту войну?
Телефон снова вибрирует. Я хватаю его, сердце подпрыгивает в груди. Может, Родион?
Но нет. Это Екатерина.
— Ну что, съездила к нему в офис?
— Его нет на работе. Он взял Отпуск на неделю.
— Боже, Жанна, — выдыхает Екатерина. — Может, он действительно уехал куда-то? В отпуск?
— Какой, к чёрту, отпуск?! — кричу я в трубку. — После того, что я с ним сделала? После того, как разрушила его репутацию? Он просто не хочет меня видеть! Не хочет со мной разговаривать!
— Жанна, успокойся. Дыши. Глубоко дыши.
Я пытаюсь вдохнуть, но в груди сжимается ком, мешая дышать.
— Катя, что мне делать? Как мне извиниться, если он не даёт мне шанса?
— Напиши ему. Отправь сообщение. Или письмо. Главное — не молчи. Пусть он знает, что ты хочешь всё исправить.
Я киваю, вытирая слёзы.
— Да. Хорошо. Я напишу ему.
Мы прощаемся, и я остаюсь сидеть в машине, глядя на экран телефона. Что я могу написать? Какие слова найду, чтобы выразить всё то, что чувствую?
Начинаю печатать, пальцы дрожат, буквы расплываются перед глазами.
«Родион, пожалуйста, прочти это. Я знаю, что ты не хочешь со мной разговаривать. Я понимаю. Но мне нужно тебе сказать: ты невиновен. Документы, которые предоставила Оксана, были неполными. Переводы на офшоры были легальными, одобренными советом директоров. Я проверила. Я ошиблась, Родион. Снова. Я повторила ту же чёртову ошибку, что и одиннадцать лет назад. Поверила не тем людям, не проверила факты, разрушила твою репутацию. И мне так чертовски жаль. Я не прошу тебя простить меня. Я знаю, что не заслуживаю прощения. Но я хочу, чтобы ты знал: я готова прекратить эту войну. Я устала разрушать и быть разрушенной. Ради детей. Ради нас самих. Пожалуйста, позвони мне. Или хотя бы напиши. Жанна».
Перечитываю сообщение раз, другой, третий. Слова кажутся жалкими, недостаточными. Но других у меня нет.
Нажимаю «отправить». Сообщение уходит, и я сижу, уставившись на экран телефона, ожидая ответа. Минута. Две. Три. Пять. Десять.
Ничего.
Набираю его номер снова. Автоответчик. Снова. Автоответчик. И снова.
— Родион, ты получил моё сообщение? — говорю я в трубку, чувствуя, как голос срывается. — Пожалуйста, ответь мне. Хоть что-нибудь. Даже если это будет «Отстань от меня». Просто дай мне знать, что ты меня слышишь.
Я сбрасываю вызов, опускаю телефон на колени. Сижу в машине, не зная, куда ехать, что делать. Может, вернуться на его квартиру и ждать? Но соседка сказала, что он уехал с чемоданом. Значит, он вернётся не скоро.
Может, позвонить его друзьям? Но я не знаю их номеров. Мы с Родионом жили в своём замкнутом мире, почти не общаясь с его окружением. А теперь я даже не знаю, к кому обратиться.
Телефон вибрирует, и я хватаю его с такой силой, что чуть не роняю. На экране имя Гордея.
— Алло?
— Жанна Олеговна, я пытался до вас дозвониться. Вы поговорили с Родионом? Что он говорит?
— Нет, — хриплю я. — Я пытаюсь его найти, чтобы извиниться, но он исчез. Не отвечает на звонки, не открывает дверь, на работе взял отпуск. Я написала ему, но он всё равно не отвечает.
Гордей молчит несколько секунд.
— Понятно. Может, ему нужно время? После всего, что произошло.
— Может быть, — шепчу я, чувствуя, как слёзы снова наворачиваются на глаза. — Но я должна с ним поговорить. Должна объяснить. Должна попросить прощения.
— Вы уже сделали первый шаг, отправив ему сообщение, — говорит Гордей мягко. — Теперь дайте ему время. Если он захочет с вами связаться, он это сделает.
Я киваю, хотя он меня не видит.
— Хорошо. Спасибо, Гордей Павлович.
Мы прощаемся, и я остаюсь сидеть в машине, глядя в никуда. Голова заполнилась хаосом — так сильно кипят мысли от происходящего. Родион исчез. Не отвечает на звонки, не читает сообщения. Или читает, но не отвечает. Что хуже?
Я завожу машину, еду на работу на автопилоте. Голова пустая, сердце тяжёлое как камень. Захожу в офис сажусь в своё кресло, включаю компьютер и сижу, уставившись в одну точку.
Телефон лежит рядом, экран пуст. Никаких звонков. Никаких сообщений. Родион молчит, словно меня вообще не существует.
Я поднимаю телефон, смотрю на моё последнее сообщение. «Прочитано» — стоит под моим текстом. Значит, он прочитал. Прочитал и не ответил.
— Родион, прошу тебя, — шепчу я в пустоту. — Дай мне шанс объяснить. Дай мне шанс исправить то, что я разрушила.
Но телефон молчит. Офис молчит. Весь мир, словно замер в ожидании.
Я откидываюсь на спинку кресла, закрываю глаза. В голове крутится только одна мысль: я должна остановить эту войну. Должна найти Родиона, поговорить с ним, попросить прощения, попытаться найти мир — ради детей, ради нас самих.
Но как это сделать, если он не даёт мне шанса?
Я сижу в тишине, и вина давит на меня с новой силой. Я повторила ту же ошибку, что и одиннадцать лет назад. Поверила слухам, не проверила факты, разрушила репутацию человека. Человека, которого люблю. Человека, который, несмотря на всю нашу войну, всё ещё меня любит.
Слёзы текут по щекам, но я уже не пытаюсь их остановить. Плачу тихо, беззвучно, чувствуя, как внутри всё разрывается на куски.
Я не лучше Родиона. Мы оба разрушаем друг друга, увязнув в бесконечном цикле мести. И если я не остановлю это сейчас, мы уничтожим себя окончательно.
Открываю глаза, беру телефон, пишу ему ещё одно сообщение.
«Родион, я знаю, что ты не хочешь со мной разговаривать. Но, пожалуйста, выслушай меня. Хотя бы один раз. Я готова прекратить эту войну.
Я замираю, чашка застывает в моих руках.
— Что вы имеете в виду?
— Родион действительно переводил средства на офшорный счёт. Но это были легальные инвестиции, одобренные советом директоров компании. Все документы в порядке, все налоги уплачены. Никаких махинаций.
Мир вокруг меня начинает плыть. Я медленно опускаю чашку на стол, боясь её уронить.
— То есть... То есть я обвинила его зря?
Гордей кивает, его взгляд полон сочувствия.
— Да. Оксана Ледяева предоставила вам неполную информацию. Возможно, намеренно. А может, просто не разобралась в документах. Но факт остаётся фактом: Родион невиновен.
Я чувствую, как пол уходит из-под моих ног. Мозг отказывается обрабатывать информацию. Невиновен. Он невиновен. А я публично разоблачила его на деловом ужине. Я разрушила его репутацию, его карьеру, его жизнь.
— Господи, — шепчу я, обхватывая голову руками. — Господи, что я наделала?
Гордей молчит, давая мне время переварить новость. Но я уже не слышу его. В голове пульсирует одна мысль: я повторила ту же ошибку, что и одиннадцать лет назад.
Тогда я поделилась информацией с Татьяной, не подумав о последствиях. И из-за этого разрушила жизнь Родиона и Оксаны.
А теперь я сделала то же самое. Поверила Оксане, не проверила документы, не убедилась в правдивости обвинений. И снова разрушила репутацию Родиона.
— Я такая же, как и он, — шепчу я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Мы оба разрушаем друг друга. Мы увязли в этом бесконечном цикле мести.
Гордей встаёт, кладёт руку мне на плечо.
— Жанна Олеговна, вы должны поговорить с ним. Объяснить, что произошло. Попросить прощения.
Я киваю, вытирая слёзы. Да. Я должна поговорить с Родионом. Должна признать свою вину. Должна попытаться остановить эту войну, пока она не уничтожила нас обоих окончательно.
Гордей уходит, оставляя меня одну с документами и моими мыслями. Я сижу на кухне, глядя на бумаги, и чувствую, как вина давит на меня всё сильнее.
Вспоминаю лицо Родиона на том деловом ужине. Как он смотрел на меня, когда я публично обвинила его в махинациях. В его глазах была не только ярость. Там была боль. Предательство. Разочарование.
А я... Я наслаждалась своей местью. Я думала, что наконец-то отплатила ему той же монетой. Но на самом деле я просто повторила свою же ошибку, поверив не тому человеку. Снова разрушила чужую жизнь, теперь уже не проверив факты.
— Какая же я дура, — шепчу я сквозь слёзы. — Какая же я чёртова дура.
Телефон вибрирует на столе. Екатерина. Я беру трубку дрожащими руками.
— Жанна? Ты как? Успокоилась хоть немного?
— Катя, — хриплю я, — я облажалась. Я снова всё испортила.
— Что ещё случилось?
Я рассказываю ей про визит Гордея, про документы, про то, что Родион невиновен. Екатерина слушает молча, и в её дыхании я слышу такое же потрясение, какое испытываю сама.
— Господи, Жанка, — наконец говорит она. — Ты должна поговорить с ним. Немедленно.
— Я знаю. Но он не отвечает на мои звонки.
— Тогда поезжай к нему. Найди его. Объясни, что произошло.
Я киваю, хотя Екатерина меня не видит.
— Да. Я поеду. Я должна остановить эту войну. Ради детей. Ради нас самих.
Мы прощаемся, и я остаюсь сидеть на кухне, глядя на документы. В голове крутится одна мысль: я должна найти Родиона и попросить прощения. Должна признать, что была неправа. Должна попытаться исправить то, что разрушила.
Но страх сковывает меня. А вдруг он не захочет меня слушать? Вдруг он просто захлопнет дверь перед моим носом? Вдруг его ненависть ко мне настолько сильна, что никакие извинения уже не помогут?
— Неважно, — шепчу я сама себе, вытирая слёзы. — Я всё равно должна попробовать.
Я встаю, иду в спальню, переодеваюсь. Смотрю на себя в зеркало. Лицо бледное, глаза красные, но в них появилась решимость. Я должна это сделать. Должна остановить эту бесконечную войну, пока она не уничтожила нас всех.
Выхожу из дома, сажусь в машину. Руки дрожат, когда я вставляю ключ в замок зажигания. Родион сейчас на съёмной квартире. Я знаю адрес — Гордей выяснил его ещё в начале, когда я ещё только начинала собирать компромат на мужа.
Боже, как же это всё абсурдно. Я собирала компромат, планировала месть, разрушала его репутацию... А теперь еду просить прощения.
Дорога занимает двадцать минут, но они тянутся как вечность. В голове прокручиваю варианты разговора. Что я скажу? «Прости, я снова облажалась»? «Извини, я разрушила твою карьеру по ошибке»? Всё звучит жалко и неубедительно.
Подъезжаю к дому, паркуюсь. Сижу в машине, пытаясь собраться с духом. Сердце колотится так, словно сейчас вырвется из груди. Ладони влажные от пота.
— Ну, давай, Жанна, — бормочу я себе под нос. — Ты можешь это сделать. Ты должна это сделать.
Выхожу из машины, иду к подъезду. Поднимаюсь на четвёртый этаж, нахожу нужную дверь. Стою перед ней, глядя на номер квартиры, и чувствую, как ноги подкашиваются.
Звоню в звонок. Жду. Тишина. Звоню снова. Снова тишина.
— Родион! — кричу я, стуча в дверь. — Открой! Мне нужно с тобой поговорить!
Ничего. Абсолютная тишина за дверью. Я прислушиваюсь, пытаясь уловить хоть какое-то движение внутри, но слышу только стук собственного сердца.
— Родион, пожалуйста! — голос срывается на крик. — Я знаю, что ты там! Открой дверь!
Стучу снова и снова, пока костяшки пальцев не начинают болеть. Но дверь остаётся закрытой. Тишина давит на меня, словно бетонная плита.
Может, его действительно нет дома? Или он просто не хочет со мной разговаривать?
Достаю телефон, набираю его номер. Гудки. Длинные, бесконечные гудки. И автоответчик.
— Родион, это я, — говорю я в трубку, когда включается автоответчик. Чувствую, как мой голос дрожит. — Пожалуйста, позвони мне. Мне нужно с тобой поговорить. Это важно. Очень важно.
Сбрасываю вызов, стою перед дверью, не зная, что делать дальше. Может, спуститься вниз и подождать его у подъезда? Но что, если он не вернётся сегодня? Что, если он куда-то уехал?
Звоню соседке справа. Никто не открывает. Звоню соседке слева. Дверь приоткрывается на цепочке, из-за неё выглядывает пожилая женщина с подозрительным взглядом.
— Простите, — начинаю я, пытаясь изобразить улыбку. — Вы не знаете, Родион Градов дома? Он ваш сосед, вот из этой квартиры.
Женщина оглядывает меня с ног до головы, явно оценивая.
— А вы кто?
— Я... я его жена.
— Жена? — она хмурится. — Странно. Я видела, как он уезжал рано утром. С чемоданом.
Сердце падает куда-то в пятки.
— С чемоданом? Вы уверены?
— Конечно, уверена. Я может и старая, но не слепая. Часов в семь утра вышел, чемодан в руках, лицо мрачное. Сел в машину и уехал.
— Спасибо, — шепчу я, отступая от двери.
Женщина что-то ещё говорит, но я уже не слышу. В голове пульсирует одна мысль: он уехал. Собрал вещи и уехал. После той ночи. После того, что между нами произошло.
Я спускаюсь по лестнице, ноги подкашиваются. Выхожу на улицу, сажусь в машину. Руки дрожат так сильно, что я не могу вставить ключ в замок зажигания с первого раза.
— Господи, Родион, куда ты делся? — шепчу я, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза.
Набираю его номер снова. Автоответчик. Ещё раз. Автоответчик. Третий раз. Автоответчик.
— Родион, прошу тебя, возьми трубку, — говорю я в телефон, уже не сдерживая слёз. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Это важно. Ты невиновен. Слышишь? Ты невиновен! Документы были неполными! Я ошиблась! Пожалуйста, позвони мне!
Сбрасываю вызов, роняю телефон на колени, обхватываю руль обеими руками и рыдаю. Рыдаю так, что тело трясётся, что грудь сжимается от боли, что в горле стоит ком размером с кулак.
Куда он мог поехать? К родителям? К друзьям? Или просто уехал, куда глаза глядят, лишь бы подальше от меня?
Телефон вибрирует. Я хватаю его, надеясь увидеть имя Родиона на экране. Но нет. Екатерина.
— Жанна? Ты с ним поговорила?
— Нет, — хриплю я сквозь слёзы. — Его нет дома. Соседка сказала, что он уехал утром с чемоданом. И на звонки не отвечает.
— Чёрт, — выдыхает Екатерина. — Может, он на работе?
— Не знаю. Я могу поехать туда и проверить.
— Поезжай, только завтра. Сегодня же воскресенье. И позвони мне, когда узнаешь хоть что-нибудь.
Я киваю, хотя она меня не видит
В понедельник я еду в офис компании «Капитал Инвест», который находится в центре города, в современном стеклянном здании. Я паркуюсь во дворе, поднимаюсь на седьмой этаж.
Ресепшн встречает меня холодным взглядом.
— Здравствуйте, я хотела бы увидеть Родиона Градова.
— У вас назначена встреча?
— Нет, но я его жена. Мне нужно срочно с ним поговорить.
Девушка смотрит на меня с подозрением, потом набирает номер на внутреннем телефоне.
— Алло, Марина Петровна? Тут к Родиону Игоревичу пришла... его жена. — Пауза. — Да, хорошо, я передам.
Она вешает трубку, снова смотрит на меня.
— Родиона Игоревича нет на месте. Он взял отпуск на неделю.
Мир вокруг меня начинает плыть.
— Отпуск? На неделю?
— Да. Если хотите оставить сообщение...
— Нет, — перебиваю я её. — Спасибо.
Выхожу из здания, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Отпуск на неделю. Значит, он действительно куда-то уехал. Куда-то, где его не достанут ни мои звонки, ни моя вина, ни моё раскаяние.
Сажусь в машину, достаю телефон, набираю его номер в который раз. Автоответчик. Снова. И снова.
— Родион, прошу тебя, ответь мне, — шепчу я в трубку, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. — Мне нужно с тобой поговорить. Я должна извиниться. Я должна объяснить. Пожалуйста, не игнорируй меня.
Я сбрасываю вызов и опускаю голову на руль. Мозг задыхается в густом дыму, который заполнил голову от шока. Что мне теперь делать? Как найти его? Как объяснить, что я ошиблась, что он невиновен, что я готова прекратить эту войну?
Телефон снова вибрирует. Я хватаю его, сердце подпрыгивает в груди. Может, Родион?
Но нет. Это Екатерина.
— Ну что, съездила к нему в офис?
— Его нет на работе. Он взял Отпуск на неделю.
— Боже, Жанна, — выдыхает Екатерина. — Может, он действительно уехал куда-то? В отпуск?
— Какой, к чёрту, отпуск?! — кричу я в трубку. — После того, что я с ним сделала? После того, как разрушила его репутацию? Он просто не хочет меня видеть! Не хочет со мной разговаривать!
— Жанна, успокойся. Дыши. Глубоко дыши.
Я пытаюсь вдохнуть, но в груди сжимается ком, мешая дышать.
— Катя, что мне делать? Как мне извиниться, если он не даёт мне шанса?
— Напиши ему. Отправь сообщение. Или письмо. Главное — не молчи. Пусть он знает, что ты хочешь всё исправить.
Я киваю, вытирая слёзы.
— Да. Хорошо. Я напишу ему.
Мы прощаемся, и я остаюсь сидеть в машине, глядя на экран телефона. Что я могу написать? Какие слова найду, чтобы выразить всё то, что чувствую?
Начинаю печатать, пальцы дрожат, буквы расплываются перед глазами.
«Родион, пожалуйста, прочти это. Я знаю, что ты не хочешь со мной разговаривать. Я понимаю. Но мне нужно тебе сказать: ты невиновен. Документы, которые предоставила Оксана, были неполными. Переводы на офшоры были легальными, одобренными советом директоров. Я проверила. Я ошиблась, Родион. Снова. Я повторила ту же чёртову ошибку, что и одиннадцать лет назад. Поверила не тем людям, не проверила факты, разрушила твою репутацию. И мне так чертовски жаль. Я не прошу тебя простить меня. Я знаю, что не заслуживаю прощения. Но я хочу, чтобы ты знал: я готова прекратить эту войну. Я устала разрушать и быть разрушенной. Ради детей. Ради нас самих. Пожалуйста, позвони мне. Или хотя бы напиши. Жанна».
Перечитываю сообщение раз, другой, третий. Слова кажутся жалкими, недостаточными. Но других у меня нет.
Нажимаю «отправить». Сообщение уходит, и я сижу, уставившись на экран телефона, ожидая ответа. Минута. Две. Три. Пять. Десять.
Ничего.
Набираю его номер снова. Автоответчик. Снова. Автоответчик. И снова.
— Родион, ты получил моё сообщение? — говорю я в трубку, чувствуя, как голос срывается. — Пожалуйста, ответь мне. Хоть что-нибудь. Даже если это будет «Отстань от меня». Просто дай мне знать, что ты меня слышишь.
Я сбрасываю вызов, опускаю телефон на колени. Сижу в машине, не зная, куда ехать, что делать. Может, вернуться на его квартиру и ждать? Но соседка сказала, что он уехал с чемоданом. Значит, он вернётся не скоро.
Может, позвонить его друзьям? Но я не знаю их номеров. Мы с Родионом жили в своём замкнутом мире, почти не общаясь с его окружением. А теперь я даже не знаю, к кому обратиться.
Телефон вибрирует, и я хватаю его с такой силой, что чуть не роняю. На экране имя Гордея.
— Алло?
— Жанна Олеговна, я пытался до вас дозвониться. Вы поговорили с Родионом? Что он говорит?
— Нет, — хриплю я. — Я пытаюсь его найти, чтобы извиниться, но он исчез. Не отвечает на звонки, не открывает дверь, на работе взял отпуск. Я написала ему, но он всё равно не отвечает.
Гордей молчит несколько секунд.
— Понятно. Может, ему нужно время? После всего, что произошло.
— Может быть, — шепчу я, чувствуя, как слёзы снова наворачиваются на глаза. — Но я должна с ним поговорить. Должна объяснить. Должна попросить прощения.
— Вы уже сделали первый шаг, отправив ему сообщение, — говорит Гордей мягко. — Теперь дайте ему время. Если он захочет с вами связаться, он это сделает.
Я киваю, хотя он меня не видит.
— Хорошо. Спасибо, Гордей Павлович.
Мы прощаемся, и я остаюсь сидеть в машине, глядя в никуда. Голова заполнилась хаосом — так сильно кипят мысли от происходящего. Родион исчез. Не отвечает на звонки, не читает сообщения. Или читает, но не отвечает. Что хуже?
Я завожу машину, еду на работу на автопилоте. Голова пустая, сердце тяжёлое как камень. Захожу в офис сажусь в своё кресло, включаю компьютер и сижу, уставившись в одну точку.
Телефон лежит рядом, экран пуст. Никаких звонков. Никаких сообщений. Родион молчит, словно меня вообще не существует.
Я поднимаю телефон, смотрю на моё последнее сообщение. «Прочитано» — стоит под моим текстом. Значит, он прочитал. Прочитал и не ответил.
— Родион, прошу тебя, — шепчу я в пустоту. — Дай мне шанс объяснить. Дай мне шанс исправить то, что я разрушила.
Но телефон молчит. Офис молчит. Весь мир, словно замер в ожидании.
Я откидываюсь на спинку кресла, закрываю глаза. В голове крутится только одна мысль: я должна остановить эту войну. Должна найти Родиона, поговорить с ним, попросить прощения, попытаться найти мир — ради детей, ради нас самих.
Но как это сделать, если он не даёт мне шанса?
Я сижу в тишине, и вина давит на меня с новой силой. Я повторила ту же ошибку, что и одиннадцать лет назад. Поверила слухам, не проверила факты, разрушила репутацию человека. Человека, которого люблю. Человека, который, несмотря на всю нашу войну, всё ещё меня любит.
Слёзы текут по щекам, но я уже не пытаюсь их остановить. Плачу тихо, беззвучно, чувствуя, как внутри всё разрывается на куски.
Я не лучше Родиона. Мы оба разрушаем друг друга, увязнув в бесконечном цикле мести. И если я не остановлю это сейчас, мы уничтожим себя окончательно.
Открываю глаза, беру телефон, пишу ему ещё одно сообщение.
«Родион, я знаю, что ты не хочешь со мной разговаривать. Но, пожалуйста, выслушай меня. Хотя бы один раз. Я готова прекратить эту войну.
