Внезапно в углу зала воздух подёрнулся лёгкой рябью и слабым сиянием. Гримаса быстро сменилась выражением облегчения, и хозяйка поспешила навстречу женщине, чьи контуры оформлялись внутри светящегося облака.
– Виталия! Неужели ты не могла побыстрее?
Прибывшая провела руками по складкам голубого делового костюма с длинной юбкой, словно убеждаясь, что зафиксировалась в данном месте в полной мере, поправила причёску из коротких светло-жёлтых волос и обратила к хозяйке слегка удивлённый взгляд серых глаз – теперь были видны оба её глаза, подкрашенные бледно-синими тенями.
– Побыстрее? Немира, я не знаю, как у тебя в Деадарге, но у нас ночь. Тебе вообще повезло, что Хешшкор любезно телепортировал меня. Представляешь, сколько я добиралась бы транспортом? А если учесть, что у меня нет и отродясь не было аргентинской визы…
Она отвернулась и направилась к компьютеру, буркнув через плечо:
– Порядочные люди мастера бы вызвали, а не вытаскивали бы посреди ночи из постели честную женщину.
– Виталия, – Немира укоризненно взглянула на неё, но та проигнорировала этот взгляд, так как уже сидела за компьютером спиной к хозяйке, – ну что я могу сказать мастеру? А если он спросит, где у меня розетка?
У странного компьютера не имелось сетевого шнура. И розеток вокруг подиума, конечно, не наблюдалось. Владелица компьютера была волшебницей, верховной колдуньей Чёрного Круга, и все приборы в её замке питались магической энергией. Вита считала, что электрическое питание разумнее и экономнее, но подвести в Деадарг проводку от ближайшей подстанции было никак невозможно. Замок присутствовал в обычной реальности не постоянно, он принадлежал другому измерению, а завести какую-нибудь динамо-машину в своём измерении и заставить прислуживающих духов крутить её с определённой частотой большинство магов то ли не догадывалось, то ли считало ниже своего достоинства. Проблемы с проводами приводили и к хитростям с выходом в интернет. Вита много раз пыталась объяснить, что здесь нет ничего сверхъестественного, что вход в сеть осуществляется по принципу обычной сотовой связи, но Чёрный Круг такого запредельного колдовства не понимал.
– Что, завис? – проворчала Вита. – А почему «Reset» не нажмёшь?
Немира скрипнула зубами – уж очень не хотелось признаваться в собственной глупости.
– Можешь смеяться, но я закончила работу над сложным заклинанием, а записать его забыла.
Вита хмыкнула, тряхнув косой чёлкой:
– Ну, пиши пропало. Я не великий специалист, другого способа не знаю. А что это у тебя в другом окне? На заклинание не больно похоже.
– Волшебная книга, – хмуро ответила Немира. – В четвёртый раз пытаюсь прочесть эту страницу, и всё время зависает.
– Значит, судьба твоя такая. Сама как будто не знаешь, волшебные книги не всегда открываются и не перед всеми. Уловила аналогию?
Вита безжалостно утопила «Reset». Компьютер бибикнул и захрюкал, готовясь к новому рождению.
– Это было очень хорошее заклинание, – огорчённо покачала головой Немира.
– Ну да, как превращать мышей в пауков или что-нибудь в этом роде, – фыркнула Вита.
– Не надо так! – резко сказала Немира. – Ты многое знаешь и умеешь, и мы многим тебе обязаны, но ты ничего не смыслишь в колдовстве. Магия не так примитивна, как тебе кажется. И трансформация мышей в пауков, между прочим – всего лишь частный случай трансформации живых объектов друг в друга, доказательство принципиальной возможности этого, стимул к размышлению о возможности трансформации живых объектов в неживые и обратно, и даже в нематериальные…
– И обратно, – закончила Вита. – Будешь оживлять мультяшек. Так и представляю покемонов, расползающихся по городу. Кстати, некоторых из них вполне возможно использовать в хозяйстве. Дарю идею.
Немира поджала губы.
Хешшкор отпил шербета и взглянул на экран. На него была выведена картинка с камеры компьютера, находящегося в тысячах километров. Защита на том компьютере стояла неплохая, но Хешшкор был лучше, и теперь камера показывала ему чужую комнату. Целый час на противоположном конце связи никаких изменений. Скорее всего, это значит, что хозяйка ушла, а компьютер оставила включённым. Она-то не в волшебном замке проживает, платит за электричество копейки.
Пора, решил он и, вставив диск в CD-ROM, загрузил заклинание.
Это было древнее, примитивное заклинание по превращению пауков в мышей, результат академических упражнений какого-то недалёкого мага, канонизированный и попавший в архивы. Никто из этих старых пней и не догадывается, какую конфетку можно сделать из этого никому не нужного умничанья. Он быстро отредактировал текст заклинания. Пару символов там, тройку здесь. Никакие законы не диктуют, что пауки должны быть непременно живыми пауками. Хоть бы и дохлыми, а хоть бы и вовсе ненастоящими, достаточно лишь нормировать параметр Е и привести формулы к общему виду.
Хешшкор сунул в сканер вкладыш от жевательной резинки. Сканер зажужжал, и на экране в отдельном окошке медленно появилось изображение одного из набивших оскомину покемонов. Кажется, его звали Крабби, а может быть, Кинглер. Этот плод воображения мультипликаторов имел круглое туловище, совмещённое с головой, сверху красное, а снизу – на брюшке – оранжевое, и шесть суставчатых ног, передняя пара которых заканчивалась клешнями.
Хешшкор открыл электронную почту и набрал адрес. Узнать его не составляло труда: хозяйка публиковала его в статьях, вставляла в презентации, раздавала визитки направо и налево… Весьма непредусмотрительно! Молодой человек прикрепил картинку и послал её туда, где всё ещё работала камера. А потом активизировал заклинание и ввёл несколько команд.
В тёмной комнате засветился экран, мирно спавший в режиме отдыха. Возникшее на нём изображение смешного крабика походило на заставку какой-нибудь компьютерной игрушки. Вначале крабик был неподвижен, потом совершил несколько движений и… вылез из экрана.
Вылезая, он по частям становился объёмным. Сперва обрела плоть левая средняя нога, спустившаяся на стол, за ней – правая. Постепенно надуваясь, словно мыльный пузырь, из плоского экрана выдвинулось туловище с клешнями и, наконец, задние ноги. Существо покатало туда-сюда по голове выкаченные беленькие глазки, спрыгнуло со стола и, проворно перебирая тонкими ножками, устремилось в коридор.
Крабби-Кинглер учинил в доме настоящий обыск. Настоящий – за одним исключением: он не оставлял после себя никакого беспорядка. И, когда он вернулся к экрану, держа добычу в клешнях, ничто не обнаруживало вторжения.
Хешшкор щёлкал «мышью», не в силах скрыть упоения властью. С какой лёгкостью картинка становится явью, предметы – электромагнитными волнами, и наоборот. Гениально!
Я всемогущ. Но не бессмертен. Чтобы стать богом, мне не хватает такой малости…
И я получу эту малость. Я добьюсь своего. Я – Хешшкор Всемогущий.
Спустившись на стол, мультяшный чудик протянул ему две золотые серёжки с пронзительно-синими сапфирами. Хешшкор поднёс серьгу к уху, покосился на зеркало. Нет, мужчине не к лицу таскать в ушах такие побрякушки. Он задрал чёрную рубашку, обнажив красивый плоский живот, и вдел серьги в пупок.
Он посмотрел на иероглифы, украшающие модель кораблика в заэкранном интерьере, из которого только что вышел его посланец. Он знавал извращенцев, которым доставляет удовольствие клеить модели парусников – что ж, это было хотя бы объяснимо: тяга к старине, к тем махровым годам, когда и пароходов-то не строили, не то что атомных ледоколов, боязнь современности, её скоростей и масштабов. Он презирал эти дурацкие попытки спрятать голову под крыло, уйти от действительности – но хотя бы понимал их мотивы. А зачем держать в доме макет военного корабля с радаром, ракетными установками и ядерным двигателем, если ты не моряк и не конструктор?
Но если вообще держать у себя какой-то макет, то какой бы ты сам выбрал? – мелькнула странная мысль.
До конца оформиться эта мысль не успела. Китайские завитушки мигнули и превратились в слова: «Морская звезда». Он торжествующе усмехнулся. Серьга-Переводчица не потеряла при трансформации своих свойств. А значит, сохранила их и вторая серьга – Искательница, и ещё один ценный предмет, вынесенный крабиком из чужого дома.
Хешшкор бережно взял из второй клешни кольцо с большим незамутнённым сапфиром, полюбовался им и надел себе на палец. Кольцо, похищенное у изящной женщины, как ни странно, оказалось впору, и он удовлетворённо кивнул: таково было, по описаниям колдовских книг, одно из неотъемлемых свойств перстня Тюремщика Флифа.
– Перстень впору любому Тюремщику, – проговорил он вслух. – Он не отнят силой, а потому магических свойств не теряет. Что ж, теперь у Флифа новый Тюремщик. И теперь ничто не помешает мне убить тебя. – Его глаза сверкнули.
Мне придётся это сделать. Даже если бы я не ненавидел тебя всем сердцем – мне нужен твой нож и жизнь твоего сына. Ведь ты не отдашь мне их, пока жива.
Он стиснул кулаки, но заставил себя вернуться к делу. Его работа и работа крабика пока не кончилась. Он щёлкнул серьги и кольцо фотоаппаратом «Поляроид», дождался снимков, отсканировал их и отослал. А оживший на том конце связи Крабби-Кинглер положил на место прекрасные, неотличимые от настоящих подделки.
По коридору химического факультета МГУ шли две женщины средних лет, причём одна, натуральная блондинка, чуть ли не тащила за собой вторую, миниатюрную рыжую красавицу с тонкими чертами лица и зелёными глазами-омутами.
– Да не волнуйся ты, Файка, – уговаривала блондинка. – Нет никакой нужды сидеть у хроматографа над душой и бормотать заклинания.
– У твоего хроматографа нет никакой души, – вяло отбрыкивалась рыжая.
– Ну, всё равно. У нас же автоматика. Разделится твоя смесь, никуда не денется.
– Моя? Это твой ребёнок смешал все мои колдовские ингредиенты! Не ребёнок, а вреднёнок.
– Ты уже забыла, какими бывают дети, – улыбнулась блондинка и похлопала подругу по круглому животику. – Ничего, скоро вспомнишь.
– Мои двойняшки побузят и вырастут, как и их старший братец, – возразила Фая, одёрнув складки просторного тёмно-зелёного платья с огромным бантом на груди, прикрывающим животик. – А твой останется шалопаем навеки!
– Почему же навеки? Всего на какую-нибудь сотню лет. – Подруга засмеялась. – Не ной, Файка. Малые дети утомительны, но милы. Я рада, что не увижу, как из сладенького малыша он превращается в нескладное, неопрятное, заросшее щетиной чудовище, от которого разит потом и табаком.
– Витка, и это говоришь ты?! – В зелёных глазах отразилось изумление. – По-моему, щетины тебя никогда не смущали. К тому же все твои мужики курили, да и ты сама…
– Хешшкор не курит, – заметила Вита. – И меня отучил. А к хорошему быстро привыкаешь. Он и сейчас частенько залетает ко мне, так что я держусь в форме. Вот недавно был, сидел полночи в инете… Всё, пришли.
Она толкнула дверь лаборатории. Из помещения ударила в коридор волна шума, смеха, винных и закусочных ароматов, пьянящих как по отдельности, так и в сочетании. Фая робко заглянула внутрь. Она была колдуньей, самой настоящей, и тем не менее чувствовала себя не в своей тарелке. Научные круги казались ей совершенно чуждыми и внушали иррациональный страх, совсем как магия – какому-нибудь аспиранту.
Вдоль стен на высоких столах громоздились грозно гудящие и мигающие таинственными огнями приборы неизвестного назначения, множество стеклянных сосудов диковинных форм с разноцветными жидкостями и без оных, десятки – нет, сотни мелких баночек и пузырёчков с неведомым содержимым, стопки книг и брошюр. В углу были свалены рулоны ватмана с какими-то таблицами и графиками. Но посредине, от окна до самой двери, тянулись составленные столы, ломящиеся от разносолов, что представляло собой весьма успокаивающее зрелище. Концентрация бутылок тоже была велика, и это сказывалось на румяных и добрых физиономиях людей, теснящихся вокруг.
Дородный бородатый мужчина, сидевший во главе стола, у самого окна, поднялся с гостеприимной улыбкой:
– Виталия! Ты ли это?
– Я ненадолго, Серёжа, – улыбнулась Вита. – Хочу поднять за тебя бокал. – В её руку тотчас вложили невразумительный сосуд с чем-то соответствующим. Фае показалось, что он больше напоминает пластиковую кружку, чем бокал, но она держалась за спиной Виты и помалкивала, понимая, что на чужом шабаше свой устав не диктуют. – За твою докторскую, Серёжка! Свершилось: ещё один однокурсник стал доктором химических наук!
Народ радостно завопил, потянулся чокаться. Бородатый Серёжа зарделся, выпил и благодарно кивнул.
– Спасибо, Виточка, солнышко. Сказать по правде, у тебя-то материала на докторскую поболее моего наработано. Почему не защищаешься?
Вита фиглярски вжала голову в плечи, скорчила испуганную рожицу – до того забавную, что все расхохотались, – и писклявым голоском пожаловалась:
– Муж не велит!
Они уже уходили, а взрывы смеха настигали их. Все прекрасно знали, что нет у Виталии никакого мужа, только дружок со стрёмной кликухой Хешшкор – не то из рок-певцов, хотя на сцене его никто не видел, не то из байкеров, хотя в мотоциклетном шлеме никогда не ходил. Знали, что вроде бы был у них ребёнок – видать, зачатый по пьяни, потому что обнаружилось у него отставание в развитии и проживал он теперь в каком-то дальнем санатории. Так что отшутилась Виталия. Да и хотели бы они посмотреть на кого-нибудь, пусть даже мужа, кто попробовал бы что-то запретить этой целеустремлённой даме с холодным взглядом серых глаз! Хорошая шутка.
Возвращаясь вслед за Витой в её лабораторию, Фая глазела по сторонам, на висящие по стенам портреты бородатых мужчин с колбами и ретортами в руках. Вита говорила, что это великие химики прошлого. Лица у химиков были суровыми и возвышенными над всем земным. Фая гадала, сколько в этом правды. Наверняка и они сиживали за тесными столами, бурно отмечая свои и чужие защиты, пили и балагурили. Просто такие моменты никто не увековечивает.
Открывая дверь, Вита встретилась взглядом с Фаей, и Фае вдруг показалось, что приятельница так же сурова, замкнута и далека от реальности, как и химики на портретах. Хоть сейчас живописуй для потомков. Это было настолько непохоже на Виту…
– Витка, да ты что? – затормошила она её.
Фая вдруг поняла, в чём дело. Её железная подруга едва сдерживается, чтобы не заплакать!
– Держись, Витка! Это из-за неё, да? Из-за проклятой диссертации?
– Каждый раз одно и то же, – глухо отозвалась Вита, усаживаясь на табурет перед хроматографом и подпирая виски руками. – Каждую защиту. «Когда же ты?» – передразнила она и шмыгнула носом. – Мне никогда не стать доктором! Проклятый обет! Может, стоило снова, как в тот, прошлый раз, дать зарок не искать мужчину своей мечты? Но я побоялась, что он утратил актуальность. Ну, с тех пор как мы с Хешшкором, мужчины меня не очень волнуют.
– Да, жертва должна быть жертвой, – кивнула Фая. – Но не грусти, Витка. Зато подумай, ради чего ты принесла эту жертву, обет Тюремщицы Флифа. Не такая уж большая плата за существование Вселенной.
Вита вздохнула, но ничего не сказала. Когда-то в доисторические времена, двадцать семь лет назад, магические книги Чёрного Круга сказали, что избавить мир от угрозы быть сожранным вырвавшимся на волю тёмным Абсолютом, чудовищным Флифом, может лишь девушка, не чтящая ни белых, ни чёрных богов.
– Виталия! Неужели ты не могла побыстрее?
Прибывшая провела руками по складкам голубого делового костюма с длинной юбкой, словно убеждаясь, что зафиксировалась в данном месте в полной мере, поправила причёску из коротких светло-жёлтых волос и обратила к хозяйке слегка удивлённый взгляд серых глаз – теперь были видны оба её глаза, подкрашенные бледно-синими тенями.
– Побыстрее? Немира, я не знаю, как у тебя в Деадарге, но у нас ночь. Тебе вообще повезло, что Хешшкор любезно телепортировал меня. Представляешь, сколько я добиралась бы транспортом? А если учесть, что у меня нет и отродясь не было аргентинской визы…
Она отвернулась и направилась к компьютеру, буркнув через плечо:
– Порядочные люди мастера бы вызвали, а не вытаскивали бы посреди ночи из постели честную женщину.
– Виталия, – Немира укоризненно взглянула на неё, но та проигнорировала этот взгляд, так как уже сидела за компьютером спиной к хозяйке, – ну что я могу сказать мастеру? А если он спросит, где у меня розетка?
У странного компьютера не имелось сетевого шнура. И розеток вокруг подиума, конечно, не наблюдалось. Владелица компьютера была волшебницей, верховной колдуньей Чёрного Круга, и все приборы в её замке питались магической энергией. Вита считала, что электрическое питание разумнее и экономнее, но подвести в Деадарг проводку от ближайшей подстанции было никак невозможно. Замок присутствовал в обычной реальности не постоянно, он принадлежал другому измерению, а завести какую-нибудь динамо-машину в своём измерении и заставить прислуживающих духов крутить её с определённой частотой большинство магов то ли не догадывалось, то ли считало ниже своего достоинства. Проблемы с проводами приводили и к хитростям с выходом в интернет. Вита много раз пыталась объяснить, что здесь нет ничего сверхъестественного, что вход в сеть осуществляется по принципу обычной сотовой связи, но Чёрный Круг такого запредельного колдовства не понимал.
– Что, завис? – проворчала Вита. – А почему «Reset» не нажмёшь?
Немира скрипнула зубами – уж очень не хотелось признаваться в собственной глупости.
– Можешь смеяться, но я закончила работу над сложным заклинанием, а записать его забыла.
Вита хмыкнула, тряхнув косой чёлкой:
– Ну, пиши пропало. Я не великий специалист, другого способа не знаю. А что это у тебя в другом окне? На заклинание не больно похоже.
– Волшебная книга, – хмуро ответила Немира. – В четвёртый раз пытаюсь прочесть эту страницу, и всё время зависает.
– Значит, судьба твоя такая. Сама как будто не знаешь, волшебные книги не всегда открываются и не перед всеми. Уловила аналогию?
Вита безжалостно утопила «Reset». Компьютер бибикнул и захрюкал, готовясь к новому рождению.
– Это было очень хорошее заклинание, – огорчённо покачала головой Немира.
– Ну да, как превращать мышей в пауков или что-нибудь в этом роде, – фыркнула Вита.
– Не надо так! – резко сказала Немира. – Ты многое знаешь и умеешь, и мы многим тебе обязаны, но ты ничего не смыслишь в колдовстве. Магия не так примитивна, как тебе кажется. И трансформация мышей в пауков, между прочим – всего лишь частный случай трансформации живых объектов друг в друга, доказательство принципиальной возможности этого, стимул к размышлению о возможности трансформации живых объектов в неживые и обратно, и даже в нематериальные…
– И обратно, – закончила Вита. – Будешь оживлять мультяшек. Так и представляю покемонов, расползающихся по городу. Кстати, некоторых из них вполне возможно использовать в хозяйстве. Дарю идею.
Немира поджала губы.
Глава 4. Крабик
Хешшкор отпил шербета и взглянул на экран. На него была выведена картинка с камеры компьютера, находящегося в тысячах километров. Защита на том компьютере стояла неплохая, но Хешшкор был лучше, и теперь камера показывала ему чужую комнату. Целый час на противоположном конце связи никаких изменений. Скорее всего, это значит, что хозяйка ушла, а компьютер оставила включённым. Она-то не в волшебном замке проживает, платит за электричество копейки.
Пора, решил он и, вставив диск в CD-ROM, загрузил заклинание.
Это было древнее, примитивное заклинание по превращению пауков в мышей, результат академических упражнений какого-то недалёкого мага, канонизированный и попавший в архивы. Никто из этих старых пней и не догадывается, какую конфетку можно сделать из этого никому не нужного умничанья. Он быстро отредактировал текст заклинания. Пару символов там, тройку здесь. Никакие законы не диктуют, что пауки должны быть непременно живыми пауками. Хоть бы и дохлыми, а хоть бы и вовсе ненастоящими, достаточно лишь нормировать параметр Е и привести формулы к общему виду.
Хешшкор сунул в сканер вкладыш от жевательной резинки. Сканер зажужжал, и на экране в отдельном окошке медленно появилось изображение одного из набивших оскомину покемонов. Кажется, его звали Крабби, а может быть, Кинглер. Этот плод воображения мультипликаторов имел круглое туловище, совмещённое с головой, сверху красное, а снизу – на брюшке – оранжевое, и шесть суставчатых ног, передняя пара которых заканчивалась клешнями.
Хешшкор открыл электронную почту и набрал адрес. Узнать его не составляло труда: хозяйка публиковала его в статьях, вставляла в презентации, раздавала визитки направо и налево… Весьма непредусмотрительно! Молодой человек прикрепил картинку и послал её туда, где всё ещё работала камера. А потом активизировал заклинание и ввёл несколько команд.
В тёмной комнате засветился экран, мирно спавший в режиме отдыха. Возникшее на нём изображение смешного крабика походило на заставку какой-нибудь компьютерной игрушки. Вначале крабик был неподвижен, потом совершил несколько движений и… вылез из экрана.
Вылезая, он по частям становился объёмным. Сперва обрела плоть левая средняя нога, спустившаяся на стол, за ней – правая. Постепенно надуваясь, словно мыльный пузырь, из плоского экрана выдвинулось туловище с клешнями и, наконец, задние ноги. Существо покатало туда-сюда по голове выкаченные беленькие глазки, спрыгнуло со стола и, проворно перебирая тонкими ножками, устремилось в коридор.
Крабби-Кинглер учинил в доме настоящий обыск. Настоящий – за одним исключением: он не оставлял после себя никакого беспорядка. И, когда он вернулся к экрану, держа добычу в клешнях, ничто не обнаруживало вторжения.
Хешшкор щёлкал «мышью», не в силах скрыть упоения властью. С какой лёгкостью картинка становится явью, предметы – электромагнитными волнами, и наоборот. Гениально!
Я всемогущ. Но не бессмертен. Чтобы стать богом, мне не хватает такой малости…
И я получу эту малость. Я добьюсь своего. Я – Хешшкор Всемогущий.
Спустившись на стол, мультяшный чудик протянул ему две золотые серёжки с пронзительно-синими сапфирами. Хешшкор поднёс серьгу к уху, покосился на зеркало. Нет, мужчине не к лицу таскать в ушах такие побрякушки. Он задрал чёрную рубашку, обнажив красивый плоский живот, и вдел серьги в пупок.
Он посмотрел на иероглифы, украшающие модель кораблика в заэкранном интерьере, из которого только что вышел его посланец. Он знавал извращенцев, которым доставляет удовольствие клеить модели парусников – что ж, это было хотя бы объяснимо: тяга к старине, к тем махровым годам, когда и пароходов-то не строили, не то что атомных ледоколов, боязнь современности, её скоростей и масштабов. Он презирал эти дурацкие попытки спрятать голову под крыло, уйти от действительности – но хотя бы понимал их мотивы. А зачем держать в доме макет военного корабля с радаром, ракетными установками и ядерным двигателем, если ты не моряк и не конструктор?
Но если вообще держать у себя какой-то макет, то какой бы ты сам выбрал? – мелькнула странная мысль.
До конца оформиться эта мысль не успела. Китайские завитушки мигнули и превратились в слова: «Морская звезда». Он торжествующе усмехнулся. Серьга-Переводчица не потеряла при трансформации своих свойств. А значит, сохранила их и вторая серьга – Искательница, и ещё один ценный предмет, вынесенный крабиком из чужого дома.
Хешшкор бережно взял из второй клешни кольцо с большим незамутнённым сапфиром, полюбовался им и надел себе на палец. Кольцо, похищенное у изящной женщины, как ни странно, оказалось впору, и он удовлетворённо кивнул: таково было, по описаниям колдовских книг, одно из неотъемлемых свойств перстня Тюремщика Флифа.
– Перстень впору любому Тюремщику, – проговорил он вслух. – Он не отнят силой, а потому магических свойств не теряет. Что ж, теперь у Флифа новый Тюремщик. И теперь ничто не помешает мне убить тебя. – Его глаза сверкнули.
Мне придётся это сделать. Даже если бы я не ненавидел тебя всем сердцем – мне нужен твой нож и жизнь твоего сына. Ведь ты не отдашь мне их, пока жива.
Он стиснул кулаки, но заставил себя вернуться к делу. Его работа и работа крабика пока не кончилась. Он щёлкнул серьги и кольцо фотоаппаратом «Поляроид», дождался снимков, отсканировал их и отослал. А оживший на том конце связи Крабби-Кинглер положил на место прекрасные, неотличимые от настоящих подделки.
Глава 5. На химфаке
По коридору химического факультета МГУ шли две женщины средних лет, причём одна, натуральная блондинка, чуть ли не тащила за собой вторую, миниатюрную рыжую красавицу с тонкими чертами лица и зелёными глазами-омутами.
– Да не волнуйся ты, Файка, – уговаривала блондинка. – Нет никакой нужды сидеть у хроматографа над душой и бормотать заклинания.
– У твоего хроматографа нет никакой души, – вяло отбрыкивалась рыжая.
– Ну, всё равно. У нас же автоматика. Разделится твоя смесь, никуда не денется.
– Моя? Это твой ребёнок смешал все мои колдовские ингредиенты! Не ребёнок, а вреднёнок.
– Ты уже забыла, какими бывают дети, – улыбнулась блондинка и похлопала подругу по круглому животику. – Ничего, скоро вспомнишь.
– Мои двойняшки побузят и вырастут, как и их старший братец, – возразила Фая, одёрнув складки просторного тёмно-зелёного платья с огромным бантом на груди, прикрывающим животик. – А твой останется шалопаем навеки!
– Почему же навеки? Всего на какую-нибудь сотню лет. – Подруга засмеялась. – Не ной, Файка. Малые дети утомительны, но милы. Я рада, что не увижу, как из сладенького малыша он превращается в нескладное, неопрятное, заросшее щетиной чудовище, от которого разит потом и табаком.
– Витка, и это говоришь ты?! – В зелёных глазах отразилось изумление. – По-моему, щетины тебя никогда не смущали. К тому же все твои мужики курили, да и ты сама…
– Хешшкор не курит, – заметила Вита. – И меня отучил. А к хорошему быстро привыкаешь. Он и сейчас частенько залетает ко мне, так что я держусь в форме. Вот недавно был, сидел полночи в инете… Всё, пришли.
Она толкнула дверь лаборатории. Из помещения ударила в коридор волна шума, смеха, винных и закусочных ароматов, пьянящих как по отдельности, так и в сочетании. Фая робко заглянула внутрь. Она была колдуньей, самой настоящей, и тем не менее чувствовала себя не в своей тарелке. Научные круги казались ей совершенно чуждыми и внушали иррациональный страх, совсем как магия – какому-нибудь аспиранту.
Вдоль стен на высоких столах громоздились грозно гудящие и мигающие таинственными огнями приборы неизвестного назначения, множество стеклянных сосудов диковинных форм с разноцветными жидкостями и без оных, десятки – нет, сотни мелких баночек и пузырёчков с неведомым содержимым, стопки книг и брошюр. В углу были свалены рулоны ватмана с какими-то таблицами и графиками. Но посредине, от окна до самой двери, тянулись составленные столы, ломящиеся от разносолов, что представляло собой весьма успокаивающее зрелище. Концентрация бутылок тоже была велика, и это сказывалось на румяных и добрых физиономиях людей, теснящихся вокруг.
Дородный бородатый мужчина, сидевший во главе стола, у самого окна, поднялся с гостеприимной улыбкой:
– Виталия! Ты ли это?
– Я ненадолго, Серёжа, – улыбнулась Вита. – Хочу поднять за тебя бокал. – В её руку тотчас вложили невразумительный сосуд с чем-то соответствующим. Фае показалось, что он больше напоминает пластиковую кружку, чем бокал, но она держалась за спиной Виты и помалкивала, понимая, что на чужом шабаше свой устав не диктуют. – За твою докторскую, Серёжка! Свершилось: ещё один однокурсник стал доктором химических наук!
Народ радостно завопил, потянулся чокаться. Бородатый Серёжа зарделся, выпил и благодарно кивнул.
– Спасибо, Виточка, солнышко. Сказать по правде, у тебя-то материала на докторскую поболее моего наработано. Почему не защищаешься?
Вита фиглярски вжала голову в плечи, скорчила испуганную рожицу – до того забавную, что все расхохотались, – и писклявым голоском пожаловалась:
– Муж не велит!
Они уже уходили, а взрывы смеха настигали их. Все прекрасно знали, что нет у Виталии никакого мужа, только дружок со стрёмной кликухой Хешшкор – не то из рок-певцов, хотя на сцене его никто не видел, не то из байкеров, хотя в мотоциклетном шлеме никогда не ходил. Знали, что вроде бы был у них ребёнок – видать, зачатый по пьяни, потому что обнаружилось у него отставание в развитии и проживал он теперь в каком-то дальнем санатории. Так что отшутилась Виталия. Да и хотели бы они посмотреть на кого-нибудь, пусть даже мужа, кто попробовал бы что-то запретить этой целеустремлённой даме с холодным взглядом серых глаз! Хорошая шутка.
Возвращаясь вслед за Витой в её лабораторию, Фая глазела по сторонам, на висящие по стенам портреты бородатых мужчин с колбами и ретортами в руках. Вита говорила, что это великие химики прошлого. Лица у химиков были суровыми и возвышенными над всем земным. Фая гадала, сколько в этом правды. Наверняка и они сиживали за тесными столами, бурно отмечая свои и чужие защиты, пили и балагурили. Просто такие моменты никто не увековечивает.
Открывая дверь, Вита встретилась взглядом с Фаей, и Фае вдруг показалось, что приятельница так же сурова, замкнута и далека от реальности, как и химики на портретах. Хоть сейчас живописуй для потомков. Это было настолько непохоже на Виту…
– Витка, да ты что? – затормошила она её.
Фая вдруг поняла, в чём дело. Её железная подруга едва сдерживается, чтобы не заплакать!
– Держись, Витка! Это из-за неё, да? Из-за проклятой диссертации?
– Каждый раз одно и то же, – глухо отозвалась Вита, усаживаясь на табурет перед хроматографом и подпирая виски руками. – Каждую защиту. «Когда же ты?» – передразнила она и шмыгнула носом. – Мне никогда не стать доктором! Проклятый обет! Может, стоило снова, как в тот, прошлый раз, дать зарок не искать мужчину своей мечты? Но я побоялась, что он утратил актуальность. Ну, с тех пор как мы с Хешшкором, мужчины меня не очень волнуют.
– Да, жертва должна быть жертвой, – кивнула Фая. – Но не грусти, Витка. Зато подумай, ради чего ты принесла эту жертву, обет Тюремщицы Флифа. Не такая уж большая плата за существование Вселенной.
Вита вздохнула, но ничего не сказала. Когда-то в доисторические времена, двадцать семь лет назад, магические книги Чёрного Круга сказали, что избавить мир от угрозы быть сожранным вырвавшимся на волю тёмным Абсолютом, чудовищным Флифом, может лишь девушка, не чтящая ни белых, ни чёрных богов.