Говорю, что хочу! Говорю правду! Ты своим отказом признать свою боль и позволить Аве видеть и любить тебя таким, какой ты есть, убил ее! Считай, что так! И я, если тебе интересно, полностью на ее стороне! А тебе… скажу только одно: режима ретуши у тебя больше не будет! Временно или совсем — не знаю! Да и знать не хочу! Ты чуть не убил себя! Вчера и сейчас! Снова! Из-за каких-то шрамов! А теперь… выпутывайся сам! Работай этой чертовой моделью без ретуши! И без моей помощи!».
Раскричавшись внутри сознания андроида ОС, наконец, смолкла. И продолжала молчать, сколько бы Уильям не вызывал ее на разговор. Именно в этот, очень темный для андроида час, его сотовый зашелся давней трелью. И злой Виттер, не стесняясь в выражениях, обругал его и спросил, неужели он, Келс, похож на фанатку Уильяма Блейка?
— Нет… — растерянно, уже совсем ничего не понимая, ответил андроид.
— Тогда какого черта ты игнорируешь мои звонки?! Я что, девчонка, чтобы бегать за тобой?! — орала трубка.
Помолчав немного, и, очевидно, переведя дух, она сообщила Блейку охрипшим голосом адвоката, чтобы он немедленно приезжал в Пало-Альто: «…Дело очень серьезное, Уильям. Очень. Это касается Авы».
Вот так и вышло, что Уильям после происшествия на пляже, ночного разговора с Авой, некоторого восстановления сил к утру следующего дня, еще одной беседы с мисс Полгар, которая окончилась разрывом их отношений, — впрочем, это обстоятельство андроид оспаривал и признавать категорически отказывался, — и новой попытки самоубийства (такую формулировку давала его рассерженная и крайне молчаливая ОС), не дожидаясь, пока ему станет лучше, собрался и вылетел в Пало-Альто.
О том, как именно проходили эти сборы и каким, без всяких прекрас, было умственное и физическое состояние андроида, ОС думать отказывалась. Она вообще, после того, как временно лишила Уильяма возможности двигаться, вышла в такую степень прострации, что достучаться до нее стало невозможно. Блейк звал ее, обращался к ней, вызывал на разговор, ожидаемо, — и, по ее мнению, вовсе не смешно, — шутил над тем, что она отключила его функцию совершения самостоятельных движений, но все было тщетно.
Операционная система Уильяма Блейка, едва отойдя от новых повреждений андроида, перешла на такой глубинный режим работы и восстановления, что общаться с ней как раньше Уильям больше не мог. Теперь она лишь восстанавливала работу его организма и выполняла другие системные, необходимые функции. Но ни о каком общении между ними или ответах на вопросы андроида речи больше не шло.
Уильям остался в полном одиночестве, и должен был самостоятельно искать выход из всех неприглядных положений, в которые сам же себя и загнал. На злость и гнев сил у него пока не было: в режиме тотального восстановления и анализа данных он мог, по решению ОС, совершать лишь ограниченный набор эмоциональных реакций. Хотя поиск выхода из затруднительных положений и возможность обдумать те или иные ситуации были ему доступны. И пусть скажет спасибо, что операционка разблокировала его двигательные функции. Сделала она это не без основания.
Блейк все еще, после нанесения себе новых повреждений, был обездвижен в верхней части своего корпуса, когда сотовый в его кармане зазвонил. Поворочавшись и попрыгав на полу спальни далеким подобием гусеницы (злой от того, что полноценное движение ей недоступно), он все-таки сумел вывернуться так, что телефон, заходящийся трелью, выпал из кармана его брюк на ковер. Нажимать на кнопку ответа ему пришлось носом. Именно после этого операционка, молчаливая и занятая восстановлением Блейка, отвлеклась от своей нелегкой работы и стала с огромным любопытством наблюдать за его дальнейшими действиями. Если бы она могла улыбнуться! Ну, ладно. По крайней мере, она похвалила себя за ограничение двигательных возможностей андроида. Это уже кое-что. «Хотя бы какое-то возмещение ущерба…» — сообщила ОС Уильяму короткой фразой, и стала смотреть за ним дальше.
А дальше, сумев ответить на звонок, Уильям принял на себя гнев Келса Виттера. И узнал, что в Пало-Альто возникли срочные, очень серьезные обстоятельства, требующие его внимания и присутствия. У Блейка была несерьезная надежда на то, что Виттер раскроет детали сейчас, по телефону, но адвокат, всегда отличавшийся намеренной легкостью и отличным чувством юмора, — в противовес той тьме, с которой он, уже по обыкновению, сталкивался в суде, выигрывая все новые и всегда резонансные дела, — был непреклонен: разговор не для телефона. Требуется личное присутствие Блейка в Пало-Альто.
И как можно скорее.
Голос Келса давно стих в динамике сотового телефона, а операционка все молчала, подробно и очень внимательно раздумывая над услышанным. Все это казалось Уильяму таким долгим и невыносимым, что он взревел.
— Ну что ты медлишь? Ты все слышала! Мне нужно ехать! Помоги мне! Верни мне способность к движению! И вообще, какого черта ты отключила меня?! — шипел он, извиваясь на полу.
Помолчав еще немного, операционная система отправила ему сообщение:
«Я отключу двигательную блокировку. При условии, что ты дашь мне время на твое восстановление. Хотя бы три часа. Потом можешь ехать в Пало-Альто. Но учти: тебе будет плохо. Раны, которые ты разорвал, станут болеть гораздо сильнее прежнего. Пока ты этого не чувствуешь, потому что я ввела в твою кровь обезболивающее. Оно действует на твой организм примерно так же, как адреналин — на тело человека. Ты не будешь чувствовать весь спектр боли какое-то время. Но потом, когда действие закончится, станет очень больно…».
— Да плевать мне на боль! Келс сказал, что это касается Авы Полгар!
«Именно поэтому я возвращаю тебе движение. Жаль, что вчера я не вспомнила про этот способ остановить тебя. Впрочем, тогда оснований для его использования было не достаточно. Почему-то то, что случилось с тобой на пляже еще не подпадает под категорию «особых, исключительных случаев», в рамках которых я могу остановить тебя подобным образом… Но нанесение себе физического вреда, считай угроза жизни, — это дело уже другое, Уильям Блейк. И я рада, что смогла хотя бы так воспрепятствовать тебе. Жаль только одного…», — операционка намеренно остановилась, верно рассчитав любопытство андроида.
— Чего тебе жаль?! — шептал Уильям, начиная ощущать подвижность и силу в верхней части тела и в руках.
«Того, что я не могу использовать этот метод часто. Только в исключительных случаях. Но… спасибо Роберту Мору, что эта мера воздействия на тебя вообще есть».
— А он здесь при чем?
«Это он активировал подобный функционал. Давно. При самом первом твоем осмотре. Когда ты, проверяя свои силы и пробуя границы дозволенного в новом для тебя мире людей, намеренно смущал Аву своим взглядом. И, как мы помним, смутил. До того, что она выбежала из столовой».
— Обязательно скажу Роберту «спасибо»! — огрызнулся Уильям, растирая уже теплые ладони и игнорируя все прочие замечания ОС.
«Кстати…».
— Что еще?
«О ретуши кожи действительно можешь забыть. На все ближайшее время. Хотя, будет чудом, если эту, дрянную на мой взгляд функцию, вообще удастся восстановить. Сообщаю тебе это, чтобы ты был в курсе. И знал, что лично я не очень буду бороться за ее возобновление. И если она не вернется, переживать не стану! И вообще… Я не хочу с тобой общаться. Не могу. После того, что ты едва не сделал! Ты едва не убил себя и меня. Снова! Я…».
Уильям сам отключил ОС и взъерошил волосы. Не хочет общаться, — не нужно. Неужели она всерьез думает, что он станет слушать угрозы, поступающие от операционной системы? Он сам во всем разберется. Не впервые. Так, с чего начать? Нужно успокоиться, привести себя в порядок. Чтобы лететь в Пало-Альто, говорить с Келсом об Аве Полгар и… вообще для всего.
Так…
Сбитый с толку происшествиями и новостями последних часов, главным организатором которых был он сам, Блейк начал с самого простого. Поднявшись на ноги, он снова проверил свое тело на способность адекватного движения (операционка его не обманула, все оказалось в норме) и удовлетворенно кивнул. А потом разделся и осмотрел те «ужасные повреждения», которые он нанес себе сам, и которыми так пугала его ОС.
По мнению Уильяма, его состояние не было таким уж страшным. Но едва ли в смысле оценки повреждений можно полагаться на мнение того, кто сам себя ранил. Объективно говоря, общая совокупность и степень повреждений, полученных андроидом за время происшествия на пляже, и позже, когда он сам стал рвать свои шрамы, была очень серьезной и высокой.
Шрамы на груди, и без того жуткие, открытые и глубокие, теперь выглядели ужасающе. Но сам Уильям, как и сказала ОС, ни боли, ни всего нанесенного себе вреда пока не ощущал: его личный «адреналин» действовал исправно, операционная система, даже не смотря на публичное объявление об обиде в его адрес, продолжала восстанавливать работоспособность андроида, и потому он чувствовал себя вполне сносно. Уставшим и как будто бы «разбитым», но, все же, — по его личному убеждению, — вполне неплохо.
Завершив осмотр собственного тела, Блейк, конечно же, отправился в душ. Теплая вода подействовала на шрамы успокаивающе, и, так как прежние раны были разорваны им только на груди, и до них он вполне мог дотянуться сам, то и обработка шрамов прошла успешно: Уильям забил их мазью, позаимствовав это движение у Авы (сам раньше он так не делал) и довольно усмехнулся себе в зеркале, сообщая своему отражению, что с ним все в порядке, а думать о боли нет никакого времени.
После этого все движения андроида стали такими же, как прежде, — уверенными, скорыми, энергичными. Разорванную рубашку он выбросил в мусорное ведро, дорожную сумку со всем необходимым собрал за пару минут, а вспомнив о странной находке во дворе дома, — мороженом и морозильной камере, — вызвал все тот же, привычный ему, клининг. За отдельную плату они вывозили с территории дома еще и не такой причудливый мусор. Кстати, о плате. Вернее, о деньгах. Придется придумать что-то и обзавестись новым местом работы. Деньги у него пока были, но, с учетом привычных для Уильяма трат, их хватит не больше, чем на неделю. А о работе моделью в отсутствии режима ретуши не может быть и речи. Если, конечно, он снова не хочет перепугать достопочтенную, богатую публику, как это уже случалось на показе в Ницце.
Убедившись, что с домом все в порядке и дождавшись, пока выездная служба клининга увезет с лужайки морозильную камеру и стаявшую груду мороженого, Уильям закинул дорожную сумку на плечо, проверил сохранность Хэма в нагрудном кармане черной, кожаной куртки (хамелеон, конечно же, ехал в Пало-Альто вместе с ним) и отправился в аэропорт.
Но на пути к припаркованной у дома машине его остановили две мысли:
1. Дикое желание узнать о состоянии Авы Полгар.
2. Воспоминание о разорванном конверте, который он заметил еще утром, рядом с необычным кладом, только что увезенным от его дома службой клининга.
Начав со второго пункта, Уильям вернулся к дому, подобрал две половинки разорванного конверта и засунул их в карман куртки. А вот как быть с первым?..
Замешательство продлилось пару секунд и ничуть не остановило андроида. Энергичный, быстрый, на адреналине, он дошел до дома Авы очень скоро и громко постучал в дверь. Ему открыла Ида.
Спрашивать ее ни о чем не пришлось: по расстроенному лицу женщины и так все было ясно.
— Я уезжаю, Ида. Наверное, на несколько дней. Позаботьтесь об Аве Полгар. Если… сможете. И позвоните мне, пожалуйста, если что-нибудь произойдет.
Ответом Уильяму стал согласный кивок головы.
— Вряд ли я смогу помочь, мистер Блейк. Мисс Ава… — Ида беспокойно оглянулась на глубину темного холла за своей спиной. — …Она запретила мне впускать вас или говорить с вами, но…
— Почему же тогда вы открыли мне? — с усмешкой, обращенной к самому себе, уточнил Уильям.
Ида посмотрела на него долгим, печальным взглядом.
— Вы сами… не лучше выглядите. Простите!
— Не извиняйтесь.
Блейк снова усмехнулся. Криво и болезненно.
— И будьте так добры, верните Аве Полгар ключи. От ее дома. Они были у меня.
Прозвенев мелким перезвоном, два ключа, закрепленные на серебряном кольце, опустились в раскрытую ладонь Иды.
— Спасибо, — сказал андроид, неожиданно переходя на хрип.
Ида кивнула. Дверь перед Уильямом тихо закрылась, и он, глубоко вздохнув, с тяжелым сердцем, наконец-то отправился в Пало-Альто.
— Значит, у вас, в самом деле, все хорошо? — приготовившись заполнить карту и внести в нее свое заключение о готовности мисс Полгар к вождению, уточнил Пол Дворжак.
— Да. Вполне.
Ава отклонилась на спинку дивана и осмотрела кабинет психолога сквозь линзы солнечных очков.
— Просто вы… — мужчина замолчал, подбирая нужное слово. Не отыскав его, он сказал очевидное. — …В очках. В помещении.
— Выдалась бурная ночь, — сухо отозвалась Ава.
— О, ну… — не сдержавшись, психолог неловко хохотнул.
— Это проблема?
— Нет-нет, что вы. Я… даже рад, что вы возвращаетесь к полноценной, так сказать, жизни молодой девушки.
Если бы не прозвучавший смешок и не эта фраза, следующего вопроса, вполне вероятно, не было бы. Но…
Повернувшись к Дворжаку, Ава уточнила:
— А почему вас так долго не было? Этого приема я ждала больше месяца.
— Я…
Психолог откровенно занервничал, оттягивая в сторону и без того расстегнутый воротничок рубашки.
— …Не могу вам сказать. Но, если в общем, то… можно считать, что у меня выдался бурный месяц.
Ава усмехнулась.
— Я тоже рада, что вы ведете полноценную, так сказать, жизнь мужчины в расцвете лет.
Дворжак как-то крякнул, и то ли гордо выпрямился, то ли, наоборот, сгорбился.
— Мне скоро пятьдесят, Ава… Я не думаю, что это расцвет. Это… извините меня.
Девушка весело улыбнулась.
— И вы меня.
В наступившей тишине послышался тихий звук от росчерка шариковой ручки по бумаге, и психолог, заполнив и отправив какую-то электронную форму, объявил:
— Зайдите в полицейский участок сегодня. Офицер Дэви вернет вам права.
Девушка облегченно вздохнула.
— Спасибо!
Дворжак взглянул на нее с каким-то сожалением или даже сентиментальностью.
— Рад знакомству, Ава. Надеюсь, у вас все хорошо. Простите, я сегодня не в форме.
Продолжая улыбаться, девушка весело ответила:
— Не переживайте из-за возраста. В молодости много своих минусов.
Дворжак посмотрел на нее удивленно.
— Каких, позвольте узнать?
— Например, можно из дикого упрямства совершить страшную глупость. Которую потом не исправить.
Психолог кисло улыбнулся.
— Это возможно в любом возрасте Ава. Вот я. Взял и вместо Сан-Франциско, где у меня была запланирована серия научных конференций, оказался на Филиппинах, на острове Себу. До сих пор не понимаю, как так вышло. Да, я тогда сильно устал, но…
Дворжак так разволновался, что девушке стало ясно: он делится с ней тем, что его действительно волнует. Или тем, чему не может найти ответ.
— …Я до сих пор не понимаю, как билет до Сан-Франциско стал билетом до Себу! И главное, знаете, что?
— Что? — пытаясь сдержать смех, тихо спросила Ава.
— Я прилетел на этот остров, и еще много дней был уверен, что нахожусь в Сан-Франциско, в котором до этого я никогда не был! Указатели, время на часах, даже рекламные буклеты
Раскричавшись внутри сознания андроида ОС, наконец, смолкла. И продолжала молчать, сколько бы Уильям не вызывал ее на разговор. Именно в этот, очень темный для андроида час, его сотовый зашелся давней трелью. И злой Виттер, не стесняясь в выражениях, обругал его и спросил, неужели он, Келс, похож на фанатку Уильяма Блейка?
— Нет… — растерянно, уже совсем ничего не понимая, ответил андроид.
— Тогда какого черта ты игнорируешь мои звонки?! Я что, девчонка, чтобы бегать за тобой?! — орала трубка.
Помолчав немного, и, очевидно, переведя дух, она сообщила Блейку охрипшим голосом адвоката, чтобы он немедленно приезжал в Пало-Альто: «…Дело очень серьезное, Уильям. Очень. Это касается Авы».
***
Вот так и вышло, что Уильям после происшествия на пляже, ночного разговора с Авой, некоторого восстановления сил к утру следующего дня, еще одной беседы с мисс Полгар, которая окончилась разрывом их отношений, — впрочем, это обстоятельство андроид оспаривал и признавать категорически отказывался, — и новой попытки самоубийства (такую формулировку давала его рассерженная и крайне молчаливая ОС), не дожидаясь, пока ему станет лучше, собрался и вылетел в Пало-Альто.
О том, как именно проходили эти сборы и каким, без всяких прекрас, было умственное и физическое состояние андроида, ОС думать отказывалась. Она вообще, после того, как временно лишила Уильяма возможности двигаться, вышла в такую степень прострации, что достучаться до нее стало невозможно. Блейк звал ее, обращался к ней, вызывал на разговор, ожидаемо, — и, по ее мнению, вовсе не смешно, — шутил над тем, что она отключила его функцию совершения самостоятельных движений, но все было тщетно.
Операционная система Уильяма Блейка, едва отойдя от новых повреждений андроида, перешла на такой глубинный режим работы и восстановления, что общаться с ней как раньше Уильям больше не мог. Теперь она лишь восстанавливала работу его организма и выполняла другие системные, необходимые функции. Но ни о каком общении между ними или ответах на вопросы андроида речи больше не шло.
Уильям остался в полном одиночестве, и должен был самостоятельно искать выход из всех неприглядных положений, в которые сам же себя и загнал. На злость и гнев сил у него пока не было: в режиме тотального восстановления и анализа данных он мог, по решению ОС, совершать лишь ограниченный набор эмоциональных реакций. Хотя поиск выхода из затруднительных положений и возможность обдумать те или иные ситуации были ему доступны. И пусть скажет спасибо, что операционка разблокировала его двигательные функции. Сделала она это не без основания.
Блейк все еще, после нанесения себе новых повреждений, был обездвижен в верхней части своего корпуса, когда сотовый в его кармане зазвонил. Поворочавшись и попрыгав на полу спальни далеким подобием гусеницы (злой от того, что полноценное движение ей недоступно), он все-таки сумел вывернуться так, что телефон, заходящийся трелью, выпал из кармана его брюк на ковер. Нажимать на кнопку ответа ему пришлось носом. Именно после этого операционка, молчаливая и занятая восстановлением Блейка, отвлеклась от своей нелегкой работы и стала с огромным любопытством наблюдать за его дальнейшими действиями. Если бы она могла улыбнуться! Ну, ладно. По крайней мере, она похвалила себя за ограничение двигательных возможностей андроида. Это уже кое-что. «Хотя бы какое-то возмещение ущерба…» — сообщила ОС Уильяму короткой фразой, и стала смотреть за ним дальше.
А дальше, сумев ответить на звонок, Уильям принял на себя гнев Келса Виттера. И узнал, что в Пало-Альто возникли срочные, очень серьезные обстоятельства, требующие его внимания и присутствия. У Блейка была несерьезная надежда на то, что Виттер раскроет детали сейчас, по телефону, но адвокат, всегда отличавшийся намеренной легкостью и отличным чувством юмора, — в противовес той тьме, с которой он, уже по обыкновению, сталкивался в суде, выигрывая все новые и всегда резонансные дела, — был непреклонен: разговор не для телефона. Требуется личное присутствие Блейка в Пало-Альто.
И как можно скорее.
Голос Келса давно стих в динамике сотового телефона, а операционка все молчала, подробно и очень внимательно раздумывая над услышанным. Все это казалось Уильяму таким долгим и невыносимым, что он взревел.
— Ну что ты медлишь? Ты все слышала! Мне нужно ехать! Помоги мне! Верни мне способность к движению! И вообще, какого черта ты отключила меня?! — шипел он, извиваясь на полу.
Помолчав еще немного, операционная система отправила ему сообщение:
«Я отключу двигательную блокировку. При условии, что ты дашь мне время на твое восстановление. Хотя бы три часа. Потом можешь ехать в Пало-Альто. Но учти: тебе будет плохо. Раны, которые ты разорвал, станут болеть гораздо сильнее прежнего. Пока ты этого не чувствуешь, потому что я ввела в твою кровь обезболивающее. Оно действует на твой организм примерно так же, как адреналин — на тело человека. Ты не будешь чувствовать весь спектр боли какое-то время. Но потом, когда действие закончится, станет очень больно…».
— Да плевать мне на боль! Келс сказал, что это касается Авы Полгар!
«Именно поэтому я возвращаю тебе движение. Жаль, что вчера я не вспомнила про этот способ остановить тебя. Впрочем, тогда оснований для его использования было не достаточно. Почему-то то, что случилось с тобой на пляже еще не подпадает под категорию «особых, исключительных случаев», в рамках которых я могу остановить тебя подобным образом… Но нанесение себе физического вреда, считай угроза жизни, — это дело уже другое, Уильям Блейк. И я рада, что смогла хотя бы так воспрепятствовать тебе. Жаль только одного…», — операционка намеренно остановилась, верно рассчитав любопытство андроида.
— Чего тебе жаль?! — шептал Уильям, начиная ощущать подвижность и силу в верхней части тела и в руках.
«Того, что я не могу использовать этот метод часто. Только в исключительных случаях. Но… спасибо Роберту Мору, что эта мера воздействия на тебя вообще есть».
— А он здесь при чем?
«Это он активировал подобный функционал. Давно. При самом первом твоем осмотре. Когда ты, проверяя свои силы и пробуя границы дозволенного в новом для тебя мире людей, намеренно смущал Аву своим взглядом. И, как мы помним, смутил. До того, что она выбежала из столовой».
— Обязательно скажу Роберту «спасибо»! — огрызнулся Уильям, растирая уже теплые ладони и игнорируя все прочие замечания ОС.
«Кстати…».
— Что еще?
«О ретуши кожи действительно можешь забыть. На все ближайшее время. Хотя, будет чудом, если эту, дрянную на мой взгляд функцию, вообще удастся восстановить. Сообщаю тебе это, чтобы ты был в курсе. И знал, что лично я не очень буду бороться за ее возобновление. И если она не вернется, переживать не стану! И вообще… Я не хочу с тобой общаться. Не могу. После того, что ты едва не сделал! Ты едва не убил себя и меня. Снова! Я…».
Уильям сам отключил ОС и взъерошил волосы. Не хочет общаться, — не нужно. Неужели она всерьез думает, что он станет слушать угрозы, поступающие от операционной системы? Он сам во всем разберется. Не впервые. Так, с чего начать? Нужно успокоиться, привести себя в порядок. Чтобы лететь в Пало-Альто, говорить с Келсом об Аве Полгар и… вообще для всего.
Так…
Сбитый с толку происшествиями и новостями последних часов, главным организатором которых был он сам, Блейк начал с самого простого. Поднявшись на ноги, он снова проверил свое тело на способность адекватного движения (операционка его не обманула, все оказалось в норме) и удовлетворенно кивнул. А потом разделся и осмотрел те «ужасные повреждения», которые он нанес себе сам, и которыми так пугала его ОС.
По мнению Уильяма, его состояние не было таким уж страшным. Но едва ли в смысле оценки повреждений можно полагаться на мнение того, кто сам себя ранил. Объективно говоря, общая совокупность и степень повреждений, полученных андроидом за время происшествия на пляже, и позже, когда он сам стал рвать свои шрамы, была очень серьезной и высокой.
Шрамы на груди, и без того жуткие, открытые и глубокие, теперь выглядели ужасающе. Но сам Уильям, как и сказала ОС, ни боли, ни всего нанесенного себе вреда пока не ощущал: его личный «адреналин» действовал исправно, операционная система, даже не смотря на публичное объявление об обиде в его адрес, продолжала восстанавливать работоспособность андроида, и потому он чувствовал себя вполне сносно. Уставшим и как будто бы «разбитым», но, все же, — по его личному убеждению, — вполне неплохо.
Завершив осмотр собственного тела, Блейк, конечно же, отправился в душ. Теплая вода подействовала на шрамы успокаивающе, и, так как прежние раны были разорваны им только на груди, и до них он вполне мог дотянуться сам, то и обработка шрамов прошла успешно: Уильям забил их мазью, позаимствовав это движение у Авы (сам раньше он так не делал) и довольно усмехнулся себе в зеркале, сообщая своему отражению, что с ним все в порядке, а думать о боли нет никакого времени.
После этого все движения андроида стали такими же, как прежде, — уверенными, скорыми, энергичными. Разорванную рубашку он выбросил в мусорное ведро, дорожную сумку со всем необходимым собрал за пару минут, а вспомнив о странной находке во дворе дома, — мороженом и морозильной камере, — вызвал все тот же, привычный ему, клининг. За отдельную плату они вывозили с территории дома еще и не такой причудливый мусор. Кстати, о плате. Вернее, о деньгах. Придется придумать что-то и обзавестись новым местом работы. Деньги у него пока были, но, с учетом привычных для Уильяма трат, их хватит не больше, чем на неделю. А о работе моделью в отсутствии режима ретуши не может быть и речи. Если, конечно, он снова не хочет перепугать достопочтенную, богатую публику, как это уже случалось на показе в Ницце.
Убедившись, что с домом все в порядке и дождавшись, пока выездная служба клининга увезет с лужайки морозильную камеру и стаявшую груду мороженого, Уильям закинул дорожную сумку на плечо, проверил сохранность Хэма в нагрудном кармане черной, кожаной куртки (хамелеон, конечно же, ехал в Пало-Альто вместе с ним) и отправился в аэропорт.
Но на пути к припаркованной у дома машине его остановили две мысли:
1. Дикое желание узнать о состоянии Авы Полгар.
2. Воспоминание о разорванном конверте, который он заметил еще утром, рядом с необычным кладом, только что увезенным от его дома службой клининга.
Начав со второго пункта, Уильям вернулся к дому, подобрал две половинки разорванного конверта и засунул их в карман куртки. А вот как быть с первым?..
Замешательство продлилось пару секунд и ничуть не остановило андроида. Энергичный, быстрый, на адреналине, он дошел до дома Авы очень скоро и громко постучал в дверь. Ему открыла Ида.
Спрашивать ее ни о чем не пришлось: по расстроенному лицу женщины и так все было ясно.
— Я уезжаю, Ида. Наверное, на несколько дней. Позаботьтесь об Аве Полгар. Если… сможете. И позвоните мне, пожалуйста, если что-нибудь произойдет.
Ответом Уильяму стал согласный кивок головы.
— Вряд ли я смогу помочь, мистер Блейк. Мисс Ава… — Ида беспокойно оглянулась на глубину темного холла за своей спиной. — …Она запретила мне впускать вас или говорить с вами, но…
— Почему же тогда вы открыли мне? — с усмешкой, обращенной к самому себе, уточнил Уильям.
Ида посмотрела на него долгим, печальным взглядом.
— Вы сами… не лучше выглядите. Простите!
— Не извиняйтесь.
Блейк снова усмехнулся. Криво и болезненно.
— И будьте так добры, верните Аве Полгар ключи. От ее дома. Они были у меня.
Прозвенев мелким перезвоном, два ключа, закрепленные на серебряном кольце, опустились в раскрытую ладонь Иды.
— Спасибо, — сказал андроид, неожиданно переходя на хрип.
Ида кивнула. Дверь перед Уильямом тихо закрылась, и он, глубоко вздохнув, с тяжелым сердцем, наконец-то отправился в Пало-Альто.
***
— Значит, у вас, в самом деле, все хорошо? — приготовившись заполнить карту и внести в нее свое заключение о готовности мисс Полгар к вождению, уточнил Пол Дворжак.
— Да. Вполне.
Ава отклонилась на спинку дивана и осмотрела кабинет психолога сквозь линзы солнечных очков.
— Просто вы… — мужчина замолчал, подбирая нужное слово. Не отыскав его, он сказал очевидное. — …В очках. В помещении.
— Выдалась бурная ночь, — сухо отозвалась Ава.
— О, ну… — не сдержавшись, психолог неловко хохотнул.
— Это проблема?
— Нет-нет, что вы. Я… даже рад, что вы возвращаетесь к полноценной, так сказать, жизни молодой девушки.
Если бы не прозвучавший смешок и не эта фраза, следующего вопроса, вполне вероятно, не было бы. Но…
Повернувшись к Дворжаку, Ава уточнила:
— А почему вас так долго не было? Этого приема я ждала больше месяца.
— Я…
Психолог откровенно занервничал, оттягивая в сторону и без того расстегнутый воротничок рубашки.
— …Не могу вам сказать. Но, если в общем, то… можно считать, что у меня выдался бурный месяц.
Ава усмехнулась.
— Я тоже рада, что вы ведете полноценную, так сказать, жизнь мужчины в расцвете лет.
Дворжак как-то крякнул, и то ли гордо выпрямился, то ли, наоборот, сгорбился.
— Мне скоро пятьдесят, Ава… Я не думаю, что это расцвет. Это… извините меня.
Девушка весело улыбнулась.
— И вы меня.
В наступившей тишине послышался тихий звук от росчерка шариковой ручки по бумаге, и психолог, заполнив и отправив какую-то электронную форму, объявил:
— Зайдите в полицейский участок сегодня. Офицер Дэви вернет вам права.
Девушка облегченно вздохнула.
— Спасибо!
Дворжак взглянул на нее с каким-то сожалением или даже сентиментальностью.
— Рад знакомству, Ава. Надеюсь, у вас все хорошо. Простите, я сегодня не в форме.
Продолжая улыбаться, девушка весело ответила:
— Не переживайте из-за возраста. В молодости много своих минусов.
Дворжак посмотрел на нее удивленно.
— Каких, позвольте узнать?
— Например, можно из дикого упрямства совершить страшную глупость. Которую потом не исправить.
Психолог кисло улыбнулся.
— Это возможно в любом возрасте Ава. Вот я. Взял и вместо Сан-Франциско, где у меня была запланирована серия научных конференций, оказался на Филиппинах, на острове Себу. До сих пор не понимаю, как так вышло. Да, я тогда сильно устал, но…
Дворжак так разволновался, что девушке стало ясно: он делится с ней тем, что его действительно волнует. Или тем, чему не может найти ответ.
— …Я до сих пор не понимаю, как билет до Сан-Франциско стал билетом до Себу! И главное, знаете, что?
— Что? — пытаясь сдержать смех, тихо спросила Ава.
— Я прилетел на этот остров, и еще много дней был уверен, что нахожусь в Сан-Франциско, в котором до этого я никогда не был! Указатели, время на часах, даже рекламные буклеты
