Если положить руку на сердце, было в них, несмотря на простоту, а может, и благодаря ей, нечто притягательное. Одно Ихер Сим сознавал точно: с военной карьерой покончено. Так почему бы не осесть на этой планете? Возиться в огороде, а о межзвёздных конфликтах узнавать из новостных сайтов и троллить в комментариях.
– Не части, Митышен. Всё это обалдеть как здорово, но для меня брак – нечто иное, чем общий бизнес.
– А что? – недоумённо поинтересовалась она.
– Общая посте-ель, – с придыханием протянул он. – Регулярный секс.
– Вечно ты об одном! – Митышен обиженно поставила чашку на столик.
– Ради этого и женятся, – ухмыльнулся гъдеанин.
– Нет, женятся для другого!
– Нет, для этого. Секс каждый день, или никакого дома и огорода.
– Гнусный шантажист!
Он сгреб её в охапку, прижал к дивану, отрывая пуговицы с брюк, потащил вниз ярко-красные кружевные трусики. В последнее время почти все их разговоры этим и кончались. Могла бы не начинать, если что. Симелинка больше не ругалась и не пыталась помешать, и даже научилась правильно двигаться – за это Цхтаму Шшеру отдельное спасибо. Не королева куртизанок, конечно, но эта новая Митышен, чистенькая, пахнущая шампунем, с расчёсанными локонами, сияющими янтарём и медом, в умопомрачительном, возбуждающем белье из кружев и шёлка, очень привлекала Ихера Сима.
– И вот так каждый день? – пробормотала она, задыхаясь. – Сим, ты чокнутый.
– Ладно. – Он закончил и выпустил её; соскользнув, она тут же потянулась за трусиками. Он перехватил их и потряс, дразня. – Так и быть, через день. Соглашайся, а то не отдам.
– Ты скотина! Это мои трусы, а не твои! – Да-а, посягнуть на собственность симелинки – хуже, чем на её тело. – Раз в неделю.
Гъдеанин засмеялся.
– Я знал, что тебе понравится.
Заполучив свой предмет белья, Митышен осуждающе покосилась на Сима и быстро оделась.
– Так. Давай напишем брачный контракт. – Свалившаяся на голову невеста была настроена серьёзно.
– Два раза в неделю. – Ихер Сим внёс поправку.
– Так нечестно! – возмутилась Митышен.
– Честно. – Он снова сгрёб её в охапку.
– Ай! Сим, ты чего? Про два раза в день мы не договаривались!
– А насчёт двух раз в неделю договоримся?
– Договоримся! Пусти, вредина.
– Папка, ты возьмёшь меня на корабль?
Томас радостно прыгал вокруг. Единственный способ как-то зафиксировать положение этого шустрого жука в пространстве – взять его на колени, что Иоанн Фердинанд и сделал. Мальчишка доверчиво прижался щекой к его кителю с нашивкой «Ийона Тихого» и снова спросил:
– А мы пойдём на корабль?
Что тут ответить? Корабля больше нет. Конечное дело, без работы пилот с его опытом не останется, получит новое назначение. Не в первый раз. Но это будет не «Ийон». И кто его знает, отнесётся ли капитан к детям на борту так же снисходительно, как Гржельчик.
– Как-нибудь потом, малыш.
Он достал упаковку аскорбинок, что стащил в больнице, и протянул мальчику. Тот издал счастливый вопль и соскользнул с колен, вновь набирая центростремительное ускорение и одновременно разворачивая обёртку.
Фелиция наблюдала, прячась за дверным косяком и осторожно выглядывая из коридора. Ей нравилась новая мама Вероника – как-то так получилось, что Марии, которая назвала её своей, вечно нет, а Вероника рядом, и девочка всё больше липла к ней. Она чем-то походила на родную мать: синие волосы, красивая одежда, изящные манеры. Мария добрая и заботливая, но Фелиции хотелось, когда она вырастет, стать такой же, как Вероника. Она выбрала себе маму, только к любой из мам прилагался папа. Непонятный дядька, суровый, усталый и вечно чем-то недовольный. Такие же дядьки, когда земля опрокинулась и пришла темнота, убили её первую маму и отобрали всю еду. С тех пор она боялась непонятных дядек. Этот прикидывался незлым. Она ни разу не замечала, чтобы он кого-то ударил – её, или Тома, или кого-нибудь из их мам. Но всё равно ждала плохого. А теперь, когда она увидела, как восторженно скачет рядом с ним Томас, объедаясь круглыми белыми конфетами, у неё аж слёзы на глаза навернулись от зависти. Почему Томас не боится? И он вроде не сердится на мальчика, улыбается, что-то говоря Марии. Фелиция нерешительно высунулась из-за двери. В сердце закралось сомнение: может, он и не такой страшный, раз пинком не гонит надоеду Тома прочь?
– Папа? – пролепетала она вопросительно.
Тихо-тихо, но он услышал. Повернул голову и встретился взглядом с испуганно таращившейся семилетней девочкой. Волосы заплетены в две хилых косички по местному обычаю, пальчики с обгрызенными ногтями нервно крутят пуговицу на цветастом домашнем халатике, в больших серых, как пасмурное небо, глазах катаются круглые слезинки.
– Иди сюда, девочка, – кивнул он как можно приветливее.
Он не помнил, как её зовут. Помнил лишь, что вроде бы есть у него дочь. Пугливая тень, исчезающая всякий раз при его появлении.
Фелиция панически оглянулась.
– Иди, – легонько подтолкнула её Вероника. – Не бойся, он тебя не обидит.
Вероника и сама слегка волновалась. Собственного мужа она знала плохо. В критический момент ему повезло, и он помог нескольким женщинам. Подобрал её, отогрел, накормил. Пристроил на Земле, оставив ей кучу денег – не жадный. И кучу детей, большинство из которых – не её. И не его. Она думала, что Томас его родной сын, оказалось – нет, такой же приёмыш. Она была аристократкой, как и Иоанн, и предполагала, что он её выделит, но нарвалась на суровую отповедь. Толком она не понимала, как и на что он среагирует. Они ещё ни разу не были близки. Захочет ли он исполнить супружеский долг? Она боялась, что не захочет: скажет, что в постели ему хватает Марии, а её дело – нянчить детей. И в то же время боялась, что захочет и сделает это как-нибудь так, что ей не понравится. Это ужасное состояние неопределённости!
Фелиция медленно подошла к Иоанну Фердинанду, безотчётно теребя пуговку и с опаской глядя на него. Большие руки сграбастали её, чуть сжали и отпустили. Одна из них взъерошила косички, другая аккуратно стёрла со щеки слезинку.
– Ну что ты плачешь, девочка? Как тебя?
– Это Фели! – встрял Томас и дёрнул её за косичку – не из вредности, а так, от избытка чувств.
Она всхлипнула.
– Не плачь, Фели. – Рука, гладящая её по голове, была ласковой. – Всё хорошо, ведь правда? А кто посмеет сделать тебе что-нибудь плохое, будет об этом жалеть всю оставшуюся ему жизнь, очень недолгую. А потом – вечно гореть в аду.
Заявление было страшноватым, но, как ни странно, Фелицию оно успокоило. Может, он и жестокий дядька, но он на её стороне. Пусть боятся другие.
Иоанн Фердинанд достал вторую пачку аскорбинок. Надо было девчонке хоть куклу завалящую принести, но в больнице кукол не водилось. Что есть, то есть.
– Вот, Фели. Тебе нравятся такие конфеты?
Она прижала к груди упаковку и кивнула. Как конфеты могут не нравиться?
– Спасибо, – пробормотала она, – папа.
Руководство группы компаний «Экзокристалл» отправило Зальцштадтеру на Мересань сдержанные поздравления. Мол, нлакисский траинит нашёлся. Хоть и не вполне благодаря вам, ваша заслуга в его вывозе с Нлакиса несомненна. В средства массовой информации это известие не попало, как и история об утере траинита – нечего народ волновать. Миленич узнал о случившемся от Гржельчика.
Миленич явился к главнокомандующему с подробным рапортом о бое у Мересань. С пластырем через всю щёку и с мрачным видом. Он знал, что Максимилиансен ценит в подчинённых бравость и не любит уныния, но заставить рожу растянуться в улыбке не мог. Больно было, да и не хотелось улыбаться. Корабль он потерял. Находившиеся в тринадцатой триреме вместе с ним были не единственными, кто выжил из экипажа «Сайреса Смита». Несколько спасательных капсул сели на Мересань, ещё несколько подобрали подошедшие крейсеры. Если бы он был на хорошем счету, мог бы надеяться, что ему дадут новый крейсер, а его люди составят костяк экипажа. Но старик Ларс в последнее время при упоминании Миленича морщил нос и называл его не иначе как растяпой, прокакавшим стратегический груз.
Неожиданности начались с первой минуты. В кресле главнокомандующего сидел Йозеф Гржельчик с адмиральской звездой на кителе. Первое, что вырвалось у Бойко, было:
– Кому ж вы «Ийон» оставили?
– Нет больше «Ийона», – ответил Гржельчик.
Отлёживаясь на шшерском руднике, Бойко ничего не знал о событиях, разразившихся у Земли. Краткий рассказ главнокомандующего стал для него откровением. Отставка Максимилиансена в разгар операции, последняя подлость Ена Пирана, которую удалось пресечь дорогой ценой, его казнь без суда и следствия, не вызвавшая негативного отклика даже у самых рьяных правозащитников и гуманистов. Голова пошла кругом. А когда Гржельчик упомянул нашедшийся траинит, Бойко не выдержал:
– Где этот сукин сын? Этот чёртов пират, слинявший с моим грузом?
– Тихо, Миленич, тихо! – Главнокомандующий поднял ладонь. – Этот «пират» нынче – кавалер «Меча Земли». И груз ваш был ему даром не нужен. Он хотел догнать «Сайрес Смит», чтобы попросить о помощи, а за груз просто зацепился.
– Неуклюжий раздолбай, – проворчал Бойко.
– Это вы зря, – возразил Гржельчик. – Капитан Ччайкар – виртуоз. Сделать столь многое на дырявом гражданском ведре… Вы только представьте себе: он нанёс ущерба противнику больше, чем иные крейсеры.
Миленич засопел. Реплика показалась ему намёком на то, что сам он смог нанести врагу не так уж много ущерба. Не успел. Проклятая эскадра засранца Терны просто задавила его числом.
– Как скоро вы можете вернуться к обязанностям капитана, Миленич?
Он вскинул голову, вопросительно взглянув на Гржельчика.
– Судя по рапортам и другим свидетельствам, вы действовали так, как надлежит капитану. Достойно сражались, спасли всех, кого сумели. Вас удивляет, что я намерен назначить вас командиром одного из новых крейсеров?
– Удивляет, – признался Бойко. – Я ведь потерял свой корабль.
– Хотите, – голос Гржельчика зазвучал ехидно, – поделюсь с вами рецептом, как не терять корабли? Никогда не выходить на них в космос. Сто процентов гарантии, Миленич.
Он невольно хмыкнул.
– Недавно ко мне приезжал представитель «Мицубиси». С началом войны производственные мощности верфей были усилены. Сейчас на подходе два крейсера. Остались какие-то недели, максимум месяцы до окончательной доводки. Один из кораблей – ваш. Набирайте команду.
– Служу Земле. – Он отдал честь. И вдруг спросил: – А я могу эасца пилотом взять?
Будь главнокомандующим старик Ларс, у него ни за что не вырвался бы этот вопрос. Но Бойко знал, что на «Ийоне» ходили инопланетяне: шитанн и мересанец. Поговаривали и о кетреййи, но про этих двоих точно было известно.
Гржельчик усмехнулся.
– Да хоть симелинца. Лишь бы был гражданином Земли.
Самый простой и безотказный способ получить гражданство Земли – через брак. Миленич заранее зажмурился, предвкушая нелёгкий разговор со старшим навигатором. Главное, чтобы у неё под рукой не оказалось сковородки или там грабель каких-нибудь.
– Салима, твой брат обратился ко мне. Он просил меня поговорить с тобой.
Король Ахмед прибыл не в секретариат ООН. Он явился на виллу Салимы поздним вечером. Дела не государственные, а семейные. И если бы от этого было легче! Суровый пожилой мужчина, глава региона, чувствовал себя неуютно. Мягкое удобное кресло, горячий ароматный чай, фрукты и сладости в вазочке… А почва под ногами зыбкая, и ощущаешь себя дурак дураком, и мнёшься: начинать ли разговор, не начинать ли…
– Поздно разговаривать, – уронила Салима.
Следствие освещалось в интернете. В этот период неуверенности, когда система обороны Земли дала трещину, народ должен знать, что виновен не сбой в цепях управления и не разгильдяйство военных. Виновен предатель. Оборона планеты надёжна и прочна, и лишь подлый удар изнутри смог разрушить её. Урок на будущее всем тем, кто готов поставить свои мелкие интересы выше блага Земли. Так было надо, и пресс-служба отрабатывала свой хлеб. А слезам можно дать волю ночью, когда никто не видит.
– Салима, – снова начал Ахмед, – Фейсал признаёт свою вину. Он согласен отречься от трона, если ты позволишь ему жить во дворце Абу-Даби. Ты же понимаешь, что изгнать его в пустыню верблюжьим пастухом – не вариант.
– Теперь – не вариант, – отрешённо согласилась она, грея ладони о пиалу с чаем.
Сердце обливалось кровью. Как всё это на ребёнке скажется? Лучше и не думать. Не в добрый час она решила рожать, но не она выбирала время.
– Он мог бы уйти в пустыню до ареста, – пояснила она, всё так же глядя куда-то мимо Ахмеда, в тёмное окно. – Но теперь – нет. Позволить преступнику перед всем миром бежать? Чтобы народ стал сомневаться в силе Конторы? Нет, Ахмед. Органы стоят на страже закона, и правосудие неотвратимо, кем бы ни был преступник. Будет суд и казнь.
– Казнь? – Немолодой король покачал головой. – Он же твой брат, Салима.
– Я знаю это не хуже тебя, Ахмед. – В голосе не было жалости. – Я первая взяла его на руки после акушерки. Я не спала над ним ночей, кормила смесями, пеленала, как собственное дитя. Долгие годы он был для меня единственным родным человеком.
– Так пощади его.
Она посмотрела на короля искоса, и от её взгляда по спине невольно пробежали мурашки.
– Скажи мне, Ахмед, – пальцы не отрывались от стенок пиалы; к чаю она так и не притронулась, – будь ты координатором, пощадил бы того, кто едва не привёл Землю на грань гибели?
Ахмед кашлянул и признался:
– Нет.
– Вот видишь.
– Я – нет, Салима, – уточнил он. – Однако ты – женщина, ты – сестра. У тебя мягкое сердце. Фейсал идиот, но он не желал того, что произошло. Он заботился в первую очередь о тебе, пусть неумело. Он не хотел твоего брака с неверным, потому что считал, что это опозорит семью, он беспокоился о твоей репутации…
Салима невесело фыркнула.
– Ну, разумеется! Брак с неверным подорвал бы мою репутацию, уж конечно, сильнее, чем ребёнок без отца!
Ахмед осёкся.
– Что? – Голос чёрствого короля дрогнул. – Ты беременна? О Всемилостивейший!
– Даже не думай меня отговаривать, – жёстко произнесла она. – Всё, что я могу сделать для репутации семьи – уйти с поста. Закончу войну, так и поступлю.
– Мальчик? – только и спросил Ахмед.
Трудно не понять: с одной стороны, король не решается отказать родственнице и её ребёнку в доме, с другой же – любой из принцев может в свой черёд стать наследником, а незаконный наследник – последнее, что нужно Ахмеду. Не давать мальчишке титул принца? Своя же семья не поймёт: либо он аль-Саид, либо нет, паллиативам тут места не должно быть. Мать, даром что дряхлая старуха, такой скандал закатит, что никакие войны рядом не стояли – она ведь обожает Салиму.
– Девочка. – Она снисходительно усмехнулась. – Не волнуйся, Ахмед. И фамилия ей не нужна, отцовской хватит.
– Прости, Салима. – Ему было неловко оттого, что она прочла его мысли, и стыдно за свой эгоизм. – Ты мне не чужая. И эта… девочка – тоже. Вам найдётся место в моём дворце, не сомневайся.
– Надеюсь, – губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка, – что моя дочь обретёт дом в Эр-Рияде. Бабке с дедом я её не отдам. Они сына залюбили до такой степени, что он предпочитал находиться в четырёх тераметрах от них; у внучки вообще шансов нет. Пусть она будет под твоим покровительством.
– Не части, Митышен. Всё это обалдеть как здорово, но для меня брак – нечто иное, чем общий бизнес.
– А что? – недоумённо поинтересовалась она.
– Общая посте-ель, – с придыханием протянул он. – Регулярный секс.
– Вечно ты об одном! – Митышен обиженно поставила чашку на столик.
– Ради этого и женятся, – ухмыльнулся гъдеанин.
– Нет, женятся для другого!
– Нет, для этого. Секс каждый день, или никакого дома и огорода.
– Гнусный шантажист!
Он сгреб её в охапку, прижал к дивану, отрывая пуговицы с брюк, потащил вниз ярко-красные кружевные трусики. В последнее время почти все их разговоры этим и кончались. Могла бы не начинать, если что. Симелинка больше не ругалась и не пыталась помешать, и даже научилась правильно двигаться – за это Цхтаму Шшеру отдельное спасибо. Не королева куртизанок, конечно, но эта новая Митышен, чистенькая, пахнущая шампунем, с расчёсанными локонами, сияющими янтарём и медом, в умопомрачительном, возбуждающем белье из кружев и шёлка, очень привлекала Ихера Сима.
– И вот так каждый день? – пробормотала она, задыхаясь. – Сим, ты чокнутый.
– Ладно. – Он закончил и выпустил её; соскользнув, она тут же потянулась за трусиками. Он перехватил их и потряс, дразня. – Так и быть, через день. Соглашайся, а то не отдам.
– Ты скотина! Это мои трусы, а не твои! – Да-а, посягнуть на собственность симелинки – хуже, чем на её тело. – Раз в неделю.
Гъдеанин засмеялся.
– Я знал, что тебе понравится.
Заполучив свой предмет белья, Митышен осуждающе покосилась на Сима и быстро оделась.
– Так. Давай напишем брачный контракт. – Свалившаяся на голову невеста была настроена серьёзно.
– Два раза в неделю. – Ихер Сим внёс поправку.
– Так нечестно! – возмутилась Митышен.
– Честно. – Он снова сгрёб её в охапку.
– Ай! Сим, ты чего? Про два раза в день мы не договаривались!
– А насчёт двух раз в неделю договоримся?
– Договоримся! Пусти, вредина.
– Папка, ты возьмёшь меня на корабль?
Томас радостно прыгал вокруг. Единственный способ как-то зафиксировать положение этого шустрого жука в пространстве – взять его на колени, что Иоанн Фердинанд и сделал. Мальчишка доверчиво прижался щекой к его кителю с нашивкой «Ийона Тихого» и снова спросил:
– А мы пойдём на корабль?
Что тут ответить? Корабля больше нет. Конечное дело, без работы пилот с его опытом не останется, получит новое назначение. Не в первый раз. Но это будет не «Ийон». И кто его знает, отнесётся ли капитан к детям на борту так же снисходительно, как Гржельчик.
– Как-нибудь потом, малыш.
Он достал упаковку аскорбинок, что стащил в больнице, и протянул мальчику. Тот издал счастливый вопль и соскользнул с колен, вновь набирая центростремительное ускорение и одновременно разворачивая обёртку.
Фелиция наблюдала, прячась за дверным косяком и осторожно выглядывая из коридора. Ей нравилась новая мама Вероника – как-то так получилось, что Марии, которая назвала её своей, вечно нет, а Вероника рядом, и девочка всё больше липла к ней. Она чем-то походила на родную мать: синие волосы, красивая одежда, изящные манеры. Мария добрая и заботливая, но Фелиции хотелось, когда она вырастет, стать такой же, как Вероника. Она выбрала себе маму, только к любой из мам прилагался папа. Непонятный дядька, суровый, усталый и вечно чем-то недовольный. Такие же дядьки, когда земля опрокинулась и пришла темнота, убили её первую маму и отобрали всю еду. С тех пор она боялась непонятных дядек. Этот прикидывался незлым. Она ни разу не замечала, чтобы он кого-то ударил – её, или Тома, или кого-нибудь из их мам. Но всё равно ждала плохого. А теперь, когда она увидела, как восторженно скачет рядом с ним Томас, объедаясь круглыми белыми конфетами, у неё аж слёзы на глаза навернулись от зависти. Почему Томас не боится? И он вроде не сердится на мальчика, улыбается, что-то говоря Марии. Фелиция нерешительно высунулась из-за двери. В сердце закралось сомнение: может, он и не такой страшный, раз пинком не гонит надоеду Тома прочь?
– Папа? – пролепетала она вопросительно.
Тихо-тихо, но он услышал. Повернул голову и встретился взглядом с испуганно таращившейся семилетней девочкой. Волосы заплетены в две хилых косички по местному обычаю, пальчики с обгрызенными ногтями нервно крутят пуговицу на цветастом домашнем халатике, в больших серых, как пасмурное небо, глазах катаются круглые слезинки.
– Иди сюда, девочка, – кивнул он как можно приветливее.
Он не помнил, как её зовут. Помнил лишь, что вроде бы есть у него дочь. Пугливая тень, исчезающая всякий раз при его появлении.
Фелиция панически оглянулась.
– Иди, – легонько подтолкнула её Вероника. – Не бойся, он тебя не обидит.
Вероника и сама слегка волновалась. Собственного мужа она знала плохо. В критический момент ему повезло, и он помог нескольким женщинам. Подобрал её, отогрел, накормил. Пристроил на Земле, оставив ей кучу денег – не жадный. И кучу детей, большинство из которых – не её. И не его. Она думала, что Томас его родной сын, оказалось – нет, такой же приёмыш. Она была аристократкой, как и Иоанн, и предполагала, что он её выделит, но нарвалась на суровую отповедь. Толком она не понимала, как и на что он среагирует. Они ещё ни разу не были близки. Захочет ли он исполнить супружеский долг? Она боялась, что не захочет: скажет, что в постели ему хватает Марии, а её дело – нянчить детей. И в то же время боялась, что захочет и сделает это как-нибудь так, что ей не понравится. Это ужасное состояние неопределённости!
Фелиция медленно подошла к Иоанну Фердинанду, безотчётно теребя пуговку и с опаской глядя на него. Большие руки сграбастали её, чуть сжали и отпустили. Одна из них взъерошила косички, другая аккуратно стёрла со щеки слезинку.
– Ну что ты плачешь, девочка? Как тебя?
– Это Фели! – встрял Томас и дёрнул её за косичку – не из вредности, а так, от избытка чувств.
Она всхлипнула.
– Не плачь, Фели. – Рука, гладящая её по голове, была ласковой. – Всё хорошо, ведь правда? А кто посмеет сделать тебе что-нибудь плохое, будет об этом жалеть всю оставшуюся ему жизнь, очень недолгую. А потом – вечно гореть в аду.
Заявление было страшноватым, но, как ни странно, Фелицию оно успокоило. Может, он и жестокий дядька, но он на её стороне. Пусть боятся другие.
Иоанн Фердинанд достал вторую пачку аскорбинок. Надо было девчонке хоть куклу завалящую принести, но в больнице кукол не водилось. Что есть, то есть.
– Вот, Фели. Тебе нравятся такие конфеты?
Она прижала к груди упаковку и кивнула. Как конфеты могут не нравиться?
– Спасибо, – пробормотала она, – папа.
Руководство группы компаний «Экзокристалл» отправило Зальцштадтеру на Мересань сдержанные поздравления. Мол, нлакисский траинит нашёлся. Хоть и не вполне благодаря вам, ваша заслуга в его вывозе с Нлакиса несомненна. В средства массовой информации это известие не попало, как и история об утере траинита – нечего народ волновать. Миленич узнал о случившемся от Гржельчика.
Миленич явился к главнокомандующему с подробным рапортом о бое у Мересань. С пластырем через всю щёку и с мрачным видом. Он знал, что Максимилиансен ценит в подчинённых бравость и не любит уныния, но заставить рожу растянуться в улыбке не мог. Больно было, да и не хотелось улыбаться. Корабль он потерял. Находившиеся в тринадцатой триреме вместе с ним были не единственными, кто выжил из экипажа «Сайреса Смита». Несколько спасательных капсул сели на Мересань, ещё несколько подобрали подошедшие крейсеры. Если бы он был на хорошем счету, мог бы надеяться, что ему дадут новый крейсер, а его люди составят костяк экипажа. Но старик Ларс в последнее время при упоминании Миленича морщил нос и называл его не иначе как растяпой, прокакавшим стратегический груз.
Неожиданности начались с первой минуты. В кресле главнокомандующего сидел Йозеф Гржельчик с адмиральской звездой на кителе. Первое, что вырвалось у Бойко, было:
– Кому ж вы «Ийон» оставили?
– Нет больше «Ийона», – ответил Гржельчик.
Отлёживаясь на шшерском руднике, Бойко ничего не знал о событиях, разразившихся у Земли. Краткий рассказ главнокомандующего стал для него откровением. Отставка Максимилиансена в разгар операции, последняя подлость Ена Пирана, которую удалось пресечь дорогой ценой, его казнь без суда и следствия, не вызвавшая негативного отклика даже у самых рьяных правозащитников и гуманистов. Голова пошла кругом. А когда Гржельчик упомянул нашедшийся траинит, Бойко не выдержал:
– Где этот сукин сын? Этот чёртов пират, слинявший с моим грузом?
– Тихо, Миленич, тихо! – Главнокомандующий поднял ладонь. – Этот «пират» нынче – кавалер «Меча Земли». И груз ваш был ему даром не нужен. Он хотел догнать «Сайрес Смит», чтобы попросить о помощи, а за груз просто зацепился.
– Неуклюжий раздолбай, – проворчал Бойко.
– Это вы зря, – возразил Гржельчик. – Капитан Ччайкар – виртуоз. Сделать столь многое на дырявом гражданском ведре… Вы только представьте себе: он нанёс ущерба противнику больше, чем иные крейсеры.
Миленич засопел. Реплика показалась ему намёком на то, что сам он смог нанести врагу не так уж много ущерба. Не успел. Проклятая эскадра засранца Терны просто задавила его числом.
– Как скоро вы можете вернуться к обязанностям капитана, Миленич?
Он вскинул голову, вопросительно взглянув на Гржельчика.
– Судя по рапортам и другим свидетельствам, вы действовали так, как надлежит капитану. Достойно сражались, спасли всех, кого сумели. Вас удивляет, что я намерен назначить вас командиром одного из новых крейсеров?
– Удивляет, – признался Бойко. – Я ведь потерял свой корабль.
– Хотите, – голос Гржельчика зазвучал ехидно, – поделюсь с вами рецептом, как не терять корабли? Никогда не выходить на них в космос. Сто процентов гарантии, Миленич.
Он невольно хмыкнул.
– Недавно ко мне приезжал представитель «Мицубиси». С началом войны производственные мощности верфей были усилены. Сейчас на подходе два крейсера. Остались какие-то недели, максимум месяцы до окончательной доводки. Один из кораблей – ваш. Набирайте команду.
– Служу Земле. – Он отдал честь. И вдруг спросил: – А я могу эасца пилотом взять?
Будь главнокомандующим старик Ларс, у него ни за что не вырвался бы этот вопрос. Но Бойко знал, что на «Ийоне» ходили инопланетяне: шитанн и мересанец. Поговаривали и о кетреййи, но про этих двоих точно было известно.
Гржельчик усмехнулся.
– Да хоть симелинца. Лишь бы был гражданином Земли.
Самый простой и безотказный способ получить гражданство Земли – через брак. Миленич заранее зажмурился, предвкушая нелёгкий разговор со старшим навигатором. Главное, чтобы у неё под рукой не оказалось сковородки или там грабель каких-нибудь.
– Салима, твой брат обратился ко мне. Он просил меня поговорить с тобой.
Король Ахмед прибыл не в секретариат ООН. Он явился на виллу Салимы поздним вечером. Дела не государственные, а семейные. И если бы от этого было легче! Суровый пожилой мужчина, глава региона, чувствовал себя неуютно. Мягкое удобное кресло, горячий ароматный чай, фрукты и сладости в вазочке… А почва под ногами зыбкая, и ощущаешь себя дурак дураком, и мнёшься: начинать ли разговор, не начинать ли…
– Поздно разговаривать, – уронила Салима.
Следствие освещалось в интернете. В этот период неуверенности, когда система обороны Земли дала трещину, народ должен знать, что виновен не сбой в цепях управления и не разгильдяйство военных. Виновен предатель. Оборона планеты надёжна и прочна, и лишь подлый удар изнутри смог разрушить её. Урок на будущее всем тем, кто готов поставить свои мелкие интересы выше блага Земли. Так было надо, и пресс-служба отрабатывала свой хлеб. А слезам можно дать волю ночью, когда никто не видит.
– Салима, – снова начал Ахмед, – Фейсал признаёт свою вину. Он согласен отречься от трона, если ты позволишь ему жить во дворце Абу-Даби. Ты же понимаешь, что изгнать его в пустыню верблюжьим пастухом – не вариант.
– Теперь – не вариант, – отрешённо согласилась она, грея ладони о пиалу с чаем.
Сердце обливалось кровью. Как всё это на ребёнке скажется? Лучше и не думать. Не в добрый час она решила рожать, но не она выбирала время.
– Он мог бы уйти в пустыню до ареста, – пояснила она, всё так же глядя куда-то мимо Ахмеда, в тёмное окно. – Но теперь – нет. Позволить преступнику перед всем миром бежать? Чтобы народ стал сомневаться в силе Конторы? Нет, Ахмед. Органы стоят на страже закона, и правосудие неотвратимо, кем бы ни был преступник. Будет суд и казнь.
– Казнь? – Немолодой король покачал головой. – Он же твой брат, Салима.
– Я знаю это не хуже тебя, Ахмед. – В голосе не было жалости. – Я первая взяла его на руки после акушерки. Я не спала над ним ночей, кормила смесями, пеленала, как собственное дитя. Долгие годы он был для меня единственным родным человеком.
– Так пощади его.
Она посмотрела на короля искоса, и от её взгляда по спине невольно пробежали мурашки.
– Скажи мне, Ахмед, – пальцы не отрывались от стенок пиалы; к чаю она так и не притронулась, – будь ты координатором, пощадил бы того, кто едва не привёл Землю на грань гибели?
Ахмед кашлянул и признался:
– Нет.
– Вот видишь.
– Я – нет, Салима, – уточнил он. – Однако ты – женщина, ты – сестра. У тебя мягкое сердце. Фейсал идиот, но он не желал того, что произошло. Он заботился в первую очередь о тебе, пусть неумело. Он не хотел твоего брака с неверным, потому что считал, что это опозорит семью, он беспокоился о твоей репутации…
Салима невесело фыркнула.
– Ну, разумеется! Брак с неверным подорвал бы мою репутацию, уж конечно, сильнее, чем ребёнок без отца!
Ахмед осёкся.
– Что? – Голос чёрствого короля дрогнул. – Ты беременна? О Всемилостивейший!
– Даже не думай меня отговаривать, – жёстко произнесла она. – Всё, что я могу сделать для репутации семьи – уйти с поста. Закончу войну, так и поступлю.
– Мальчик? – только и спросил Ахмед.
Трудно не понять: с одной стороны, король не решается отказать родственнице и её ребёнку в доме, с другой же – любой из принцев может в свой черёд стать наследником, а незаконный наследник – последнее, что нужно Ахмеду. Не давать мальчишке титул принца? Своя же семья не поймёт: либо он аль-Саид, либо нет, паллиативам тут места не должно быть. Мать, даром что дряхлая старуха, такой скандал закатит, что никакие войны рядом не стояли – она ведь обожает Салиму.
– Девочка. – Она снисходительно усмехнулась. – Не волнуйся, Ахмед. И фамилия ей не нужна, отцовской хватит.
– Прости, Салима. – Ему было неловко оттого, что она прочла его мысли, и стыдно за свой эгоизм. – Ты мне не чужая. И эта… девочка – тоже. Вам найдётся место в моём дворце, не сомневайся.
– Надеюсь, – губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка, – что моя дочь обретёт дом в Эр-Рияде. Бабке с дедом я её не отдам. Они сына залюбили до такой степени, что он предпочитал находиться в четырёх тераметрах от них; у внучки вообще шансов нет. Пусть она будет под твоим покровительством.
