– Экспедиционное судно? – с сомнением переспросил он. – Чем же вы стреляли?
Пауза.
– Долгая история.
– Надеюсь позже её услышать. Что у вас там, капитан Ччайкар? Мы видим лишь общую картину.
Опять пауза. Проклятая скорость света!
– Здесь был ваш крейсер, адмирал Гржельчик. Насколько я успел понять, он заслонял ГС-переход от огня гъдеанского эсминца. Затем из перехода вышел чфеварец и ударил крейсеру в тыл. А я подбил эсминец. Теперь собираю спасательные капсулы. Чфеварец больше не шевелится.
– Он что? – севшим голосом переспросил Йозеф. – Крейсер… – Он, кажется, не слышал ничего больше. – Что он делал?
Он забыл, что связь плохая и нужно держать микрофон у рта. Может, и лучше, что шитанн не стал свидетелем его растерянности.
– Адмирал Гржельчик! – Аналитики, крутившие ход сражения туда-сюда, вывели над боковой голоплатформой уточненную схему. – Если повернуть проекцию на сорок пять градусов, становится видно. Гъдеанский эсминец не собирался атаковать Землю. Он выстрелил по радуге ГС-перехода. – Мужчина старался говорить бесстрастно, но тяжёлое дыхание нет-нет и выдавало его чувства. – Он заранее знал координаты перехода и занял такую позицию, чтобы как можно точнее нанести удар и быстро уйти в сторону. Вероятно, именно он и вызвал сюда чфеварский драккар. При этом вряд ли проинформировал, зачем. Фактически, он подставил союзника. Наверняка просил о помощи либо требовал подойти, чтобы осуществить запланированную операцию, но ему нужен был лишь ГС-переход в определённом месте и в определённое время.
– Всемилостивейший, – только и уронила Салима, так и не отняв руки от спинки адмиральского кресла.
– Судя по всему, «Ийон Тихий» осознанно принял удар на себя.
– О, Всемилостивейший…
– Твою мать, – прошептал Йозеф, впервые забыв, что рядом координатор.
Когда Ччайкар Ихстл спросил Ихера Сима, что делает этот урод, сотню червей могильных ему под подушку, он не сразу смог ответить. Потому что онемел. Все, кто служил в ГС-флоте, твёрдо знали: такое делать нельзя. И те, кто служил в досветовом флоте, в космической обороне, знали это тоже. Назубок знали, хоть ночью разбуди и спроси: чего нельзя делать ни в коем случае?
– Он хочет выстрелить по ГС-переходу, – выдавил он наконец.
На «Райской звезде» пребывали в неведении о том, что случилось с Мересань, но воображение у Сима было богатое. И симелинцы, хоть и утверждали, будто не боятся смерти, ощутимо побледнели.
– И что? – потребовал уточнений Ччайкар.
– И тогда здесь будет… конец света, – подобрал он адекватное выражение. – Свёртка пространства. Или, наоборот – развёртка…
– Та-ак, – протянул Ччайкар. – Девка, живо за орудия! Цхтам – вторым стрелком. Ыктыгел, держи пульт и постарайся нас не угробить.
– А я? – напомнил о себе Ихер Сим.
– А ты не болтайся под ногами, гъдеанин. Или хочешь помочь мне уделать корабль Гъде? – Он язвительно взглянул на парня. – Сиди тише мыши.
Никто из симелинцев не возразил. А ведь Гъде была их союзником! Но молчат, не заговаривают о том, что капитан вынуждает их поступать против чести. Ччайкар рассчитывал, что они подчинятся, раз дали ему клятву, но с неохотой, а, возможно, начнут спорить… Он просто жил в другую эпоху и не слышал до сегодняшнего дня страшных сказок о гибели самой ткани пространства в потерявшем устойчивость ГС-переходе. Речь уже шла не о том, кто враг и кто союзник. Они собирались ликвидировать не эсминец Гъде, а взбесившегося монстра, опасного для всего живого и неживого.
Симелинцы не подвели. Жуткая сцепка обломков повиновалась плохо, но Ыктыгел старался, и «Звезда» шла с хорошей скоростью, под нужным углом, обеспечивающим эффективный обстрел. Митышен управляла орудиями не хуже, чем Цхтам – а то и лучше, ведь старпому прежде не приходилось стрелять, на мирном экспедиционном судне вообще не было пушек. Во всяком случае, именно выстрел симелинки пробил дефлекторы гъдеанина, и космос озарился ещё одним взрывом. Они не успели самую малость: первым взорвался земной крейсер. Как назло, от удара чфеварца, которого прикрывал собой.
И тут вышла на связь спасательная капсула. А потом другая, третья… Крейсер погиб, но множеству людей удалось эвакуироваться.
– Цхтам, брось пушки, – приказал капитан. – И займись вместе с Симом приёмом спасшихся.
Он не ожидал встречи. Он чуть от разрыва сердца не умер, когда Цхтам изумлённо воскликнул:
– Кэп, смотрите, кто у нас тут! – И в проёме показалась Эйзза.
Эйзза, живая и невредимая! Улыбающаяся, счастливая до невозможности. В одной руке у девушки был мешок, в другой – ребёнок, но она умудрилась повиснуть у старика на шее, восторженно визжа.
– Хирра Ччайкар! Вы живы!
– Ненадолго. – Он кашлянул, чтобы привести голос в норму. – Ты же меня сейчас задушишь, девочка.
– Ой. – Она виновато отпрянула и затараторила: – А я так за вас волновалась! Думала, что уже всё… А оно не всё! Хирра Ччаркар, а я замуж вышла. У меня такой клёвый муж, только он землянин, вы ведь не будете ругаться? А ещё у меня есть сын. – Она радостно сунула ему ребёнка. – Правда, миленький?
– Правда. – По суровому лицу старика разлилась безотчётная улыбка. Он осторожно потрепал маленького Кевина за щёчку и вернул матери. – Потом всё расскажешь, Эйзза. Иди, вот этот парень покажет тебе, где можно расположиться. А у меня много дел.
Капсулы пристыковывались одна за другой. И не только земные. Кое-кому удалось сделать ноги со взрывающегося эсминца.
– Сим? Какого дерьма ты тут делаешь? – рявкнул знакомый голос, и бывший адъютант привычно втянул голову в плечи.
Адмирал шагнул на борт «Звезды», как хозяин. Жалкая лоханка не произвела на него впечатления. Её удачный выстрел – явная случайность. Он не сомневался, что без труда убедит того, кто ей командует, доставить его в нужное место за чисто символическую сумму. Операция опять сорвалась, и опять из-за погрязшего во грехе «Ийона Тихого». Но теперь ему настал конец, и больше никто не встанет между адмиралом и его целью.
– Что это за напыжившийся ублюдок, Сим? – Капитан Ччайкар смерил его взглядом. – Ты его знаешь?
– Да, господин Ччайкар, – пролепетал гъдеанин. – Это адмирал Ен Пиран.
– А он – мой адъютант, – подхватил адмирал. – Отвезите нас на Чфе Вар, капитан, вы получите гарантию неприкосновенности и немалое вознаграждение…
Ччайкар поначалу ушам своим не поверил. Этот мерзавец, расстрелявший гражданское судно и спасательные капсулы с него, что совсем уж из рук вон, этот негодяй, цинично бьющий по радуге перехода… разговаривает так, словно ничего не случилось, а он, Ччайкар – типа представитель транспортной компании перед богатым клиентом? При том, что подавляющая часть прегрешений адмирала оставалась капитану неизвестна, он уже составил о нём мнение и вынес приговор.
Старик не может быть серьёзным противником. Так думал Ен Пиран, пока вдруг не увидел перед собой чудовище с горящими красными глазами, оскаленными клыками и ушами, агрессивно прижатыми к голове. Он попятился, а кровосос неуловимо стремительным движением скользнул к нему, поднимая руку с растопыренными пальцами, будто когтями…
– Кэп! – закричал Цхтам, пробиваясь сквозь пелену безумия. – Ещё одна капсула! Вы не поверите, там мересанец в брюках и белый зверёк с хвостом!
Ччайкар вырвал кусок мяса из жирного бока адмирала, впился, высасывая кровь. Ен Пиран завыл, схватившись за рану.
– Свяжи его, Цхтам. – Ччайкар облизнул пальцы. – Убью эту тварь позже.
Дьёрдь Галаци провожал уходящие капсулы. Напутствовал и благословлял. Для него было приготовлено место, но разве он мог уйти, пока на корабле остается хоть одна живая душа? Охотник, руководивший эвакуацией, кивнул ему и закрыл за собой люк. Как этому мальчишке удавалось сохранять спокойствие и сосредоточенность, одним своим уверенным видом гася зарождающиеся очаги паники? Казалось, он вовсе не боялся. А Дьёрдь, солидный, взрослый человек, пастырь, делал над собой усилие, чтобы скрыть тревогу. И непрерывно молился. Молитва притупляла страх, но лишь отчасти. И всё же он исполнит свой долг до конца. Он живой человек, и он может испытывать страх, важно только не поддаваться ему.
Последние капсулы уходили с разваливающегося корабля. В коридоре было бы темно – освещение не работало, – если бы не пламя, то и дело прорывавшееся из горящих отсеков. Эти пожары уже не потушить, огонь будет пылать, пока есть воздух – а может, и без воздуха, смотря что горит. Епископа раньше не интересовало расположение ускорителей, топливохранилищ, арсеналов – он с людьми работал. Кто знает, что там, за переборкой, неожиданно утратившей надёжность?
Зато Дьёрдь знал, где рубка. Короткими рывками между падениями – взрывы то и дело сотрясали коридор – он двигался к рубке, таща два скафандра. Третий скафандр был на епископе. Ему было неудобно признаться самому себе в том, что он ужасно боится разгерметизации. Такое надо встречать в скафандре. Но шлем он не надевал до последнего, и дело было не в стремлении доказать неизвестно кому, что ему не страшно. Просто ему хотелось сократить пребывание в закрытом скафандре до минимума. Среди прискорбных несовершенств святого отца числилась и клаустрофобия.
Принц и Ассасин сорвались с мест в тот самый миг, когда радуга перехода погасла. Они сделали всё, что могли, они продержались, пусть это и казалось нереальным. Корабль не сохранить – значит, пришло время уйти. Принц вытащил кота, забившегося под кресло, подхватил под мышку и рванул за Иоанном Фердинандом, прикрывая голову свободной рукой от сыплющихся сверху искр, кусков горящего пластика и обломков перекрытий. И, словно дождавшись их ухода, рубка раскололась, как скорлупа, под новым ударом. Сзади жахнуло горячей волной, затлели волосы и форменная рубашка на спине, за ботинками потянулись чёрные оплавленные следы. Фархад заорал, ругаясь на невообразимой смеси родного языка с английским, хантским и даже немножко на шитанн – любимую присказку Аддарекха про могильных червей выучили все, не только десантники. Пол под ногами проседал и тёк, спасала лишь скорость.
За поворотом они чуть не сбили с ног епископа.
– Господин Галаци! – рявкнул Фархад. – Что вы тут делаете? Вы уже давно должны…
– Я знаю, что делаю, – перебил Дьёрдь и, забрав у него кота, сунул скафандр. – Одевайся скорее, юноша! И ты, сын мой. – Второй скафандр достался Иоанну Фердинанду.
Пилоты – не епископы. Дьёрдь надевал и прилаживал скафандр несколько минут, в Академии учат делать это за шесть секунд. Мересанец тоже учился не в семинарии. Он облачился даже быстрее Фархада, который сбивал пламя с кудрей на затылке, а потом, завязав рубашку узлом на груди, размещал в ней кота.
– Для нас есть капсула, – сказал Дьёрдь. – Надо быстрее…
Они не успели. Взрыв вскрыл крейсер до самого нутра, и под ними разверзлась звёздная пропасть. Дьёрдя замутило. Только бы не вырвало в шлем, подумал он, и тут же ощущение выходящего из лёгких воздуха и звон в ушах подсказали ему, что он без шлема. Чудом ему удалось захлопнуть шлем, пока не начало меркнуть в глазах. Когда кислород снова пошёл в кровь, в мозгах прояснилось, и даже тошнота отступила. Он падал в пустоту, и за одно плечо его держала рука Иоанна Фердинанда, а за другое – Фархада, второй рукой лихорадочно застегивавшего молнию на груди.
Давно ушли те времена, когда каждый, хоть раз летавший в космос, был знаком с невесомостью. И невесомость, и перегрузки для крупных кораблей остались в прошлом, когда вошли в обиход искусственная гравитация и гравикомпенсаторы. Ну, а как же? Без гравикомпенсаторов разве что рейсы до Луны летают да челноки на ближние орбиты. А чтобы допилить в разумное время хотя бы до Марса, не говоря уж о разгоне до субсвета, требуются такие ускорения, которые без компенсации просто не пережить. И если для тренированных пилотов ни невесомость, ни декомпрессия не были новостью, оба знали, что это и как с ними сладить, то Дьёрдь испытывал эти ощущения впервые. Конфуз случился, хотя и не тот, которого он ждал: стекло шлема осталось чистым, а вот бельё слегка намокло.
Ему казалось, они целую вечность кружились в водовороте небес. На самом деле они провели в открытом космосе всего несколько минут. Осколки «Ийона Тихого» ещё разлетались в стороны, а несуразная «Райская звезда», по паспорту экспедиционное судно, а по виду хеллоуинская помойка с ускорителями, расстреливала гъдеанский эсминец, когда их заметили с предпоследней капсулы, где находился Охотник, внимательный и спокойный, как кирпич. Капсулы крайне просты в управлении, а уж дипломированному пилоту вовсе не составило труда без суеты подойти и бросить трос кому-то в шевелящихся скафандрах.
И, разумеется, когда встал вопрос, к кому проситься на борт: к чфеварцам, добившим «Ийон», или на непонятную хреновину, взорвавшую гъдеанский флагман, выбор был сделан в пользу уродливой хреновины.
Посадка была жёсткой. Собственно, её и посадкой-то было не назвать: обгоревший центральный модуль триремы рухнул с небес, слегка затормозив об атмосферу. Миленич, непривычно молчаливый, сделал всё, что от него зависело, совершил попросту невозможное, проведя плохо слушавшуюся управления консервную банку курсом, который не стал смертельным. Без навигационных расчётов – оборудование было разрушено, компьютер не работал, Баин прикидывала курс на пальцах. Зато со вторым пилотом, на что даже не надеялся. Он не ждал толку от слепого эасца, дал ему лишь подержать пульт, пока надевал скафандр. Но Согиро на удивление чувствовал свой корабль – не первый год пилотом на нём ходил, и небось, не резервным: расположение рычагов и кнопок знал наизусть, не промахнулся ни разу. На ощупь ввёл пароль, но сервер не откликнулся: вернее всего, был уничтожен. Согиро держался, несмотря на боль, терзающую его не меньше, чем Миленича, скорее даже больше: эасцы хуже переносят боль. Пытался сделать что-нибудь, невзирая на увечье, которое многих заставило бы опустить руки.
Горящий болид ударился о заснеженную поверхность, с жутким грохотом и скрежетом, вздымая тучи снега и пара, проволокся по ней несколько сотен метров, теряя целостность. Кресла сорвало с креплений и вместе с пилотами покатило по полу, цепляя за выступы конструкций. Тех, кто не был пристёгнут, начало швырять от стены к стене ещё в полете, в рубке стоял вой и ругань, мешающие пилотам нормально работать. Но выгнать лишних было некуда: в коридоре за дверью рубки бушевал пожар, вот-вот грозящий проплавить стены, а огнетушители кончились. Дым сочился сквозь щели, дышать было невозможно; все понадевали скафандры, а кому не хватило – термокостюмы и дыхательные маски с перекисными патронами.
При ударе о землю Баин больно треснулась головой, из глаз посыпались искры, сознание на миг померкло. Эасцы не убили, так родной капитан едва не угробил, мелькнула мысль. Когда в глазах прояснилось, она увидела седого Неске, который тряс её за руку и указывал на разошедшуюся дыру в обшивке. Он что-то говорил, она не слышала сквозь шум в ушах, но сообразила:
– Уводи всех! Как можно дальше от корабля!
Люди спрыгивали в дыру, откуда тянуло морозом. Баин отстегнулась от кресла. Рядом выпутывался из ремней Миленич.
– Где этот чудило? – огляделась она.
Изображение слегка плыло, голова казалась чугунной. Если ей и ответили, она не расслышала.
Пауза.
– Долгая история.
– Надеюсь позже её услышать. Что у вас там, капитан Ччайкар? Мы видим лишь общую картину.
Опять пауза. Проклятая скорость света!
– Здесь был ваш крейсер, адмирал Гржельчик. Насколько я успел понять, он заслонял ГС-переход от огня гъдеанского эсминца. Затем из перехода вышел чфеварец и ударил крейсеру в тыл. А я подбил эсминец. Теперь собираю спасательные капсулы. Чфеварец больше не шевелится.
– Он что? – севшим голосом переспросил Йозеф. – Крейсер… – Он, кажется, не слышал ничего больше. – Что он делал?
Он забыл, что связь плохая и нужно держать микрофон у рта. Может, и лучше, что шитанн не стал свидетелем его растерянности.
– Адмирал Гржельчик! – Аналитики, крутившие ход сражения туда-сюда, вывели над боковой голоплатформой уточненную схему. – Если повернуть проекцию на сорок пять градусов, становится видно. Гъдеанский эсминец не собирался атаковать Землю. Он выстрелил по радуге ГС-перехода. – Мужчина старался говорить бесстрастно, но тяжёлое дыхание нет-нет и выдавало его чувства. – Он заранее знал координаты перехода и занял такую позицию, чтобы как можно точнее нанести удар и быстро уйти в сторону. Вероятно, именно он и вызвал сюда чфеварский драккар. При этом вряд ли проинформировал, зачем. Фактически, он подставил союзника. Наверняка просил о помощи либо требовал подойти, чтобы осуществить запланированную операцию, но ему нужен был лишь ГС-переход в определённом месте и в определённое время.
– Всемилостивейший, – только и уронила Салима, так и не отняв руки от спинки адмиральского кресла.
– Судя по всему, «Ийон Тихий» осознанно принял удар на себя.
– О, Всемилостивейший…
– Твою мать, – прошептал Йозеф, впервые забыв, что рядом координатор.
Когда Ччайкар Ихстл спросил Ихера Сима, что делает этот урод, сотню червей могильных ему под подушку, он не сразу смог ответить. Потому что онемел. Все, кто служил в ГС-флоте, твёрдо знали: такое делать нельзя. И те, кто служил в досветовом флоте, в космической обороне, знали это тоже. Назубок знали, хоть ночью разбуди и спроси: чего нельзя делать ни в коем случае?
– Он хочет выстрелить по ГС-переходу, – выдавил он наконец.
На «Райской звезде» пребывали в неведении о том, что случилось с Мересань, но воображение у Сима было богатое. И симелинцы, хоть и утверждали, будто не боятся смерти, ощутимо побледнели.
– И что? – потребовал уточнений Ччайкар.
– И тогда здесь будет… конец света, – подобрал он адекватное выражение. – Свёртка пространства. Или, наоборот – развёртка…
– Та-ак, – протянул Ччайкар. – Девка, живо за орудия! Цхтам – вторым стрелком. Ыктыгел, держи пульт и постарайся нас не угробить.
– А я? – напомнил о себе Ихер Сим.
– А ты не болтайся под ногами, гъдеанин. Или хочешь помочь мне уделать корабль Гъде? – Он язвительно взглянул на парня. – Сиди тише мыши.
Никто из симелинцев не возразил. А ведь Гъде была их союзником! Но молчат, не заговаривают о том, что капитан вынуждает их поступать против чести. Ччайкар рассчитывал, что они подчинятся, раз дали ему клятву, но с неохотой, а, возможно, начнут спорить… Он просто жил в другую эпоху и не слышал до сегодняшнего дня страшных сказок о гибели самой ткани пространства в потерявшем устойчивость ГС-переходе. Речь уже шла не о том, кто враг и кто союзник. Они собирались ликвидировать не эсминец Гъде, а взбесившегося монстра, опасного для всего живого и неживого.
Симелинцы не подвели. Жуткая сцепка обломков повиновалась плохо, но Ыктыгел старался, и «Звезда» шла с хорошей скоростью, под нужным углом, обеспечивающим эффективный обстрел. Митышен управляла орудиями не хуже, чем Цхтам – а то и лучше, ведь старпому прежде не приходилось стрелять, на мирном экспедиционном судне вообще не было пушек. Во всяком случае, именно выстрел симелинки пробил дефлекторы гъдеанина, и космос озарился ещё одним взрывом. Они не успели самую малость: первым взорвался земной крейсер. Как назло, от удара чфеварца, которого прикрывал собой.
И тут вышла на связь спасательная капсула. А потом другая, третья… Крейсер погиб, но множеству людей удалось эвакуироваться.
– Цхтам, брось пушки, – приказал капитан. – И займись вместе с Симом приёмом спасшихся.
Он не ожидал встречи. Он чуть от разрыва сердца не умер, когда Цхтам изумлённо воскликнул:
– Кэп, смотрите, кто у нас тут! – И в проёме показалась Эйзза.
Эйзза, живая и невредимая! Улыбающаяся, счастливая до невозможности. В одной руке у девушки был мешок, в другой – ребёнок, но она умудрилась повиснуть у старика на шее, восторженно визжа.
– Хирра Ччайкар! Вы живы!
– Ненадолго. – Он кашлянул, чтобы привести голос в норму. – Ты же меня сейчас задушишь, девочка.
– Ой. – Она виновато отпрянула и затараторила: – А я так за вас волновалась! Думала, что уже всё… А оно не всё! Хирра Ччаркар, а я замуж вышла. У меня такой клёвый муж, только он землянин, вы ведь не будете ругаться? А ещё у меня есть сын. – Она радостно сунула ему ребёнка. – Правда, миленький?
– Правда. – По суровому лицу старика разлилась безотчётная улыбка. Он осторожно потрепал маленького Кевина за щёчку и вернул матери. – Потом всё расскажешь, Эйзза. Иди, вот этот парень покажет тебе, где можно расположиться. А у меня много дел.
Капсулы пристыковывались одна за другой. И не только земные. Кое-кому удалось сделать ноги со взрывающегося эсминца.
– Сим? Какого дерьма ты тут делаешь? – рявкнул знакомый голос, и бывший адъютант привычно втянул голову в плечи.
Адмирал шагнул на борт «Звезды», как хозяин. Жалкая лоханка не произвела на него впечатления. Её удачный выстрел – явная случайность. Он не сомневался, что без труда убедит того, кто ей командует, доставить его в нужное место за чисто символическую сумму. Операция опять сорвалась, и опять из-за погрязшего во грехе «Ийона Тихого». Но теперь ему настал конец, и больше никто не встанет между адмиралом и его целью.
– Что это за напыжившийся ублюдок, Сим? – Капитан Ччайкар смерил его взглядом. – Ты его знаешь?
– Да, господин Ччайкар, – пролепетал гъдеанин. – Это адмирал Ен Пиран.
– А он – мой адъютант, – подхватил адмирал. – Отвезите нас на Чфе Вар, капитан, вы получите гарантию неприкосновенности и немалое вознаграждение…
Ччайкар поначалу ушам своим не поверил. Этот мерзавец, расстрелявший гражданское судно и спасательные капсулы с него, что совсем уж из рук вон, этот негодяй, цинично бьющий по радуге перехода… разговаривает так, словно ничего не случилось, а он, Ччайкар – типа представитель транспортной компании перед богатым клиентом? При том, что подавляющая часть прегрешений адмирала оставалась капитану неизвестна, он уже составил о нём мнение и вынес приговор.
Старик не может быть серьёзным противником. Так думал Ен Пиран, пока вдруг не увидел перед собой чудовище с горящими красными глазами, оскаленными клыками и ушами, агрессивно прижатыми к голове. Он попятился, а кровосос неуловимо стремительным движением скользнул к нему, поднимая руку с растопыренными пальцами, будто когтями…
– Кэп! – закричал Цхтам, пробиваясь сквозь пелену безумия. – Ещё одна капсула! Вы не поверите, там мересанец в брюках и белый зверёк с хвостом!
Ччайкар вырвал кусок мяса из жирного бока адмирала, впился, высасывая кровь. Ен Пиран завыл, схватившись за рану.
– Свяжи его, Цхтам. – Ччайкар облизнул пальцы. – Убью эту тварь позже.
Дьёрдь Галаци провожал уходящие капсулы. Напутствовал и благословлял. Для него было приготовлено место, но разве он мог уйти, пока на корабле остается хоть одна живая душа? Охотник, руководивший эвакуацией, кивнул ему и закрыл за собой люк. Как этому мальчишке удавалось сохранять спокойствие и сосредоточенность, одним своим уверенным видом гася зарождающиеся очаги паники? Казалось, он вовсе не боялся. А Дьёрдь, солидный, взрослый человек, пастырь, делал над собой усилие, чтобы скрыть тревогу. И непрерывно молился. Молитва притупляла страх, но лишь отчасти. И всё же он исполнит свой долг до конца. Он живой человек, и он может испытывать страх, важно только не поддаваться ему.
Последние капсулы уходили с разваливающегося корабля. В коридоре было бы темно – освещение не работало, – если бы не пламя, то и дело прорывавшееся из горящих отсеков. Эти пожары уже не потушить, огонь будет пылать, пока есть воздух – а может, и без воздуха, смотря что горит. Епископа раньше не интересовало расположение ускорителей, топливохранилищ, арсеналов – он с людьми работал. Кто знает, что там, за переборкой, неожиданно утратившей надёжность?
Зато Дьёрдь знал, где рубка. Короткими рывками между падениями – взрывы то и дело сотрясали коридор – он двигался к рубке, таща два скафандра. Третий скафандр был на епископе. Ему было неудобно признаться самому себе в том, что он ужасно боится разгерметизации. Такое надо встречать в скафандре. Но шлем он не надевал до последнего, и дело было не в стремлении доказать неизвестно кому, что ему не страшно. Просто ему хотелось сократить пребывание в закрытом скафандре до минимума. Среди прискорбных несовершенств святого отца числилась и клаустрофобия.
Принц и Ассасин сорвались с мест в тот самый миг, когда радуга перехода погасла. Они сделали всё, что могли, они продержались, пусть это и казалось нереальным. Корабль не сохранить – значит, пришло время уйти. Принц вытащил кота, забившегося под кресло, подхватил под мышку и рванул за Иоанном Фердинандом, прикрывая голову свободной рукой от сыплющихся сверху искр, кусков горящего пластика и обломков перекрытий. И, словно дождавшись их ухода, рубка раскололась, как скорлупа, под новым ударом. Сзади жахнуло горячей волной, затлели волосы и форменная рубашка на спине, за ботинками потянулись чёрные оплавленные следы. Фархад заорал, ругаясь на невообразимой смеси родного языка с английским, хантским и даже немножко на шитанн – любимую присказку Аддарекха про могильных червей выучили все, не только десантники. Пол под ногами проседал и тёк, спасала лишь скорость.
За поворотом они чуть не сбили с ног епископа.
– Господин Галаци! – рявкнул Фархад. – Что вы тут делаете? Вы уже давно должны…
– Я знаю, что делаю, – перебил Дьёрдь и, забрав у него кота, сунул скафандр. – Одевайся скорее, юноша! И ты, сын мой. – Второй скафандр достался Иоанну Фердинанду.
Пилоты – не епископы. Дьёрдь надевал и прилаживал скафандр несколько минут, в Академии учат делать это за шесть секунд. Мересанец тоже учился не в семинарии. Он облачился даже быстрее Фархада, который сбивал пламя с кудрей на затылке, а потом, завязав рубашку узлом на груди, размещал в ней кота.
– Для нас есть капсула, – сказал Дьёрдь. – Надо быстрее…
Они не успели. Взрыв вскрыл крейсер до самого нутра, и под ними разверзлась звёздная пропасть. Дьёрдя замутило. Только бы не вырвало в шлем, подумал он, и тут же ощущение выходящего из лёгких воздуха и звон в ушах подсказали ему, что он без шлема. Чудом ему удалось захлопнуть шлем, пока не начало меркнуть в глазах. Когда кислород снова пошёл в кровь, в мозгах прояснилось, и даже тошнота отступила. Он падал в пустоту, и за одно плечо его держала рука Иоанна Фердинанда, а за другое – Фархада, второй рукой лихорадочно застегивавшего молнию на груди.
Давно ушли те времена, когда каждый, хоть раз летавший в космос, был знаком с невесомостью. И невесомость, и перегрузки для крупных кораблей остались в прошлом, когда вошли в обиход искусственная гравитация и гравикомпенсаторы. Ну, а как же? Без гравикомпенсаторов разве что рейсы до Луны летают да челноки на ближние орбиты. А чтобы допилить в разумное время хотя бы до Марса, не говоря уж о разгоне до субсвета, требуются такие ускорения, которые без компенсации просто не пережить. И если для тренированных пилотов ни невесомость, ни декомпрессия не были новостью, оба знали, что это и как с ними сладить, то Дьёрдь испытывал эти ощущения впервые. Конфуз случился, хотя и не тот, которого он ждал: стекло шлема осталось чистым, а вот бельё слегка намокло.
Ему казалось, они целую вечность кружились в водовороте небес. На самом деле они провели в открытом космосе всего несколько минут. Осколки «Ийона Тихого» ещё разлетались в стороны, а несуразная «Райская звезда», по паспорту экспедиционное судно, а по виду хеллоуинская помойка с ускорителями, расстреливала гъдеанский эсминец, когда их заметили с предпоследней капсулы, где находился Охотник, внимательный и спокойный, как кирпич. Капсулы крайне просты в управлении, а уж дипломированному пилоту вовсе не составило труда без суеты подойти и бросить трос кому-то в шевелящихся скафандрах.
И, разумеется, когда встал вопрос, к кому проситься на борт: к чфеварцам, добившим «Ийон», или на непонятную хреновину, взорвавшую гъдеанский флагман, выбор был сделан в пользу уродливой хреновины.
Посадка была жёсткой. Собственно, её и посадкой-то было не назвать: обгоревший центральный модуль триремы рухнул с небес, слегка затормозив об атмосферу. Миленич, непривычно молчаливый, сделал всё, что от него зависело, совершил попросту невозможное, проведя плохо слушавшуюся управления консервную банку курсом, который не стал смертельным. Без навигационных расчётов – оборудование было разрушено, компьютер не работал, Баин прикидывала курс на пальцах. Зато со вторым пилотом, на что даже не надеялся. Он не ждал толку от слепого эасца, дал ему лишь подержать пульт, пока надевал скафандр. Но Согиро на удивление чувствовал свой корабль – не первый год пилотом на нём ходил, и небось, не резервным: расположение рычагов и кнопок знал наизусть, не промахнулся ни разу. На ощупь ввёл пароль, но сервер не откликнулся: вернее всего, был уничтожен. Согиро держался, несмотря на боль, терзающую его не меньше, чем Миленича, скорее даже больше: эасцы хуже переносят боль. Пытался сделать что-нибудь, невзирая на увечье, которое многих заставило бы опустить руки.
Горящий болид ударился о заснеженную поверхность, с жутким грохотом и скрежетом, вздымая тучи снега и пара, проволокся по ней несколько сотен метров, теряя целостность. Кресла сорвало с креплений и вместе с пилотами покатило по полу, цепляя за выступы конструкций. Тех, кто не был пристёгнут, начало швырять от стены к стене ещё в полете, в рубке стоял вой и ругань, мешающие пилотам нормально работать. Но выгнать лишних было некуда: в коридоре за дверью рубки бушевал пожар, вот-вот грозящий проплавить стены, а огнетушители кончились. Дым сочился сквозь щели, дышать было невозможно; все понадевали скафандры, а кому не хватило – термокостюмы и дыхательные маски с перекисными патронами.
При ударе о землю Баин больно треснулась головой, из глаз посыпались искры, сознание на миг померкло. Эасцы не убили, так родной капитан едва не угробил, мелькнула мысль. Когда в глазах прояснилось, она увидела седого Неске, который тряс её за руку и указывал на разошедшуюся дыру в обшивке. Он что-то говорил, она не слышала сквозь шум в ушах, но сообразила:
– Уводи всех! Как можно дальше от корабля!
Люди спрыгивали в дыру, откуда тянуло морозом. Баин отстегнулась от кресла. Рядом выпутывался из ремней Миленич.
– Где этот чудило? – огляделась она.
Изображение слегка плыло, голова казалась чугунной. Если ей и ответили, она не расслышала.
