Он разворачивается, хватает со стола салфетку, швыряет её на тарелку и направляется к выходу. Но перед тем как уйти, оборачивается и смотрит на меня.
И в этом взгляде — вся его боль.
Не только ненависть. Не только ярость.
Боль.
Настоящая, живая, режущая боль.
Мозг будто задымился от перегрева, мысли путаются в густом тумане. Что я сделала? Господи, что я только что сделала?
Родион уходит, его широкая спина исчезает за дверью, и я чувствую, как ноги подкашиваются.
Оксана подходит ко мне, касается моего локтя.
— Жанна, всё нормально?
— Нет, — шепчу я. — Ничего не нормально.
Сергей Владимирович смотрит на меня с недоумением.
— Жанна Олеговна, что происходит? Вы знаете этого человека?
— Да, — отвечаю я механически. — Это мой муж.
Тишина.
Он моргает, словно не понимает.
— Ваш... муж?
Я не отвечаю. Просто беру со стола свою сумочку и иду к выходу. Ноги ватные, голова кружится. В зале стоит гул голосов — партнёры обсуждают скандал, гости перешёптываются, официанты пытаются успокоить публику.
А я просто ухожу.
На улице холодно. Ветер бьёт в лицо, и я благодарна за это — хоть что-то отрезвляющее. Я прислоняюсь к стене здания, закрываю глаза и пытаюсь дышать.
Телефон вибрирует в сумочке. Екатерина.
— Жанна, ты как?
— Катя, — мой голос ломается. — Я облажалась.
— Что? Но ведь всё прошло по плану!
— По плану, — повторяю я горько. — Да, всё прошло по плану. Я публично унизила Родиона. Разрушила его карьеру. Опять.
— Жанна, он сам начал эту войну!
— Знаю, — шепчу я. — Но это не даёт мне облегчения.
Она молчит несколько секунд.
— Где ты сейчас?
— У ресторана. Я... не могу вернуться туда.
— Жди меня. Я еду.
Я стою на холоде и смотрю на огни города. Внутри пустота. Странная, давящая пустота, которая разъедает изнутри.
Я хотела защититься. Хотела показать Родиону, что не сдамся без боя. Хотела вернуть контроль над ситуацией.
А получилось что?
Я опустилась до его уровня.
Нет, даже ниже.
Потому что Родион мстил за настоящую боль — за разрушенную любовь, за потерянное счастье. А я? Я просто мстила, чтобы доказать, что могу ударить больнее.
Мать твою, какая же я дура.
Екатерина приезжает через двадцать минут. Я сажусь в её машину, и она молча заводит мотор.
— Домой? — спрашивает она.
— Да, — киваю я.
Мы едем в тишине. Я смотрю в окно, но ничего не вижу. Только лицо Родиона. Его взгляд, полный боли.
— Жанна, — наконец говорит Екатерина. — Ты сделала то, что должна была сделать. Он пытался отобрать у тебя детей, разрушить твою жизнь. Ты просто защищалась.
— Защищалась, — повторяю я. — Да, конечно.
— Ты же не виновата в том, что он решил вести себя как мудак!
Я поворачиваюсь к ней.
— Катя, я одиннадцать лет назад уже разрушила его жизнь. Я сама виновата в том, что всё это началось. И сегодня я просто повторила свою ошибку.
Она качает головой.
— Нет. Ты не виновата в том, что Татьяна слила информацию журналисту. Ты не знала, к чему это приведёт.
— Но я рассказала ей! — голос срывается на крик. — Я поделилась конфиденциальной информацией, зная, что Татьяна болтлива. Я несу ответственность за свои действия, Катя. И сегодня я снова всё разрушила.
Екатерина останавливает машину у обочины и поворачивается ко мне.
— Послушай меня, — её голос жёсткий. — Родион — взрослый мужчина. Он сам решил жениться на тебе. Он сам решил объявить тебе войну. Он сам сделал выбор. Ты не можешь взять на себя ответственность за всё, что происходит вокруг.
— Могу, — шепчу я. — Потому что я всё это начала.
Она вздыхает, обнимает меня за плечи.
— Жанна, ты слишком много на себя берёшь. Ты хороший человек. Ты любящая мать. Ты не заслуживаешь того, что с тобой делает Родион.
Я прислоняюсь к её плечу и закрываю глаза.
— Я не знаю, что делать дальше, Катя. Я просто не знаю.
— Ничего, — отвечает она. — Сейчас ты ничего не делаешь. Едешь домой, ложишься спать и завтра начинаешь всё заново.
Но я знаю, что это невозможно.
Потому что завтра всё будет ещё хуже.
Дома меня встречает Ярослав. Он сидит на диване в гостиной, и по его лицу видно, что он не спал.
— Мама, — он встаёт, глядя на меня с тревогой. — Что случилось?
Я пытаюсь улыбнуться.
— Ничего, солнышко. Просто устала.
Он не верит. Кусает губу.
— Ты плакала?
Чёрт побери, неужели так заметно?
— Нет, — лгу я. — Просто ветер на улице был сильный.
Он молчит, но в его глазах столько непонимания, столько страха, что мне хочется провалиться сквозь землю.
— Ярослав, иди спать, — прошу я. — Уже поздно.
Он кивает неохотно и медленно идёт к лестнице. На полпути оборачивается.
— Мама, папа звонил. Сказал, что завтра не приедет за нами.
Сердце проваливается.
— Почему?
— Не знаю. Он просто сказал, что занят.
Ярослав уходит наверх, а я остаюсь стоять посреди гостиной, чувствуя, как внутри разрастается холодная пустота.
Родион не приедет.
Потому что я его уничтожила.
Опять.
Я поднимаюсь к себе в комнату, стягиваю это проклятое чёрное платье и бросаю его на кресло. Смотрю на своё отражение в зеркале — размазанная тушь под глазами, бледное лицо, губы, искусанные до крови.
Вот она, победительница.
Я сажусь на край кровати и обхватываю голову руками. Внутри всё горит — от стыда, от вины, от отчаяния. Мозг перегрелся, и теперь в голове стоит едкий дым от пережитого.
Что я сделала? Господи, что я натворила?
Телефон вибрирует. Данила.
Я беру трубку.
— Жанна Олеговна, поздравляю, — его голос звучит довольно. — План сработал безупречно. Партнёры Родиона завтра начнут внутреннее расследование. Его репутация подмочена. Это даст нам серьёзное преимущество в суде.
— Данила, — прерываю я его. — Остановитесь.
Пауза.
— Что?
— Я прошу — остановитесь. Мне плевать на преимущество в суде. Мне плевать на его репутацию. Я только что разрушила жизнь отца моих детей. Опять.
Он вздыхает.
— Жанна Олеговна, вы слишком эмоционально реагируете. Это нормально после такого стресса. Выпейте успокоительное и ложитесь спать. Утром всё будет выглядеть иначе.
— Нет, — говорю я устало. — Утром всё будет выглядеть ещё хуже.
Я бросаю трубку, не дожидаясь ответа.
Ложусь на кровать, закрываю глаза, но сон не приходит. Вместо этого в голове прокручивается один и тот же момент: Родион встаёт из-за стола, бросает салфетку, поворачивается ко мне. И этот взгляд.
Полный боли.
Я переворачиваюсь на бок, подтягиваю колени к груди. Щеки горят от стыда. В горле стоит ком, который не проглотить, не выплюнуть.
Я хотела защитить себя. Хотела показать, что не позволю ему растоптать меня. Хотела...
Чего я хотела, чёрт побери?
Мести?
Да. Я хотела мести.
И получила её.
Только почему мне сейчас так гадко внутри?
Часы показывают двенадцать ночи. Я встаю, иду на кухню, ставлю чайник. Руки дрожат, когда наливаю кипяток. Сажусь за стол, обхватываю горячую кружку ладонями.
Вспоминаю, как десять лет назад я тоже сидела на кухне. Тогда я только что вышла замуж за Родиона. Была счастлива. Думала, что всё получилось. Что я выиграла.
А оказалось, что я просто вошла в его игру.
И сегодня я снова вошла в игру. Только теперь уже в свою собственную.
Телефон снова вибрирует. Оксана.
Я смотрю на экран и долго не могу решить — брать трубку или нет. Наконец нажимаю на зелёную кнопку.
— Жанна, — её голос звучит сдержанно. — Ты в порядке?
— Нет, — отвечаю честно. — Совсем нет.
Она молчит несколько секунд.
— Я видела его лицо, когда он уходил.
— Я тоже видела.
— Жанна, — она делает паузу. — Я думала, что буду рада. Что почувствую удовлетворение. Но...
— Но ты почувствовала то же, что и я, — заканчиваю я за неё. — Пустоту.
— Да, — тихо признаётся она. — Именно пустоту.
Мы обе молчим. Две женщины, которые объединились против одного мужчины. И обе теперь чувствуют себя дрянью.
— Оксана, — говорю я, наконец. — Мы облажались.
— Я знаю.
— Мы опустились до его уровня. Нет, даже ниже.
Она вздыхает.
— Может быть. Но что сделано, то сделано.
— Да, — соглашаюсь я горько. — Что сделано, то сделано.
Она прощается и вешает трубку. А я остаюсь сидеть на кухне с остывающим чаем и грузом вины, который давит на грудь так, что трудно дышать.
Утро субботы приходит слишком быстро. Я почти не спала — просто лежала с открытыми глазами, уставившись в потолок. Когда будильник зазвонил в семь, я была уже на ногах.
Ярослав и Дарьяна спускаются к завтраку молча. Дарьяна болтает что-то о своих игрушках, но Ярослав насторожен. Он смотрит на меня изучающе, как будто пытается понять, что происходит.
— Мама, а папа, правда, не приедет сегодня? — спрашивает он, размешивая кашу в тарелке.
— Правда, солнышко. У него работа.
— Всегда у него работа, — бурчит он. — Или разводы.
Я замираю с чашкой кофе на полпути ко рту.
— Ярослав...
— Что? — он поднимает на меня глаза. — Это ведь правда? Вы с папой разводитесь, потому что вам важнее ругаться, чем быть с нами.
Его слова бьют меня как пощёчина.
— Ярослав, это не так, — начинаю я, но голос ломается.
— Тогда почему вы всё время ругаетесь? Почему папа не хочет приезжать? Почему ты всё время плачешь?
Дарьяна замолкает, смотрит на нас большими испуганными глазами.
— Ярик, не надо, — шепчу я.
Но он не останавливается.
— Мне учительница сказала, что когда родители разводятся, это не вина детей. Но я всё равно чувствую, что это из-за нас. Если бы мы были лучше, вы бы не ругались.
Господи, нет.
Я встаю, подхожу к нему и обнимаю.
— Ярослав, послушай меня, — голос дрожит, но я стараюсь говорить твёрдо. — Это не из-за вас. Вообще не из-за вас. Вы с Дарьяной — самое лучшее, что есть в моей жизни. Мы с папой... мы взрослые. И у нас свои проблемы. Но это не имеет к вам никакого отношения.
Он молчит, уткнувшись мне в плечо. Я чувствую, как его маленькое тело дрожит.
— Я просто хочу, чтобы всё было как раньше, — шепчет он.
— Я тоже, солнышко, — шепчу я в ответ. — Я тоже.
Но я знаю, что как раньше уже не будет.
Потому что я всё разрушила.
После того как отвожу детей к своим родителям на выходные, звоню Екатерине.
— Катя, мне нужно с тобой поговорить.
— Приезжай в офис, — говорит она. — У меня сегодня важный приём, но я скоро закончу.
Я еду к ней, пытаясь собрать мысли в кучу. Но они разлетаются, как осколки разбитого зеркала.
Екатерина встречает меня у двери своего кабинета. Один взгляд на моё лицо — и она всё понимает.
— Садись, — говорит она, указывая на диван. — Рассказывай.
Я рассказываю. Про ужин. Про Родиона. Про его взгляд. Про Ярослава утром. Про чувство вины, которое пожирает меня изнутри.
Екатерина слушает молча. Когда я заканчиваю, она вздыхает.
— Жанна, ты понимаешь, что ты сейчас делаешь?
— Что? — спрашиваю я устало.
— Ты берёшь на себя ответственность за всё. За действия Родиона. За развод. За то, что чувствуют дети. Но ты не можешь контролировать всё вокруг.
— Я знаю, — шепчу я. — Но я не могу избавиться от чувства, что всё это — моя вина.
— Потому что ты привыкла всё контролировать, — говорит она мягко. — Ты привыкла быть той, кто всё решает, всё планирует, за всё отвечает. Но, Жанна, ты не Бог. Ты просто человек. И ты имеешь право на ошибки.
— Но мои ошибки разрушают жизни, — возражаю я.
— Твои ошибки — это твои ошибки. А выбор Родиона мстить тебе столько лет — это его выбор. Его ответственность. Не твоя.
Я качаю головой.
— Я не могу так думать, Катя. Я не могу просто снять с себя ответственность.
Она наклоняется ко мне, берёт за руки.
— Тогда скажи мне, что ты хочешь. Прямо сейчас. Чего ты действительно хочешь?
Я закрываю глаза. В голове сумбур, хаос, но где-то в глубине я знаю ответ.
— Я хочу, чтобы всё закончилось. Эта война. Эта ненависть. Я хочу, чтобы мои дети не страдали. Я хочу...
Голос ломается.
— Я хочу вернуть то, что было. Но я знаю, что это невозможно.
Екатерина сжимает мои руки.
— Тогда прими это. Прими, что прошлого не вернуть. И начни строить будущее. Для себя. Для детей.
— А как же Родион?
Она молчит несколько секунд.
— Родион — взрослый мужчина. Он сам разберётся со своей жизнью. Ты не можешь спасти его. Ты не можешь искупить прошлое. Ты можешь только двигаться вперёд.
Я открываю глаза, смотрю на неё.
— Но мне так тяжело, Катя. Так чертовски тяжело.
— Знаю, — кивает она. — Но ты справишься. Потому что ты сильная. Намного сильнее, чем думаешь.
Я хочу верить ей. Хочу верить, что смогу справиться. Но внутри всё ещё эта давящая пустота.
Вечером я сижу дома одна. И думаю, хорошо, что дети на выходных у мамы. Мне действительно нужно побыть одной. Разобраться в себе.
Я наливаю себе бокал вина — первый за последние недели. Сажусь у окна, смотрю на темнеющее небо.
Вспоминаю, как Родион уходил из ресторана. Как бросил на меня тот последний взгляд.
И вдруг понимаю.
Он не просто мстил мне.
Он страдал.
Все эти годы он страдал. Потому что любил Оксану. Потому что я разрушила его счастье. И вся эта месть — это был его способ справиться с болью.
А я? Я просто добила его. Окончательно.
Я поставила бокал на стол и закрыла лицо руками.
Вот она, правда. Горькая, жестокая правда.
Я не лучше Родиона.
Я такая же.
Мстительная. Жестокая. Готовая разрушить всё вокруг, лишь бы защитить себя.
Телефон вибрирует. Неизвестный номер.
Я беру трубку.
— Алло?
— Жанна, — голос Родиона звучит хрипло, устало. — Нам нужно поговорить.
Сердце проваливается.
— Родион...
— Не сейчас, — перебивает он. — Не по телефону. Встретимся в нейтральном месте. Без адвокатов, без свидетелей. Просто ты и я.
Я молчу, не зная, что ответить.
— Жанна, — его голос становится тише. — Пожалуйста.
Это слово ломает все мои барьеры.
— Хорошо, — шепчу я.
Вешаю трубку и остаюсь сидеть у окна с телефоном в руках, чувствуя, как внутри что-то меняется.
Может быть, это шанс.
Может быть, мы сможем хоть что-то исправить.
Или, может быть, это финал.
Окончательный и бесповоротный.
Ночь проходит в беспокойном полусне. Я просыпаюсь каждый час, прокручивая в голове будущий разговор. Что я скажу? Что скажет он? Его слова звучат в ушах как заклинание: "Нам нужно поговорить. Пожалуйста".
Это "пожалуйста" не даёт мне покоя.
Родион никогда не просит. Он требует, приказывает, манипулирует. Но не просит — никогда.
А сегодня попросил.
Я лежу в темноте, уставившись в потолок, и чувствую, как внутри что-то меняется. Словно тяжёлый камень, который давил на грудь эти два месяца, чуть-чуть сдвинулся.
Может быть, это шанс?
Может быть, мы оба устали от этой войны?
Утром я встаю рано, принимаю душ. Смотрю на своё отражение в зеркале — осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами, напряжённые губы. Я выгляжу так, будто прошла через мясорубку.
И прошла.
Мы оба прошли.
Я одеваюсь в простые джинсы и свитер. Никакой брони. Никаких масок. Никакой войны.
Просто я.
Та самая Жанна, которая когда-то любила этого мужчину. Которая верила, что они смогут быть счастливы вместе.
Телефон лежит на тумбочке, и я смотрю на него долгим взглядом. Встреча. Разговор. Может ли всё измениться?
Или останется прежним.
Но впервые за долгое время я чувствую не просто страх и вину.
Я чувствую надежду.
Слабую, хрупкую, едва различимую.
Но она есть.
Может быть, вчерашний вечер был не концом, а поворотной точкой. Может быть, увидев боль в его глазах, я поняла главное: мы оба жертвы этой войны. Мы оба разрушили друг друга. И, может быть, только признав это, мы сможем найти способ остановиться.
И в этом взгляде — вся его боль.
Не только ненависть. Не только ярость.
Боль.
Настоящая, живая, режущая боль.
Мозг будто задымился от перегрева, мысли путаются в густом тумане. Что я сделала? Господи, что я только что сделала?
Родион уходит, его широкая спина исчезает за дверью, и я чувствую, как ноги подкашиваются.
Оксана подходит ко мне, касается моего локтя.
— Жанна, всё нормально?
— Нет, — шепчу я. — Ничего не нормально.
Сергей Владимирович смотрит на меня с недоумением.
— Жанна Олеговна, что происходит? Вы знаете этого человека?
— Да, — отвечаю я механически. — Это мой муж.
Тишина.
Он моргает, словно не понимает.
— Ваш... муж?
Я не отвечаю. Просто беру со стола свою сумочку и иду к выходу. Ноги ватные, голова кружится. В зале стоит гул голосов — партнёры обсуждают скандал, гости перешёптываются, официанты пытаются успокоить публику.
А я просто ухожу.
На улице холодно. Ветер бьёт в лицо, и я благодарна за это — хоть что-то отрезвляющее. Я прислоняюсь к стене здания, закрываю глаза и пытаюсь дышать.
Телефон вибрирует в сумочке. Екатерина.
— Жанна, ты как?
— Катя, — мой голос ломается. — Я облажалась.
— Что? Но ведь всё прошло по плану!
— По плану, — повторяю я горько. — Да, всё прошло по плану. Я публично унизила Родиона. Разрушила его карьеру. Опять.
— Жанна, он сам начал эту войну!
— Знаю, — шепчу я. — Но это не даёт мне облегчения.
Она молчит несколько секунд.
— Где ты сейчас?
— У ресторана. Я... не могу вернуться туда.
— Жди меня. Я еду.
Я стою на холоде и смотрю на огни города. Внутри пустота. Странная, давящая пустота, которая разъедает изнутри.
Я хотела защититься. Хотела показать Родиону, что не сдамся без боя. Хотела вернуть контроль над ситуацией.
А получилось что?
Я опустилась до его уровня.
Нет, даже ниже.
Потому что Родион мстил за настоящую боль — за разрушенную любовь, за потерянное счастье. А я? Я просто мстила, чтобы доказать, что могу ударить больнее.
Мать твою, какая же я дура.
Екатерина приезжает через двадцать минут. Я сажусь в её машину, и она молча заводит мотор.
— Домой? — спрашивает она.
— Да, — киваю я.
Мы едем в тишине. Я смотрю в окно, но ничего не вижу. Только лицо Родиона. Его взгляд, полный боли.
— Жанна, — наконец говорит Екатерина. — Ты сделала то, что должна была сделать. Он пытался отобрать у тебя детей, разрушить твою жизнь. Ты просто защищалась.
— Защищалась, — повторяю я. — Да, конечно.
— Ты же не виновата в том, что он решил вести себя как мудак!
Я поворачиваюсь к ней.
— Катя, я одиннадцать лет назад уже разрушила его жизнь. Я сама виновата в том, что всё это началось. И сегодня я просто повторила свою ошибку.
Она качает головой.
— Нет. Ты не виновата в том, что Татьяна слила информацию журналисту. Ты не знала, к чему это приведёт.
— Но я рассказала ей! — голос срывается на крик. — Я поделилась конфиденциальной информацией, зная, что Татьяна болтлива. Я несу ответственность за свои действия, Катя. И сегодня я снова всё разрушила.
Екатерина останавливает машину у обочины и поворачивается ко мне.
— Послушай меня, — её голос жёсткий. — Родион — взрослый мужчина. Он сам решил жениться на тебе. Он сам решил объявить тебе войну. Он сам сделал выбор. Ты не можешь взять на себя ответственность за всё, что происходит вокруг.
— Могу, — шепчу я. — Потому что я всё это начала.
Она вздыхает, обнимает меня за плечи.
— Жанна, ты слишком много на себя берёшь. Ты хороший человек. Ты любящая мать. Ты не заслуживаешь того, что с тобой делает Родион.
Я прислоняюсь к её плечу и закрываю глаза.
— Я не знаю, что делать дальше, Катя. Я просто не знаю.
— Ничего, — отвечает она. — Сейчас ты ничего не делаешь. Едешь домой, ложишься спать и завтра начинаешь всё заново.
Но я знаю, что это невозможно.
Потому что завтра всё будет ещё хуже.
Дома меня встречает Ярослав. Он сидит на диване в гостиной, и по его лицу видно, что он не спал.
— Мама, — он встаёт, глядя на меня с тревогой. — Что случилось?
Я пытаюсь улыбнуться.
— Ничего, солнышко. Просто устала.
Он не верит. Кусает губу.
— Ты плакала?
Чёрт побери, неужели так заметно?
— Нет, — лгу я. — Просто ветер на улице был сильный.
Он молчит, но в его глазах столько непонимания, столько страха, что мне хочется провалиться сквозь землю.
— Ярослав, иди спать, — прошу я. — Уже поздно.
Он кивает неохотно и медленно идёт к лестнице. На полпути оборачивается.
— Мама, папа звонил. Сказал, что завтра не приедет за нами.
Сердце проваливается.
— Почему?
— Не знаю. Он просто сказал, что занят.
Ярослав уходит наверх, а я остаюсь стоять посреди гостиной, чувствуя, как внутри разрастается холодная пустота.
Родион не приедет.
Потому что я его уничтожила.
Опять.
Я поднимаюсь к себе в комнату, стягиваю это проклятое чёрное платье и бросаю его на кресло. Смотрю на своё отражение в зеркале — размазанная тушь под глазами, бледное лицо, губы, искусанные до крови.
Вот она, победительница.
Я сажусь на край кровати и обхватываю голову руками. Внутри всё горит — от стыда, от вины, от отчаяния. Мозг перегрелся, и теперь в голове стоит едкий дым от пережитого.
Что я сделала? Господи, что я натворила?
Телефон вибрирует. Данила.
Я беру трубку.
— Жанна Олеговна, поздравляю, — его голос звучит довольно. — План сработал безупречно. Партнёры Родиона завтра начнут внутреннее расследование. Его репутация подмочена. Это даст нам серьёзное преимущество в суде.
— Данила, — прерываю я его. — Остановитесь.
Пауза.
— Что?
— Я прошу — остановитесь. Мне плевать на преимущество в суде. Мне плевать на его репутацию. Я только что разрушила жизнь отца моих детей. Опять.
Он вздыхает.
— Жанна Олеговна, вы слишком эмоционально реагируете. Это нормально после такого стресса. Выпейте успокоительное и ложитесь спать. Утром всё будет выглядеть иначе.
— Нет, — говорю я устало. — Утром всё будет выглядеть ещё хуже.
Я бросаю трубку, не дожидаясь ответа.
Ложусь на кровать, закрываю глаза, но сон не приходит. Вместо этого в голове прокручивается один и тот же момент: Родион встаёт из-за стола, бросает салфетку, поворачивается ко мне. И этот взгляд.
Полный боли.
Я переворачиваюсь на бок, подтягиваю колени к груди. Щеки горят от стыда. В горле стоит ком, который не проглотить, не выплюнуть.
Я хотела защитить себя. Хотела показать, что не позволю ему растоптать меня. Хотела...
Чего я хотела, чёрт побери?
Мести?
Да. Я хотела мести.
И получила её.
Только почему мне сейчас так гадко внутри?
Часы показывают двенадцать ночи. Я встаю, иду на кухню, ставлю чайник. Руки дрожат, когда наливаю кипяток. Сажусь за стол, обхватываю горячую кружку ладонями.
Вспоминаю, как десять лет назад я тоже сидела на кухне. Тогда я только что вышла замуж за Родиона. Была счастлива. Думала, что всё получилось. Что я выиграла.
А оказалось, что я просто вошла в его игру.
И сегодня я снова вошла в игру. Только теперь уже в свою собственную.
Телефон снова вибрирует. Оксана.
Я смотрю на экран и долго не могу решить — брать трубку или нет. Наконец нажимаю на зелёную кнопку.
— Жанна, — её голос звучит сдержанно. — Ты в порядке?
— Нет, — отвечаю честно. — Совсем нет.
Она молчит несколько секунд.
— Я видела его лицо, когда он уходил.
— Я тоже видела.
— Жанна, — она делает паузу. — Я думала, что буду рада. Что почувствую удовлетворение. Но...
— Но ты почувствовала то же, что и я, — заканчиваю я за неё. — Пустоту.
— Да, — тихо признаётся она. — Именно пустоту.
Мы обе молчим. Две женщины, которые объединились против одного мужчины. И обе теперь чувствуют себя дрянью.
— Оксана, — говорю я, наконец. — Мы облажались.
— Я знаю.
— Мы опустились до его уровня. Нет, даже ниже.
Она вздыхает.
— Может быть. Но что сделано, то сделано.
— Да, — соглашаюсь я горько. — Что сделано, то сделано.
Она прощается и вешает трубку. А я остаюсь сидеть на кухне с остывающим чаем и грузом вины, который давит на грудь так, что трудно дышать.
Утро субботы приходит слишком быстро. Я почти не спала — просто лежала с открытыми глазами, уставившись в потолок. Когда будильник зазвонил в семь, я была уже на ногах.
Ярослав и Дарьяна спускаются к завтраку молча. Дарьяна болтает что-то о своих игрушках, но Ярослав насторожен. Он смотрит на меня изучающе, как будто пытается понять, что происходит.
— Мама, а папа, правда, не приедет сегодня? — спрашивает он, размешивая кашу в тарелке.
— Правда, солнышко. У него работа.
— Всегда у него работа, — бурчит он. — Или разводы.
Я замираю с чашкой кофе на полпути ко рту.
— Ярослав...
— Что? — он поднимает на меня глаза. — Это ведь правда? Вы с папой разводитесь, потому что вам важнее ругаться, чем быть с нами.
Его слова бьют меня как пощёчина.
— Ярослав, это не так, — начинаю я, но голос ломается.
— Тогда почему вы всё время ругаетесь? Почему папа не хочет приезжать? Почему ты всё время плачешь?
Дарьяна замолкает, смотрит на нас большими испуганными глазами.
— Ярик, не надо, — шепчу я.
Но он не останавливается.
— Мне учительница сказала, что когда родители разводятся, это не вина детей. Но я всё равно чувствую, что это из-за нас. Если бы мы были лучше, вы бы не ругались.
Господи, нет.
Я встаю, подхожу к нему и обнимаю.
— Ярослав, послушай меня, — голос дрожит, но я стараюсь говорить твёрдо. — Это не из-за вас. Вообще не из-за вас. Вы с Дарьяной — самое лучшее, что есть в моей жизни. Мы с папой... мы взрослые. И у нас свои проблемы. Но это не имеет к вам никакого отношения.
Он молчит, уткнувшись мне в плечо. Я чувствую, как его маленькое тело дрожит.
— Я просто хочу, чтобы всё было как раньше, — шепчет он.
— Я тоже, солнышко, — шепчу я в ответ. — Я тоже.
Но я знаю, что как раньше уже не будет.
Потому что я всё разрушила.
После того как отвожу детей к своим родителям на выходные, звоню Екатерине.
— Катя, мне нужно с тобой поговорить.
— Приезжай в офис, — говорит она. — У меня сегодня важный приём, но я скоро закончу.
Я еду к ней, пытаясь собрать мысли в кучу. Но они разлетаются, как осколки разбитого зеркала.
Екатерина встречает меня у двери своего кабинета. Один взгляд на моё лицо — и она всё понимает.
— Садись, — говорит она, указывая на диван. — Рассказывай.
Я рассказываю. Про ужин. Про Родиона. Про его взгляд. Про Ярослава утром. Про чувство вины, которое пожирает меня изнутри.
Екатерина слушает молча. Когда я заканчиваю, она вздыхает.
— Жанна, ты понимаешь, что ты сейчас делаешь?
— Что? — спрашиваю я устало.
— Ты берёшь на себя ответственность за всё. За действия Родиона. За развод. За то, что чувствуют дети. Но ты не можешь контролировать всё вокруг.
— Я знаю, — шепчу я. — Но я не могу избавиться от чувства, что всё это — моя вина.
— Потому что ты привыкла всё контролировать, — говорит она мягко. — Ты привыкла быть той, кто всё решает, всё планирует, за всё отвечает. Но, Жанна, ты не Бог. Ты просто человек. И ты имеешь право на ошибки.
— Но мои ошибки разрушают жизни, — возражаю я.
— Твои ошибки — это твои ошибки. А выбор Родиона мстить тебе столько лет — это его выбор. Его ответственность. Не твоя.
Я качаю головой.
— Я не могу так думать, Катя. Я не могу просто снять с себя ответственность.
Она наклоняется ко мне, берёт за руки.
— Тогда скажи мне, что ты хочешь. Прямо сейчас. Чего ты действительно хочешь?
Я закрываю глаза. В голове сумбур, хаос, но где-то в глубине я знаю ответ.
— Я хочу, чтобы всё закончилось. Эта война. Эта ненависть. Я хочу, чтобы мои дети не страдали. Я хочу...
Голос ломается.
— Я хочу вернуть то, что было. Но я знаю, что это невозможно.
Екатерина сжимает мои руки.
— Тогда прими это. Прими, что прошлого не вернуть. И начни строить будущее. Для себя. Для детей.
— А как же Родион?
Она молчит несколько секунд.
— Родион — взрослый мужчина. Он сам разберётся со своей жизнью. Ты не можешь спасти его. Ты не можешь искупить прошлое. Ты можешь только двигаться вперёд.
Я открываю глаза, смотрю на неё.
— Но мне так тяжело, Катя. Так чертовски тяжело.
— Знаю, — кивает она. — Но ты справишься. Потому что ты сильная. Намного сильнее, чем думаешь.
Я хочу верить ей. Хочу верить, что смогу справиться. Но внутри всё ещё эта давящая пустота.
Вечером я сижу дома одна. И думаю, хорошо, что дети на выходных у мамы. Мне действительно нужно побыть одной. Разобраться в себе.
Я наливаю себе бокал вина — первый за последние недели. Сажусь у окна, смотрю на темнеющее небо.
Вспоминаю, как Родион уходил из ресторана. Как бросил на меня тот последний взгляд.
И вдруг понимаю.
Он не просто мстил мне.
Он страдал.
Все эти годы он страдал. Потому что любил Оксану. Потому что я разрушила его счастье. И вся эта месть — это был его способ справиться с болью.
А я? Я просто добила его. Окончательно.
Я поставила бокал на стол и закрыла лицо руками.
Вот она, правда. Горькая, жестокая правда.
Я не лучше Родиона.
Я такая же.
Мстительная. Жестокая. Готовая разрушить всё вокруг, лишь бы защитить себя.
Телефон вибрирует. Неизвестный номер.
Я беру трубку.
— Алло?
— Жанна, — голос Родиона звучит хрипло, устало. — Нам нужно поговорить.
Сердце проваливается.
— Родион...
— Не сейчас, — перебивает он. — Не по телефону. Встретимся в нейтральном месте. Без адвокатов, без свидетелей. Просто ты и я.
Я молчу, не зная, что ответить.
— Жанна, — его голос становится тише. — Пожалуйста.
Это слово ломает все мои барьеры.
— Хорошо, — шепчу я.
Вешаю трубку и остаюсь сидеть у окна с телефоном в руках, чувствуя, как внутри что-то меняется.
Может быть, это шанс.
Может быть, мы сможем хоть что-то исправить.
Или, может быть, это финал.
Окончательный и бесповоротный.
Ночь проходит в беспокойном полусне. Я просыпаюсь каждый час, прокручивая в голове будущий разговор. Что я скажу? Что скажет он? Его слова звучат в ушах как заклинание: "Нам нужно поговорить. Пожалуйста".
Это "пожалуйста" не даёт мне покоя.
Родион никогда не просит. Он требует, приказывает, манипулирует. Но не просит — никогда.
А сегодня попросил.
Я лежу в темноте, уставившись в потолок, и чувствую, как внутри что-то меняется. Словно тяжёлый камень, который давил на грудь эти два месяца, чуть-чуть сдвинулся.
Может быть, это шанс?
Может быть, мы оба устали от этой войны?
Утром я встаю рано, принимаю душ. Смотрю на своё отражение в зеркале — осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами, напряжённые губы. Я выгляжу так, будто прошла через мясорубку.
И прошла.
Мы оба прошли.
Я одеваюсь в простые джинсы и свитер. Никакой брони. Никаких масок. Никакой войны.
Просто я.
Та самая Жанна, которая когда-то любила этого мужчину. Которая верила, что они смогут быть счастливы вместе.
Телефон лежит на тумбочке, и я смотрю на него долгим взглядом. Встреча. Разговор. Может ли всё измениться?
Или останется прежним.
Но впервые за долгое время я чувствую не просто страх и вину.
Я чувствую надежду.
Слабую, хрупкую, едва различимую.
Но она есть.
Может быть, вчерашний вечер был не концом, а поворотной точкой. Может быть, увидев боль в его глазах, я поняла главное: мы оба жертвы этой войны. Мы оба разрушили друг друга. И, может быть, только признав это, мы сможем найти способ остановиться.
