У Фейсала были только дочери. И в тётку, как назло, не удалась ни одна.
– Я завела этот разговор, чтобы дать тебе шанс, – предельно терпеливо ответила Салима. – Да или нет?
– Ты не посмеешь! – Фейсал запальчиво вскочил. – Не посмеешь отдать меня Конторе! Я – эмир. Ахмед, скажи ей!
Король Ахмед горестно вздохнул.
– Я ушам своим не верю, Фейсал. Что же ты наделал! Неужели Аллах лишил тебя разума? Поступи, как она говорит, Фейсал, и у тебя будет хотя бы возможность заслужить Его прощение.
– Не выйдет! Уезжай отсюда, Салима. Попробуй меня обвинить, и сама не удержишься на своём месте! Не блефуй, сестра. Мой позор ляжет и на тебя!
– Увы, – промолвила Салима и кивнула трём сопровождавшим её гвардейцам: – Арестуйте его.
Фейсал схватил пульт.
– Охрана!
Гостиная в мановение ока наполнилась усатыми ветеранами в мундирах цветов эмира.
– Выгоните мою сумасшедшую сестру с её прихлебателями! – приказал он.
Командир вопросительно посмотрел на вставшую с пуфа Салиму. Большинство охранников были немолодыми, они помнили то время, когда именно она распоряжалась в этом дворце.
– Я обвиняю Фейсала ибн-Фахима ан-Найяна в предательстве Земли инопланетянам, – глухо произнесла она, – в организации диверсий, приведших к массовой гибели людей и поставивших нашу планету на грань катастрофы. Я обвиняю его в пособничестве тьме.
Роковые слова прозвучали, падая тяжёлыми камнями.
– Взять его.
Командир отсалютовал координатору, и его подчинённые, окружив Фейсала, заломили ему руки за спину.
– Салима! – неверяще просипел он. – Вот дрянь! А вы, гнусные предатели!
– Нельзя быть таким глупым, братец, – печально проговорила она. – Очень, очень недальновидно было оставлять в своей охране людей, воевавших со мной за Абу-Даби. Уведите его и передайте представителям компетентных органов.
Проклятия Фейсала затихли в коридоре, и Салима устало посмотрела на короля Ахмеда. Во взгляде её не было торжества, только грусть и боль.
– Прости, Ахмед. Теперь ты – глава региона.
Он молча кивнул.
Потрёпанные корабли возвращались домой. А им на смену шла эскадра под водительством Джеронимо Натта. На границе системы Гъде десять крейсеров Земли встретились с двумя мересанскими линкорами. Т’Лехин настоял на непосредственном участии своих сил, хотя оба корабля были сильно повреждены. Для него это был символический акт. Уступить месть землянам – всё равно что уступить свою честь.
Пятнадцать дней, обнародовал кардинал Натта срок конца света. Пятнадцать дней он дал гъдеанам на то, чтоб они смогли покинуть планету. Естественно, предварительно приняв христианство. Или – сделал он уступку плюрализму и толерантности – любую религию Земли, доказавшую не менее чем тысячелетним опытом свою обращённость к свету. Что было идеологически верно, но практически затруднительно: на крейсерах из священнослужителей присутствовали лишь христиане.
Т’Лехин был против. Какие пятнадцать дней? Ударить прямо сейчас, не дав злу времени опомниться. У нас, мол, пятнадцати суток не было. А что до жертв – Господь разберётся, кого куда. Джеронимо Натта внутренне соглашался с его точкой зрения, но вынужден был соблюдать предписания координатора.
Король Имит послал в Совет координаторов ноту протеста. Возможно, надеялся на вмешательство хантов. Вмешательство хантов выразилось в том, что они прислали к Гъде наблюдателя и напомнили Салиме, что неплохо было бы дать королю Имиту ответ. Она демонстративно проигнорировала. «Нынче Сар Имит не король и не координатор. Разве он на Гъде? Разве он защищает планету или хотя бы королевство? У меня есть дела поважнее, чем переписываться с каждым инопланетным беженцем».
Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Наиболее разумные дворяне и бургомистры поняли это сразу, ещё до презрительного ответа Салимы. Они не стали взывать к её милости, а взмолились кардиналу Натта: она – за сорок пять световых лет, а он с эскадрой рядом, и именно от него всё зависит. Выражали готовность отдать последнее, хоть все ресурсы на сто лет вперед, пустить на территорию любое количество монахов, всем поголовно принять христианство. Джеронимо Натта был неумолим и неподкупен. Его не интересовали мирские блага и расположение чужих владык. Всё, чего он желал – уничтожить гнездо дьявола. Но они не хотели этого понимать, и совали ему подарки, и лебезили.
– Я намерен написать богословскую диссертацию, – заявил он. – Меня, знаете ли, всегда волновала тема апокалипсиса. Она неплохо разработана в теоретических трудах. А изюминкой моей работы станет грамотно поставленный эксперимент.
До бургомистров наконец дошло: не отступится. Этот фанатик с горящими глазами не просто выполняет приказ, он лично заинтересован взорвать планету, чтобы посмотреть, что будет, подтвердятся ли его гипотезы, красочно описать свои наблюдения с приложением фотографий и видеозаписей, сформулировать выводы и получить богословскую степень. Мотивы личной выгоды они вполне понимали. Не понимали только, что делать. На планете начался форменный дурдом. Грамотно организовать эвакуацию не сумели. Люди дрались за места на кораблях, пока «Небесную ладью», набитую победителями в смертной схватке, «Максим Каммерер» не расстрелял прямо на старте. Кардинал Натта по радио прочёл проповедь о грехах и о том, как их искоренять. Погрязшие во грехе не будут допущены к спасению, сказал он. Первый шаг на пути к свету – отринуть скверну. По трупам ближних своих возможно лишь схождение в ад. Драки всё равно продолжались, но явные убийства прекратились – по крайней мере, в космопортах. Повторять судьбу погибших в «Небесной ладье» никому не хотелось.
Крейсеры жёстко контролировали отход судов. Епископы сканировали каждую лоханку на присутствие тьмы и, если судно проходило проверку, благословляли и крестили оптом. Если же нет – брали в клещи, высаживали на борт монахов в сопровождении десантников, переворачивали всё вверх дном в поисках прокравшейся внутрь нечистой силы. Ни монахи, ни десантники не церемонились, если кто мешал – убивали. Два корабля попытались уйти, не подчинившись приказу лечь в дрейф, и были хладнокровно уничтожены мересанцами.
Перед покидающими планету стоял вопрос: куда? И ответ был безжалостен: никуда. Земля не собиралась подыскивать новый мир для тех, кто позволил тьме заполонить старый. Проблемы индейцев шерифа не волнуют, молвила Салима. Джеронимо Натта отметил, что есть универсальный и безотказный способ решения подобных проблем: нет человека – нет проблемы. Салима, демонстрируя гуманизм, пожурила его, однако на этом её добрая воля закончилась. Король Имит попытался обратиться в Совет координаторов, но его уже никто не принимал всерьёз. Где он и где Гъде? Бургомистры взвыли. За пятнадцать суток найти хороший вариант нереально. Когда стало ясно, что чуда не случится, и надо соглашаться на плохой, на горизонте возникла Эас. Эас со своими заводами, вынесенными за пределы планеты, на многочисленные естественные и искусственные спутники, вечно нуждалась в тех, кто на них работал бы. Ибо кто добровольно отправится на спутник жить в герметичном куполе, когда можно делать то же самое на природе? Эасцы посулили беженцам крышу над головой, честную работу и транспорт до места назначения. Не то чтобы бесплатно, подобный альтруизм не в стиле этой цивилизации, но даже самому ограниченному идиоту ясно, что кредит под любые проценты лучше смерти в адском пламени.
С транспортом возникло затруднение. Кардинал Натта запретил подпускать к системе Гъде вооружённые триремы. Бережёного Бог бережёт, заявил он. «Но мы же вам не враги», – как бы удивились эасцы. Насчёт этого наши координаторы разберутся, переадресовал вопрос Натта. Но к планете я подпущу только безоружные суда. Попытаетесь прорваться – докажете тем самым, что враги, и пособники дьявола к тому же. Обвинений в связи с тьмой эасцам не хотелось. Только вот беда, если звать сюда торгово-пассажирские лоханки, это ж годы пройдут. А в запасе – всего несколько дней. Прямо в дрейфе с трирем стали демонтировать пушки и лазерные батареи. Джеронимо Натта невозмутимо ждал, а внизу народ бился в истерике, считая сутки.
Оливия приехала, потому что Салима набрала её номер и коротко сказала: «Ты мне нужна». Сорвалась, кинула все дела, села в свой личный самолёт и прилетела. Она думала, Салиме нужно плечо подруги, в которое можно поплакать вволю, как не раз бывало в школьные годы. И такая цель визита казалась ей не менее важной, чем заключение любых договоров. Высокопоставленная стерва, как её называли даже соотечественники, тоже была когда-то девчонкой и ревела на подружкиной шее из-за какого-то равнодушного мальчика – уже и не вспомнить, как звали…
Они тепло обнялись, и Салима приложилась лицом к её плечу – на миг, не более. Глаза остались сухими, только печаль в них была неподъёмная. Потерять жениха и брата практически одновременно… И чудом не потерять сына, которого какие-нибудь секунды отделили от ужасного слова «посмертно» в указе на «Героя Земли».
– Салима, держись, – прошептала Оливия.
– Я держусь, – коротко улыбнулась она; отсвет камина сделал улыбку кривоватой. – И буду держаться, пока смогу. Я должна ещё кое-что сделать. До конца месяца по моему приказу будет уничтожен целый мир и убит мой родной брат.
– Салима… – Оливия шагнула вперёд – снова обнять, утешить, но подруга покачала головой.
– Этот долг тяжёл, и его выполнение не принесёт мне популярности. Потом я разберусь с оставшимися врагами, подчищу хвосты и уйду. Мне нужен преемник, Оливия. Ты.
Накрашенные ресницы – всю жизнь неудачно светлые – распахнулись:
– Ты с ума сошла! Какой из меня координатор? Да за меня никто голосовать не будет!
– А ты постарайся, чтобы проголосовали, – возразила Салима.
– Это глупо! – Оливия тряхнула светлым пучком волос. – Салима, ты не должна уходить. Всё, что ты делаешь – правильно. Никто не посмеет обвинить тебя. Пусть эмир Фейсал тебе брат, но он давно совершеннолетний, и ты не отвечаешь за него. Ты не виновата в его предательстве. Народ тебя любит, Салима!
– Оливия, я решила. – Голос сух и безжизнен.
– Прости, но это неразумное решение. Разве ты не понимаешь, что, уйдя, ослабишь Землю? Ты клялась служить Земле, к вящему её процветанию и выгоде. Делать ради неё всё, от тебя зависящее.
Салима встала с кресла, отвернув его от камина, и, обернув спину пледом, скрестила руки на груди.
– У меня будет ребёнок, Оливия. И я надеюсь, что сдам тебе дела до этого радостного момента. Не возражай.
Дверь за ней закрылась. Оливия вдруг поняла, что стоит, прижав руки к животу, и таращится в никуда.
– Боже ты мой, – проговорила она с легким стоном, – ну разве это повод?
Детей у Оливии не было. Она сознательно принесла материнство в жертву карьере и никогда о том не жалела. У неё в мозгах не укладывалось, как можно из-за какого-то ребёнка отказываться от заслуженного высокого поста. Ребёнок адмирала Шварца, не иначе – в противном случае рожать в таком возрасте и вовсе незачем. Ну и родила бы себе между делом. Нянек, что ли, не найдётся – возиться с её дитём, пока она занимается действительно важными вещами?
– Какая же ты дура, Салима, – пробормотала она. – Как можно быть такой умной и одновременно такой дурой?
Ихеру Симу повезло. Во-первых, он находился не на Гъде. А во-вторых, на радостях от вновь обретённого траинита группа компаний «Экзокристалл» отсыпала экипажу «Райской звезды» такую премию, что он сам мог бы выбрать мир, где жить. Причём отправиться туда ГС-кораблём.
– Сим, ты куда подашься? – спросила Митышен, постучавшись к нему в номер.
Каждый проживал теперь в собственном «люксе». Грозный капитан Ччайкар непостижимым образом нашёл тут девушку кетреййи. Цхтам Шшер оттягивался в обществе дорогих гейш, позабыв про симелинку. Ну и хорошо, обрадовалась она сперва. А потом прошёл день, другой, третий, и она почувствовала себя неуверенно. Одна в чужом мире – Ыктыгел не в счёт, ему ещё месяцы в больнице лежать, – ничего тут не знающая и никому не нужная. Даже этим кровососущим извращенцам.
Волей-неволей она потянулась к гъдеанину. Он был так же одинок, как и она. И пришиблен вдобавок. Он рассказал ей, что прежде служил адмиралу, которого сожгли на «Райской звезде». Тому, который едва не загубил целую звёздную систему… кто, как оказалось, уже загубил одну такую. Он рассказывал о том, что творил этот человек до того, как Ихер Сим попал на «Звезду». И он был вынужден исполнять его приказы, пока однажды не поступил по-своему. Он старался честно служить Гъде, но не захотел служить злу. А теперь родина Сима приговорена к смерти. Митышен жалела гъдеанина. Он временами докучливый, но не злой и не дурной. Когда она без ног лежала, ухаживал за ней.
Ихер Сим сидел на диване с чашкой, завернувшись в белый махровый халат – у Митышен в номере такой тоже был, но она его не носила. В кои-то веки у неё вместо безразмерной старой герры господина Цхтама появилась нормальная одежда: брюки, кофточки… Всякое разноцветное бельё: вот земляне забавные, выпускают такое красивое бельё, что его впору наружу надевать! Ну зачем? Но не удержалась, накупила. Симу, кстати, понравилось. А гъдеанин постоянно таскал в номере халат. Завтракал в халате, ужинал в халате, после ванной – опять в халате. Говорил, что халат – подходящая одежда для дома. Может, хотел себя дома почувствовать? Настоящего дома ему уже не видать.
– Сим!
Он поставил чашку на столик и, выключив пультом звук, обернулся от большого плазменного экрана. Митышен взглянула на экран – ничего особенного, какая-то передача про диковинных животных.
– Чай будешь? – спросил он.
– Буду.
Она ещё немного прихрамывала, но ходила теперь сама. Каждый день с утра посещала кабинет физиотерапии в поликлинике Байк-паркинга, и ей обещали, что скоро ножки будут, как новенькие. Она подошла к столику и налила себе земной напиток из пузатого сосуда с носиком.
– Некуда мне возвращаться, Митышен, – проговорил он горько. – Понимаешь?
– Понимаю. – Чего тут непонятного? – А хочешь на Симелин? – предложила она. Без особого энтузиазма, просто как вариант. – У нас не очень любят чужаков, но я засвидетельствую, что ты нормальный.
– Не хочу. – Он покачал головой. – Как я буду на Симелине жить, среди немытых фригидных баб? – Он вздохнул. – Спасибо тебе, конечно. Собираешься ехать, да?
– Нет. – Она уселась рядом на диван со своей чашкой и призналась: – Я тоже не хочу. Зачем ты меня только мыться приучил? Вернусь на Симелин и буду там, как дура.
Он хмыкнул.
– Зарастёшь снова грязью, проблем-то.
– Не хочу!
– О-о? – Он поднял бровь.
– Без грязи приятнее. Кожа не чешется, и бельё не пачкается. Нечего ржать надо мной! – Она нахмурилась, приметив смешинки в глазах гъдеанина.
– Да я вовсе не ржу, – открестился он. – Я за тебя рад вообще-то.
– Сим, а мы можем здесь остаться? В смысле, на Земле? Тут нормально.
– С нашими деньгами? Само собой. Эй, а что это за «мы»? – встрепенулся Ихер Сим.
– Ну, – промямлила она, – я просто подумала, что мы тут совсем одни, а вместе будет проще, и… Давай поженимся, Сим! Купим дом на паях, огород устроим, теплицу. А ещё можем тир открыть или полевое стрельбище, я стрелять люблю. И мельницу поставим…
– Стоп!
От далеко идущих бизнес-планов симелинки голова пошла кругом.
– Я завела этот разговор, чтобы дать тебе шанс, – предельно терпеливо ответила Салима. – Да или нет?
– Ты не посмеешь! – Фейсал запальчиво вскочил. – Не посмеешь отдать меня Конторе! Я – эмир. Ахмед, скажи ей!
Король Ахмед горестно вздохнул.
– Я ушам своим не верю, Фейсал. Что же ты наделал! Неужели Аллах лишил тебя разума? Поступи, как она говорит, Фейсал, и у тебя будет хотя бы возможность заслужить Его прощение.
– Не выйдет! Уезжай отсюда, Салима. Попробуй меня обвинить, и сама не удержишься на своём месте! Не блефуй, сестра. Мой позор ляжет и на тебя!
– Увы, – промолвила Салима и кивнула трём сопровождавшим её гвардейцам: – Арестуйте его.
Фейсал схватил пульт.
– Охрана!
Гостиная в мановение ока наполнилась усатыми ветеранами в мундирах цветов эмира.
– Выгоните мою сумасшедшую сестру с её прихлебателями! – приказал он.
Командир вопросительно посмотрел на вставшую с пуфа Салиму. Большинство охранников были немолодыми, они помнили то время, когда именно она распоряжалась в этом дворце.
– Я обвиняю Фейсала ибн-Фахима ан-Найяна в предательстве Земли инопланетянам, – глухо произнесла она, – в организации диверсий, приведших к массовой гибели людей и поставивших нашу планету на грань катастрофы. Я обвиняю его в пособничестве тьме.
Роковые слова прозвучали, падая тяжёлыми камнями.
– Взять его.
Командир отсалютовал координатору, и его подчинённые, окружив Фейсала, заломили ему руки за спину.
– Салима! – неверяще просипел он. – Вот дрянь! А вы, гнусные предатели!
– Нельзя быть таким глупым, братец, – печально проговорила она. – Очень, очень недальновидно было оставлять в своей охране людей, воевавших со мной за Абу-Даби. Уведите его и передайте представителям компетентных органов.
Проклятия Фейсала затихли в коридоре, и Салима устало посмотрела на короля Ахмеда. Во взгляде её не было торжества, только грусть и боль.
– Прости, Ахмед. Теперь ты – глава региона.
Он молча кивнул.
Потрёпанные корабли возвращались домой. А им на смену шла эскадра под водительством Джеронимо Натта. На границе системы Гъде десять крейсеров Земли встретились с двумя мересанскими линкорами. Т’Лехин настоял на непосредственном участии своих сил, хотя оба корабля были сильно повреждены. Для него это был символический акт. Уступить месть землянам – всё равно что уступить свою честь.
Пятнадцать дней, обнародовал кардинал Натта срок конца света. Пятнадцать дней он дал гъдеанам на то, чтоб они смогли покинуть планету. Естественно, предварительно приняв христианство. Или – сделал он уступку плюрализму и толерантности – любую религию Земли, доказавшую не менее чем тысячелетним опытом свою обращённость к свету. Что было идеологически верно, но практически затруднительно: на крейсерах из священнослужителей присутствовали лишь христиане.
Т’Лехин был против. Какие пятнадцать дней? Ударить прямо сейчас, не дав злу времени опомниться. У нас, мол, пятнадцати суток не было. А что до жертв – Господь разберётся, кого куда. Джеронимо Натта внутренне соглашался с его точкой зрения, но вынужден был соблюдать предписания координатора.
Король Имит послал в Совет координаторов ноту протеста. Возможно, надеялся на вмешательство хантов. Вмешательство хантов выразилось в том, что они прислали к Гъде наблюдателя и напомнили Салиме, что неплохо было бы дать королю Имиту ответ. Она демонстративно проигнорировала. «Нынче Сар Имит не король и не координатор. Разве он на Гъде? Разве он защищает планету или хотя бы королевство? У меня есть дела поважнее, чем переписываться с каждым инопланетным беженцем».
Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Наиболее разумные дворяне и бургомистры поняли это сразу, ещё до презрительного ответа Салимы. Они не стали взывать к её милости, а взмолились кардиналу Натта: она – за сорок пять световых лет, а он с эскадрой рядом, и именно от него всё зависит. Выражали готовность отдать последнее, хоть все ресурсы на сто лет вперед, пустить на территорию любое количество монахов, всем поголовно принять христианство. Джеронимо Натта был неумолим и неподкупен. Его не интересовали мирские блага и расположение чужих владык. Всё, чего он желал – уничтожить гнездо дьявола. Но они не хотели этого понимать, и совали ему подарки, и лебезили.
– Я намерен написать богословскую диссертацию, – заявил он. – Меня, знаете ли, всегда волновала тема апокалипсиса. Она неплохо разработана в теоретических трудах. А изюминкой моей работы станет грамотно поставленный эксперимент.
До бургомистров наконец дошло: не отступится. Этот фанатик с горящими глазами не просто выполняет приказ, он лично заинтересован взорвать планету, чтобы посмотреть, что будет, подтвердятся ли его гипотезы, красочно описать свои наблюдения с приложением фотографий и видеозаписей, сформулировать выводы и получить богословскую степень. Мотивы личной выгоды они вполне понимали. Не понимали только, что делать. На планете начался форменный дурдом. Грамотно организовать эвакуацию не сумели. Люди дрались за места на кораблях, пока «Небесную ладью», набитую победителями в смертной схватке, «Максим Каммерер» не расстрелял прямо на старте. Кардинал Натта по радио прочёл проповедь о грехах и о том, как их искоренять. Погрязшие во грехе не будут допущены к спасению, сказал он. Первый шаг на пути к свету – отринуть скверну. По трупам ближних своих возможно лишь схождение в ад. Драки всё равно продолжались, но явные убийства прекратились – по крайней мере, в космопортах. Повторять судьбу погибших в «Небесной ладье» никому не хотелось.
Крейсеры жёстко контролировали отход судов. Епископы сканировали каждую лоханку на присутствие тьмы и, если судно проходило проверку, благословляли и крестили оптом. Если же нет – брали в клещи, высаживали на борт монахов в сопровождении десантников, переворачивали всё вверх дном в поисках прокравшейся внутрь нечистой силы. Ни монахи, ни десантники не церемонились, если кто мешал – убивали. Два корабля попытались уйти, не подчинившись приказу лечь в дрейф, и были хладнокровно уничтожены мересанцами.
Перед покидающими планету стоял вопрос: куда? И ответ был безжалостен: никуда. Земля не собиралась подыскивать новый мир для тех, кто позволил тьме заполонить старый. Проблемы индейцев шерифа не волнуют, молвила Салима. Джеронимо Натта отметил, что есть универсальный и безотказный способ решения подобных проблем: нет человека – нет проблемы. Салима, демонстрируя гуманизм, пожурила его, однако на этом её добрая воля закончилась. Король Имит попытался обратиться в Совет координаторов, но его уже никто не принимал всерьёз. Где он и где Гъде? Бургомистры взвыли. За пятнадцать суток найти хороший вариант нереально. Когда стало ясно, что чуда не случится, и надо соглашаться на плохой, на горизонте возникла Эас. Эас со своими заводами, вынесенными за пределы планеты, на многочисленные естественные и искусственные спутники, вечно нуждалась в тех, кто на них работал бы. Ибо кто добровольно отправится на спутник жить в герметичном куполе, когда можно делать то же самое на природе? Эасцы посулили беженцам крышу над головой, честную работу и транспорт до места назначения. Не то чтобы бесплатно, подобный альтруизм не в стиле этой цивилизации, но даже самому ограниченному идиоту ясно, что кредит под любые проценты лучше смерти в адском пламени.
С транспортом возникло затруднение. Кардинал Натта запретил подпускать к системе Гъде вооружённые триремы. Бережёного Бог бережёт, заявил он. «Но мы же вам не враги», – как бы удивились эасцы. Насчёт этого наши координаторы разберутся, переадресовал вопрос Натта. Но к планете я подпущу только безоружные суда. Попытаетесь прорваться – докажете тем самым, что враги, и пособники дьявола к тому же. Обвинений в связи с тьмой эасцам не хотелось. Только вот беда, если звать сюда торгово-пассажирские лоханки, это ж годы пройдут. А в запасе – всего несколько дней. Прямо в дрейфе с трирем стали демонтировать пушки и лазерные батареи. Джеронимо Натта невозмутимо ждал, а внизу народ бился в истерике, считая сутки.
Оливия приехала, потому что Салима набрала её номер и коротко сказала: «Ты мне нужна». Сорвалась, кинула все дела, села в свой личный самолёт и прилетела. Она думала, Салиме нужно плечо подруги, в которое можно поплакать вволю, как не раз бывало в школьные годы. И такая цель визита казалась ей не менее важной, чем заключение любых договоров. Высокопоставленная стерва, как её называли даже соотечественники, тоже была когда-то девчонкой и ревела на подружкиной шее из-за какого-то равнодушного мальчика – уже и не вспомнить, как звали…
Они тепло обнялись, и Салима приложилась лицом к её плечу – на миг, не более. Глаза остались сухими, только печаль в них была неподъёмная. Потерять жениха и брата практически одновременно… И чудом не потерять сына, которого какие-нибудь секунды отделили от ужасного слова «посмертно» в указе на «Героя Земли».
– Салима, держись, – прошептала Оливия.
– Я держусь, – коротко улыбнулась она; отсвет камина сделал улыбку кривоватой. – И буду держаться, пока смогу. Я должна ещё кое-что сделать. До конца месяца по моему приказу будет уничтожен целый мир и убит мой родной брат.
– Салима… – Оливия шагнула вперёд – снова обнять, утешить, но подруга покачала головой.
– Этот долг тяжёл, и его выполнение не принесёт мне популярности. Потом я разберусь с оставшимися врагами, подчищу хвосты и уйду. Мне нужен преемник, Оливия. Ты.
Накрашенные ресницы – всю жизнь неудачно светлые – распахнулись:
– Ты с ума сошла! Какой из меня координатор? Да за меня никто голосовать не будет!
– А ты постарайся, чтобы проголосовали, – возразила Салима.
– Это глупо! – Оливия тряхнула светлым пучком волос. – Салима, ты не должна уходить. Всё, что ты делаешь – правильно. Никто не посмеет обвинить тебя. Пусть эмир Фейсал тебе брат, но он давно совершеннолетний, и ты не отвечаешь за него. Ты не виновата в его предательстве. Народ тебя любит, Салима!
– Оливия, я решила. – Голос сух и безжизнен.
– Прости, но это неразумное решение. Разве ты не понимаешь, что, уйдя, ослабишь Землю? Ты клялась служить Земле, к вящему её процветанию и выгоде. Делать ради неё всё, от тебя зависящее.
Салима встала с кресла, отвернув его от камина, и, обернув спину пледом, скрестила руки на груди.
– У меня будет ребёнок, Оливия. И я надеюсь, что сдам тебе дела до этого радостного момента. Не возражай.
Дверь за ней закрылась. Оливия вдруг поняла, что стоит, прижав руки к животу, и таращится в никуда.
– Боже ты мой, – проговорила она с легким стоном, – ну разве это повод?
Детей у Оливии не было. Она сознательно принесла материнство в жертву карьере и никогда о том не жалела. У неё в мозгах не укладывалось, как можно из-за какого-то ребёнка отказываться от заслуженного высокого поста. Ребёнок адмирала Шварца, не иначе – в противном случае рожать в таком возрасте и вовсе незачем. Ну и родила бы себе между делом. Нянек, что ли, не найдётся – возиться с её дитём, пока она занимается действительно важными вещами?
– Какая же ты дура, Салима, – пробормотала она. – Как можно быть такой умной и одновременно такой дурой?
Глава 5
Ихеру Симу повезло. Во-первых, он находился не на Гъде. А во-вторых, на радостях от вновь обретённого траинита группа компаний «Экзокристалл» отсыпала экипажу «Райской звезды» такую премию, что он сам мог бы выбрать мир, где жить. Причём отправиться туда ГС-кораблём.
– Сим, ты куда подашься? – спросила Митышен, постучавшись к нему в номер.
Каждый проживал теперь в собственном «люксе». Грозный капитан Ччайкар непостижимым образом нашёл тут девушку кетреййи. Цхтам Шшер оттягивался в обществе дорогих гейш, позабыв про симелинку. Ну и хорошо, обрадовалась она сперва. А потом прошёл день, другой, третий, и она почувствовала себя неуверенно. Одна в чужом мире – Ыктыгел не в счёт, ему ещё месяцы в больнице лежать, – ничего тут не знающая и никому не нужная. Даже этим кровососущим извращенцам.
Волей-неволей она потянулась к гъдеанину. Он был так же одинок, как и она. И пришиблен вдобавок. Он рассказал ей, что прежде служил адмиралу, которого сожгли на «Райской звезде». Тому, который едва не загубил целую звёздную систему… кто, как оказалось, уже загубил одну такую. Он рассказывал о том, что творил этот человек до того, как Ихер Сим попал на «Звезду». И он был вынужден исполнять его приказы, пока однажды не поступил по-своему. Он старался честно служить Гъде, но не захотел служить злу. А теперь родина Сима приговорена к смерти. Митышен жалела гъдеанина. Он временами докучливый, но не злой и не дурной. Когда она без ног лежала, ухаживал за ней.
Ихер Сим сидел на диване с чашкой, завернувшись в белый махровый халат – у Митышен в номере такой тоже был, но она его не носила. В кои-то веки у неё вместо безразмерной старой герры господина Цхтама появилась нормальная одежда: брюки, кофточки… Всякое разноцветное бельё: вот земляне забавные, выпускают такое красивое бельё, что его впору наружу надевать! Ну зачем? Но не удержалась, накупила. Симу, кстати, понравилось. А гъдеанин постоянно таскал в номере халат. Завтракал в халате, ужинал в халате, после ванной – опять в халате. Говорил, что халат – подходящая одежда для дома. Может, хотел себя дома почувствовать? Настоящего дома ему уже не видать.
– Сим!
Он поставил чашку на столик и, выключив пультом звук, обернулся от большого плазменного экрана. Митышен взглянула на экран – ничего особенного, какая-то передача про диковинных животных.
– Чай будешь? – спросил он.
– Буду.
Она ещё немного прихрамывала, но ходила теперь сама. Каждый день с утра посещала кабинет физиотерапии в поликлинике Байк-паркинга, и ей обещали, что скоро ножки будут, как новенькие. Она подошла к столику и налила себе земной напиток из пузатого сосуда с носиком.
– Некуда мне возвращаться, Митышен, – проговорил он горько. – Понимаешь?
– Понимаю. – Чего тут непонятного? – А хочешь на Симелин? – предложила она. Без особого энтузиазма, просто как вариант. – У нас не очень любят чужаков, но я засвидетельствую, что ты нормальный.
– Не хочу. – Он покачал головой. – Как я буду на Симелине жить, среди немытых фригидных баб? – Он вздохнул. – Спасибо тебе, конечно. Собираешься ехать, да?
– Нет. – Она уселась рядом на диван со своей чашкой и призналась: – Я тоже не хочу. Зачем ты меня только мыться приучил? Вернусь на Симелин и буду там, как дура.
Он хмыкнул.
– Зарастёшь снова грязью, проблем-то.
– Не хочу!
– О-о? – Он поднял бровь.
– Без грязи приятнее. Кожа не чешется, и бельё не пачкается. Нечего ржать надо мной! – Она нахмурилась, приметив смешинки в глазах гъдеанина.
– Да я вовсе не ржу, – открестился он. – Я за тебя рад вообще-то.
– Сим, а мы можем здесь остаться? В смысле, на Земле? Тут нормально.
– С нашими деньгами? Само собой. Эй, а что это за «мы»? – встрепенулся Ихер Сим.
– Ну, – промямлила она, – я просто подумала, что мы тут совсем одни, а вместе будет проще, и… Давай поженимся, Сим! Купим дом на паях, огород устроим, теплицу. А ещё можем тир открыть или полевое стрельбище, я стрелять люблю. И мельницу поставим…
– Стоп!
От далеко идущих бизнес-планов симелинки голова пошла кругом.
