Ава не помнила, как заскочила на седьмой этаж. Паника душила, а страх, как ей казалось, делал ее ужасно медленной. И где-то в ее сознании, несмотря на реальность погони, все еще медленно тлела мысль о том, что этого всего не может быть. Ну что, неужели им так нужна информация о ней, что за ней станут гоняться журналисты? «Бред какой-то!» — еще восклицал недоверчивый разум, а она уже бежала по этажу, где, согласно указателю, был 502 номер, в котором, — «только бы не соврал репортер!» — и был Уильям Блейк.
Подлетев к номеру на последних силах, Ава отчаянно, двумя руками, заколотила в дверь: то ладонями, то кулаками. Уже позже, когда ее страх пройдет, она удивленно подумает о том, как в этот момент она всерьез размышляла над тем, как лучше стучать в дверь, — ладонью или кулаком? И... не кричала. Почему-то.
Дверь распахнулась резко и широко. И в дверной проем выступил, как монумент, Уильям. Ава не успела ему ничего сказать. Она только выдохнула, убедившись, что это именно он, и, оглянувшись на далекую дверь, что вела с лестницы на этаж, забежала в номер и спряталась за спиной Блейка.
Андроид проводил ее удивленным взглядом и вышел в коридор, медленно осматривая пространство. Дверь на лестницу распахнулась, и несколько мгновений спустя бег репортера стих возле Уильяма. Блейк усмехнулся, медленно разглядывая согнувшегося от быстрого бега папарацци, и иронично изрек:
— Вы снова пришли за интервью? Первого отказа вам не хватило?
— Мне... — отплевываясь и задыхаясь, прошептал журналист, — ...нужна девчонка... сейчас... Она бежала сюда, в ваш номер... Не видели?
— Крохотная, с черными волосами? — лениво уточнил Блейк, приваливаясь к дверному косяку, и уже зная, что Авы за его спиной нет, и она тихо ушла в комнату.
— Да, да! — подтвердил парень и затряс головой.
— Видел. Буквально только что.
— И?! — раздраженно уточнил журналист.
— Я дал ей автограф, и она ушла. Убежала. Честно говоря, эти фанатки такие надоедливые! Ну а вам, что? Тоже автограф? Для кого? Учтите, на интервью у меня времени нет, сейчас у меня по расписанию ванны.
— «Ванны»? — переспросил человек.
Все еще усмехаясь и не отвечая на вопросы, он попробовал протиснуться в номер мимо Блейка. Но это не только не удалось, но и очень развеселило последнего.
— Она спрашивала внизу именно о вас! Она шла сюда, я знаю! Мне надо, надо первым взять у нее интервью! Пустите! Это Ава Полгар! Это она...
Уильям только рассмеялся. В начале не мешая журналисту прыгать вокруг него в тщетных попытках пройти в номер, — минуя его двухметровую фигуру, — Блейк, видимо, все-таки, утомился этим представлением. Отклонившись от косяка, он хотел закрыть перед репортером дверь, но тот рискнул своей ногой, выставляя ее, как преграду, между косяком и дверью. Блейк не стал напирать на дверь. Он, наоборот, оставил ее открытой, посмотрел на докучливого папарацци с сочувственной улыбкой, и сделал шаг вперед. Несколько секунд в аккомпанементе сбитого дыхания и пыхтения, и журналист взмолил бывшего манекещика о пощаде:
— Отпусти! Пусти руку! А-а-а!
Судя по тому, что услышала Ава, притаившаяся в комнате, Уильям выполнил обращенную к нему просьбу. Тело журналиста глухо ударилось о противоположную стену коридора, а Блейк, явно забавляясь происходящим, уточнил:
— Еще интервью?
Репортер громко послал Блейка ко всем чертям. Отплевываясь и обещая спустить на него «всех собак», он поднял с пола фотоаппарат и медленно пополз к лифту. Уильям закрыл дверь в номер и заглянул в комнату. На лице его светилась широкая, язвительная улыбка.
— Ава Полгар? Как ты?
Она ничего ему не ответила. Только бросилась к Уильяму, и крепко его обняла.
***
— Прости... — Ава вытерла слезы и отошла от Уильяма. — Ты, наверное, думаешь, что я ненормальная.
Андроид отрицательно покачал головой.
— Я никогда так о тебе не думаю, Ава Полгар.
Девушка подняла на него заплаканные, горькие глаза.
— А я о себе так думаю. И еще хуже. И веду себя ужасно... совсем непонятно как. — Ава подошла к стене, и опустилась вниз, на пол. — Спасибо, что не выдал меня журналисту. Я хотела узнать у администратора, здесь ли ты, когда он подошел и назвал твой номер. А потом он узнал меня, стал навязываться с интервью, и я не придумала ничего лучше, как побежать сюда. — Девушка поставила локти на колени и закрыла лицо руками. — Какая глупость!..
— Вовсе нет, Ава Полгар, — прошептал Уильям, усаживаясь рядом с ней. — Это очень весело.
— Весело? — кисло повторила Ава.
— Лично я вижу в этом одни плюсы.
Андроид улыбнулся и стал перечислять позитивные стороны небольшого нападения, совершенные на его номер.
— Раньше я думал, что такое веселье иногда устраиваю только я, но теперь оказалось, что и ты. Этот журналист больше не пристанет ни ко мне, ни к тебе, никакого репортажа, — ни об Уильяме Блейке, ни об Аве Полгар, — у него так и не получилось; ты — здесь, и ты даже обнимала меня...
Ава посмотрела на Уильяма и прошептала близко-близко:
— Я очень скучаю по тебе. Прости меня!
Блейк, совершенно не готовый к подобному откровению, растерянно замолчал, а потом так же тихо спросил:
— За что мне прощать тебя?
— За импульсивность, крики, скандалы... Я так злилась на тебя! Ужасно... И так волновалась!
Ава снова заплакала, но Уильям, который никогда не был в силах смотреть на ее слезы спокойно, крепко обнял девушку, и зашептал:
— Это я виноват перед тобой, Ава Полгар. Это я из нас двоих не владел собой. Это я выставил тебя за дверь, выгнал как... Мне очень горько от этого. Но хуже всего то, что мы не вместе. Моя душа страдает без тебя, Эви. Мое сердце болит, ты снишься мне всякую ночь, и если бы я только мог сломать себя, переступить через свою чертову гордость! Я бы сделал это, но я не могу справиться со своим стыдом, преодолеть его... Я...
Ава слушала его без единого движения, а потом смотрела на него так долго, и так внимательно, что в глазах зарезало от напряжения. Ее сердце отзывалось болью на каждое слово Уильяма, и после слов о стыде она больше не смогла этого выдержать. Мягко положив руку на губы Блейка, она попросила его замолчать. И перестать говорить о себе такие ужасные вещи. Сердце Авы больно и тяжело билось в груди, когда она прошептала:
— Тебе очень больно? До сих пор?
Она посмотрела на большую, слишком свободную ему рубашку, и все поняла без слов. И сознание того, как порывисто она обняла Уильяма после ухода журналиста, обожгло ее жгучей виной.
— Я снова сделала тебе больно! — заволновалась она, отстраняясь от Уильяма, чтобы больше не задевать его шрамы.
Преодолев страх и сопротивление Авы, он снова обнял ее, как прежде, и сказал:
— Еще очень больно, но уже не так, как раньше. Келс мне очень помог. Шрамы медленно, но заживают.
— Прости меня, Уильям! Прости меня за все! Келс рассказал мне, как помог тебе, Риз рассказала о вашем разговоре перед твоей поездкой в Назаре, и...
— Напрасно они это сделали, Ава Полгар, — строго сказал Уильям. — Совершенно, абсолютно зря! Это не должно было стать известным.
— Даже мне? Но почему?!
Ава нехотя освободилась от тепла его рук, и села напротив Уильяма, ловя каждое выражение его тонкого, выразительного лица. В сердце ее, измученном и одиноком, поднялась волна громадной боли от осознания того, сколько ошибок она совершила, и как была не права, и сколько не знала или не хотела замечать... Но острая горечь эта самым неожиданным образом мешалась с радостью, не менее острой и пронзительной потому, что сейчас они были рядом, они были вместе, и она может в эту секунду быть рядом с Уильямом, и смотреть, смотреть, смотреть на него... С замирающим от счастья и боли сердцем. Крепко сжав руку Блейка, Ава смотрела на него неотрывно, и не могла, не хотела успокоить свое сердце.
— Тем более тебе. Потому что это... как будто слишком личное.
Блейк посмотрел на Аву и не улыбнулся. Волна переживаний и глубокого, сердечного волнения прошла по его прекрасному лицу, и Ава замерла.
— Не знаю, как это можно объяснить. Я не хочу, чтобы ты думала, что я делал это напоказ, желая показать тебе, как я тебя люблю. Во всех моих действиях того времени было много горячности, неправды, ошибки... Но не демонстрации. Я не хотел уязвить тебя или ранить. Я во многом был не прав относительно Келса. Но он каким-то образом смог примириться со мной, и помочь мне... в очень острую минуту, когда без него я бы совсем не справился.
Уильям горько, ломано улыбнулся.
— А, может быть, все это только моя гордость, дорогая Ава Полгар? И я, измучившись после твоего отъезда из Пало-Альто виной и твоим нестерпимым отсутствием, хотел лишь прощения? Удовлетворения, сатисфакции гордости, эго? Да... в начале так оно и было. Но потом твое отсутствие, твоя немота, невозможность быть и говорить с тобой, жгли меня. Жгли насквозь! И я уже ничего не хотел в этом мире, кроме тебя. Кроме твоего взгляда, твоих нежных, прекрасных глаз... Я полюбил тебя, и понял это мучительно, много позже. Я считал, что любовь — это не для меня, и вот... отчаянно оказался влюблен. Я жаждал тебя, как ничто другое во всей вселенной. Прости, что был так жесток, неосмотрителен, нетерпелив и груб с тобой... Прости, что даже сейчас я не могу подпустить тебя к себе так, как этого хочешь ты. Пока не могу. Хотя мне и кратно легче. Но что мне делать со стыдом, с эти жгучим, горячим, моим стыдом?.. Или я не достоин любви, и просто малодушно боюсь, что ты узнаешь, как сильно я люблю тебя? Как жажду, как мечтаю о тебе? Я смотрю с тобой сны почти каждую ночь. Но я не хочу, чтобы ты шла против своей воли, и говорила, что любишь, если это не так.
— Это так! — жарко зашептала Ава, смахивая слезы с лица и еще крепче сжимая руки Уильяма. — Я люблю тебя! Да и как можно тебя не любить? Ты удивительный, сильный, умный, нежный, такой прекрасный... Я просто не знала, как сильно ты любишь меня, и сколько усилий ты сделал, чтобы... Из-за своего надлома и привычки к одиночеству я не верила, не хотела и не могла верить в то, что меня можно искренне любить. И тем более, так, как ты...
Ава посмотрела в глаза Уильяма.
— Можно мне обнять тебя?
Блейк улыбнулся, и сердце девушки замерло от этой ленивой, такой любимой улыбки.
— А можно мне поцеловать тебя?
Ава не помнила, как кивнула. Чуть-чуть и едва заметно. Сердце затрепетало, забилось птицей в груди, и заболело от этих чудных мгновений. От того, как медленно и не спеша Уильям, отклонившись от стены, приближался к ней, сокращая расстояние между ними все больше, больше и больше. Он стал совсем близко, между ними уже давно не осталось свободного, отдельного друг от друга воздуха. Но он не торопился. И только долго смотрел на Аву. На ее черты, в сияние ее темных, блестящих глаз... Поцелуй вышел мучительно медленным и нежным, с капелькой острой боли. В начале губы их едва соприкоснулись, оставляя между собой последний рубеж расстояния. Уильям медлил и останавливал себя. Он все любовался Авой, воскресая заново, по капле, от ее долгожданной близости.
И тогда она поцеловала его. Очень нежно, едва уловимо в начале. Сердце андроида, исходя болью, зашлось в гулких, густых ударах. Долгая жажда и голод, примешанный страстью, оглушили его совершенно. Ощутив ответ и нежность Авы, и уверившись, что ему это — можно, он совершенно обезумел, и вылил в ее поцелуй всю свою любовь, перегоревшую, неизбывную нежность и страсть, долгое томление, горечь и голод, все дни и все ночи, что он провел без нее, без ее шутки, улыбки, любви...
Никто не помнил из них, и помнить теперь не хотел, когда они отстранились, задыхаясь от бури. Время слов еще не пришло. Но когда оно, все же, наступило, они из любви простили друг друга. Потому что не хотели и не могли иначе. Потому что быть врозь оказалось для каждого из них мучительнее всего. Положив голову на плечо Уильяма, Ава тихо спросила:
— Почему ты так сильно меня любишь?
Вопрос не был праздным. Она, в самом деле, не могла найти на него ответа. Ава не переставала изумляться той глубине чувств, что открылась ей совсем недавно, из слов Келса и Риз, и о котрой поцелуи Уильяма сейчас рассказали ей больше всяких слов. Но Блейк и не думал отвечать. Его мысли были заняты иным. Чувствуя, что, несмотря на все объяснения, между ними все равно остается непонимание и даже малая доля упрямства, — конечно же, вызванная только самыми лучшими побуждениями с обеих сторон, — он тихо проговорил:
— Испытай меня.
— Что?
Уильям внимательно посмотрел на Аву.
— Испытай меня. А если я пройду испытания, то ты позволишь мне защитить тебя.
— Уильям, в этом нет нео...
Поднятая вверх бровь андроида оспорила еще незаконченную фразу.
— А журналист несколько часов назад говорил о другом, Ава Полгар.
— Но я не хочу тебя «испытывать»! О чем ты говоришь?
— А что ты хочешь, Эви?
Ава посмотрела на Уильяма и отчего-то решила сказать правду, не шутить и не уходить от ответа.
— Хочу быть с тобой. Хочу касаться тебя и обнимать. И хочу, чтобы ты не отвергал мою заботу и обработку шрамов.
Блейк сделал глубокий вдох. Ава Полгар произнесла вслух именно тот вариант, которого он больше всего опасался. Но... и ему, и ей сейчас, как никогда, было ясно: как раньше быть уже не может. Они подошли к тому рубежу, где должны, — если они, конечно, хотят быть вместе, — дать друг другу новые ответы. Только из этого пути может выйти их общее, совместное будущее.
— Хорошо... — осторожно произнес Блейк. — Я не стану возражать против обработки шрамов, но взамен ты, Ава Полгар, разрешишь мне тебя защищать. От Аллеса и других, потенциально непотребных людей.
Ава улыбнулась необычной фразе и покачала головой.
— Все-таки добился своего!..
Блейк усмехнулся.
— С тобой, Ава Полгар, я предпочитаю идти до конца. Ну так что, по рукам?
— Ты не возражаешь против обработки шрамов, а я не возражаю против того, чтобы ты меня защищал?
Уильям кивнул.
— Согласна, — шепнула Ава, и вдруг, к удивлению Уильяма, ускользнула от его поцелуя с фразой «я совсем забыла про мороженое!».
***
Ему пришлось скрыться. А он это ненавидел. Скрываться как крысе, в самом дальнем углу корабля! Да и то, сказать, хорош корабль... дырявое дерьмо и прятки там, куда бы он ни за что, никогда не поехал!
Но теперь поехать пришлось. Пришлось бежать. Скрываться, переодеваться в вонючих туалетах третьесортных углов планеты так, чтобы ни одна тварь тебя не достала! Но это ничего, он выдержит! Ава Полгар еще даже не понимает, что ей грозит. Она, эта мелкая, тупая девчонка, даже не представляет, как сильно она его разозлила. Он сделает все, все скажет и сделает для того, чтобы ее больше не было. И если надо будет ее убрать, он это сделает тоже. Лично.
Хотя... да, лично не хотелось бы. Хватит с него вонючих сортиров в Бангладеш. Но руки... руки у него длинные. А интернет показывает все. Интересно было бы взглянуть, как мисс Полгар справляется сейчас со СМИ. Но он подождет, не будет высовываться. И пока понаблюдает с расстояния. Тем более, желающих помочь ему за деньги оказалось не так мало. Что совсем не удивительно.
Деньги.
Что за обладание ими эти твари только не сделают. Все, абсолютно все. И убьют, если надо, тоже. Но это, конечно, крайняя мера. Иногда лучше смерти бывает позор и стыд. А они у всех есть. Стоит только поподробнее покопаться в жизни человечка.
