Всё закончилось хорошо. Но теперь Катя была взрослой, и вера в неотвратимость счастливого конца, почёрпнутая из светлых детских книжек, покинула её. Сейчас Миленион сотворит с ней всё то, что не успела пятнадцать лет назад…
Подвывая от страха, Катя с низкого старта рывком проскочила мимо ужасной богини и, не чуя под собой ног, понеслась по лестнице, ведущей вниз. Она бежала, перепрыгивая через ступеньки, чудом не ломая ноги – только мелькали лестничные марши, сливаясь в одну зигзагообразную серую полосу. Она бежала уже долго, а лестница не кончалась, и ей стало казаться, что весь остаток жизни она так и будет мчаться по бесконечным лестничным пролётам, считая их вместо времени. А сверху доносился издевательский хохот Миленион.
Она оглянулась на бегу и обомлела: комната, из которой она выскочила вечность назад, располагалась всего одним пролётом выше. В дверях стояла Миленион, облокотившись о косяк, и смеялась.
– Выпустите меня! – взвыла Катя, размазывая слёзы. – Выпустите меня отсюда!
– Иди, кто тебя держит. – Миленион снова прыснула. – Ведь будешь умолять на коленях, чтобы пустила обратно.
Выход возник чуть ли не перед носом – метрах в двух-трёх. Катя с разгона толкнула тяжёлую дверь.
Морозный разреженный воздух обжёг лёгкие. Катя захлебнулась и задышала часто-часто. Яркий колючий свет нелепых, словно раскрашенных звёзд резал глаза. Запёкшаяся земля была залита мертвенным бледным сиянием.
– Что это? – испуганно ахнула Катя. – Космос?
– Радиоактивная пустыня, – ядовито улыбнулась Миленион. И заперла дверь изнутри.
Небо было хмурым от туч, готовых разродиться грозой. Атмосферное давление падало. Не самая благоприятная погода для тех, чья жизнь находится в зависимости от электрических приборов. Вита встретила Сашу в вестибюле роддома. Он был удручён, но, увидев её, немного посветлел лицом.
– Как там Файка? – спросила Вита.
– Даст Хешшкор, выкарабкается, – в отличие от Виты, Саша быстро отучился от неуместной фразеологии и употреблял сентенции о божественном вмешательстве вполне осмысленно. А куда ему деваться – как-никак, муж колдуньи!
Саша Вите нравился: весёлый, покладистый мужик, принимающий свою экспрессивную супругу такой, какая она есть. Его союз с Фаей был до того гармоничен, что Вита порой завидовала. Она любила Хешшкора и была вполне счастлива, но в отношениях с бессмертным что-то всегда остается недостижимым. Саша выглядел классическим папарацци: короткая чёрная бородка, тёмные очки, небольшое, разве что для имиджу, обтянутое джинсой брюшко, вечный фотоаппарат на шее, диктофон в кармане и напористая экстраверсия. Он работал корреспондентом одной из бульварных газетёнок, в которую с чистой душой строчил репортажи о шабашах, колдовских разборках и путешествиях между мирами, благо жена и её ближайшее окружение бескорыстно снабжали его массой материалов. Огорчало его одно: писал он правду и только правду, но даже главный редактор этого одиозного печатного органа считал его фантазёром. Очень талантливым фантазёром, всегда подчеркивал он и ценил Сашу, как никого другого, что несколько примиряло корреспондента с прискорбной действительностью. Газетка пользовалась популярностью: сказки о колдунах, написанные в стиле реальных заметок и обзоров, привлекали читателей, и гонорары позволяли Саше жить безбедно и не упрашивать супругу заклясть старую камеру, чтобы поработала ещё немножко, а спокойно покупать новую.
Благодаря своей профессии и общительному бескомплексному характеру Саша был вхож в многие круги и знаком с самыми разными людьми. И, конечно же, использовал свои связи, когда это было нужно.
– Витка, для тебя – хорошие новости. Microsoft про твои штучки не знает и, как следствие, ничего против тебя не имеет. А если подсуетиться, у тебя есть шанс сделаться их официальным дилером. Всё равно они сами на контакт с магами не выйдут.
Вита хмыкнула.
– Ладно, я подумаю. Но сперва надо разобраться с насущными проблемами. Что насчёт Ларссона?
Пронырливый швед несколько лет назад заявил о новом методе разделения аминокислот почти одновременно с Витой, и техническая сторона метода была подозрительно схожа. Вита про себя была уверена, что этот тип подслушал её разговор с кем-нибудь из своих в кулуарах стокгольмской конференции. Когда Вита была в Стокгольме, её статья с обоснованием метода давно лежала в редакции, но не секрет, что в зарубежных журналах материалы проходят гораздо быстрее, вот Ларссон и успел. И кому теперь что докажешь? Новые эффективные приборы для разделения аминокислот уже вовсю функционировали, а вялотекущий спор о приоритете продолжался до сих пор, став из чисто академического очень даже практическим: на чей счёт будет зачисляться процент от прибыли с продаж этих приборов? В общем, господин Ларссон имел некоторые основания желать Вите провалиться в преисподнюю, дабы спор разрешился естественным путём.
– Ларссон тебя не любит, спору нет. Не поверишь: утверждает, что нахальная русская выведала у него тайну открытия во время любовных игр.
– Что?! – праведно возмутилась Вита. – Не было ничего такого! У этого гада не только воровская хватка, но и извращенная фантазия!
Наивные обыватели полагают, что занятия наукой сродни отшельнической жизни. Спокойное и размеренное времяпрепровождение, гимнастика ума и исключительно чистые помыслы. Как же! Современная наука – это тот же бизнес, только на ином материале. Такая же конкуренция за распределение финансовых потоков, интриги, грязь, подлые приёмчики, подсиживание, травля… Учёный-бессребренник не от мира сего с горящими глазами, всклокоченной шевелюрой и в разных носках либо остался в прошлом, либо вынужден работать в симбиозе с прожжённым организатором, добывателем грантов на исследования, проталкивателем и защитником чужих идей – короче, своеобразным продюсером.
Вита сама твёрдо стояла на ногах и никаких продюсеров не прикармливала. Ей ли, сражавшейся с Флифом Пожирателем Душ и победившей, не сладить с конкурентами? Беда в том, что это требовало времени и сил. А главное – желания. Ну кто он такой, этот Ларссон? Чего с ним разборки устраивать? А вот не разобралась вовремя…
– Но знаешь, Витка, распускать гнусные сплетни – это всё, на что он способен. Смертельные мейлы – не его рук дело, могу поставить свой новый фотоаппарат против старого ластика. Не такой уж он крутой компьютерщик! Образование получал лет двадцать назад, а с той поры с компьютерами дела как профессионал не имел, только со специализированными электронными примочками к приборам. Кстати, однажды был уличён в краже идеи – можешь взять этот прецедент на заметку. То есть своих мозгов у него не хватает даже на то, в чём он специалист. Чего уж говорить о самовскрывающихся письмах с такой нетривиальной начинкой!
Вита вздохнула.
– Разве ж это хорошие новости, Сашенька? Честно говоря, я была бы на седьмом небе от счастья, если бы ты что-нибудь раскопал. Ларссон – противник несерьёзный, с ним бы я уж как-нибудь справилась. А с Microsoftом договорилась бы. Э-эх… Кто там следующий в списке подозреваемых? Похоже, Айанур. Бэла уточнила, что её радость нагрянет завтра, тогда мы с Хешшкором её и навестим.
– Ну извини, чем мог… А как движется твоя работа над переводом?
– Никак не движется! Переводчица неисправна.
Вита проверяла серьгу-Переводчицу несколько раз. Вдевала то в левое ухо, то в правое; на всякий случай вымыла – никакого эффекта. Испытывала на разных языках, и вроде бы книга на английском языке стала читаться, но тут же Вита вспомнила, что сама владеет английским. А в остальном – ничего. Даже иероглифы на модели пиратского атомохода, знакомые ей до малейшей чёрточки, так и оставались иероглифами. Она, конечно, знала, что это название – «Морская звезда». Но иероглифы никак не хотели складываться в слова.
– И Искательница тоже барахлит, – грустно добавила Вита. – Слова в словаре не ищутся, приходится самой листать. Да и за компьютер не сядешь, коли жизнь дорога – какая уж тут работа?
Солнце пряталось в кипарисах, и на стену напротив окна ложилась ажурная тень. Хешшкор побарабанил пальцами по коврику для «мыши». Итак, Виталия лишена волшебных драгоценностей и поддержки союзников. Можно приводить в действие план по овладению освящённым оружием.
Через десять минут в Учёный Совет по биохимии пришло сообщение с обратным адресом [email protected].
Полнолуние послезавтра. Вот тогда и решим вопрос о собственности.
В который раз он мысленно перебирал все нюансы своей стратегии. Получить в руки освящённый нож – вопрос времени. Разыскать Хешшвитала – серьга-Искательница поможет. Если сопляк вздумает драться – утащить его в мир госпожи, где его сила уменьшится. Кажется, ничего не упущено… Что ж, можно проверить. С Искательницей в пупке он найдёт необходимый файл и откроет его с первого раза.
Нужная страница волшебной книги в самом деле отыскалась быстро. Он пробежал глазами текст.
«Пользуясь оружием, особым образом зачарованным и одним из бессмертных освящённым, возможно любому бессмертному смерть принести, а не только лишь развоплощение, весьма неудобственное, но не окончательное».
Хешшкор кивнул. Это было ему известно. Но на следующей странице скрывался ещё один абзац.
«Однако возможность отнять жизнь у бессмертного и взять его бессмертие себе имеет лишь тот, кто дал бессмертному жизнь».
Проклятье! Хрустальный графин с силой врезался в стену и разбился. Хешшкор сжал ладонями виски, когда сотни осколков, звеня, осыпались на столик. До сих пор он этого не знал. Проклятье!
А ведь Виталия имеет такую возможность, пришло ему в голову. Очень опасная женщина, не просто досадная помеха. Убить её – дело первой необходимости, иначе он не будет в безопасности, когда станет бессмертным. Станет… а станет ли? «Лишь тот, кто дал бессмертному жизнь»!
Миленион появилась бесшумно, но он ждал её. Он отключил электричество, горели лишь ароматные свечи. В бассейне плескалась розовая вода. Хешшкор вышел из воды навстречу госпоже, нарочито медленно обернул бёдра полотенцем. Поднял руки, играя мускулами, вынул шпильку из узла на голове, и густые вьющиеся волосы рассыпались по смуглой спине, блестящей от капель.
– Ты сегодня в хорошей форме, да? – усмехнулась Миленион.
Хешшкор подошёл ближе – вода, стекая с его тела, не капала на пол, а исчезала.
– Здравствуй, госпожа, – мягким полушёпотом проговорил он и опустился на колени. – Я ждал тебя с нетерпением.
Он коснулся губами её ступней, аккуратно высвободив их из туфелек на высоком каблуке, поцеловал отдельно каждый пальчик. Миленион довольно вскинула голову, на губах заиграла улыбка. Она любила рабское преклонение, но надежды, возлагаемые ею на этого талантливого юношу, не позволяли ей втаптывать его в грязь. Как мило, что мальчик сам сообразил, что это будет ей приятно.
– Госпожа, только теперь я понял, как ты прекрасна, – шептал он, покрывая поцелуями её плюсны, щиколотки и икры. – Ты прекрасна, как звёздная ночь в горах, – он отвернул край плаща, прижавшись лицом к её коленям, – как ледяной родник жарким днём, – губы заскользили по внутренней поверхности бёдер, – как огонь святого Эльма в штормовом море…
Огонь святого Эльма в штормовом море – это надо запомнить, подумала Миленион, блаженно жмурясь. Перспективный юноша, да к тому же поэт… Она содрогнулась от острого наслаждения, захлестнувшего её, точно штормовая волна, девятый вал, цунами… а когда наконец отпустило, её оголённые груди были у него в руках, а к низу живота прижалась напряжённая плоть.
– Ты что, спятил? – взвизгнула она, отталкивая его.
– Ты несправедлива, госпожа, – укоризненно сказал он, удерживая её за руку. – Тебе ведь было хорошо. Позволь теперь мне испытать удовольствие.
– А ну, отойди! – Она решительно запахнула плащ. Это же надо – так расслабиться, потерять над собой контроль. – Ты должен испытывать удовольствие уже оттого, что тебе дозволено лицезреть свою богиню! Понял? Лицезреть! А не… А если тебе необходимо удовольствие именно такого рода – так Хешшвиталова девка, небось, на всё согласна, проскулив ночь под дверью.
Он презрительно фыркнул:
– Кувыркаться с жалкой смертной?
– Ты и сам пока не бессмертный! И твоё место – у моих ног, а не выше!
– Госпожа моя… – Он снова приблизился к стоящей у стены и охорашивающейся Миленион. Его губы оказались как раз напротив уха, и он спросил вкрадчиво: – А в самом ли деле ты желаешь, чтобы я стал бессмертным?
– Что за идиотский вопрос! – Она гневно сверкнула очами. – Разумеется, желаю.
– Почему же, – шёпот стал ещё вкрадчивей, – ты не сказала мне, что для этого я должен сделаться отцом бога?
Миленион демонстративно вытаращила глаза:
– Первый раз слышу! Ну, что ты смотришь на меня? Я не знала.
– Теперь ты знаешь. Примешь моё семя?
– Ещё чего! – Она передёрнулась. – Выдумал тоже!
Некоторое время он продолжал молча смотреть на неё. Потом страсть в глазах потухла, он отвернулся и накинул халат.
– Что ж, ты долгое время помогала мне, и я тебе благодарен. Наверное, теперь пришло время обходиться без твоей помощи.
Он неторопливо направился к компьютеру.
– Я всё равно добьюсь своего, Миленион, и за ценой не постою. Я хочу быть бессмертным и стану им. И тогда мы вернёмся к сегодняшнему разговору.
Миленион прислонилась к колонне. По спине бегали мурашки. Он говорил с ней не как раболепствующий смертный, и даже не как смертный дерзкий. Он говорил так, словно уже был богом.
Откуда он узнал? Она рассчитывала, что он сделает за неё грязную работу. Убьёт ненавистную Виталию, развоплотит сопляка Хешшвитала и своего тёзку Хешшкора, а потом, когда бессмертие помашет ручкой и пошлёт воздушный поцелуй, она разведёт руками: «Осечка вышла, ничего не попишешь».
Но теперь он узнал, и его бессмертие не за горами. Каково же будет уживаться в одной Вселенной с таким жестоким, целеустремлённым и могущественным богом? Много ли времени пройдёт, прежде чем он поставит её на колени или уложит на лопатки?
Она почувствовала себя, как гонщик в автомобиле, потерявшем управление.
Ливень разразился, когда Вита ехала домой. Сквозь шум дождевых струй, барабанящих по машине, она едва расслышала телефонный звонок. Нашарила мобильник, не отрывая взгляд от дороги, приложила к уху.
– Виталия Сергеевна? Это учёный секретарь диссертационного совета. Я хотела бы уточнить тему вашей докторской диссертации.
– Тему чего? – упавшим голосом переспросила Вита.
– Диссертации. Мы получили ваше письмо с представлением на соискание учёной степени доктора химических наук. Но вы не указали тему…
Рука на руле нервно дёрнулась. Джип на полной скорости вылетел на встречную полосу.
Водители, спешащие в противоположном направлении и успевшие мысленно попрощаться с жизнью или, в лучшем случае, с машиной, сочли не иначе как божественным вмешательством то, что громадина, несущаяся им в лоб, внезапно растворилась в воздухе. И были правы. Никогда прежде хвалы, воздаваемые Хешшкору, не были столь искренни и многочисленны.
Колёса бухнулись с тридцатисантиметровой высоты на грунтовую дорогу и покатились вверх по склону, теряя скорость.
– Сбрендила, что ли? – взревел Хешшкор, уже вполне материализовавшийся на переднем сиденье. – Или жизнь уже успела надоесть? По-моему, вы, смертные, так мало живёте именно потому, что неосознанно стремитесь к концу!
Подвывая от страха, Катя с низкого старта рывком проскочила мимо ужасной богини и, не чуя под собой ног, понеслась по лестнице, ведущей вниз. Она бежала, перепрыгивая через ступеньки, чудом не ломая ноги – только мелькали лестничные марши, сливаясь в одну зигзагообразную серую полосу. Она бежала уже долго, а лестница не кончалась, и ей стало казаться, что весь остаток жизни она так и будет мчаться по бесконечным лестничным пролётам, считая их вместо времени. А сверху доносился издевательский хохот Миленион.
Она оглянулась на бегу и обомлела: комната, из которой она выскочила вечность назад, располагалась всего одним пролётом выше. В дверях стояла Миленион, облокотившись о косяк, и смеялась.
– Выпустите меня! – взвыла Катя, размазывая слёзы. – Выпустите меня отсюда!
– Иди, кто тебя держит. – Миленион снова прыснула. – Ведь будешь умолять на коленях, чтобы пустила обратно.
Выход возник чуть ли не перед носом – метрах в двух-трёх. Катя с разгона толкнула тяжёлую дверь.
Морозный разреженный воздух обжёг лёгкие. Катя захлебнулась и задышала часто-часто. Яркий колючий свет нелепых, словно раскрашенных звёзд резал глаза. Запёкшаяся земля была залита мертвенным бледным сиянием.
– Что это? – испуганно ахнула Катя. – Космос?
– Радиоактивная пустыня, – ядовито улыбнулась Миленион. И заперла дверь изнутри.
Глава 18. Саша
Небо было хмурым от туч, готовых разродиться грозой. Атмосферное давление падало. Не самая благоприятная погода для тех, чья жизнь находится в зависимости от электрических приборов. Вита встретила Сашу в вестибюле роддома. Он был удручён, но, увидев её, немного посветлел лицом.
– Как там Файка? – спросила Вита.
– Даст Хешшкор, выкарабкается, – в отличие от Виты, Саша быстро отучился от неуместной фразеологии и употреблял сентенции о божественном вмешательстве вполне осмысленно. А куда ему деваться – как-никак, муж колдуньи!
Саша Вите нравился: весёлый, покладистый мужик, принимающий свою экспрессивную супругу такой, какая она есть. Его союз с Фаей был до того гармоничен, что Вита порой завидовала. Она любила Хешшкора и была вполне счастлива, но в отношениях с бессмертным что-то всегда остается недостижимым. Саша выглядел классическим папарацци: короткая чёрная бородка, тёмные очки, небольшое, разве что для имиджу, обтянутое джинсой брюшко, вечный фотоаппарат на шее, диктофон в кармане и напористая экстраверсия. Он работал корреспондентом одной из бульварных газетёнок, в которую с чистой душой строчил репортажи о шабашах, колдовских разборках и путешествиях между мирами, благо жена и её ближайшее окружение бескорыстно снабжали его массой материалов. Огорчало его одно: писал он правду и только правду, но даже главный редактор этого одиозного печатного органа считал его фантазёром. Очень талантливым фантазёром, всегда подчеркивал он и ценил Сашу, как никого другого, что несколько примиряло корреспондента с прискорбной действительностью. Газетка пользовалась популярностью: сказки о колдунах, написанные в стиле реальных заметок и обзоров, привлекали читателей, и гонорары позволяли Саше жить безбедно и не упрашивать супругу заклясть старую камеру, чтобы поработала ещё немножко, а спокойно покупать новую.
Благодаря своей профессии и общительному бескомплексному характеру Саша был вхож в многие круги и знаком с самыми разными людьми. И, конечно же, использовал свои связи, когда это было нужно.
– Витка, для тебя – хорошие новости. Microsoft про твои штучки не знает и, как следствие, ничего против тебя не имеет. А если подсуетиться, у тебя есть шанс сделаться их официальным дилером. Всё равно они сами на контакт с магами не выйдут.
Вита хмыкнула.
– Ладно, я подумаю. Но сперва надо разобраться с насущными проблемами. Что насчёт Ларссона?
Пронырливый швед несколько лет назад заявил о новом методе разделения аминокислот почти одновременно с Витой, и техническая сторона метода была подозрительно схожа. Вита про себя была уверена, что этот тип подслушал её разговор с кем-нибудь из своих в кулуарах стокгольмской конференции. Когда Вита была в Стокгольме, её статья с обоснованием метода давно лежала в редакции, но не секрет, что в зарубежных журналах материалы проходят гораздо быстрее, вот Ларссон и успел. И кому теперь что докажешь? Новые эффективные приборы для разделения аминокислот уже вовсю функционировали, а вялотекущий спор о приоритете продолжался до сих пор, став из чисто академического очень даже практическим: на чей счёт будет зачисляться процент от прибыли с продаж этих приборов? В общем, господин Ларссон имел некоторые основания желать Вите провалиться в преисподнюю, дабы спор разрешился естественным путём.
– Ларссон тебя не любит, спору нет. Не поверишь: утверждает, что нахальная русская выведала у него тайну открытия во время любовных игр.
– Что?! – праведно возмутилась Вита. – Не было ничего такого! У этого гада не только воровская хватка, но и извращенная фантазия!
Наивные обыватели полагают, что занятия наукой сродни отшельнической жизни. Спокойное и размеренное времяпрепровождение, гимнастика ума и исключительно чистые помыслы. Как же! Современная наука – это тот же бизнес, только на ином материале. Такая же конкуренция за распределение финансовых потоков, интриги, грязь, подлые приёмчики, подсиживание, травля… Учёный-бессребренник не от мира сего с горящими глазами, всклокоченной шевелюрой и в разных носках либо остался в прошлом, либо вынужден работать в симбиозе с прожжённым организатором, добывателем грантов на исследования, проталкивателем и защитником чужих идей – короче, своеобразным продюсером.
Вита сама твёрдо стояла на ногах и никаких продюсеров не прикармливала. Ей ли, сражавшейся с Флифом Пожирателем Душ и победившей, не сладить с конкурентами? Беда в том, что это требовало времени и сил. А главное – желания. Ну кто он такой, этот Ларссон? Чего с ним разборки устраивать? А вот не разобралась вовремя…
– Но знаешь, Витка, распускать гнусные сплетни – это всё, на что он способен. Смертельные мейлы – не его рук дело, могу поставить свой новый фотоаппарат против старого ластика. Не такой уж он крутой компьютерщик! Образование получал лет двадцать назад, а с той поры с компьютерами дела как профессионал не имел, только со специализированными электронными примочками к приборам. Кстати, однажды был уличён в краже идеи – можешь взять этот прецедент на заметку. То есть своих мозгов у него не хватает даже на то, в чём он специалист. Чего уж говорить о самовскрывающихся письмах с такой нетривиальной начинкой!
Вита вздохнула.
– Разве ж это хорошие новости, Сашенька? Честно говоря, я была бы на седьмом небе от счастья, если бы ты что-нибудь раскопал. Ларссон – противник несерьёзный, с ним бы я уж как-нибудь справилась. А с Microsoftом договорилась бы. Э-эх… Кто там следующий в списке подозреваемых? Похоже, Айанур. Бэла уточнила, что её радость нагрянет завтра, тогда мы с Хешшкором её и навестим.
– Ну извини, чем мог… А как движется твоя работа над переводом?
– Никак не движется! Переводчица неисправна.
Вита проверяла серьгу-Переводчицу несколько раз. Вдевала то в левое ухо, то в правое; на всякий случай вымыла – никакого эффекта. Испытывала на разных языках, и вроде бы книга на английском языке стала читаться, но тут же Вита вспомнила, что сама владеет английским. А в остальном – ничего. Даже иероглифы на модели пиратского атомохода, знакомые ей до малейшей чёрточки, так и оставались иероглифами. Она, конечно, знала, что это название – «Морская звезда». Но иероглифы никак не хотели складываться в слова.
– И Искательница тоже барахлит, – грустно добавила Вита. – Слова в словаре не ищутся, приходится самой листать. Да и за компьютер не сядешь, коли жизнь дорога – какая уж тут работа?
Глава 19. Нюансы плана
Солнце пряталось в кипарисах, и на стену напротив окна ложилась ажурная тень. Хешшкор побарабанил пальцами по коврику для «мыши». Итак, Виталия лишена волшебных драгоценностей и поддержки союзников. Можно приводить в действие план по овладению освящённым оружием.
Через десять минут в Учёный Совет по биохимии пришло сообщение с обратным адресом [email protected].
Полнолуние послезавтра. Вот тогда и решим вопрос о собственности.
В который раз он мысленно перебирал все нюансы своей стратегии. Получить в руки освящённый нож – вопрос времени. Разыскать Хешшвитала – серьга-Искательница поможет. Если сопляк вздумает драться – утащить его в мир госпожи, где его сила уменьшится. Кажется, ничего не упущено… Что ж, можно проверить. С Искательницей в пупке он найдёт необходимый файл и откроет его с первого раза.
Нужная страница волшебной книги в самом деле отыскалась быстро. Он пробежал глазами текст.
«Пользуясь оружием, особым образом зачарованным и одним из бессмертных освящённым, возможно любому бессмертному смерть принести, а не только лишь развоплощение, весьма неудобственное, но не окончательное».
Хешшкор кивнул. Это было ему известно. Но на следующей странице скрывался ещё один абзац.
«Однако возможность отнять жизнь у бессмертного и взять его бессмертие себе имеет лишь тот, кто дал бессмертному жизнь».
Проклятье! Хрустальный графин с силой врезался в стену и разбился. Хешшкор сжал ладонями виски, когда сотни осколков, звеня, осыпались на столик. До сих пор он этого не знал. Проклятье!
А ведь Виталия имеет такую возможность, пришло ему в голову. Очень опасная женщина, не просто досадная помеха. Убить её – дело первой необходимости, иначе он не будет в безопасности, когда станет бессмертным. Станет… а станет ли? «Лишь тот, кто дал бессмертному жизнь»!
Миленион появилась бесшумно, но он ждал её. Он отключил электричество, горели лишь ароматные свечи. В бассейне плескалась розовая вода. Хешшкор вышел из воды навстречу госпоже, нарочито медленно обернул бёдра полотенцем. Поднял руки, играя мускулами, вынул шпильку из узла на голове, и густые вьющиеся волосы рассыпались по смуглой спине, блестящей от капель.
– Ты сегодня в хорошей форме, да? – усмехнулась Миленион.
Хешшкор подошёл ближе – вода, стекая с его тела, не капала на пол, а исчезала.
– Здравствуй, госпожа, – мягким полушёпотом проговорил он и опустился на колени. – Я ждал тебя с нетерпением.
Он коснулся губами её ступней, аккуратно высвободив их из туфелек на высоком каблуке, поцеловал отдельно каждый пальчик. Миленион довольно вскинула голову, на губах заиграла улыбка. Она любила рабское преклонение, но надежды, возлагаемые ею на этого талантливого юношу, не позволяли ей втаптывать его в грязь. Как мило, что мальчик сам сообразил, что это будет ей приятно.
– Госпожа, только теперь я понял, как ты прекрасна, – шептал он, покрывая поцелуями её плюсны, щиколотки и икры. – Ты прекрасна, как звёздная ночь в горах, – он отвернул край плаща, прижавшись лицом к её коленям, – как ледяной родник жарким днём, – губы заскользили по внутренней поверхности бёдер, – как огонь святого Эльма в штормовом море…
Огонь святого Эльма в штормовом море – это надо запомнить, подумала Миленион, блаженно жмурясь. Перспективный юноша, да к тому же поэт… Она содрогнулась от острого наслаждения, захлестнувшего её, точно штормовая волна, девятый вал, цунами… а когда наконец отпустило, её оголённые груди были у него в руках, а к низу живота прижалась напряжённая плоть.
– Ты что, спятил? – взвизгнула она, отталкивая его.
– Ты несправедлива, госпожа, – укоризненно сказал он, удерживая её за руку. – Тебе ведь было хорошо. Позволь теперь мне испытать удовольствие.
– А ну, отойди! – Она решительно запахнула плащ. Это же надо – так расслабиться, потерять над собой контроль. – Ты должен испытывать удовольствие уже оттого, что тебе дозволено лицезреть свою богиню! Понял? Лицезреть! А не… А если тебе необходимо удовольствие именно такого рода – так Хешшвиталова девка, небось, на всё согласна, проскулив ночь под дверью.
Он презрительно фыркнул:
– Кувыркаться с жалкой смертной?
– Ты и сам пока не бессмертный! И твоё место – у моих ног, а не выше!
– Госпожа моя… – Он снова приблизился к стоящей у стены и охорашивающейся Миленион. Его губы оказались как раз напротив уха, и он спросил вкрадчиво: – А в самом ли деле ты желаешь, чтобы я стал бессмертным?
– Что за идиотский вопрос! – Она гневно сверкнула очами. – Разумеется, желаю.
– Почему же, – шёпот стал ещё вкрадчивей, – ты не сказала мне, что для этого я должен сделаться отцом бога?
Миленион демонстративно вытаращила глаза:
– Первый раз слышу! Ну, что ты смотришь на меня? Я не знала.
– Теперь ты знаешь. Примешь моё семя?
– Ещё чего! – Она передёрнулась. – Выдумал тоже!
Некоторое время он продолжал молча смотреть на неё. Потом страсть в глазах потухла, он отвернулся и накинул халат.
– Что ж, ты долгое время помогала мне, и я тебе благодарен. Наверное, теперь пришло время обходиться без твоей помощи.
Он неторопливо направился к компьютеру.
– Я всё равно добьюсь своего, Миленион, и за ценой не постою. Я хочу быть бессмертным и стану им. И тогда мы вернёмся к сегодняшнему разговору.
Миленион прислонилась к колонне. По спине бегали мурашки. Он говорил с ней не как раболепствующий смертный, и даже не как смертный дерзкий. Он говорил так, словно уже был богом.
Откуда он узнал? Она рассчитывала, что он сделает за неё грязную работу. Убьёт ненавистную Виталию, развоплотит сопляка Хешшвитала и своего тёзку Хешшкора, а потом, когда бессмертие помашет ручкой и пошлёт воздушный поцелуй, она разведёт руками: «Осечка вышла, ничего не попишешь».
Но теперь он узнал, и его бессмертие не за горами. Каково же будет уживаться в одной Вселенной с таким жестоким, целеустремлённым и могущественным богом? Много ли времени пройдёт, прежде чем он поставит её на колени или уложит на лопатки?
Она почувствовала себя, как гонщик в автомобиле, потерявшем управление.
Глава 20. Обет нарушен
Ливень разразился, когда Вита ехала домой. Сквозь шум дождевых струй, барабанящих по машине, она едва расслышала телефонный звонок. Нашарила мобильник, не отрывая взгляд от дороги, приложила к уху.
– Виталия Сергеевна? Это учёный секретарь диссертационного совета. Я хотела бы уточнить тему вашей докторской диссертации.
– Тему чего? – упавшим голосом переспросила Вита.
– Диссертации. Мы получили ваше письмо с представлением на соискание учёной степени доктора химических наук. Но вы не указали тему…
Рука на руле нервно дёрнулась. Джип на полной скорости вылетел на встречную полосу.
Водители, спешащие в противоположном направлении и успевшие мысленно попрощаться с жизнью или, в лучшем случае, с машиной, сочли не иначе как божественным вмешательством то, что громадина, несущаяся им в лоб, внезапно растворилась в воздухе. И были правы. Никогда прежде хвалы, воздаваемые Хешшкору, не были столь искренни и многочисленны.
Колёса бухнулись с тридцатисантиметровой высоты на грунтовую дорогу и покатились вверх по склону, теряя скорость.
– Сбрендила, что ли? – взревел Хешшкор, уже вполне материализовавшийся на переднем сиденье. – Или жизнь уже успела надоесть? По-моему, вы, смертные, так мало живёте именно потому, что неосознанно стремитесь к концу!
