Заметив, что женщина медленно приходит в себя, Агна улыбнулась ей и поднесла к губам Кайлы стакан с водой.
— Как ты?
— Простите, Кайла, я не подумал, что…
— Все… хорошо, — женщина отпила воды и замолчала.
Волнение отчетливо проступило на ее бледном лице, и до того, как она задала свой вопрос, Агна и Харри уже знали, о чем сейчас спросит Кайла.
— Вы уверены, что это он? Мой Дану?..
Отчего-то смутившись под пристальным взглядом ее черных глаз, Харри только утвердительно кивнул.
— Боже… он жив!
— И завтра будет здесь.
— Но как ты объяснишь это начальству? — с тревогой спросила Агна.
— Это уже мои заботы, renardeau. Не беспокойся.
Но Агна очень беспокоилась. И боялась. Радуясь тому, что Дану удалось найти так невероятно быстро, она не могла отделаться от мысли и предчувствия, что что-то во всем этом не так. «Слишком легко, слишком быстро, слишком… гладко» — думала Эл, обходя большую библиотеку первого этажа снова и снова. Все шло действительно очень хорошо. Неправдоподобно удачно: Фоули подписал поручительство и предложил «всемерную помощь», новый паспорт для Кайлы, в котором было указано, что у нее есть сын, Мариус Кац, — после еще одной взятки, — был почти готов (Кете должна забрать его завтра, «тоже завтра» — беспокойно думала Элис), Дану нашелся… от всего происходящего голова шла кругом. И страх, что что-то необъяснимое во всем этом не так или что непременно что-нибудь произойдет, не отпускал Элисон, и становился только сильнее.
«Так не бывает… не здесь», — объясняла она самой себе свое беспокойство, не находя успокоения в радостных событиях. Ко всем эмоциям Эл примешивалась большая доля стыда, тем более явная в сравнении с оптимизмом и искренней радостью Эдварда. Она никогда не видела его настолько счастливым и воодушевленным, и это только делало ее стыд, о котором она никому, даже Милну не решалась говорить, еще глубже и острее.
«Ты стала такой недоверчивой!» — отчитывала Эл саму себя, и чувствовала, что у нее даже нет сил, чтобы оспорить это.
— Все получилось, Эл!
Девушка, остановившись посреди библиотеки, вспомнила свой разговор с Эдвардом.
— Это же именно то, что ты хотела, помнишь? Помочь тем, кому действительно необходима помощь, даже если для этого нужно пойти на большой риск!
Милн положил руки на ее плечи и улыбнулся.
— Слишком большой риск, который слишком легко обошел нас стороной, — ответила она тогда, и Эд непонимающе посмотрел на нее.
— Среди нас двоих скептик — это я! — пошутил он.
Эл не улыбнулась.
— Что-то случится. Я чувствую.
Она посмотрела на него, и тут же отвела взгляд, чувствуя, как в глазах собираются слезы.
— Нет и нет! — запротестовал Эдвард. — Случится только одно: у нас все получится. У нас есть даже помощники, — Кете и Фоули, и… не думал, что скажу это о Фрэнке, но его помощь, как и Кете, очень нам нужна.Милн накрыл сцепленные руки Эл своими теплыми ладонями, и заглянул в ее глаза.
— Ты просто боишься, renardeau, — Эдвард стал аккуратно освобождать руки Эл от тугих нитей, которыми она в тревоге перемотала ладони и пальцы. — Потому что за все это время ты привыкла бояться. К сожалению. Но все будет хорошо, вот увидишь.
От нежности, звучащей в голосе Эдварда, Эл заплакала. Слезы беззвучными, прозрачными каплями западали на их переплетенные руки, и Эл закрыла глаза, стараясь успокоиться, и зная почти наверняка, что эта тревога, заполонившая ее мысли и сердце, никуда не уйдет.
— Да, — выдохнула Эл, кивнув, — Фоули нам очень помог.
С вызволением Дану из лагеря все тоже прошло на удивление гладко. Приехав утром следующего дня в Дахау, Кельнер, — в этот раз пребывающий в своем привычном собранно-ироничном состоянии, — нашел Ханну на ее рабочем месте.
Блондинка была удивительно тихой и даже сговорчивой, и слишком часто бросала на Кельнера серьезные взгляды, ничего, правда, не объясняя. Харри не пришлось напоминать о необходимости привести заключенного: худой и измученный Дану Кац к его приезду был уже готов, и, неуверенно стоя у медпункта, ждал появления какого-то начальника для дальнейшего конвоирования.
Остановившись напротив Дану, Кельнер быстро и внимательно осмотрел его фигуру, замечая ссадины и кровоподтеки на лице и руках. Одетый в поношенную форму, мужчина стоял, опустив глаза вниз, к земле. Не смея поднять взгляд на начальника, который, — он не мог не слышать его шагов, — подошел к нему, Дану продолжал смотреть вниз. Все его тело тряслось мелкой дрожью, а руки, закованные за спиной наручниками, дрожали так сильно, что Кельнер подумал, — Дану непременно упадет. Подойдя ближе к мужу Кайлы, Харри взял его за предплечье, тем самым прочно удерживая Дану на месте. Из медпункта вышла Ханна, и, оглядев Харри хмуро, а тощего заключенного, которого, как всегда элегантно одетый Кельнер зачем-то держал под руку, — брезгливо, протянула блондину карту на имя Дану Кац. Кельнер взял ее свободной рукой, кивнул фрау Томас, и повел заключенного к воротам лагеря. Ханна, не сходя с места, долго смотрела вслед Харри, и жалела о том, что так и не решилась задать ему вопрос о дальнейшей судьбе этого еврея: лицо Кельнера было таким жестким и замкнутым, что фрау Томас попросту струсила, чувствуя, как от его сосредоточенного, злого взгляда внутри снова возникает холодный страх.
Харри остановил «Хорьх» только тогда, когда и лагерь, и город Дахау точно остались позади. Выйдя из машины, Кельнер подошел к пассажирской двери и открыл ее.
Из полумрака автомобиля на него смотрели черные, горящие глаза Дану. Вытащив из внутреннего кармана пальто маленький ключ, Харри расстегнул наручники на руках Каца, и, пока Дану, сумрачно наблюдавший за ним в полной тишине, растирал сбитые запястья, Кельнер отошел от «Хорьха» к противоположной стороне шоссе, и, размахнувшись, швырнул и ключ, и наручники в жидкую, занесенную свежим снегом, черную, придорожную, грязь. Железо, жалобно звякнув, упало в поле. Постояв еще минуту на месте, Кельнер осмотрел пристальным взглядом казавшееся бескрайним пространство, и пошел к «Хорьху». Все так же молча он достал из бардачка бутерброды, небольшой термос с черным чаем, и передал Дану.
— Это приготовила Кайла. Ешьте аккуратно, вам нельзя торопиться.
Прежде чем ответить, Дану очень долго вглядывался в лицо Харри. Наконец, его губы с запекшейся кровью едва разомкнулись, и он тихо спросил:
— Кайла знает, что вы забрали меня? Как она?
Харри кивнул, смущенно отводя глаза в сторону, и кратко ответил:
— Она знает, что я поеду за вами сегодня. С ней все в порядке, не считая сильной тревоги о вас.
Кельнер закурил, круто втягивая дым в легкие, и замолчал. Сделав еще затяжку, не оборачиваясь к Дану, он добавил:
— С ребенком все хорошо.
Дану не шевельнулся, словно и не слышал слов Харри. Снова повисла тяжелая пауза, прерываемая глухим урчанием автомобильного мотора, и едва слышным треском сигареты.
— Почему вы сделали это? Это огромный риск.
Кельнер докурил и нехотя ответил:
— Однажды вы спасли нас.
— А я думал, вы — нацист!
Голос Дану сломался, он спрятал лицо за дрожащими руками. Повернувшись к Дану, Харри похлопал его по плечу, и закрыл дверь автомобиля.
Кайла и Дану встретили друг друга так, как два человека, уже почти потерявших надежду. И неясно было, что звучало в их словах и слезах громче — счастье или страх от того, что теперь все стало ещё опаснее. Вечер этого дня Агна и Харри оставили Кайле и Дану, уехав из дома под предлогом встречи с Кете и Мариусом, и необходимости предупредить их о том, что все они должны собраться завтра в доме Кельнеров для обсуждения дальнейших действий. На самом деле это был не только предлог, но и действительная причина: теперь, когда Дану был спасён из лагеря, действовать нужно было ещё быстрее. Пусть Ханна уверена, что Харри забрал Дану для допроса или проведения медицинских испытаний обновлённых препаратов, пусть Хайде, временно дезориентированный выговором Секта, пока не показывается, пусть Зофт пока пропадает на ночных допросах и очных ставках, — времени для организации отъезда Кайлы, Дану и Мариуса у Агны и Харри было все равно мало. Именно поэтому требовалось обсудить все детали плана ещё раз, посвятив в него Дану.
3.18
Зимнее солнце еще не проснулось, а в доме Кельнеров, за плотно закрытыми дверями и шторами, в гостиной первого этажа, где до сих пор гуляло маленькое эхо от небольшого количества вещей, собрались все, кто знал о сегодняшней встрече: Харри и Агна, Дану и Кайла. Кете Розенхайм пришла всего несколько минут назад, и, оглядев присутствующих взволнованным взглядом, предложила Агне помощь. Вместе они ушли на кухню.
— Не могу успокоиться! Не верится, что все это действительно происходит!
Агна, бледная и молчаливая от плохого самочувствия, слабо улыбнулась в знак согласия, и продолжила разливать чай по изящным фарфоровым чашечкам.
— Да… надеюсь, все получится, — негромко сказала она, делая шаг назад, и чувствуя, как новая волна жара накрывает ее.
— Я отнесу, — шепнула Кете, подхватывая поднос с чаем, и выходя в гостиную.
Агна кивнула, и оперлась руками о стол, удивляясь собственной слабости. «Надо выпить кофе, это всегда помогает», — подумала Эл, оглядывая кухню в поисках турки.
Она слышала негромкие разговоры, доносящиеся из гостиной, звук стульев, отодвинутых от большого, круглого стола. У нее в запасе еще было несколько минут, — как раз для того, чтобы приготовить кофе. От полноценного завтрака все присутствующие отказались: в четыре часа утра куда больше хотелось спать, чем есть. «Но другого времени у нас нет…» — сонно подумала Эл, помешивая напиток в турке. Пара минут, и кофе возмущенно запыхтел, требуя, чтобы на него обратили внимание. Переливая горячий напиток в белую чашку, девушка улыбалась, слушая шаги Эдварда на площадке второго этажа. Вот чуть скрипнула верхняя ступень лестницы, а затем шаги стихли, и Эд, который умел ходить, кажется, совершенно бесшумно, уже был внизу.
— Доброе утро, — он негромко поздоровался с Кайлой, Кете и Дану.
Не замечая Агны, которая медленно возвращалась из кухни с чашкой в руках, Харри строгим, сосредоточенным взглядом осмотрел гостиную в поисках жены.
— Я здесь, — с улыбкой шепнула она, проходя мимо него.
Ее присутствие сотворило с Кельнером маленькое чудо. На краткий миг черты его лица смягчились. Он улыбнулся, провожая Агну взглядом, и, снова став серьезным, оглядел присутствующих.
— Прошу прощения за такой ранний подъем, — Кельнер посмотрел на Кайлу, — но нам нужно как можно скорее обсудить новые детали.
Немного церемонную речь Кельнера, которая всегда становилась такой, когда Эдвард волновался, прервал стук в дверь. И пока все смотрели друг на друга, пытаясь узнать, кто бы это мог быть, Агна подошла к двери и посмотрела в глазок. Закрыв его ладонью, она тихо выругалась.
— Черт!
— Что такое, renardeau? — шепнул Харри, подходя к ней.
— Фоули! Я не хочу, чтобы он был здесь!
— Он может нам помочь.
— Он может быть предателем! — взволнованно шепнула Агна, сжимая руку Харри. — Не открывай ему!
— Он, конечно, вел себя странно, но поручительство все-таки подписал, — напомнил Кельнер.
Дверной замок щелкнул и дверь перед Фоули открылась ровно на четверть, выдавая только высокую фигуру Харри.
— Герр Фоули.
— Герр Кельнер.
Фрэнк помолчал и очень тихо продолжил:
— Я… я хотел бы быть полезным, хочу помочь вам.
Внимательно рассмотрев взволнованное лицо Фоули, Харри уточнил:
— Какая у вас причина?
— Никакой. Просто хочу помочь.
Кельнер усмехнулся и промолчал, смыкая тонкие губы. Взглянув раз на Фрэнка, он отошел в сторону, пропуская его в дом.
— О! А-а… фрау Кельнер! Здравствуйте! — смутившись, вскрикнул Фоули.
Агна молча кивнула мужчине, посмотрела на мужа и вернулась в гостиную. Следом за ней в комнату зашел Фрэнк.
— Фрэнк Фоули, сотрудник английского консульства в Берлине. Он помог нам с поручительством для Мариуса, — напомнил Кельнер, тем самым закрывая за чиновником своеобразную ловушку.
Официально обозначенный при всех как важный помощник в их общем мероприятии, Фрэнк, — если он и был, по опасениям Агны, ненадежным человеком, — после такого представления терял возможность отступить назад, и теперь, хотел он того или нет, принужден был играть роль помощника. Если же, — по мысли Харри, — Агна была права, то за Фрэнком тем более следовало наблюдать и держать его ближе на случай предательства. А вот закрыть дверь перед чиновником, — уже пришедшим в их дом, и наверняка бы заподозрившим что-то неладное, попытайся Кельнер от него отделаться, — было бы слишком явной ошибкой, неверным шагом. Поэтому Харри впустил его, решив про себя, что, как и прежде, будет приглядывать за ним, и, в случае каких-либо подозрений…После кратких приветствий Харри спросил, как Фрэнк узнал об этой встрече?
— Я… совершенно не подумал о времени. Честно говоря, я всю ночь не мог уснуть, и, дождавшись более подходящего времени, решил зайти к вам, — растерянно оглядывая присутствующих, объяснил Фрэнк. — Но я не думал, что все вы здесь…
Это была правда. Но высказана она была так невнятно, что Фоули никто не поверил. А фрау Кельнер, не сдержавшись, — главным образом потому, что «вся ночь», в которую Фоули, по его словам, не мог уснуть, наступила после того дня, когда он попробовал поцеловать ее, — язвительно уточнила:
— Четыре часа утра. «Подходящее время»?
Агна села за стол, на свое прежнее место, и обняла руками чашку с горячим кофе.
— Я… — совсем потерялся Фрэнк.
— Проходите, не бойтесь, — с лукавой улыбкой убеждал его Кельнер, внимательно наблюдая за происходящим.
Фоули сглотнул и сел за стол напротив Агны.
— Чай? На улице, должно быть, холодно? — спросила Кете.
Фрэнк, по-видимому, опасаясь говорить после всего сказанного и услышанного, только утвердительно кивнул. Кете подошла к Фоули и поставила перед ним чайную пару.
— Сливки, сахар, бисквит, печенье?
— Не хочу показаться грубой, — Агна почувствовала, как ее накрывает новая волна жара, — но давайте начнем?
Харри кивнул и повторил то, что всем присутствующим, — за исключением Дану, крепко державшим Кайлу за руку, — было уже известно:
Благодаря поручительству, заверенному Фрэнком Фоули, Мариус может выехать в Великобританию по программе «Киндертранспорт». Если при посадке на поезд, следующего до голландского города Хук-ван-Холланд, где происходит пересадка на корабль, идущий до Британии, или на каком-то ином этапе пути, Мариуса или его родителей, Кайлу и Дану Кац, спросят, почему поручительство заверено сотрудником британского консульства в Берлине, а не ими, его родителями, Кайле или Дану следует ответить, что такой формы заверения потребовали германские власти.«Не вдавайтесь подробности. Скажите только эту фразу. Но если вам не поверят, для убедительности назовете имя Фрэнка Фоули», — напомнил Харри. Верность этих слов Фоули подтвердил кивком головы.
Паспорт для Кайлы Кац без отметки «J» готов благодаря связям Кете. В нем возраст Кайлы увеличен на пять лет, — «… что было необходимо сделать для того, чтобы тринадцатилетний Мариус, «сын» Кайлы, не вызывал вопросов». Харри еще раз просмотрел изготовленный паспорт, долго останавливаясь на каждой странице.
— Как ты?
— Простите, Кайла, я не подумал, что…
— Все… хорошо, — женщина отпила воды и замолчала.
Волнение отчетливо проступило на ее бледном лице, и до того, как она задала свой вопрос, Агна и Харри уже знали, о чем сейчас спросит Кайла.
— Вы уверены, что это он? Мой Дану?..
Отчего-то смутившись под пристальным взглядом ее черных глаз, Харри только утвердительно кивнул.
— Боже… он жив!
— И завтра будет здесь.
— Но как ты объяснишь это начальству? — с тревогой спросила Агна.
— Это уже мои заботы, renardeau. Не беспокойся.
Но Агна очень беспокоилась. И боялась. Радуясь тому, что Дану удалось найти так невероятно быстро, она не могла отделаться от мысли и предчувствия, что что-то во всем этом не так. «Слишком легко, слишком быстро, слишком… гладко» — думала Эл, обходя большую библиотеку первого этажа снова и снова. Все шло действительно очень хорошо. Неправдоподобно удачно: Фоули подписал поручительство и предложил «всемерную помощь», новый паспорт для Кайлы, в котором было указано, что у нее есть сын, Мариус Кац, — после еще одной взятки, — был почти готов (Кете должна забрать его завтра, «тоже завтра» — беспокойно думала Элис), Дану нашелся… от всего происходящего голова шла кругом. И страх, что что-то необъяснимое во всем этом не так или что непременно что-нибудь произойдет, не отпускал Элисон, и становился только сильнее.
«Так не бывает… не здесь», — объясняла она самой себе свое беспокойство, не находя успокоения в радостных событиях. Ко всем эмоциям Эл примешивалась большая доля стыда, тем более явная в сравнении с оптимизмом и искренней радостью Эдварда. Она никогда не видела его настолько счастливым и воодушевленным, и это только делало ее стыд, о котором она никому, даже Милну не решалась говорить, еще глубже и острее.
«Ты стала такой недоверчивой!» — отчитывала Эл саму себя, и чувствовала, что у нее даже нет сил, чтобы оспорить это.
— Все получилось, Эл!
Девушка, остановившись посреди библиотеки, вспомнила свой разговор с Эдвардом.
— Это же именно то, что ты хотела, помнишь? Помочь тем, кому действительно необходима помощь, даже если для этого нужно пойти на большой риск!
Милн положил руки на ее плечи и улыбнулся.
— Слишком большой риск, который слишком легко обошел нас стороной, — ответила она тогда, и Эд непонимающе посмотрел на нее.
— Среди нас двоих скептик — это я! — пошутил он.
Эл не улыбнулась.
— Что-то случится. Я чувствую.
Она посмотрела на него, и тут же отвела взгляд, чувствуя, как в глазах собираются слезы.
— Нет и нет! — запротестовал Эдвард. — Случится только одно: у нас все получится. У нас есть даже помощники, — Кете и Фоули, и… не думал, что скажу это о Фрэнке, но его помощь, как и Кете, очень нам нужна.Милн накрыл сцепленные руки Эл своими теплыми ладонями, и заглянул в ее глаза.
— Ты просто боишься, renardeau, — Эдвард стал аккуратно освобождать руки Эл от тугих нитей, которыми она в тревоге перемотала ладони и пальцы. — Потому что за все это время ты привыкла бояться. К сожалению. Но все будет хорошо, вот увидишь.
От нежности, звучащей в голосе Эдварда, Эл заплакала. Слезы беззвучными, прозрачными каплями западали на их переплетенные руки, и Эл закрыла глаза, стараясь успокоиться, и зная почти наверняка, что эта тревога, заполонившая ее мысли и сердце, никуда не уйдет.
— Да, — выдохнула Эл, кивнув, — Фоули нам очень помог.
***
С вызволением Дану из лагеря все тоже прошло на удивление гладко. Приехав утром следующего дня в Дахау, Кельнер, — в этот раз пребывающий в своем привычном собранно-ироничном состоянии, — нашел Ханну на ее рабочем месте.
Блондинка была удивительно тихой и даже сговорчивой, и слишком часто бросала на Кельнера серьезные взгляды, ничего, правда, не объясняя. Харри не пришлось напоминать о необходимости привести заключенного: худой и измученный Дану Кац к его приезду был уже готов, и, неуверенно стоя у медпункта, ждал появления какого-то начальника для дальнейшего конвоирования.
Остановившись напротив Дану, Кельнер быстро и внимательно осмотрел его фигуру, замечая ссадины и кровоподтеки на лице и руках. Одетый в поношенную форму, мужчина стоял, опустив глаза вниз, к земле. Не смея поднять взгляд на начальника, который, — он не мог не слышать его шагов, — подошел к нему, Дану продолжал смотреть вниз. Все его тело тряслось мелкой дрожью, а руки, закованные за спиной наручниками, дрожали так сильно, что Кельнер подумал, — Дану непременно упадет. Подойдя ближе к мужу Кайлы, Харри взял его за предплечье, тем самым прочно удерживая Дану на месте. Из медпункта вышла Ханна, и, оглядев Харри хмуро, а тощего заключенного, которого, как всегда элегантно одетый Кельнер зачем-то держал под руку, — брезгливо, протянула блондину карту на имя Дану Кац. Кельнер взял ее свободной рукой, кивнул фрау Томас, и повел заключенного к воротам лагеря. Ханна, не сходя с места, долго смотрела вслед Харри, и жалела о том, что так и не решилась задать ему вопрос о дальнейшей судьбе этого еврея: лицо Кельнера было таким жестким и замкнутым, что фрау Томас попросту струсила, чувствуя, как от его сосредоточенного, злого взгляда внутри снова возникает холодный страх.
Харри остановил «Хорьх» только тогда, когда и лагерь, и город Дахау точно остались позади. Выйдя из машины, Кельнер подошел к пассажирской двери и открыл ее.
Из полумрака автомобиля на него смотрели черные, горящие глаза Дану. Вытащив из внутреннего кармана пальто маленький ключ, Харри расстегнул наручники на руках Каца, и, пока Дану, сумрачно наблюдавший за ним в полной тишине, растирал сбитые запястья, Кельнер отошел от «Хорьха» к противоположной стороне шоссе, и, размахнувшись, швырнул и ключ, и наручники в жидкую, занесенную свежим снегом, черную, придорожную, грязь. Железо, жалобно звякнув, упало в поле. Постояв еще минуту на месте, Кельнер осмотрел пристальным взглядом казавшееся бескрайним пространство, и пошел к «Хорьху». Все так же молча он достал из бардачка бутерброды, небольшой термос с черным чаем, и передал Дану.
— Это приготовила Кайла. Ешьте аккуратно, вам нельзя торопиться.
Прежде чем ответить, Дану очень долго вглядывался в лицо Харри. Наконец, его губы с запекшейся кровью едва разомкнулись, и он тихо спросил:
— Кайла знает, что вы забрали меня? Как она?
Харри кивнул, смущенно отводя глаза в сторону, и кратко ответил:
— Она знает, что я поеду за вами сегодня. С ней все в порядке, не считая сильной тревоги о вас.
Кельнер закурил, круто втягивая дым в легкие, и замолчал. Сделав еще затяжку, не оборачиваясь к Дану, он добавил:
— С ребенком все хорошо.
Дану не шевельнулся, словно и не слышал слов Харри. Снова повисла тяжелая пауза, прерываемая глухим урчанием автомобильного мотора, и едва слышным треском сигареты.
— Почему вы сделали это? Это огромный риск.
Кельнер докурил и нехотя ответил:
— Однажды вы спасли нас.
— А я думал, вы — нацист!
Голос Дану сломался, он спрятал лицо за дрожащими руками. Повернувшись к Дану, Харри похлопал его по плечу, и закрыл дверь автомобиля.
Кайла и Дану встретили друг друга так, как два человека, уже почти потерявших надежду. И неясно было, что звучало в их словах и слезах громче — счастье или страх от того, что теперь все стало ещё опаснее. Вечер этого дня Агна и Харри оставили Кайле и Дану, уехав из дома под предлогом встречи с Кете и Мариусом, и необходимости предупредить их о том, что все они должны собраться завтра в доме Кельнеров для обсуждения дальнейших действий. На самом деле это был не только предлог, но и действительная причина: теперь, когда Дану был спасён из лагеря, действовать нужно было ещё быстрее. Пусть Ханна уверена, что Харри забрал Дану для допроса или проведения медицинских испытаний обновлённых препаратов, пусть Хайде, временно дезориентированный выговором Секта, пока не показывается, пусть Зофт пока пропадает на ночных допросах и очных ставках, — времени для организации отъезда Кайлы, Дану и Мариуса у Агны и Харри было все равно мало. Именно поэтому требовалось обсудить все детали плана ещё раз, посвятив в него Дану.
3.18
Зимнее солнце еще не проснулось, а в доме Кельнеров, за плотно закрытыми дверями и шторами, в гостиной первого этажа, где до сих пор гуляло маленькое эхо от небольшого количества вещей, собрались все, кто знал о сегодняшней встрече: Харри и Агна, Дану и Кайла. Кете Розенхайм пришла всего несколько минут назад, и, оглядев присутствующих взволнованным взглядом, предложила Агне помощь. Вместе они ушли на кухню.
— Не могу успокоиться! Не верится, что все это действительно происходит!
Агна, бледная и молчаливая от плохого самочувствия, слабо улыбнулась в знак согласия, и продолжила разливать чай по изящным фарфоровым чашечкам.
— Да… надеюсь, все получится, — негромко сказала она, делая шаг назад, и чувствуя, как новая волна жара накрывает ее.
— Я отнесу, — шепнула Кете, подхватывая поднос с чаем, и выходя в гостиную.
Агна кивнула, и оперлась руками о стол, удивляясь собственной слабости. «Надо выпить кофе, это всегда помогает», — подумала Эл, оглядывая кухню в поисках турки.
Она слышала негромкие разговоры, доносящиеся из гостиной, звук стульев, отодвинутых от большого, круглого стола. У нее в запасе еще было несколько минут, — как раз для того, чтобы приготовить кофе. От полноценного завтрака все присутствующие отказались: в четыре часа утра куда больше хотелось спать, чем есть. «Но другого времени у нас нет…» — сонно подумала Эл, помешивая напиток в турке. Пара минут, и кофе возмущенно запыхтел, требуя, чтобы на него обратили внимание. Переливая горячий напиток в белую чашку, девушка улыбалась, слушая шаги Эдварда на площадке второго этажа. Вот чуть скрипнула верхняя ступень лестницы, а затем шаги стихли, и Эд, который умел ходить, кажется, совершенно бесшумно, уже был внизу.
— Доброе утро, — он негромко поздоровался с Кайлой, Кете и Дану.
Не замечая Агны, которая медленно возвращалась из кухни с чашкой в руках, Харри строгим, сосредоточенным взглядом осмотрел гостиную в поисках жены.
— Я здесь, — с улыбкой шепнула она, проходя мимо него.
Ее присутствие сотворило с Кельнером маленькое чудо. На краткий миг черты его лица смягчились. Он улыбнулся, провожая Агну взглядом, и, снова став серьезным, оглядел присутствующих.
— Прошу прощения за такой ранний подъем, — Кельнер посмотрел на Кайлу, — но нам нужно как можно скорее обсудить новые детали.
Немного церемонную речь Кельнера, которая всегда становилась такой, когда Эдвард волновался, прервал стук в дверь. И пока все смотрели друг на друга, пытаясь узнать, кто бы это мог быть, Агна подошла к двери и посмотрела в глазок. Закрыв его ладонью, она тихо выругалась.
— Черт!
— Что такое, renardeau? — шепнул Харри, подходя к ней.
— Фоули! Я не хочу, чтобы он был здесь!
— Он может нам помочь.
— Он может быть предателем! — взволнованно шепнула Агна, сжимая руку Харри. — Не открывай ему!
— Он, конечно, вел себя странно, но поручительство все-таки подписал, — напомнил Кельнер.
Дверной замок щелкнул и дверь перед Фоули открылась ровно на четверть, выдавая только высокую фигуру Харри.
— Герр Фоули.
— Герр Кельнер.
Фрэнк помолчал и очень тихо продолжил:
— Я… я хотел бы быть полезным, хочу помочь вам.
Внимательно рассмотрев взволнованное лицо Фоули, Харри уточнил:
— Какая у вас причина?
— Никакой. Просто хочу помочь.
Кельнер усмехнулся и промолчал, смыкая тонкие губы. Взглянув раз на Фрэнка, он отошел в сторону, пропуская его в дом.
— О! А-а… фрау Кельнер! Здравствуйте! — смутившись, вскрикнул Фоули.
Агна молча кивнула мужчине, посмотрела на мужа и вернулась в гостиную. Следом за ней в комнату зашел Фрэнк.
— Фрэнк Фоули, сотрудник английского консульства в Берлине. Он помог нам с поручительством для Мариуса, — напомнил Кельнер, тем самым закрывая за чиновником своеобразную ловушку.
Официально обозначенный при всех как важный помощник в их общем мероприятии, Фрэнк, — если он и был, по опасениям Агны, ненадежным человеком, — после такого представления терял возможность отступить назад, и теперь, хотел он того или нет, принужден был играть роль помощника. Если же, — по мысли Харри, — Агна была права, то за Фрэнком тем более следовало наблюдать и держать его ближе на случай предательства. А вот закрыть дверь перед чиновником, — уже пришедшим в их дом, и наверняка бы заподозрившим что-то неладное, попытайся Кельнер от него отделаться, — было бы слишком явной ошибкой, неверным шагом. Поэтому Харри впустил его, решив про себя, что, как и прежде, будет приглядывать за ним, и, в случае каких-либо подозрений…После кратких приветствий Харри спросил, как Фрэнк узнал об этой встрече?
— Я… совершенно не подумал о времени. Честно говоря, я всю ночь не мог уснуть, и, дождавшись более подходящего времени, решил зайти к вам, — растерянно оглядывая присутствующих, объяснил Фрэнк. — Но я не думал, что все вы здесь…
Это была правда. Но высказана она была так невнятно, что Фоули никто не поверил. А фрау Кельнер, не сдержавшись, — главным образом потому, что «вся ночь», в которую Фоули, по его словам, не мог уснуть, наступила после того дня, когда он попробовал поцеловать ее, — язвительно уточнила:
— Четыре часа утра. «Подходящее время»?
Агна села за стол, на свое прежнее место, и обняла руками чашку с горячим кофе.
— Я… — совсем потерялся Фрэнк.
— Проходите, не бойтесь, — с лукавой улыбкой убеждал его Кельнер, внимательно наблюдая за происходящим.
Фоули сглотнул и сел за стол напротив Агны.
— Чай? На улице, должно быть, холодно? — спросила Кете.
Фрэнк, по-видимому, опасаясь говорить после всего сказанного и услышанного, только утвердительно кивнул. Кете подошла к Фоули и поставила перед ним чайную пару.
— Сливки, сахар, бисквит, печенье?
— Не хочу показаться грубой, — Агна почувствовала, как ее накрывает новая волна жара, — но давайте начнем?
Харри кивнул и повторил то, что всем присутствующим, — за исключением Дану, крепко державшим Кайлу за руку, — было уже известно:
Благодаря поручительству, заверенному Фрэнком Фоули, Мариус может выехать в Великобританию по программе «Киндертранспорт». Если при посадке на поезд, следующего до голландского города Хук-ван-Холланд, где происходит пересадка на корабль, идущий до Британии, или на каком-то ином этапе пути, Мариуса или его родителей, Кайлу и Дану Кац, спросят, почему поручительство заверено сотрудником британского консульства в Берлине, а не ими, его родителями, Кайле или Дану следует ответить, что такой формы заверения потребовали германские власти.«Не вдавайтесь подробности. Скажите только эту фразу. Но если вам не поверят, для убедительности назовете имя Фрэнка Фоули», — напомнил Харри. Верность этих слов Фоули подтвердил кивком головы.
Паспорт для Кайлы Кац без отметки «J» готов благодаря связям Кете. В нем возраст Кайлы увеличен на пять лет, — «… что было необходимо сделать для того, чтобы тринадцатилетний Мариус, «сын» Кайлы, не вызывал вопросов». Харри еще раз просмотрел изготовленный паспорт, долго останавливаясь на каждой странице.
