Пролог. Вместо предисловия.
Уже шёл четвёртый месяц после моего последнего возвращения. Жизнь текла своим чередом, обретая почти идиллическую, пугающую своей нормальностью плавность. Работа, дом, дети, Сергей. Мы даже начали планировать совместный отпуск.
Но сегодня всё пошло наперекосяк с самого утра.
Предновогодний корпоратив. Я надела новое платье в пол, тёмно-синее, с ненавязчивым серебристым узором, похожим на морозный. Но с той секунды, как ткань коснулась кожи, меня начала грызть необъяснимая, глухая тревога. Назойливое, тягучее чувство беспокойства поселилось где-то глубоко в солнечном сплетении, холодным и плотным узлом, который не развязывался и не рассасывался. Чувство, подобное тому, будто, уйдя из дома, ты понимаешь, что забыл что-то важное: выключить утюг или плиту.
Я списывала это на предпраздничную суету, на врождённую нелюбовь к шумным сборищам, где нужно улыбаться чужим людям. Пыталась дышать, как учил Сергей: глубокий, осознанный вдох через нос, задержка в районе живота, медленный, контролируемый выдох через чуть сомкнутые губы. «Здесь и сейчас, Ирина. Ты в своей квартире. На тебе красивое платье. Вечером будет банкет, глупые конкурсы и смех коллег. Всё хорошо. Ты дома». Техника работала, но лишь отчасти. Тревога не отпускала, она лишь слегка отползала в тень, затаиваясь, чтобы вцепиться снова при первой же возможности.
Придя на работу немного раньше назначенного времени, я первым делом включила ноутбук, чтобы проверить выставление всех четвертных и полугодовых оценок, надеясь, что рутина загонит внутреннюю дрожь в угол. Воздух в кабинете показался густым, тяжёлым. Чтобы проветрить, дёрнула раму деревянного окна. Зимний, колючий воздух ворвался внутрь, ударил в лицо. От этого резкого контраста в висках застучало, в глазах на мгновение потемнело.
«Просто устала, — убеждала я себя, опускаясь в кресло. Чувствовала, как подкашиваются ноги. — Недосып, предпраздничная нервотрёпка, всё накопилось». Я откинулась на спинку рабочего кресла, позволив телу обмякнуть. Закрыла глаза, сосредоточившись на бархатной темноте под веками, на собственном дыхании, которое казалось слишком громким в тишине кабинета. Сердце билось неровно, отдаваясь где-то в горле.
Именно в этот миг голова не просто закружилась — она поплыла. Ощущение было смутно знакомым до леденящих мурашек — то самое, что предшествовало падению в другой мир, когда я была в душе. Чувство, когда пол уходит из-под ног.
Я не успела даже испугаться по-настоящему.
Открыла глаза и даже не удивилась, не увидев мерцания рабочего ноутбука. Я стояла. На ногах. Вокруг было огромное, несоразмерно большое пространство, давившее своей грандиозностью. Зал. Сводчатые, готические потолки, украшенные каменной вязью, уходили ввысь на десятки метров, теряясь в холодном полумраке, где смутно угадывались сложные переплетения рёбер и тёмные пятна витражей. А вокруг меня — толпа. Огромная, плотная, гудящая низким, приглушённым гулом десятков голосов. Люди вокруг были одеты в пёструю одежду, принадлежащую явно разным эпохам и стилям. Это было похоже на маскарад.
И я — посреди этого, всё в том же тёмно-синем новогоднем платье, спасибо, что не голая из душа. Вдох. Выдох. Только без паники. Изучаем. Посмотрела на свои руки – не детские, женские, стройные. Я не ребенок, а девушка или женщина. «Наверное, это хорошо?»
Дальше.
Я стою в идеальном круге света — у которого, казалось, нет источника. Свет не был ни солнечным, ни электрическим, ни свечным — он был ровным, холодным, чётко очерчивающим границу между мной и остальным залом. Это был неземной свет.
На меня уже начали оборачиваться. Взгляды — холодные, оценивающие, настороженные — скользили по моей одежде, по длинным, волнистым волосам, распущенным сегодня в честь праздника, по моему лицу, на котором, должно быть, читалась некоторая потерянность.
Гул вокруг нарастал, сливаясь в единый, давящий рокот, в котором стали проступать отдельные нотки любопытства и насмешки. И где-то впереди, над головами толпы, раздался голос, пробивающий шум:
— А вот и тринадцатая! Неожиданно… Двенадцать претенденток уже прибыли ко двору, и мы с ними знакомы. Но артефакт Силы обнаружил и переместил к нам ещё одну подходящую девушку.
Я не понимала, что происходит. Претендентка? На что? Куда? Мозг скрипел, как неисправный механизм, но работал: «Претендентки, девушки… Брачных игр мне в жизни как раз и не хватало! Может, всё же не оно?»
Но тут кто-то сбоку, из плотной стены тел, резко и незаметно для остальных толкнул меня локтем в бок, прервав мои размышления. Я чуть не вскрикнула от неожиданности, и в тот же миг тихий, сиплый шёпот, предназначенный только для меня, проскрипел прямо у уха:
— Требуй четырёх помощников.
И сразу же тот самый голос, объявивший меня, снова прорезал зал:
— У вас есть особые пожелания для участия в Отборе?
Все вокруг смотрели на меня в немом, томительном ожидании. Кто-то недоуменно переговаривался. В толпе я ловила вопросы: «Откуда тринадцатая? Кто она? Почему артефакт не определил её неделю назад, как и других?». Вопросы звучали на незнакомом языке, который я, однако, понимала — совсем как когда-то в Японии.
— Ну же, не молчи, проси! — тот же настойчивый шёпот, уже с оттенком отчаяния.
Я открыла рот, и слова вышли сами, громкие и чёткие в наступившей тишине. Всё внутри дрожало от напряжения и абсурда ситуации, но прошлые жизни не прошли даром: в доме гейш меня учили держать лицо, и сейчас это мне помогало.
— Думаю… мне понадобятся помощники в этом деле.
Голос прозвучал увереннее, чем я себя чувствовала. «В каком деле?! Что я несу?!» — кричало внутри.
— Сколько помощников? — последовал незамедлительный вопрос сверху.
Я метнула взгляд в сторону, откуда слышался шёпот, но увидела лишь безразличные лица. Рискнула.
— Четыре? — ответила вопросом на вопрос, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Выбирайте.
Выбирайте? Что? Кого выбирать? У меня закружилась голова по-настоящему. Я медленно, будто в тумане, сделала шаг вперёд — и световой круг двинулся со мной, продолжая держать меня в центре внимания. Толпа расходилась передо мной, стараясь не задевать этот свет. «Ну, где ты, мой таинственный подсказчик? Что делать дальше? Кого выбирать?»
Я начала бродить по краю толпы, чувствуя на себе сотни колючих взглядов, сопровождаемая этим странным пятном света, словно актриса в живой арт-инсталляции.
И вдруг я увидела их. Лучи! Четыре тонких, радужных, едва уловимых лучика света, тянувшиеся ко мне из разных точек зала, словно нити паутины. Они мерцали, переливались, и, казалось, были видимы только мне. Инстинкт, выточенный во всех жизнях в храме, подсказал: идти.
Я не понимала, что вижу, какие-то мысли теплились где-то на задворках сознания, которое я пыталась удержать трезвым и не начать биться в истерике. «Об этом подумаю потом, а пока Ира, дыши!», казалось, я слышала голос Сергея, чувствовала его рядом.
Вдох. Выдох. Я пошла по первому, самому яркому лучу. Он привёл меня к высокому, худощавому молодому человеку с бледным, аристократичным лицом и тёмными, внимательными глазами. Лучик заплясал вокруг его головы, как солнечный зайчик. Я, не понимая логики, но доверяя этому странному внутреннему импульсу, сказала громко:
— Первый.
Парень лишь слегка приподнял бровь, но не выразил ни протеста, ни удивления.
— Лорэн, вы согласны? — спросил прежний, безликий голос.
Мужчина неуверенно кивнул:
— Да, согласен.
Я двинулась дальше, по второму лучу. Он привёл меня к девушке. Она была тонкой, изящной, как фарфоровая статуэтка, но в её позе, в каждом движении чувствовалась скрытая, пружинистая сила — сила балерины или профессиональной танцовщицы. Лучик уходил куда-то в область её солнечного сплетения и там терялся.
— Вторая, — произнесла я.
Девушка кивнула, словно этого жеста было вполне достаточно.
Третий луч обвил шпагу мужчины, который стоял в нише, словно пытаясь остаться незамеченным. Высокий, очень бледный, с резкими чертами лица и тёмными волосами, зачёсанными назад; в одном ухе — серьга, похожая на чёрный крест. В нём было что-то… готическое, отстранённое. «Прямо вампир из дешёвого романа», — мелькнула мысль. Но я отогнала клише. В чужом мире ничего нельзя было принимать за штамп.
— Третий.
Третий «помощник» явно был удивлён. Его губы дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но в последний момент передумал и лишь кивнул, спрятав эмоции за маской безразличия.
Видимо, кивков девушки и мужчины было достаточно, чтобы это сочли согласием, — безликий голос вопросов не задавал.
Оставался четвёртый. Я повернулась, ища последний радужный след. Но куда бы я ни шла, луч упрямо вёл меня не вперёд, а… назад, по кругу, возвращая почти на исходную точку. Я металась по краю толпы, чувствуя, как терпение зрителей и того невидимого ведущего иссякает. Круг света, выхватывающий меня из толпы, танцевал у моих ног, подчёркивая каждое движение.
— Да где же ты! — выдохнула я шёпотом, в котором была уже не тревога, а отчаяние. Луч бил в пустоту.
И пустота ответила. Спокойным, насмешливым голосом, висящим в воздухе внутри моего же светового круга:
— Я рядом. Просто посчитай меня.
В этот миг я почувствовала себя Алисой в Стране Чудес на безумном чаепитии. «Алиса, познакомьтесь, это пудинг…»
Я всмотрелась. Рядом, внутри круга со мной, никого не было. Только пустота и этот насмешливый голос, витающий в воздухе. Но луч упрямо указывал в никуда. Я сделала последнее, на что была способна, — доверилась абсурду.
— Четвёртый, — произнесла я в пустоту, не понимая, кого называю.
— Выбор сделан, — немедленно прогремел голос сверху, и в его интонации послышалось удовлетворение. — Остальные претендентки уже перемещены в замок. Остались только вы — пройдите в назначенный вам портал. Вас разместят в замковом крыле Вечного Безмолвия на время испытаний. Крыло Двенадцати лепестков, где поселились другие участницы, полностью занято.
Зал ахнул, и мне это почему-то не понравилось. Я посмотрела на своих вынужденных спутников, но, не увидев паники на их лицах, решила пока не бить тревогу.
Но та мысль, что трепыхалась в глубинах моего сознания, наконец нашла выход: «Ира, познакомься, это Магия. Магия, познакомьтесь — это Ира». И на смену первоначальному шоку пришло леденящее душу осознание: меня снова втянули в чужой спектакль, не выдав ни роли, ни сценария.
Слово «портал» не вызвало у меня ни удивления, ни восторга. Нас, людей, выросших на «Звёздных вратах» и прочей фантастике, такими вещами не удивишь. Хотя любопытство, острый интерес зашевелились внутри. Но и страх тоже зашевелился.
Однако, когда подошла моя очередь и я увидела мерцающую мембрану портала, стало страшно по-настоящему. Мой страх не был связан со смертью в этом мире — с ней я, увы, знакома. Да, я и лифтов-то боюсь, когда они дёргаются, но сейчас внутри всё сжималось от другого. Это был не страх падения или боли. Я боялась утратить целостность, и так висящую на волоске между мирами. Боялась, что ошибка портала навсегда разорвёт тонкую нить, ведущую домой.
Но стоять было нельзя. Меня ждали. Мои трое видимых «помощников» и один невидимый наблюдали. Я вдохнула полной грудью, собрала всю свою волю — и шагнула вперёд.
Я прошла через мембрану.
И в ту же миллисекунду почувствовала, как напряжение всколыхнулось в груди. Точно так же, как когда скоростной лифт, несущийся на двадцать третий этаж, резко, с пронзительным скрежетом тормозит. Всё внутри на мгновение сжалось, подпрыгнуло к горлу, а потом провалилось вниз, оставив после себя пустоту, звон в ушах и ощущение, что ты только что чудом избежал катастрофы.
А потом был только камень под ногами, другой воздух и понимание, что игра продолжается...
***
Мы двинулись по безупречно отполированному каменному полу. Нас вела пара стражей в доспехах, которые казались отлитыми из одного куска тёмного, почти чёрного металла с бархатным блеском. Они не шли - они скользили, их движения были бесшумными и отточенными.
Путь вёл через анфиладу залов, каждый из которых был больше и причудливее предыдущего.
Сначала мы попали в помещение, где потолок был не каменным сводом, а одним гигантским, идеальным зеркалом. Я мельком увидела в нём наше отражение - крошечную, потерянную группу людей на фоне бескрайнего пола из тёмного мрамора. Это было жутко - идти, чувствуя, как за тобой сверху, из бездны отражений, наблюдает твоё же, перевёрнутое и отдалённое «я».
Затем мы прошли через длинную галерею, стены которой были покрыты застывшими вихрями тёмного дыма и пепла. Они замерли в причудливых, динамичных формах - вот завиток, похожий на язычок пламени, вот клубок, напоминающий грозовую тучу.
Нас провели по узкому, ажурному мосту, перекинутому через чёрную, бездонную расщелину. Внизу не было видно ни дна, ни воды - только непроглядная, словно поглощающая свет, тьма. И абсолютная тишина. Звук наших шагов на мосту глох, не долетая до низа, и это рождало первобытный ужас падения в вечное безмолвие.
Последним перед покоями был длинный, прямой коридор со стенами из какого-то тёплого, пористого минерала. И эти стены... дышали. Не словами, а едва уловимым, похожим на шум ветра в пещере, гулом. Если прислушаться, казалось, можно уловить обрывки чужих мыслей, давно забытых страхов или несбывшихся желаний. Я шла, стиснув зубы, стараясь не вслушиваться, чтобы не сойти с ума.
Стражи ни разу не обернулись и не произнесли ни слова. Наконец, мы остановились перед рядом одинаковых высоких дверей из тёмного дерева, инкрустированных перламутром, выложенным в абстрактные переливающиеся узоры.
Один из стражей жестом обозначил первую дверь для меня, а следующие, расположенные по той же стороне коридора, для моих «помощников». Его металлический голос, глухой и лишённый интонации, добавил:
- Это ваше крыло. Располагайтесь.
И они ушли, оставив нас в гулкой тишине.
Мы — я, высокий бледный юноша, изящная девушка-танцовщица и готичный мужчина — переглянулись. Слов не было. В них не было необходимости. Ощущение общей, навязанной нам участи висело в воздухе плотнее тумана. И где-то здесь, между нами, был ещё наш невидимый пятый — я чувствовала его присутствие как лёгкое давление в пространстве, как холодок на затылке.
— Поговорим? — тихо спросила я и открыла дверь приглашающим жестом.
Мы зашли и оказались в небольшой гостиной. Воздух был сухим, холодным, пахло камнем и едва уловимой смолистой нотой очень старого дерева.
Стены были сложены из тех же массивных, отполированных до матового блеска тёмно-серых камней, что и везде в замке. Швов между ними почти не было видно, словно они были вырезаны из единой глыбы. Пол был покрыт огромными плитами того же камня, холодными даже через подошву туфель.
Вдоль двух стен, слева и справа, стояли шкафы. Они были массивными, тяжёлыми, вырезанными из цельных стволов древесины цвета воронова крыла. Резьбы на них не было — только идеально гладкие поверхности, подчёркивающие природную текстуру дерева. Ручки представляли собой простые, утопленные в массив дверей железные скобы.
Но самым выдающимся объектом комнаты был стол. Даже не СТОЛ, а нечто большее. Посередине комнаты, как остров или алтарь, стоял массивный монолит из тёмного дерева.
