Не выпей Гржельчик крепко, поворот в судьбе Эст Унтли, плавно нёсшей её к преждевременной могиле, мог и не случиться. Но с пьяных глаз и женщины красивее, и моральные нормы пластичнее. Йозеф сердечно поблагодарил Мрланка, сграбастал бабу и исчез в шлюзе.
Не выпей он крепко, и дочку бы не забыл на чужом корабле.
– Ты, – сухой указательный палец Ччайкара нацелился на Митышен, и она невольно вздрогнула.
Капитан Ччайкар нечасто обращал на неё внимание. К сексу старик почти равнодушен, крови ему на три месяца вперёд хватит. Как рабочая сила баба с поломанными ногами – ноль. Что с неё поиметь? Обычно Ччайкар смотрел мимо, и это как нельзя более устраивало Митышен. Каково бывает с теми, от кого ему что-нибудь нужно, она уже знает. Ыктыгел до сих пор ходит скособоченный и выкашливает кровь из отбитых лёгких. Вначале её ужасал Цхтам Шшер, но потом, увидев, как капитан Ччайкар склоняет Ыктыгела к сотрудничеству, она поняла: бояться надо не Цхтама.
Под взглядом капитана Митышен судорожно съёжилась и непроизвольно прикрыла локтями живот.
– Ты ведь стрелок, девка? – требовательно спросил он. Так, что если бы она вдруг оказалась не стрелком, впору самой на нож кинуться, чтобы избежать мучений.
– Д-да, господин Ччайкар, – пролепетала она.
– На обломке есть орудия. Вроде бы, исправные или почти исправные. Разберёшься с ними, – поставил он задачу. – Подключим энергию, опробуешь. Пушки нам не помешают.
Сердце сжалось.
– В кого мы будем стрелять?
– Куда прикажу, туда и выстрелишь! – В голосе лязгнул металл. – Или у тебя другое мнение?
– Нет, господин Ччайкар, – поспешно ответила она. – Как прикажете.
– Так бери костыли и отправляйся туда немедленно!
Митышен подхватилась, не смея задержаться ни секунды, захромала к выходу… Только как же она со своими ногами влезет в скафандр и преодолеет шлюз? Обломок пристыкован неудачно, хуже, чем истребитель, надо далеко идти по безвоздушным неотапливаемым коридорам. В вакуумном скафандре на костылях?
Ихер Сим, вернувшись на «Звезду», застал Митышен тихо плачущей в раздевалке, рядом со скафандром.
– Ты чего? – опешил он. – Кто обидел?
Глупый вопрос! Цхтам или Ччайкар, не Ыктыгел же. А этим двоим он всё равно ничего не сделает.
– Никто! – огрызнулась она и пожаловалась: – Не могу скафандр надеть.
– Зачем тебе? – удивился он. – Куда собралась?
– Туда, на обломок. – Она сердито стёрла слёзы. – Господин Ччайкар приказал. А я не могу. Он меня убьёт! Запинает ногами, и буду неделю умирать.
– Брось ты. Какой ему смысл убивать тебя?
– А зачем я ему живая?
– Ты зато Цхтаму нужна, – произнёс он ободряюще. – Он не даст тебя убить.
– А господин Ччайкар и не спросит! Он же капитан. – Она снова всхлипнула. – Сим, я не боюсь смерти. Пусть бы пристрелил. Только не так!
Ихер Сим вздохнул.
– Да успокойся ты. Помочь?
– Опять ты будешь меня трогать! – расстроилась она.
Дома она никому не давала себя трогать. И сама не трогала никого. Незачем лишний раз прикасаться к телу, ни к своему, ни к чужому, так учили её всю жизнь. А тут, как назло… Сумасшедший господин Цхтам; Сим со своим назойливым мытьём – она предпочла мыться сама, как только физически смогла, и постаралась скорее встать на костыли, чтобы он не ворочал её своими руками. И вот опять придётся на него опереться, позволить прикоснуться к себе.
– Тебе что, нравится меня трогать? – спросила она ворчливо.
Он засмеялся и причмокнул губами:
– Оч-чень! Да брось хмуриться, Митышен! Неужели тебе так уж не нравится, когда тебя трогают? – Он нежно провёл ладонью по её предплечью.
Она отдёрнула руку и насупилась:
– Я не знаю! Но это противно природе.
– Природе противно, если трогать грязное тело. – Он опять взял её за руку и не дал выдернуть. – А от чистого природа млеет. Помочь? – снова предложил он. – Или принять от меня помощь ужаснее, чем умереть под ботинками Ччайкара?
Митышен передёрнулась.
– Помоги мне, Сим. – Голос был жалобным. – Если тебе не трудно. Не обижайся, ты вовсе не противный. Просто ну нельзя же так…
– Можно, – возразил он. – Ещё как можно.
Перешагнув высокий порожек шлюза, Эст Унтли слегка ожила, несмотря на мушки, мелькающие перед глазами. Какое же это счастье, когда рядом нет ни одного ужасного кровососа! Сегодня никто её не укусит. Она на земном крейсере, в полной безопасности.
Землянин был пьяным и весёлым, немного неуклюжим и совсем не страшным. Его объятия были горячими, не то что ледяные руки шитанн, отбирающие жалкие остатки тепла у её обескровленного тела, с трудом способного себя согреть. Он улыбался, и гладил её нежно, и щекотал, чтобы рассмешить, и зацеловал всю, с головы до ног. И говорил что-то на своём языке, а она жалела, что не понимает, но почему-то не осмеливалась прервать, из рефлекторной робости. Только старалась изо всех своих небольших сил, чтобы он остался доволен. Когда он уснул, повернувшись на другой бок, она придвинулась поближе, прижалась к тёплой спине, закрыв глаза и греясь. Сон, сморивший её, был не кошмаром и не болезненным забытьём без сновидений; ей снилось что-то приятное, только после она не вспомнила, что.
Эст Унтли проснулась, когда землянин пошевелился, заворочавшись. Она привычно вздрогнула в ответ на движение рядом и открыла глаза. И некоторое время не могла сообразить, где находится и с кем.
Потом она вспомнила. Собралась снова уснуть, но сон не шел. Проходили минуты, неумолимо отмеряя время до утра. До того момента, когда землянин скажет ей: «Одевайся», – и отвезёт назад, на «Райскую молнию». Она слышала, что адмирал Мрланк сказал этому земному адмиралу по-хантски: «На всю ночь». Только на одну ночь, а затем она вновь окажется в лапах жестокого кровососа, не ведающего снисхождения. И так ей стало жалко себя, молодую ещё, блаженства не знавшую – ей казалось, что оно уже близко, если б адмирал рано не заснул, может, как раз сегодня бы… У неё и жизни толком не было, молодость прошла на руднике и быстро и внезапно кончилась, когда она попала на «Молнию». Как же хотелось жить! А минуты текли, и она заплакала, сперва тихо, молча давясь слезами, потом – судорожно всхлипывая…
Дьёрдь пребывал в смятении. Он молился, прося Господа наставить его, но навязчивые мысли не уходили, лишь оформлялись в цельную картину. Значит, они были не от лукавого, как он – страшно сказать – надеялся.
Он вновь читал книги Бытия, и знакомые тексты представали ему неизвестной, пугающей стороной. Легенды начала времён, искажённые и несовершенным разумом тех, кто воспринимал откровение, и ограниченностью переписчиков, но сохранившие предостережение для потомков, кто сумеет его понять.
«Откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло»…
И что вышло?
Древо познания оказалось ядовитым. Познание добра невозможно без познания зла. И семена зла взошли буйными, агрессивными сорняками.
И они были низвергнуты с небес на землю вместе со своими творцами.
Корабль не погиб и не пропал. Но и далеко улететь он не мог. Почему шшерцы не задумались об этом, впервые – тысячу лет назад – столкнувшись с землянами? Разве для них не очевидно было, что они встретили ветвь той самой расы? Похожая внешность, почти идентичная генетика. Наверное, они просто привыкли не думать о том, что совершено, гнать из мыслей. Хороши были любые другие объяснения. Дьёрдь и сам с радостью бы за них ухватился.
На Земле сорок тысяч лет назад жили какие-то примитивные гуманоидные расы. Неандертальцы, йети всякие… Йети вытеснены далеко в горы, и остались от них единицы. Неандертальцы и вовсе исчезли. Возможно, перед этим они дали потомство с пришлой расой, кто-то же передал ей гены тёмных волос. А может, и не они. С пришлыми ведь были несколько шитанн. А первое поколение после генетического вмешательства почти не знает ограничений в скрещивании. Страшно представить, что за химерические монстры могли бродить по Земле на заре человечества. Гибриды со зверями, птицами… Отголоски этой вакханалии живут в мифах, где не отличить правду от вымысла, но правда, получается, всё же есть…
Что творилось на Земле в те годы? Не расскажут ни стёртые с её лица исконные расы, ни исковерканная фауна. Поколения живущих во зле скатились к дикости, ведь тьме недоступно созидание. В какой момент, через сколько тысяч лет люди сделали шаг к свету? Каким благим чудом это произошло? Немногочисленные дикари, на своёе счастье, не успели загадить злом ноосферу планеты настолько, чтобы не расслышать призыв Господа.
Все эти размышления были горьки и мучительны, как острая и неприятная правда. Но тяжелее всего подкашивало пронзительное осознание, от которого ныло в подрёберье и слабели колени: мы созданы не Богом.
Утро было ужасным. Йозеф разлепил глаза, недоумевая, какого рожна проснулся, когда организму спать бы ещё и спать, перерабатывая полупродукты алкогольной интоксикации. И вдруг понял, какого. Совсем рядом кто-то плакал. Он мгновенно сел – голова отозвалась спазмом.
В его постели лежала незнакомая женщина. Совсем голая, только сексуальный газовый шарфик на шее. Само по себе – повод для стресса. Но она к тому же плакала. Сжавшись в комочек, рыдала жалобно и комкала намокшую подушку, пытаясь заглушить всхлипы. Йозефа прошиб холодный пот. Что он умудрился натворить?
Он сглотнул и осторожно подёргал за шарфик.
– Ты чего? Я тебя обидел?
Она оторвалась от подушки и подняла на него глаза:
– Нет, господин адмирал. Не вы. – И снова залилась слезами.
Какое-то время он сидел в ступоре. Что за хрень происходит? И, самое главное, что делать-то? Рассудок, выкарабкивающийся из опьянения, подсказал: воды. Он дотянулся до стакана, поднёс к дрожащим губам женщины. Она отпила и задохнулась. Блин! Это был разведённый спирт, предусмотрительно оставленный для утренней поправки самочувствия.
Женщина вдруг умоляюще схватила его за руку:
– Пожалуйста, не отдавайте меня обратно!
– Обратно – это куда? – уточнил он.
– На «Райскую молнию». – Она опять всхлипнула.
Он вспомнил. Мрланк, рассуждающий, что мужчине плохо без женщины… Вот, мол, тебе баба, делай с ней всю ночь, что хочешь, а утром вернёшь. Ему стало неуютно.
– Как это – не отдавать? Я обещал.
– Ну пожалуйста, господин адмирал! – запричитала она. – Честное слово, вы не пожалеете. Я на всё согласна!
Он нахмурился.
– Мрланк – мой друг. Я не могу его обмануть.
Она заломила руки.
– Господин адмирал, не губите! Они уморят меня, они пьют мою кровь.
– Шитанн у кетреййи всю жизнь кровь пьют, и ничего. – Он раздражённо пожал плечами. – Привыкай.
– Я умру там! – Глаза отчаянные-отчаянные. – Я уже едва хожу, боюсь сознание потерять. Почти ничего не вижу, и в ушах звенит. Они с кетреййи так не обращаются, господин адмирал. – Она потянула шарфик с шеи, и он невольно выругался: всё горло в грубых незаживших ранах, живого места нет. – Однажды они порвут артерию, и я умру. А если нет, буду умирать медленно. Помогите мне, ради всего святого!
Йозеф аккуратно дотронулся подушечкой пальца до рваной ранки; вена, ушедшая вглубь, не прощупывалась.
– Я поговорю с Мрланком, – сказал он.
Она принялась целовать ему ладони.
– Но, если Мрланк не согласится, – честно предупредил он, – воевать с ним не буду.
Прибыв с Мересань, Джеронимо Натта первым делом выслушал доклады. Максимилиансен вернулся на свой пост, и Джеронимо уже не был главнокомандующим – да и невозможно непосредственно заниматься флотом, одновременно курируя эвакуацию с Мересань и контролируя порядок на планете. Но кардиналом он быть не перестал, и дела не переводились. Проведя несколько срочных встреч, он вылетел в Ватикан.
Бенедикт XXV принял своего легата ласково. Джеронимо Натта оказался настоящей находкой. В мирное время Патриарх Запада этого не замечал, но с началом войны рвение энергичного пастыря обрело необходимый вектор, и талант его развернулся во всю ширь. Папа ни разу не пожалел, что доверил ему представлять Церковь во флоте. Наоборот, он не уставал воздавать хвалу Богу, что вовремя послал ему верного человека для нужного дела.
– Господь радуется твоим успехам, – промолвил он с улыбкой. – Ты привёл к Нему двести миллионов новых верующих. К лику святых причисляли и за меньшее.
– Не будите во мне грех гордыни, ваше святейшество. – Джеронимо припал к перстню папы.
– Ты должен властвовать над своими грехами, а не они над тобой. – Выждав, Бенедикт XXV убрал руку. – Твой подвиг создал прецедент. Никогда прежде вера в Господа нашего Иисуса Христа не распространялась за пределы Земли, несмотря на наши старания. То, что произошло – символично. Это новый акт торжества христианства над язычеством, подобного которому не случалось многие века. Это прямое свидетельство того, что наша вера универсальна и истинна для любого мира, а не имеет лишь местное значение, как иные, ложные религии. Конечно, пройдёт много времени, прежде чем христианство укоренится в сердцах и быту этих людей…
Джеронимо покачал головой.
– Ваше святейшество, вы исходите из психологии землян. Мересанцы гораздо основательнее в вопросах веры. Эта раса – настоящая находка для христианства. Не удивлюсь, – он слегка приподнял уголки губ, демонстрируя, что шутит, – если когда-нибудь папский престол перекочует к ним. Приняв покровительство Бога, они взяли на себя обязательства по отношению к Нему, так они это трактуют. У них недостаточно развито понимание милосердия, кое необходимо далее воспитывать пастырям, но лучших крестоносцев вы не найдёте. Всё, что они делают отныне, делается во славу Божию, будь то война или строительство. Кстати, на Хао уже заложен первый храм. Я взял на себя смелость благословить возведение собора в память о невинных жертвах апокалипсиса.
– Ты поступил правильно, сын мой. Вера – в людских душах, но её зримое воплощение крайне важно. Я тешу себя надеждой, – признался папа, – что пример мересанцев окажется действенным. У многих инопланетян религии слабы, они не являются надежным щитом от дьявола.
Джеронимо согласно наклонил голову.
– Мы намерены работать в этом направлении, ваше святейшество.
– Ты сделал огромное дело, сын мой, – одобрил Бенедикт XXV. – Но не отняло ли крещение Мересань твоё внимание без остатка? Не пошло ли оно в ущерб духовному водительству флотом, защите Земли от дьявола?
– У меня всё под контролем, ваше святейшество, – с достоинством ответил кардинал. – Флот под неусыпным присмотром епископов. Среди них немного по-настоящему сильных, но они крайне внимательны и не пропустят ни одного подозрения в кознях сатаны…
– Разве у нас так мало сильных епископов? – слегка нахмурился папа.
– Смотря для каких задач, – с горькой усмешкой сказал Джеронимо. – Многие искусны в проповедях, способны увлечь народ, безупречно и эффективно проводят таинства, врачуют души, даруют утешение… Однако борьба с инфернальным лоб в лоб требует особой силы. Мы живем не в лучшее для Церкви время. Истово верующие не имеют необходимых данных, а люди, обладающие великой духовной силой, предпочитают иную жизнь, нежели посвящение Богу. Признаться, я втайне надеялся на то, что Йозеф Гржельчик останется в монастыре, примет постриг и обретёт сан. Дух его твёрд, он воин по натуре, в сочетании с посвящением это дало бы нам демоноборца, чьё имя осталось бы в веках. Но что же делать, если в мирской жизни он видит больше преимуществ?
Не выпей он крепко, и дочку бы не забыл на чужом корабле.
– Ты, – сухой указательный палец Ччайкара нацелился на Митышен, и она невольно вздрогнула.
Капитан Ччайкар нечасто обращал на неё внимание. К сексу старик почти равнодушен, крови ему на три месяца вперёд хватит. Как рабочая сила баба с поломанными ногами – ноль. Что с неё поиметь? Обычно Ччайкар смотрел мимо, и это как нельзя более устраивало Митышен. Каково бывает с теми, от кого ему что-нибудь нужно, она уже знает. Ыктыгел до сих пор ходит скособоченный и выкашливает кровь из отбитых лёгких. Вначале её ужасал Цхтам Шшер, но потом, увидев, как капитан Ччайкар склоняет Ыктыгела к сотрудничеству, она поняла: бояться надо не Цхтама.
Под взглядом капитана Митышен судорожно съёжилась и непроизвольно прикрыла локтями живот.
– Ты ведь стрелок, девка? – требовательно спросил он. Так, что если бы она вдруг оказалась не стрелком, впору самой на нож кинуться, чтобы избежать мучений.
– Д-да, господин Ччайкар, – пролепетала она.
– На обломке есть орудия. Вроде бы, исправные или почти исправные. Разберёшься с ними, – поставил он задачу. – Подключим энергию, опробуешь. Пушки нам не помешают.
Сердце сжалось.
– В кого мы будем стрелять?
– Куда прикажу, туда и выстрелишь! – В голосе лязгнул металл. – Или у тебя другое мнение?
– Нет, господин Ччайкар, – поспешно ответила она. – Как прикажете.
– Так бери костыли и отправляйся туда немедленно!
Митышен подхватилась, не смея задержаться ни секунды, захромала к выходу… Только как же она со своими ногами влезет в скафандр и преодолеет шлюз? Обломок пристыкован неудачно, хуже, чем истребитель, надо далеко идти по безвоздушным неотапливаемым коридорам. В вакуумном скафандре на костылях?
Ихер Сим, вернувшись на «Звезду», застал Митышен тихо плачущей в раздевалке, рядом со скафандром.
– Ты чего? – опешил он. – Кто обидел?
Глупый вопрос! Цхтам или Ччайкар, не Ыктыгел же. А этим двоим он всё равно ничего не сделает.
– Никто! – огрызнулась она и пожаловалась: – Не могу скафандр надеть.
– Зачем тебе? – удивился он. – Куда собралась?
– Туда, на обломок. – Она сердито стёрла слёзы. – Господин Ччайкар приказал. А я не могу. Он меня убьёт! Запинает ногами, и буду неделю умирать.
– Брось ты. Какой ему смысл убивать тебя?
– А зачем я ему живая?
– Ты зато Цхтаму нужна, – произнёс он ободряюще. – Он не даст тебя убить.
– А господин Ччайкар и не спросит! Он же капитан. – Она снова всхлипнула. – Сим, я не боюсь смерти. Пусть бы пристрелил. Только не так!
Ихер Сим вздохнул.
– Да успокойся ты. Помочь?
– Опять ты будешь меня трогать! – расстроилась она.
Дома она никому не давала себя трогать. И сама не трогала никого. Незачем лишний раз прикасаться к телу, ни к своему, ни к чужому, так учили её всю жизнь. А тут, как назло… Сумасшедший господин Цхтам; Сим со своим назойливым мытьём – она предпочла мыться сама, как только физически смогла, и постаралась скорее встать на костыли, чтобы он не ворочал её своими руками. И вот опять придётся на него опереться, позволить прикоснуться к себе.
– Тебе что, нравится меня трогать? – спросила она ворчливо.
Он засмеялся и причмокнул губами:
– Оч-чень! Да брось хмуриться, Митышен! Неужели тебе так уж не нравится, когда тебя трогают? – Он нежно провёл ладонью по её предплечью.
Она отдёрнула руку и насупилась:
– Я не знаю! Но это противно природе.
– Природе противно, если трогать грязное тело. – Он опять взял её за руку и не дал выдернуть. – А от чистого природа млеет. Помочь? – снова предложил он. – Или принять от меня помощь ужаснее, чем умереть под ботинками Ччайкара?
Митышен передёрнулась.
– Помоги мне, Сим. – Голос был жалобным. – Если тебе не трудно. Не обижайся, ты вовсе не противный. Просто ну нельзя же так…
– Можно, – возразил он. – Ещё как можно.
Перешагнув высокий порожек шлюза, Эст Унтли слегка ожила, несмотря на мушки, мелькающие перед глазами. Какое же это счастье, когда рядом нет ни одного ужасного кровососа! Сегодня никто её не укусит. Она на земном крейсере, в полной безопасности.
Землянин был пьяным и весёлым, немного неуклюжим и совсем не страшным. Его объятия были горячими, не то что ледяные руки шитанн, отбирающие жалкие остатки тепла у её обескровленного тела, с трудом способного себя согреть. Он улыбался, и гладил её нежно, и щекотал, чтобы рассмешить, и зацеловал всю, с головы до ног. И говорил что-то на своём языке, а она жалела, что не понимает, но почему-то не осмеливалась прервать, из рефлекторной робости. Только старалась изо всех своих небольших сил, чтобы он остался доволен. Когда он уснул, повернувшись на другой бок, она придвинулась поближе, прижалась к тёплой спине, закрыв глаза и греясь. Сон, сморивший её, был не кошмаром и не болезненным забытьём без сновидений; ей снилось что-то приятное, только после она не вспомнила, что.
Эст Унтли проснулась, когда землянин пошевелился, заворочавшись. Она привычно вздрогнула в ответ на движение рядом и открыла глаза. И некоторое время не могла сообразить, где находится и с кем.
Потом она вспомнила. Собралась снова уснуть, но сон не шел. Проходили минуты, неумолимо отмеряя время до утра. До того момента, когда землянин скажет ей: «Одевайся», – и отвезёт назад, на «Райскую молнию». Она слышала, что адмирал Мрланк сказал этому земному адмиралу по-хантски: «На всю ночь». Только на одну ночь, а затем она вновь окажется в лапах жестокого кровососа, не ведающего снисхождения. И так ей стало жалко себя, молодую ещё, блаженства не знавшую – ей казалось, что оно уже близко, если б адмирал рано не заснул, может, как раз сегодня бы… У неё и жизни толком не было, молодость прошла на руднике и быстро и внезапно кончилась, когда она попала на «Молнию». Как же хотелось жить! А минуты текли, и она заплакала, сперва тихо, молча давясь слезами, потом – судорожно всхлипывая…
Дьёрдь пребывал в смятении. Он молился, прося Господа наставить его, но навязчивые мысли не уходили, лишь оформлялись в цельную картину. Значит, они были не от лукавого, как он – страшно сказать – надеялся.
Он вновь читал книги Бытия, и знакомые тексты представали ему неизвестной, пугающей стороной. Легенды начала времён, искажённые и несовершенным разумом тех, кто воспринимал откровение, и ограниченностью переписчиков, но сохранившие предостережение для потомков, кто сумеет его понять.
«Откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло»…
И что вышло?
Древо познания оказалось ядовитым. Познание добра невозможно без познания зла. И семена зла взошли буйными, агрессивными сорняками.
И они были низвергнуты с небес на землю вместе со своими творцами.
Корабль не погиб и не пропал. Но и далеко улететь он не мог. Почему шшерцы не задумались об этом, впервые – тысячу лет назад – столкнувшись с землянами? Разве для них не очевидно было, что они встретили ветвь той самой расы? Похожая внешность, почти идентичная генетика. Наверное, они просто привыкли не думать о том, что совершено, гнать из мыслей. Хороши были любые другие объяснения. Дьёрдь и сам с радостью бы за них ухватился.
На Земле сорок тысяч лет назад жили какие-то примитивные гуманоидные расы. Неандертальцы, йети всякие… Йети вытеснены далеко в горы, и остались от них единицы. Неандертальцы и вовсе исчезли. Возможно, перед этим они дали потомство с пришлой расой, кто-то же передал ей гены тёмных волос. А может, и не они. С пришлыми ведь были несколько шитанн. А первое поколение после генетического вмешательства почти не знает ограничений в скрещивании. Страшно представить, что за химерические монстры могли бродить по Земле на заре человечества. Гибриды со зверями, птицами… Отголоски этой вакханалии живут в мифах, где не отличить правду от вымысла, но правда, получается, всё же есть…
Что творилось на Земле в те годы? Не расскажут ни стёртые с её лица исконные расы, ни исковерканная фауна. Поколения живущих во зле скатились к дикости, ведь тьме недоступно созидание. В какой момент, через сколько тысяч лет люди сделали шаг к свету? Каким благим чудом это произошло? Немногочисленные дикари, на своёе счастье, не успели загадить злом ноосферу планеты настолько, чтобы не расслышать призыв Господа.
Все эти размышления были горьки и мучительны, как острая и неприятная правда. Но тяжелее всего подкашивало пронзительное осознание, от которого ныло в подрёберье и слабели колени: мы созданы не Богом.
Утро было ужасным. Йозеф разлепил глаза, недоумевая, какого рожна проснулся, когда организму спать бы ещё и спать, перерабатывая полупродукты алкогольной интоксикации. И вдруг понял, какого. Совсем рядом кто-то плакал. Он мгновенно сел – голова отозвалась спазмом.
В его постели лежала незнакомая женщина. Совсем голая, только сексуальный газовый шарфик на шее. Само по себе – повод для стресса. Но она к тому же плакала. Сжавшись в комочек, рыдала жалобно и комкала намокшую подушку, пытаясь заглушить всхлипы. Йозефа прошиб холодный пот. Что он умудрился натворить?
Он сглотнул и осторожно подёргал за шарфик.
– Ты чего? Я тебя обидел?
Она оторвалась от подушки и подняла на него глаза:
– Нет, господин адмирал. Не вы. – И снова залилась слезами.
Какое-то время он сидел в ступоре. Что за хрень происходит? И, самое главное, что делать-то? Рассудок, выкарабкивающийся из опьянения, подсказал: воды. Он дотянулся до стакана, поднёс к дрожащим губам женщины. Она отпила и задохнулась. Блин! Это был разведённый спирт, предусмотрительно оставленный для утренней поправки самочувствия.
Женщина вдруг умоляюще схватила его за руку:
– Пожалуйста, не отдавайте меня обратно!
– Обратно – это куда? – уточнил он.
– На «Райскую молнию». – Она опять всхлипнула.
Он вспомнил. Мрланк, рассуждающий, что мужчине плохо без женщины… Вот, мол, тебе баба, делай с ней всю ночь, что хочешь, а утром вернёшь. Ему стало неуютно.
– Как это – не отдавать? Я обещал.
– Ну пожалуйста, господин адмирал! – запричитала она. – Честное слово, вы не пожалеете. Я на всё согласна!
Он нахмурился.
– Мрланк – мой друг. Я не могу его обмануть.
Она заломила руки.
– Господин адмирал, не губите! Они уморят меня, они пьют мою кровь.
– Шитанн у кетреййи всю жизнь кровь пьют, и ничего. – Он раздражённо пожал плечами. – Привыкай.
– Я умру там! – Глаза отчаянные-отчаянные. – Я уже едва хожу, боюсь сознание потерять. Почти ничего не вижу, и в ушах звенит. Они с кетреййи так не обращаются, господин адмирал. – Она потянула шарфик с шеи, и он невольно выругался: всё горло в грубых незаживших ранах, живого места нет. – Однажды они порвут артерию, и я умру. А если нет, буду умирать медленно. Помогите мне, ради всего святого!
Йозеф аккуратно дотронулся подушечкой пальца до рваной ранки; вена, ушедшая вглубь, не прощупывалась.
– Я поговорю с Мрланком, – сказал он.
Она принялась целовать ему ладони.
– Но, если Мрланк не согласится, – честно предупредил он, – воевать с ним не буду.
Прибыв с Мересань, Джеронимо Натта первым делом выслушал доклады. Максимилиансен вернулся на свой пост, и Джеронимо уже не был главнокомандующим – да и невозможно непосредственно заниматься флотом, одновременно курируя эвакуацию с Мересань и контролируя порядок на планете. Но кардиналом он быть не перестал, и дела не переводились. Проведя несколько срочных встреч, он вылетел в Ватикан.
Бенедикт XXV принял своего легата ласково. Джеронимо Натта оказался настоящей находкой. В мирное время Патриарх Запада этого не замечал, но с началом войны рвение энергичного пастыря обрело необходимый вектор, и талант его развернулся во всю ширь. Папа ни разу не пожалел, что доверил ему представлять Церковь во флоте. Наоборот, он не уставал воздавать хвалу Богу, что вовремя послал ему верного человека для нужного дела.
– Господь радуется твоим успехам, – промолвил он с улыбкой. – Ты привёл к Нему двести миллионов новых верующих. К лику святых причисляли и за меньшее.
– Не будите во мне грех гордыни, ваше святейшество. – Джеронимо припал к перстню папы.
– Ты должен властвовать над своими грехами, а не они над тобой. – Выждав, Бенедикт XXV убрал руку. – Твой подвиг создал прецедент. Никогда прежде вера в Господа нашего Иисуса Христа не распространялась за пределы Земли, несмотря на наши старания. То, что произошло – символично. Это новый акт торжества христианства над язычеством, подобного которому не случалось многие века. Это прямое свидетельство того, что наша вера универсальна и истинна для любого мира, а не имеет лишь местное значение, как иные, ложные религии. Конечно, пройдёт много времени, прежде чем христианство укоренится в сердцах и быту этих людей…
Джеронимо покачал головой.
– Ваше святейшество, вы исходите из психологии землян. Мересанцы гораздо основательнее в вопросах веры. Эта раса – настоящая находка для христианства. Не удивлюсь, – он слегка приподнял уголки губ, демонстрируя, что шутит, – если когда-нибудь папский престол перекочует к ним. Приняв покровительство Бога, они взяли на себя обязательства по отношению к Нему, так они это трактуют. У них недостаточно развито понимание милосердия, кое необходимо далее воспитывать пастырям, но лучших крестоносцев вы не найдёте. Всё, что они делают отныне, делается во славу Божию, будь то война или строительство. Кстати, на Хао уже заложен первый храм. Я взял на себя смелость благословить возведение собора в память о невинных жертвах апокалипсиса.
– Ты поступил правильно, сын мой. Вера – в людских душах, но её зримое воплощение крайне важно. Я тешу себя надеждой, – признался папа, – что пример мересанцев окажется действенным. У многих инопланетян религии слабы, они не являются надежным щитом от дьявола.
Джеронимо согласно наклонил голову.
– Мы намерены работать в этом направлении, ваше святейшество.
– Ты сделал огромное дело, сын мой, – одобрил Бенедикт XXV. – Но не отняло ли крещение Мересань твоё внимание без остатка? Не пошло ли оно в ущерб духовному водительству флотом, защите Земли от дьявола?
– У меня всё под контролем, ваше святейшество, – с достоинством ответил кардинал. – Флот под неусыпным присмотром епископов. Среди них немного по-настоящему сильных, но они крайне внимательны и не пропустят ни одного подозрения в кознях сатаны…
– Разве у нас так мало сильных епископов? – слегка нахмурился папа.
– Смотря для каких задач, – с горькой усмешкой сказал Джеронимо. – Многие искусны в проповедях, способны увлечь народ, безупречно и эффективно проводят таинства, врачуют души, даруют утешение… Однако борьба с инфернальным лоб в лоб требует особой силы. Мы живем не в лучшее для Церкви время. Истово верующие не имеют необходимых данных, а люди, обладающие великой духовной силой, предпочитают иную жизнь, нежели посвящение Богу. Признаться, я втайне надеялся на то, что Йозеф Гржельчик останется в монастыре, примет постриг и обретёт сан. Дух его твёрд, он воин по натуре, в сочетании с посвящением это дало бы нам демоноборца, чьё имя осталось бы в веках. Но что же делать, если в мирской жизни он видит больше преимуществ?
