—Мой Шехзаде обвинил меня! Меня! Я же хотела как лучше!— расхаживая по покоям, подобно разъярённой львице, гневно высказывала Махфирузе служанке все то, что накопилось у неё на душе, признаваясь, что Мустафа очень обидел её.
—Не переживайте так, Госпожа моя! Он просто сказал это на эмоциях, не более!— попыталась успокоить её Симге, сложив руки на маленький и упругой груди.
—Госпожа!— ворвавшись в шатёр, прокричала Федан Хатун — верная служанка Махфирузе Хатун, обладающая довольной милой и юной внешностью, не говоря уже о её милом образе, а именно атласном платье, выполненном в различных цветах и украшении, расположившимся на её волосах, подобно змейке, лицо которой выражало сильное волнение и бледность, от чего Махфирузе поспешила узнать:
—Что это с тобой, Федан?! Ты бледна!
—Шехзаде Селима и Элеонору Хатун нигде не могут найти, Госпожа! Они, будто сбежали! Провалились под землю! Их нигде нет! Пропали...— объяснила юная девушка. Сердце её бешено колотилось в груди, от чего каждый его стук отдавался эхом в ушах, что заставило Махфирузе погрузиться в мрачную задумчивость, перед этим шокировано взглянув на двух служанок, прибывавших в таком же состоянии.
Только самих виновников этого безграничного шума и хаоса, абсолютно ничего не волновало, ведь они полностью погрузились в свой маленький, полный нежности и отрешённости, мир, покидать который им обоим не хотелось, ведь они узнавали друг друга всё лучше и лучше, а Элеонора уже не чувствовала себя скованной и мрачной, ведь пробыв в обществе Шехзаде Селима, катаясь на лошадях, болтая обо всем и всяком, купив на рынке множество различных сувениров, она забыла обо всем на свете. Дышалось легко, не только из-за прохладного воздуха, но и из-за открытости и свободы, которую чувствовала Элеонора весь день, благодаря Шехзаде Селиму, прибывающему в таком же эйфорическом состоянии. Они просто катались, болтали, смеялись и делали всё то, что хотели. Даже хулиганили в хорошем смысле, не принося никому вреда, подобно маленьким и глупым детям, что их совершенно не смущало, ведь в обществе друг друга они чувствовали наконец-то воцарившееся доверие, нежность, гармонию и окрылённость.
—Можно тебя попросить кое о чём, Селим?— взволновано поинтересовалась Элеонора, когда они, привязав лошадей возле столба, решили прогуляться по ночной местности, не обращая внимания на различные крики и шум, доносящийся с различных зданий, на темноту, заполнившую рыночные беседки и всю местность в целом.
—Конечно, Элеонора. Даже можешь не спрашивать.— приветливо ответил он ей, заметив, что они остановились у какого-то странного здания с крестом на входе.
—Это православная церковь. Об этом свидетельствуют символы на ней...я бы очень хотела немного помолиться за умерших родителей и возможно живую сестру...— душевно произнесла она, ведь для неё молитвы были подобно, заживляющему раны, бальзамом на душу.
—Конечно...ты иди,а я здесь подожду и посторожу лошадей.
—Спасибо!— приобняв его, благодарственно выдохнула Элеонора, зайдя в здание, на которое с неким презрением посмотрел Шехзаде Селим, являющийся мусульманином, как и все турки,а про себя говорил мусульманскую молитву.
Элеонора, давно хотевшая посетить церковь, наконец-то зашла в просторное здание, каждый вздох в котором отдавался сильным эхом. На полу был постелен красный ковер, ведущий к комнате, где проводились различные мероприятия, посвящённые Иисусу. По двум сторонам были лавки, на которых, как ни странно, никого не оказалось, что пришлось по душе Элеоноре, захотевшей побыть в гордом одиночестве и помолиться, чтобы никто на неё не глазел, но глазели на неё лишь иконы, находившиеся на стенах, что было неудивительно для неё. Была круглая и извилистая лестница, поднимающаяся вверх, где была огромная и дубовая дверь с иконами. Она ,осмотрев здание и, вдыхая полной грудью запах, знакомый ей до жути, называющийся ладан, прошла к кандилу— месту где ставили свечи. Она взяла одну из них и ловким умением пальцев ,подожгла её фитиль ,взяв пламя с другой свечи.
—Папа...мама...сестра...я жива, слышите! Я выжила в этом жестком мире! Я дышу полной грудью, я чувствую свободу рядом с ним...с Шехзаде Селимом... он турок, наш враг, но он не стал предавать меня, делать больно, как это делали другие! Простите за то, что сдружилась с теми, кто на моих глазах убил моего папу! Папочка! Любимый! Ты слышишь меня, я знаю! Знаю, что простишь и поймёшь. Мама...жива ли ты или они и тебя не пожалели?! Ответь, прошу! Я так хочу услышать ваш голос, почувствовать ваши объятия, прикосновения... умоляю! Небеса, верните мне тех, кого я горячо любила, люблю и буду любить! А сестра?! Настя?! Они её убили, взяли в плен, привезли в Османское Рабство?! Я так хочу воссоединиться с вами, почувствовать ваше тепло, увидеть Вас...Ваш лик...мое маленькое чудо— Анастасия...я очень скучаю...жду, люблю и прошу прощения за всё, что было и есть. Я хочу к вам, но меня что-то держит...или кто-то...я будто чувствую, что снова живу...что снова меня любят...но вашу любовь не заменит никто! Простите меня, мои дорогие...Я вас очень люблю...— со слезами пробормотала она, чувствуя то, как по её бледным щекам текут соленые ручейки слёз, напоминающие ей кровь, идущую из глубин её истерзанной души.
—Не плачь, Элеонора. Я уверен они слышат и видят тебя, но
очень расстроенный слезами, вызванными их внезапным уходом из твоей жизни...— мягко и поддерживающе, произнёс Шехзаде Селим, тихо зайдя в здание и подойдя к ней, нежно прикоснувшись к её плечу, чем заставил её вздрогнуть от неожиданности и начать вытирать слёзы, которые обычно никому, кроме родителей, не показывала.
—Не надо.— твёрдо сказал Селим, убирая её руки с её лица, который никогда не винил её за пролитые слёзы, ведь прекрасно понимал её состояние.
—Я по ним так скучаю... спасибо тебе, Селим...ты единственный, кто понял меня в вашем жестоком мире...— вновь очень благодарственно и пламенно выдохнула юная девушка, приобняв юношу за плечо, от чего им обоим на душе стало гораздо легче и лучше.
Отвязав лошадей от столба, они вновь отправились в путь, даже позабыв о том,что сами себе пообещали не задерживаться до ночи, что их абсолютно не волновало.
—Можно я задам тебе несколько вопросов, а ты пообещаешь, что не будешь злиться из-за них?— с надеждой и мольбой в голубых глазах, поинтересовался Шехзаде Селим,когда они уже выехали за пределы рынка и находились на необъятно-широком поле,которое заполонила ночная мгла, а вокруг него был тёмный и дремучий лес.
—Ты можешь спрашивать все, что захочешь, Селим! Я обещаю, что не буду злиться.— смиренно проговорила девушка, поглаживая лошадь по шее нежными движениями.
—Я — Шехзаде Селим.Я одно из самых дорогих сокровищ моего отца — самого Султана Сулеймана Хана Хазретлери и матушки Хандан Султан. Я их очень люблю и ценю. У моего отца есть гарем — это место, очень скрытное от чужих глаз, ведь там проживают сотни девушек, попавших туда разными путями: кого-то выкрали из родного дома, из родной семьи против их воли,а затем привезли во дворец Топкапы, кого-то родители насильственно, но по желанию отдали в Гарем, в надеждах, что их дочь или дочери станут великими Султаншами и помогут бедному положению семьи. И бывает ещё множество случаев. Понимаешь, что у каждого Шехзаде есть свой гарем. Сначала, если например Мустафе приглянулась девушка по имени Махфирузе, находящаяся в общем гареме Султана Сулеймана, то он имеет право приглашать её к себе в покои, иметь с ней интимные связи, но беременеть ей ни в коем случае нельзя. Это карается смертью. Существуют различные санджаки—места,куда отправляют Шехзаде для того, чтобы они научились править самостоятельно, если вдруг ,не дай Аллах,с Султаном что-либо случится, то они могут занять трон. Главный санджак — Маниса, туда отправляют старшего сына Падишаха. А про остальные ты узнаешь позже, когда наступает время для того, чтобы Шехзаде отправился в свой санджак ,то ,с позволения Султана Сулеймана и Госпожи, управляющей гаремом, он забирает с собой своих наложниц и уже там они имеют право забеременеть.— и сделав небольшую паузу, лишь для того, чтобы отдышаться и собраться с мыслями, продолжил —Сам вопрос, который я хотел задавать с самого начала был вот таким, когда мы, с моими братьями, будем уезжать обратно во дворец Топкапы, а от туда Шехзаде Мустафа и Шехзаде Баязид отправятся в свои санджаки, то куда отправишься ты, Элеонора?— чем заставил задумчивую девушку, наконец-то опомниться и просмотреть на него, находясь в лёгком оцепенении.
—В смысле, Селим?!Я ...поеду с тобой....или же...ты поможешь мне уехать домой!— обеспокоенно ответила Элеонора.
—Я не смогу этого сделать, Элеонора! По крайней мере в то же время, когда я уеду, но...ты согласна поехать со мной во дворец?— с очередной надеждой в душе, спросил он, глядя на неё голубыми, полными отчаяния, глазами.
—Да.— выдохнула девушка, прекрасно понимающая, что совсем не хочет отдаляться от юноши, который был "на седьмом небе от счастья", благодаря чему они тут же ринулись в путь, громко смеясь и обмениваясь добродушными шутками.
Они даже не могли подумать о том, какая опасность их ждёт на пути в шатёр, а именно ночное время — самое опасное, и вылазит всякая нечисть в виде разбойников, решивших напасть на Шехзаде Селима, который уже принялся отчаянно бороться с некоторыми из них, не жалея и лишая их жизни, от чего их тела бездушно падали на холодную землю, а под ними расплывалось красное пятно крови. Что же касается Элеоноры, то она понимала, что оставлять Селима одного, а самой бежать — было трусливо и подло, хотя юноша приказал ей бежать и не оглядываться, но она его и не собиралась слушать, благодаря чему дрожащими от холода и страха, руками, взяла железный и тяжёлый меч у лежавшего, мёртвого разбойника. От их смерти и крови ей хотелось сесть и расплакаться, но она поборола себя и принялась делать всё, что было в её силах, пока не услышала пронзающий крик, уже знакомого ей голоса:
—Селим! Сзади!— это был Шехзаде Мустафа с Шехзаде Баязидом, которые, наконец-то, нашли Селима и его подопечную, и сейчас скакали к ним на лошадях.
—"Шехзаде Мустафа —наше спасение!"— пронеслось в голосе Элеоноры, резко посмотревшей на Шехзаде Селима, находившегося в лёгком оцепенении, не понимая кто его звал и что кричал, но к нему сзади подкрался разбойник, поднявший руку, в которой был острый кинжал и был уже готов нанести удар в спину, что не позволила ему сделать Элеонора, резко поднявшая меч и нанесшая ему смертельный удар в спину, от чего он рухнул за землю, корчась от боли, а позже покинул грешный мир.
—Мустафа, Баязид?!— посмотрев на братьев, подъехавших к нему и соскочивших с лошадей, не говоря уже о благодарственном взгляде, которым он одарил Элеонору, только что спасшую его от гибели, пытаясь отойти от шока.
—Да как ты посмел совершить такое?!— сердито прокричал Мустафа, перед этим подойдя к брату и нанеся ему оглушительный удар кулаком по плечу, предварительно грозно посмотрев на Элеонору, которая попыталась подбежать к Селиму, упавшему на землю, что не позволил ей сделать Шехзаде Баязид, схвативший её за плечи и проговорив:
—А вот сейчас не надо мешать, Элеонора! Вы итак понаделали дел!
—Это я виновата, а не он!— прокричала он, чувствуя слёзы, текущие по щекам от жалости и сожаления к Селиму.
—У него есть своя голова не плечах!— вновь проговорил Баязид.
Мустафа продолжал кричать на Шехзаде Селима, как на маленького, нагадившего ребёнка, которого принялся швырять в разные стороны,что он гордо терпел, не смея сказать не слова, понимая, что получил по заслугам. После сильной взбучки,они отправились в путь.
И вот они вернулись в охотничий лагерь сильно подавленные дерзким бегством Шехзаде Селима с его дражайшей душевной подругой Элеонорой Хатун, мрачно молчавшими на протяжении всей дороги, а всё из-за того, что чувствовали себя ужасно виноватыми перед самым старшим Шехзаде, отважно защищающим их перед, уже изрядно начавшим действовать им на нервы, Шехзаде Баязидом, благодаря чему, юная Элеонора, наконец, решилась переступить через гордость и, признавая их с Шехзаде Селимом неправоту, тяжело вздохнула и, мягко приблизившись, грациозно восседая на своём коне, к Шехзаде Мустафе, почтительно ему поклонилась и покаянно заговорила:
--Шехзаде, я великодушно приношу Вам от лица себя с Вашим братом Шехзаде Селимом искренние извинения за наш с ним вынужденный побег, инициатором которого стала, непосредственно я, а не он. Дело в том, что нам с ним необходимо было побыть немного вдвоём и вдали от лагеря.—смутно надеясь на взаимопонимание Шехзаде Мустафы, через силу выдавившего из себя, как ему казалось, доброжелательную улыбку, с которой отрезвляюще проговорил:
--Вы оба поступили безрассудно с моим братом, Хатун, ведь Шехзаде ни при каких условиях не должен покидать походный лагерь без охраны, подставляя свою жизнь смертельной опасности! Запрещено!—и, не говоря больше ни единого слова ей, отдал, смиренно ожидающему от него новых распоряжений, Рустему-паше приказ, относительно младшего брата с его фавориткой.—Отправь их к ним в шатёр и приставь ко входу стражников, Паша, для того, чтобы больше ни в коем случае не допустить нового бегства!
Рустем-паша прекрасно понял старшего наследника и, почтительно проследил за тем, как Шехзаде Мустафа спешился и важно прошёл в свой шатёр, примером которого последовали все его братья, включая и Шехзаде Селима, мгновенно окружённого стражниками.
--Вам необходимо незамедлительно пройти вместе с Вашей наложницей в Ваш шатёр, Шехзаде. Таков приказ Шехзаде Мустафы.—тоном, не терпящим никаких возражений, хладнокровно проговорил Рустем-паша, обращаясь к, поникшим, словно полевые цветы перед сильной грозой, юноше с девушкой, которые уже были на столько сильно подавлены морально и физически, что спорить даже и не собирались, вместо этого, они покорно прошли в шатёр, что позволило мудрому визирю вздохнуть с огромным облегчением:
--Это для вашего же блага, Шехзаде!—и, не простояв так какое-то время с мрачной глубокой задумчивостью смотря им в след, отправился заниматься, непосредственно своими обязанностями, смутно надеясь на благоразумие Шехзаде Селима с Элеонорой Хатун, даже не не подозревая ничего о том, что, в эту самую минуту, за всей этой сценой наблюдают, стоявшие немного в стороне, а именно возле соседнего шатра, Шехзаде Ахмета с Баязидом, последний из которых окончательно утвердился в своём, весьма опасном решении о том, чтобы убить Шехзаде Селима во время ближайшей охоты, подстроив всё таким образом, чтобы всё выглядело, как несчастный случай, что Шехзаде Баязиду необходимо было для того, чтобы, раз и навсегда избавиться от яростного шантажиста, каковым стал для них всех Шехзаде Селим, что выявилось у Шехзаде Баязида в виде дьявольского блеска в светлых глазах и в загадочной улыбке, озарившими ему лицо, что не на шутку встревожило его брата Шехзаде Ахмета, мгновенно почувствовавшего неладное.
--Баязид, что ты задумал? Нет! Не вздумай! Если ты, хотя бы попытаешься причинить вред нашему брату, Повелитель придёт в ярость!—отчаянно попытался отговорить брата от свершения безумия, но Баязид даже и не собирался внимать мудрому совету брата, из-за чего угрожающе огрызнулся:
—Не переживайте так, Госпожа моя! Он просто сказал это на эмоциях, не более!— попыталась успокоить её Симге, сложив руки на маленький и упругой груди.
—Госпожа!— ворвавшись в шатёр, прокричала Федан Хатун — верная служанка Махфирузе Хатун, обладающая довольной милой и юной внешностью, не говоря уже о её милом образе, а именно атласном платье, выполненном в различных цветах и украшении, расположившимся на её волосах, подобно змейке, лицо которой выражало сильное волнение и бледность, от чего Махфирузе поспешила узнать:
—Что это с тобой, Федан?! Ты бледна!
—Шехзаде Селима и Элеонору Хатун нигде не могут найти, Госпожа! Они, будто сбежали! Провалились под землю! Их нигде нет! Пропали...— объяснила юная девушка. Сердце её бешено колотилось в груди, от чего каждый его стук отдавался эхом в ушах, что заставило Махфирузе погрузиться в мрачную задумчивость, перед этим шокировано взглянув на двух служанок, прибывавших в таком же состоянии.
Только самих виновников этого безграничного шума и хаоса, абсолютно ничего не волновало, ведь они полностью погрузились в свой маленький, полный нежности и отрешённости, мир, покидать который им обоим не хотелось, ведь они узнавали друг друга всё лучше и лучше, а Элеонора уже не чувствовала себя скованной и мрачной, ведь пробыв в обществе Шехзаде Селима, катаясь на лошадях, болтая обо всем и всяком, купив на рынке множество различных сувениров, она забыла обо всем на свете. Дышалось легко, не только из-за прохладного воздуха, но и из-за открытости и свободы, которую чувствовала Элеонора весь день, благодаря Шехзаде Селиму, прибывающему в таком же эйфорическом состоянии. Они просто катались, болтали, смеялись и делали всё то, что хотели. Даже хулиганили в хорошем смысле, не принося никому вреда, подобно маленьким и глупым детям, что их совершенно не смущало, ведь в обществе друг друга они чувствовали наконец-то воцарившееся доверие, нежность, гармонию и окрылённость.
—Можно тебя попросить кое о чём, Селим?— взволновано поинтересовалась Элеонора, когда они, привязав лошадей возле столба, решили прогуляться по ночной местности, не обращая внимания на различные крики и шум, доносящийся с различных зданий, на темноту, заполнившую рыночные беседки и всю местность в целом.
—Конечно, Элеонора. Даже можешь не спрашивать.— приветливо ответил он ей, заметив, что они остановились у какого-то странного здания с крестом на входе.
—Это православная церковь. Об этом свидетельствуют символы на ней...я бы очень хотела немного помолиться за умерших родителей и возможно живую сестру...— душевно произнесла она, ведь для неё молитвы были подобно, заживляющему раны, бальзамом на душу.
—Конечно...ты иди,а я здесь подожду и посторожу лошадей.
—Спасибо!— приобняв его, благодарственно выдохнула Элеонора, зайдя в здание, на которое с неким презрением посмотрел Шехзаде Селим, являющийся мусульманином, как и все турки,а про себя говорил мусульманскую молитву.
Элеонора, давно хотевшая посетить церковь, наконец-то зашла в просторное здание, каждый вздох в котором отдавался сильным эхом. На полу был постелен красный ковер, ведущий к комнате, где проводились различные мероприятия, посвящённые Иисусу. По двум сторонам были лавки, на которых, как ни странно, никого не оказалось, что пришлось по душе Элеоноре, захотевшей побыть в гордом одиночестве и помолиться, чтобы никто на неё не глазел, но глазели на неё лишь иконы, находившиеся на стенах, что было неудивительно для неё. Была круглая и извилистая лестница, поднимающаяся вверх, где была огромная и дубовая дверь с иконами. Она ,осмотрев здание и, вдыхая полной грудью запах, знакомый ей до жути, называющийся ладан, прошла к кандилу— месту где ставили свечи. Она взяла одну из них и ловким умением пальцев ,подожгла её фитиль ,взяв пламя с другой свечи.
—Папа...мама...сестра...я жива, слышите! Я выжила в этом жестком мире! Я дышу полной грудью, я чувствую свободу рядом с ним...с Шехзаде Селимом... он турок, наш враг, но он не стал предавать меня, делать больно, как это делали другие! Простите за то, что сдружилась с теми, кто на моих глазах убил моего папу! Папочка! Любимый! Ты слышишь меня, я знаю! Знаю, что простишь и поймёшь. Мама...жива ли ты или они и тебя не пожалели?! Ответь, прошу! Я так хочу услышать ваш голос, почувствовать ваши объятия, прикосновения... умоляю! Небеса, верните мне тех, кого я горячо любила, люблю и буду любить! А сестра?! Настя?! Они её убили, взяли в плен, привезли в Османское Рабство?! Я так хочу воссоединиться с вами, почувствовать ваше тепло, увидеть Вас...Ваш лик...мое маленькое чудо— Анастасия...я очень скучаю...жду, люблю и прошу прощения за всё, что было и есть. Я хочу к вам, но меня что-то держит...или кто-то...я будто чувствую, что снова живу...что снова меня любят...но вашу любовь не заменит никто! Простите меня, мои дорогие...Я вас очень люблю...— со слезами пробормотала она, чувствуя то, как по её бледным щекам текут соленые ручейки слёз, напоминающие ей кровь, идущую из глубин её истерзанной души.
—Не плачь, Элеонора. Я уверен они слышат и видят тебя, но
очень расстроенный слезами, вызванными их внезапным уходом из твоей жизни...— мягко и поддерживающе, произнёс Шехзаде Селим, тихо зайдя в здание и подойдя к ней, нежно прикоснувшись к её плечу, чем заставил её вздрогнуть от неожиданности и начать вытирать слёзы, которые обычно никому, кроме родителей, не показывала.
—Не надо.— твёрдо сказал Селим, убирая её руки с её лица, который никогда не винил её за пролитые слёзы, ведь прекрасно понимал её состояние.
—Я по ним так скучаю... спасибо тебе, Селим...ты единственный, кто понял меня в вашем жестоком мире...— вновь очень благодарственно и пламенно выдохнула юная девушка, приобняв юношу за плечо, от чего им обоим на душе стало гораздо легче и лучше.
Отвязав лошадей от столба, они вновь отправились в путь, даже позабыв о том,что сами себе пообещали не задерживаться до ночи, что их абсолютно не волновало.
—Можно я задам тебе несколько вопросов, а ты пообещаешь, что не будешь злиться из-за них?— с надеждой и мольбой в голубых глазах, поинтересовался Шехзаде Селим,когда они уже выехали за пределы рынка и находились на необъятно-широком поле,которое заполонила ночная мгла, а вокруг него был тёмный и дремучий лес.
—Ты можешь спрашивать все, что захочешь, Селим! Я обещаю, что не буду злиться.— смиренно проговорила девушка, поглаживая лошадь по шее нежными движениями.
—Я — Шехзаде Селим.Я одно из самых дорогих сокровищ моего отца — самого Султана Сулеймана Хана Хазретлери и матушки Хандан Султан. Я их очень люблю и ценю. У моего отца есть гарем — это место, очень скрытное от чужих глаз, ведь там проживают сотни девушек, попавших туда разными путями: кого-то выкрали из родного дома, из родной семьи против их воли,а затем привезли во дворец Топкапы, кого-то родители насильственно, но по желанию отдали в Гарем, в надеждах, что их дочь или дочери станут великими Султаншами и помогут бедному положению семьи. И бывает ещё множество случаев. Понимаешь, что у каждого Шехзаде есть свой гарем. Сначала, если например Мустафе приглянулась девушка по имени Махфирузе, находящаяся в общем гареме Султана Сулеймана, то он имеет право приглашать её к себе в покои, иметь с ней интимные связи, но беременеть ей ни в коем случае нельзя. Это карается смертью. Существуют различные санджаки—места,куда отправляют Шехзаде для того, чтобы они научились править самостоятельно, если вдруг ,не дай Аллах,с Султаном что-либо случится, то они могут занять трон. Главный санджак — Маниса, туда отправляют старшего сына Падишаха. А про остальные ты узнаешь позже, когда наступает время для того, чтобы Шехзаде отправился в свой санджак ,то ,с позволения Султана Сулеймана и Госпожи, управляющей гаремом, он забирает с собой своих наложниц и уже там они имеют право забеременеть.— и сделав небольшую паузу, лишь для того, чтобы отдышаться и собраться с мыслями, продолжил —Сам вопрос, который я хотел задавать с самого начала был вот таким, когда мы, с моими братьями, будем уезжать обратно во дворец Топкапы, а от туда Шехзаде Мустафа и Шехзаде Баязид отправятся в свои санджаки, то куда отправишься ты, Элеонора?— чем заставил задумчивую девушку, наконец-то опомниться и просмотреть на него, находясь в лёгком оцепенении.
—В смысле, Селим?!Я ...поеду с тобой....или же...ты поможешь мне уехать домой!— обеспокоенно ответила Элеонора.
—Я не смогу этого сделать, Элеонора! По крайней мере в то же время, когда я уеду, но...ты согласна поехать со мной во дворец?— с очередной надеждой в душе, спросил он, глядя на неё голубыми, полными отчаяния, глазами.
—Да.— выдохнула девушка, прекрасно понимающая, что совсем не хочет отдаляться от юноши, который был "на седьмом небе от счастья", благодаря чему они тут же ринулись в путь, громко смеясь и обмениваясь добродушными шутками.
Они даже не могли подумать о том, какая опасность их ждёт на пути в шатёр, а именно ночное время — самое опасное, и вылазит всякая нечисть в виде разбойников, решивших напасть на Шехзаде Селима, который уже принялся отчаянно бороться с некоторыми из них, не жалея и лишая их жизни, от чего их тела бездушно падали на холодную землю, а под ними расплывалось красное пятно крови. Что же касается Элеоноры, то она понимала, что оставлять Селима одного, а самой бежать — было трусливо и подло, хотя юноша приказал ей бежать и не оглядываться, но она его и не собиралась слушать, благодаря чему дрожащими от холода и страха, руками, взяла железный и тяжёлый меч у лежавшего, мёртвого разбойника. От их смерти и крови ей хотелось сесть и расплакаться, но она поборола себя и принялась делать всё, что было в её силах, пока не услышала пронзающий крик, уже знакомого ей голоса:
—Селим! Сзади!— это был Шехзаде Мустафа с Шехзаде Баязидом, которые, наконец-то, нашли Селима и его подопечную, и сейчас скакали к ним на лошадях.
—"Шехзаде Мустафа —наше спасение!"— пронеслось в голосе Элеоноры, резко посмотревшей на Шехзаде Селима, находившегося в лёгком оцепенении, не понимая кто его звал и что кричал, но к нему сзади подкрался разбойник, поднявший руку, в которой был острый кинжал и был уже готов нанести удар в спину, что не позволила ему сделать Элеонора, резко поднявшая меч и нанесшая ему смертельный удар в спину, от чего он рухнул за землю, корчась от боли, а позже покинул грешный мир.
—Мустафа, Баязид?!— посмотрев на братьев, подъехавших к нему и соскочивших с лошадей, не говоря уже о благодарственном взгляде, которым он одарил Элеонору, только что спасшую его от гибели, пытаясь отойти от шока.
—Да как ты посмел совершить такое?!— сердито прокричал Мустафа, перед этим подойдя к брату и нанеся ему оглушительный удар кулаком по плечу, предварительно грозно посмотрев на Элеонору, которая попыталась подбежать к Селиму, упавшему на землю, что не позволил ей сделать Шехзаде Баязид, схвативший её за плечи и проговорив:
—А вот сейчас не надо мешать, Элеонора! Вы итак понаделали дел!
—Это я виновата, а не он!— прокричала он, чувствуя слёзы, текущие по щекам от жалости и сожаления к Селиму.
—У него есть своя голова не плечах!— вновь проговорил Баязид.
Мустафа продолжал кричать на Шехзаде Селима, как на маленького, нагадившего ребёнка, которого принялся швырять в разные стороны,что он гордо терпел, не смея сказать не слова, понимая, что получил по заслугам. После сильной взбучки,они отправились в путь.
И вот они вернулись в охотничий лагерь сильно подавленные дерзким бегством Шехзаде Селима с его дражайшей душевной подругой Элеонорой Хатун, мрачно молчавшими на протяжении всей дороги, а всё из-за того, что чувствовали себя ужасно виноватыми перед самым старшим Шехзаде, отважно защищающим их перед, уже изрядно начавшим действовать им на нервы, Шехзаде Баязидом, благодаря чему, юная Элеонора, наконец, решилась переступить через гордость и, признавая их с Шехзаде Селимом неправоту, тяжело вздохнула и, мягко приблизившись, грациозно восседая на своём коне, к Шехзаде Мустафе, почтительно ему поклонилась и покаянно заговорила:
--Шехзаде, я великодушно приношу Вам от лица себя с Вашим братом Шехзаде Селимом искренние извинения за наш с ним вынужденный побег, инициатором которого стала, непосредственно я, а не он. Дело в том, что нам с ним необходимо было побыть немного вдвоём и вдали от лагеря.—смутно надеясь на взаимопонимание Шехзаде Мустафы, через силу выдавившего из себя, как ему казалось, доброжелательную улыбку, с которой отрезвляюще проговорил:
--Вы оба поступили безрассудно с моим братом, Хатун, ведь Шехзаде ни при каких условиях не должен покидать походный лагерь без охраны, подставляя свою жизнь смертельной опасности! Запрещено!—и, не говоря больше ни единого слова ей, отдал, смиренно ожидающему от него новых распоряжений, Рустему-паше приказ, относительно младшего брата с его фавориткой.—Отправь их к ним в шатёр и приставь ко входу стражников, Паша, для того, чтобы больше ни в коем случае не допустить нового бегства!
Рустем-паша прекрасно понял старшего наследника и, почтительно проследил за тем, как Шехзаде Мустафа спешился и важно прошёл в свой шатёр, примером которого последовали все его братья, включая и Шехзаде Селима, мгновенно окружённого стражниками.
--Вам необходимо незамедлительно пройти вместе с Вашей наложницей в Ваш шатёр, Шехзаде. Таков приказ Шехзаде Мустафы.—тоном, не терпящим никаких возражений, хладнокровно проговорил Рустем-паша, обращаясь к, поникшим, словно полевые цветы перед сильной грозой, юноше с девушкой, которые уже были на столько сильно подавлены морально и физически, что спорить даже и не собирались, вместо этого, они покорно прошли в шатёр, что позволило мудрому визирю вздохнуть с огромным облегчением:
--Это для вашего же блага, Шехзаде!—и, не простояв так какое-то время с мрачной глубокой задумчивостью смотря им в след, отправился заниматься, непосредственно своими обязанностями, смутно надеясь на благоразумие Шехзаде Селима с Элеонорой Хатун, даже не не подозревая ничего о том, что, в эту самую минуту, за всей этой сценой наблюдают, стоявшие немного в стороне, а именно возле соседнего шатра, Шехзаде Ахмета с Баязидом, последний из которых окончательно утвердился в своём, весьма опасном решении о том, чтобы убить Шехзаде Селима во время ближайшей охоты, подстроив всё таким образом, чтобы всё выглядело, как несчастный случай, что Шехзаде Баязиду необходимо было для того, чтобы, раз и навсегда избавиться от яростного шантажиста, каковым стал для них всех Шехзаде Селим, что выявилось у Шехзаде Баязида в виде дьявольского блеска в светлых глазах и в загадочной улыбке, озарившими ему лицо, что не на шутку встревожило его брата Шехзаде Ахмета, мгновенно почувствовавшего неладное.
--Баязид, что ты задумал? Нет! Не вздумай! Если ты, хотя бы попытаешься причинить вред нашему брату, Повелитель придёт в ярость!—отчаянно попытался отговорить брата от свершения безумия, но Баязид даже и не собирался внимать мудрому совету брата, из-за чего угрожающе огрызнулся:
