отношения между Шехзаде Баязидом, облачённым в тёмно-синий кафтан с золотыми пуговицами, лицо которого выражало крайнее недовольство, и Шехзаде Селима, уже далеко находящегося от них всех и их общего полевого лагеря.
—Ваши разборки до добра не доведут, Баязид! Мы пригласили Селима для того, чтобы загладить наши прошлые раздоры, а в итоге, Вы опять ссоритесь.— с серьезным и задумчивым видом, рассудил Шехзаде Ахмед, облаченный в кафтан горчичного оттенка с тёмно-зелёными рукавами, что заставило Баязида, никогда не признающего свою вину перед кем-либо из-за гордости, заполонившей разум и совесть, раздражённо ответить:
—Я сам в силах разобраться с нашими, с Селимом, разногласиями, Ахмед! Он слишком немощен и наивен. Небось, опять развлекается с этой девкой в шатре!— гневно проговорил он, но на самом деле его раздражение было вызвано огромной завистью к Шехзаде Селиму, у которого всё и всегда получалось лучше.
—Тебя не переубедить, Баязид! Не дай Аллах до Повелителя дойдут твои слова, сказанные в адрес Шехзаде Селима! Ты же прекрасно знаешь, как он относится к Вашим ссорам.— сердито проговорил Ахмед, когда они, поднявшись с подушек, разбросанных по земле, решились пройти по цветочной аллее, на которой было посажено множество разноцветных петуней, бархатцев, роз и других безумно красивых и нежных цветов, не говоря уже о зелёных кустах и растительности, взявшей в плен бетонные здания, обвив их своими могучими ветками. Но Шехзаде Баязид сегодня был задумчив и молчалив, что заставило Шехзаде Ахмеда быстро опомниться и прошипеть, подобно гремучему змею:
—Баязид, не смей ничего рассказывать нашему Падишаху о Шехзаде Селиме в плохих смыслах! Даже об Элеоноре! Ты же знаешь, что он может рассказать про твои проступки, совершаемые тобой в народе...
—Он не посмеет рассказать это!— уже громким тоном произнёс Баязид, чувствуя гнев, переполняющий его изнутри, что продлилось ровно до того, пока к ним ни подошёл Шехзаде Мустафа, одетый в тёмно-синий кафтан с, пришитыми к нему, золотыми пуговицами в виде капелек, который до этого серьёзно поговорил со своей фавориткой Махфирузе Хатун, явно недовольной тем, что ей сказал Шехзаде Мустафа, а именно:
—Махфирузе.—серьёзно и равнодушно проговорил Шехзаде, подойдя к своей фаворитке, облачённой в атласное, серебристо —фиолетовое платье, не говоря уже о бархатистом кафтане, накинутом на платье в такой же расцветке. Махфирузе грациозно поклонилась Шехзаде:
—Шехзаде, что-то случилось?— взволновано спросила она, отойдя от служанки, с которой до этого вела душевный разговор.
—Зачем тебе это, Махфирузе?
—О чем вы?— с негодованием, невинно перебила она его.
—Зачем ты лезешь в наши, с моими братьями, разборки? Что же касается Элеоноры Хатун, то вообще можешь не переживать о ней! Мне она не нужна! Но во время знакомства с ней, ты предпочла говорить провокации, про Шехзаде Баязида я вообще молчу!— хмуро произнёс он, чем заставил беременную наложницу, часто плачущую по мелочам, соблазнительно надуть губки и вновь спросить:
— В чём ты меня обвиняешь, Мустафа?! Я просто боюсь за наше семейное счастье и благополучие! Я знаю, что она тебе не нужна, но ...
—Достаточно, Махфирузе. Поговорим позже.— хладнокровно перебил её Мустафа, увидя, идущих к нему братьев, что заставило его резко отвлечься и бросив на Махфирузе, продолжающую обиженно смотреть на него, беглый взгляд и уйти.
—Мустафа.—единогласно выдохнули Ахмед и Баязид в знак приветствия, что заставило его также кивнуть головой, поинтересовавшись:
—А где Шехзаде Селим, Ахмед?— видя крайне перевозбужденное состояние Шехзаде Баязида, решив задать вопрос Шехзаде Ахмеду.
—Наверное, в своём шатре, Мустафа. Где ещё ему можно быть?— добродушно ответил он, на что получил усмешку от Баязида, на которую Мустафа ответил презрительным взглядом, способным обратить в прах своего обидчика.
—Я решил, что сегодня мы отправимся на охоту, ради которой сюда и приехали.—заключительно произнес он, не терпя никаких возражений.
—Хорошо, мы не против. Только об этом надо сообщить нашему брату, прямо сейчас, а то он опять опоздает.— наконец-то, нарушив свое молчание, язвительно рассудил Баязид, что было поддержано Мустафой:
—Пожалуй, ты прав.— приказав стражникам, стоящим позади, сообщить обо всём Шехзаде Селиму, что они отправились делать незамедлительно.
Османская империя.
Стамбул.
Дворец Топкапы.
Только вот в столице Османской империи — Стамбуле, было гораздо все спокойнее. Утром Хаджи-Мустафа ага — пятидесятилетний евнух, являющийся Египтянином со смуглой и морщинистой кожей лица, густыми и черными бровями и так далее. Он занимал довольно важный пост в гареме, хоть и главным евнухом (кызляр -агой) был не он, а Сюмбюль-ага — верный помощник Хюррем Султан, но уважения и статуса у него было гораздо больше, чем к Сюмбюлю, постоянно совершающему несправедливые поступки из-за приказов Хюррем Султан. Рано утром он получил письмо из Бейкоза от стражника Шехзаде Селима для Хандан Султан и Михримах Султан, но, а, что же касается самого Султана Сулеймана, то ему письмо доставлял Шехзаде Мустафа. Хаджи решил идти не к Хандан Султан, как это полагается, а к Михримах Султан по её же приказу, нарушить который ему никак нельзя.
—Госпожа, доброго вам утра.— доброжелательно произнёс он, когда, с молчаливого одобрения Михримах Султан, зашёл в покои, держа в руках футляр с письмом, на прочтение которого ждал разрешение от Султанши, облачённой в бархатное, бордовое платье, не говоря уже о, пришитом к нему бежевом кафтане, на что она не обращала никакого внимания, ведь была погружена в глубокую мрачную задумчивость, читая книгу с кожаной обложкой и сидя на парчовой тахте, обитой тёмно-зеленым бархатом, под солнечными лучами, дерзко проникающими в покои через арочное окно.
—И тебе, Хаджи. Что на этот раз нам написал, в своём письме Шехзаде Селим?— любопытно поинтересовалась она, отложив книгу в сторону и встав с тахты, не обращая внимания на персидские, шелковые ковры, расстеленные по всем покоям, шкафчики с деревянными створками, прибитыми к бледно- зеленым и бежевым стенам и так далее.
—Думаю, Вы сами хотите его прочесть.— начав открывать футляр и доставать от туда письмо, что пришлось по душе Михримах Султан, взявшей из его мужественных рук пергаментное письмо, обратив внимание на роскошный образ верного евнуха, а именно на атласный кафтан, сверху на котором была зелёная, тёплая накидка и пришитый к ней мех, не говоря уже о головном уборе.
В своём письме Шехзаде Селим сообщал о, якобы хороших отношениях с братьями, дабы не гневить и не расстраивать Хандан и Михримах Султан, заставляя их переживать. Спрашивал как обстоят дела с гаремом, как их "любимая" Хюррем Султан поживает, как дела у них самих. Рассказывал уже о двух, удачно проведенных охотах в Бейкозе. Но не единого слова об Элеоноре Хатун, о существовании которой никто во дворце даже не подозревал, ведь если логически подумать, то как на охоте он мог найти свою, возможно будущую, любимую, наложницу?! Странно даже думать об этом! Да и сама девушка попросила его никому и ничего не говорить о её появлении и он благородно выполнял её просьбу. Он должен был сам себе признаться, что пойти у девушки на поводу и отправить её обратно на родину, на которой неизвестно остался ли кто-либо из её родных людей — значит отправить на смерть, ведь в Греции до сих пор царил хаос и бесконечные бунты, вызванные разорением народа. Привезти в общий гарем Султана Сулеймана во дворец Топкапы? Это возможно могло вызвать презрение, недоверие и недопонимание у его матушки Хандан Султан и сестры Михримах, которые хотят для него лучшего, а, неизвестно откуда появившаяся девушка, которую он возможно уже полюбил, но не мог разобраться со своими чувствами, хотя хорошо понимал и осознавал то, что не хочет посылать её на смерть и отпускать от себя куда-либо, а наоборот хочет сделать так, чтобы она осталась рядом с ним, но хочет ли сама Элеонора этого?! Наверное, нет. Это приносило невыносимую душевную боль Шехзаде Селиму, понимающему, что опять полюбил человека и это оказалось не взаимно. Или взаимно?! Никто не знал.
—Я не особо верю Селиму в том, что после стольких ссор и раздоров между ним и Шехзаде Баязидом, Мустафой, так быстро настал долгожданный мир и благополучие! Наверное, он хочет скрыть истину и правду, дабы мы не переживали и ничего не предпринимали сами.— тяжело вздохнув, рассудила луноликая госпожа, дожидаясь совета собеседника, полностью согласного с её словами.
—Я тоже так думаю, Госпожа! Но всё же нам лучше не вмешиваться в их отношения. Думаю, если нашему Шехзаде Селиму понадобится помощь, то он сам о ней попросит. Он умный, рассудительный и достаточно взрослый.— мудро вымолвил евнух, уже довольно опытный в различных, гаремных интригах.
—Ты прав, Хаджи! Спасибо тебе за твою помощь, верность и советы, которые ты даёшь мне! Для меня это очень важно.— кокетливо улыбнувшись ему, с благодарностью проговорила юная госпожа, отдав ему письмо и приказав:
—А теперь отнеси письмо нашей матушке и скажи, что мне уже о нём всё известно!
—Для Вас всё, Моя Госпожа!— приветливо проговорил он, после чего откланявшись Госпоже, вышел из её великолепных во всех смыслах покоев.
Из-за внезапных дел, взвалившихся на плечи опытного евнуха, касаемых гарема, он не смог сам передать письмо Хандан Султан, благодаря чему поручил это дело её верной служанке, которую увидел в гареме, из-за чего приказал ей донести письмо в целости и сохранности до покоев Хандан Султан, что та и сделала незамедлительно.
Вот уже служанка, обладающая пухленьким личиком и щёчками, но несмотря на это, стройной, подобно стволу дерева, фигурой, не говоря уже о ярко-выраженном румянце и бровях, пухлых губах, каштановых гладких волосах, одетую в синее платье, надетым на её тело, с золотистыми вышивками и аккуратным украшением на волосах, прошла в покои Хандан Султан, перед этим получив от неё разрешение на это.
—Госпожа.— выполнив грациозный поклон, проговорила служанка, чем обратила на себя внимание Хандан Султан, которая сегодня прибывала в радостном и воодушевленном состоянии.
—Неужели то, что у тебя в руках — долгожданное письмо от моего любимого сына, Гюльгюн?— радостно пролепетала Султанша, одетая сегодня в платье оттенка "красного моря", обшитого серебристым гипюром, не говоря уже о ожерелье, кольцах и короне и не обращающая никакого внимания на тепло, исходящее от раннего летнего солнца.
—Да, Госпожа. Именно так.— прояснила Гюльгюн, отдав ей в руки футляр с письмом,что заставило госпожу сначала элегантно поставить чашку с щербетом, на золотой поднос, а затем быстро достать из футляра письмо, которое она принялась перечитывать строчку за строчкой несколько раз.
—Хаджи-ага ещё попросил сказать, что Михримах Султан уже прочла данное письмо.— нарушая их мрачное молчание, проговорила служанка.
—Ах, Михримах! Опять во всём преуспевает!— добродушно пошутила Хандан, отложив письмо в сторону и, наконец-то, распорядившись:
—Вечером позови ко мне писаря! Напишем ответное письмо моему любимому сыну!— призадумавшись произнесла Хандан, а в её хорошенькой голове назрел план.
—Как прикажите!—повиновалась Гюльгюн.
—А ещё...— и видя любопытство служанки, продолжила — До приезда Шехзаде Селима, мы должны подобрать наложницу моему сыну! Красивую, умную! Всё как полагается! Поисками должны заняться все! От моих служанок и Хаджи-аги до Михримах Султан!— наконец-то, выдохнула она, радуясь своей сообразительности и даже не подумав о том, хочет ли этого её сын, уже нашедший покой, красоту и ум в Элеоноре, о чем она даже не подозревала.
—Прекрасная идея! Выполню всё так, как вы приказали!— и, обменявшись с госпожой парочкой любезных фраз, Гюльгюн вернулась обратно в гарем, оставляя Хандан наедине со своими мыслями.
Только вот они даже не подозревали о том, что сейчас в Бейкозе, в военном шатре происходили переговоры, которые начал Шехзаде Мустафа, чтобы скоротать время до прихода Шехзаде Селима, который, по их предположениям, вновь опаздывает.
—Шехзаде, я надеюсь Вы ежедневно отсылаете письма нашему великому Падишаху во дворец Топкапы?— поинтересовался у Шехзаде Мустафы, переодетого в черный кожаный и теплый костюм из-за значительного похолодания, сидящего на стуле, напоминавшим собой трон, Рустем Паша — верный помощник и один из главных Пашей в совете дивана, которого со своими сыновьями отправил сам Султан Сулейман, считая, что так будет безопаснее и надёжнее, в чём немного ошибся, ведь за пропажей Шехзаде Селима, о которой резко пришёл сообщить один из стражников, уследить они не смогли.
—Конечно, Рустем Паша. Это...— но договорить Шехзаде Мустафа так и не успел, ведь в шатёр, выполненный из красного цвета парчи, зашёл стражник внушительного телосложения и, поклонившись Шехзаде Мустафе, взволнованно оповестил его:
—Шехзаде!
—Что произошло, Локман?! Где Шехзаде Селим? У меня уже нервов на него не хватает!— гневно произнёс он, что заставило Локмана, отдышаться и, вновь доложить:
—Шехзаде Селима нигде нет, Шехзаде Мустафа! Мы искали и ищем его везде, где только возможно! В лесу, в шатрах, за пределами леса даже! Нигде нет, клянусь Аллахом!— впопыхах объяснил он, надеясь на его понимание.
—А Элеонора? Ну, та девушка, которую мы спасли!— поспешил узнать Шехзаде Ахмед, стоявший рядом с братом Баязидом, прекрасно понимая, что половина воинов, находившихся здесь, не знают кто это такая, но Шехзаде Мустафа вопросительно уставился на Локмана, пытаясь понять, что делать дальше и где искать неразумного Селима.
—Мы искали и её, Шехзаде Ахмед! Но и её нигде нет. Они оба пропали, а куда именно одному Аллаху известно.— что заставило всех, здесь присутствующих, погрузиться в мрачную и глубокую задумчивость, во время которой они даже не думали о том, что сейчас стоят в кожаной экипировке и железных шлемах, от которых уже начинала болеть голова, пока Шехзаде Баязид, явно довольный суетой, происходящей по вине Шехзаде Селима, произнёс:
—Опять из-за этого наивного брата одни проблемы! Ох, что же будет когда наш Падишах всё узнает!— с ядовитой и презрительной ухмылкой проговорил он, довольствуясь собой, что вызывало у Мустафы, резко вставшего со стула и снявшего с себя железный шлем, гневный порыв, который он обрушил на Шехзаде Баязида, подобно снежной лавине:
—Довольно Баязид! Даже при наших войнах и верных слугах, ты умудряешься говорить так о своём брате! Всё будет хорошо! Падишах ни о чём не узнает! Вы поняли меня?!— обращаясь к Рустему Паше и, стоящему рядом с ним, Бали-Бею-аге, гневно проговорил Мустафа, искренне не хотевший ничего говорить Султану, понимая, что проблем будет ещё больше и хуже.
—Конечно, Шехзаде!—повиновался Рустем Паша, склонившись в поклоне.
—Продолжайте поиски!—хладнокровно приказал он стражникам, после ухода которых, он решил провести вразумительную беседу с братьями.
Весть о пропаже Шехзаде Селима и его подопечной Элеоноры Хатун, моментально дошла до Махфирузе Хатун, переодетой в бирюзовое платье, которая сейчас находилась в их общем с Шехзаде Мустафой, шатре, ведя беседу со своей служанкой по имени Симге, обладающей обычной и неприметной внешностью, которая, подобно собачке, поддакивала к каждому, сказанному Махфирузе, слову, а именно:
—Ваши разборки до добра не доведут, Баязид! Мы пригласили Селима для того, чтобы загладить наши прошлые раздоры, а в итоге, Вы опять ссоритесь.— с серьезным и задумчивым видом, рассудил Шехзаде Ахмед, облаченный в кафтан горчичного оттенка с тёмно-зелёными рукавами, что заставило Баязида, никогда не признающего свою вину перед кем-либо из-за гордости, заполонившей разум и совесть, раздражённо ответить:
—Я сам в силах разобраться с нашими, с Селимом, разногласиями, Ахмед! Он слишком немощен и наивен. Небось, опять развлекается с этой девкой в шатре!— гневно проговорил он, но на самом деле его раздражение было вызвано огромной завистью к Шехзаде Селиму, у которого всё и всегда получалось лучше.
—Тебя не переубедить, Баязид! Не дай Аллах до Повелителя дойдут твои слова, сказанные в адрес Шехзаде Селима! Ты же прекрасно знаешь, как он относится к Вашим ссорам.— сердито проговорил Ахмед, когда они, поднявшись с подушек, разбросанных по земле, решились пройти по цветочной аллее, на которой было посажено множество разноцветных петуней, бархатцев, роз и других безумно красивых и нежных цветов, не говоря уже о зелёных кустах и растительности, взявшей в плен бетонные здания, обвив их своими могучими ветками. Но Шехзаде Баязид сегодня был задумчив и молчалив, что заставило Шехзаде Ахмеда быстро опомниться и прошипеть, подобно гремучему змею:
—Баязид, не смей ничего рассказывать нашему Падишаху о Шехзаде Селиме в плохих смыслах! Даже об Элеоноре! Ты же знаешь, что он может рассказать про твои проступки, совершаемые тобой в народе...
—Он не посмеет рассказать это!— уже громким тоном произнёс Баязид, чувствуя гнев, переполняющий его изнутри, что продлилось ровно до того, пока к ним ни подошёл Шехзаде Мустафа, одетый в тёмно-синий кафтан с, пришитыми к нему, золотыми пуговицами в виде капелек, который до этого серьёзно поговорил со своей фавориткой Махфирузе Хатун, явно недовольной тем, что ей сказал Шехзаде Мустафа, а именно:
—Махфирузе.—серьёзно и равнодушно проговорил Шехзаде, подойдя к своей фаворитке, облачённой в атласное, серебристо —фиолетовое платье, не говоря уже о бархатистом кафтане, накинутом на платье в такой же расцветке. Махфирузе грациозно поклонилась Шехзаде:
—Шехзаде, что-то случилось?— взволновано спросила она, отойдя от служанки, с которой до этого вела душевный разговор.
—Зачем тебе это, Махфирузе?
—О чем вы?— с негодованием, невинно перебила она его.
—Зачем ты лезешь в наши, с моими братьями, разборки? Что же касается Элеоноры Хатун, то вообще можешь не переживать о ней! Мне она не нужна! Но во время знакомства с ней, ты предпочла говорить провокации, про Шехзаде Баязида я вообще молчу!— хмуро произнёс он, чем заставил беременную наложницу, часто плачущую по мелочам, соблазнительно надуть губки и вновь спросить:
— В чём ты меня обвиняешь, Мустафа?! Я просто боюсь за наше семейное счастье и благополучие! Я знаю, что она тебе не нужна, но ...
—Достаточно, Махфирузе. Поговорим позже.— хладнокровно перебил её Мустафа, увидя, идущих к нему братьев, что заставило его резко отвлечься и бросив на Махфирузе, продолжающую обиженно смотреть на него, беглый взгляд и уйти.
—Мустафа.—единогласно выдохнули Ахмед и Баязид в знак приветствия, что заставило его также кивнуть головой, поинтересовавшись:
—А где Шехзаде Селим, Ахмед?— видя крайне перевозбужденное состояние Шехзаде Баязида, решив задать вопрос Шехзаде Ахмеду.
—Наверное, в своём шатре, Мустафа. Где ещё ему можно быть?— добродушно ответил он, на что получил усмешку от Баязида, на которую Мустафа ответил презрительным взглядом, способным обратить в прах своего обидчика.
—Я решил, что сегодня мы отправимся на охоту, ради которой сюда и приехали.—заключительно произнес он, не терпя никаких возражений.
—Хорошо, мы не против. Только об этом надо сообщить нашему брату, прямо сейчас, а то он опять опоздает.— наконец-то, нарушив свое молчание, язвительно рассудил Баязид, что было поддержано Мустафой:
—Пожалуй, ты прав.— приказав стражникам, стоящим позади, сообщить обо всём Шехзаде Селиму, что они отправились делать незамедлительно.
Османская империя.
Стамбул.
Дворец Топкапы.
Только вот в столице Османской империи — Стамбуле, было гораздо все спокойнее. Утром Хаджи-Мустафа ага — пятидесятилетний евнух, являющийся Египтянином со смуглой и морщинистой кожей лица, густыми и черными бровями и так далее. Он занимал довольно важный пост в гареме, хоть и главным евнухом (кызляр -агой) был не он, а Сюмбюль-ага — верный помощник Хюррем Султан, но уважения и статуса у него было гораздо больше, чем к Сюмбюлю, постоянно совершающему несправедливые поступки из-за приказов Хюррем Султан. Рано утром он получил письмо из Бейкоза от стражника Шехзаде Селима для Хандан Султан и Михримах Султан, но, а, что же касается самого Султана Сулеймана, то ему письмо доставлял Шехзаде Мустафа. Хаджи решил идти не к Хандан Султан, как это полагается, а к Михримах Султан по её же приказу, нарушить который ему никак нельзя.
—Госпожа, доброго вам утра.— доброжелательно произнёс он, когда, с молчаливого одобрения Михримах Султан, зашёл в покои, держа в руках футляр с письмом, на прочтение которого ждал разрешение от Султанши, облачённой в бархатное, бордовое платье, не говоря уже о, пришитом к нему бежевом кафтане, на что она не обращала никакого внимания, ведь была погружена в глубокую мрачную задумчивость, читая книгу с кожаной обложкой и сидя на парчовой тахте, обитой тёмно-зеленым бархатом, под солнечными лучами, дерзко проникающими в покои через арочное окно.
—И тебе, Хаджи. Что на этот раз нам написал, в своём письме Шехзаде Селим?— любопытно поинтересовалась она, отложив книгу в сторону и встав с тахты, не обращая внимания на персидские, шелковые ковры, расстеленные по всем покоям, шкафчики с деревянными створками, прибитыми к бледно- зеленым и бежевым стенам и так далее.
—Думаю, Вы сами хотите его прочесть.— начав открывать футляр и доставать от туда письмо, что пришлось по душе Михримах Султан, взявшей из его мужественных рук пергаментное письмо, обратив внимание на роскошный образ верного евнуха, а именно на атласный кафтан, сверху на котором была зелёная, тёплая накидка и пришитый к ней мех, не говоря уже о головном уборе.
В своём письме Шехзаде Селим сообщал о, якобы хороших отношениях с братьями, дабы не гневить и не расстраивать Хандан и Михримах Султан, заставляя их переживать. Спрашивал как обстоят дела с гаремом, как их "любимая" Хюррем Султан поживает, как дела у них самих. Рассказывал уже о двух, удачно проведенных охотах в Бейкозе. Но не единого слова об Элеоноре Хатун, о существовании которой никто во дворце даже не подозревал, ведь если логически подумать, то как на охоте он мог найти свою, возможно будущую, любимую, наложницу?! Странно даже думать об этом! Да и сама девушка попросила его никому и ничего не говорить о её появлении и он благородно выполнял её просьбу. Он должен был сам себе признаться, что пойти у девушки на поводу и отправить её обратно на родину, на которой неизвестно остался ли кто-либо из её родных людей — значит отправить на смерть, ведь в Греции до сих пор царил хаос и бесконечные бунты, вызванные разорением народа. Привезти в общий гарем Султана Сулеймана во дворец Топкапы? Это возможно могло вызвать презрение, недоверие и недопонимание у его матушки Хандан Султан и сестры Михримах, которые хотят для него лучшего, а, неизвестно откуда появившаяся девушка, которую он возможно уже полюбил, но не мог разобраться со своими чувствами, хотя хорошо понимал и осознавал то, что не хочет посылать её на смерть и отпускать от себя куда-либо, а наоборот хочет сделать так, чтобы она осталась рядом с ним, но хочет ли сама Элеонора этого?! Наверное, нет. Это приносило невыносимую душевную боль Шехзаде Селиму, понимающему, что опять полюбил человека и это оказалось не взаимно. Или взаимно?! Никто не знал.
—Я не особо верю Селиму в том, что после стольких ссор и раздоров между ним и Шехзаде Баязидом, Мустафой, так быстро настал долгожданный мир и благополучие! Наверное, он хочет скрыть истину и правду, дабы мы не переживали и ничего не предпринимали сами.— тяжело вздохнув, рассудила луноликая госпожа, дожидаясь совета собеседника, полностью согласного с её словами.
—Я тоже так думаю, Госпожа! Но всё же нам лучше не вмешиваться в их отношения. Думаю, если нашему Шехзаде Селиму понадобится помощь, то он сам о ней попросит. Он умный, рассудительный и достаточно взрослый.— мудро вымолвил евнух, уже довольно опытный в различных, гаремных интригах.
—Ты прав, Хаджи! Спасибо тебе за твою помощь, верность и советы, которые ты даёшь мне! Для меня это очень важно.— кокетливо улыбнувшись ему, с благодарностью проговорила юная госпожа, отдав ему письмо и приказав:
—А теперь отнеси письмо нашей матушке и скажи, что мне уже о нём всё известно!
—Для Вас всё, Моя Госпожа!— приветливо проговорил он, после чего откланявшись Госпоже, вышел из её великолепных во всех смыслах покоев.
Из-за внезапных дел, взвалившихся на плечи опытного евнуха, касаемых гарема, он не смог сам передать письмо Хандан Султан, благодаря чему поручил это дело её верной служанке, которую увидел в гареме, из-за чего приказал ей донести письмо в целости и сохранности до покоев Хандан Султан, что та и сделала незамедлительно.
Вот уже служанка, обладающая пухленьким личиком и щёчками, но несмотря на это, стройной, подобно стволу дерева, фигурой, не говоря уже о ярко-выраженном румянце и бровях, пухлых губах, каштановых гладких волосах, одетую в синее платье, надетым на её тело, с золотистыми вышивками и аккуратным украшением на волосах, прошла в покои Хандан Султан, перед этим получив от неё разрешение на это.
—Госпожа.— выполнив грациозный поклон, проговорила служанка, чем обратила на себя внимание Хандан Султан, которая сегодня прибывала в радостном и воодушевленном состоянии.
—Неужели то, что у тебя в руках — долгожданное письмо от моего любимого сына, Гюльгюн?— радостно пролепетала Султанша, одетая сегодня в платье оттенка "красного моря", обшитого серебристым гипюром, не говоря уже о ожерелье, кольцах и короне и не обращающая никакого внимания на тепло, исходящее от раннего летнего солнца.
—Да, Госпожа. Именно так.— прояснила Гюльгюн, отдав ей в руки футляр с письмом,что заставило госпожу сначала элегантно поставить чашку с щербетом, на золотой поднос, а затем быстро достать из футляра письмо, которое она принялась перечитывать строчку за строчкой несколько раз.
—Хаджи-ага ещё попросил сказать, что Михримах Султан уже прочла данное письмо.— нарушая их мрачное молчание, проговорила служанка.
—Ах, Михримах! Опять во всём преуспевает!— добродушно пошутила Хандан, отложив письмо в сторону и, наконец-то, распорядившись:
—Вечером позови ко мне писаря! Напишем ответное письмо моему любимому сыну!— призадумавшись произнесла Хандан, а в её хорошенькой голове назрел план.
—Как прикажите!—повиновалась Гюльгюн.
—А ещё...— и видя любопытство служанки, продолжила — До приезда Шехзаде Селима, мы должны подобрать наложницу моему сыну! Красивую, умную! Всё как полагается! Поисками должны заняться все! От моих служанок и Хаджи-аги до Михримах Султан!— наконец-то, выдохнула она, радуясь своей сообразительности и даже не подумав о том, хочет ли этого её сын, уже нашедший покой, красоту и ум в Элеоноре, о чем она даже не подозревала.
—Прекрасная идея! Выполню всё так, как вы приказали!— и, обменявшись с госпожой парочкой любезных фраз, Гюльгюн вернулась обратно в гарем, оставляя Хандан наедине со своими мыслями.
Только вот они даже не подозревали о том, что сейчас в Бейкозе, в военном шатре происходили переговоры, которые начал Шехзаде Мустафа, чтобы скоротать время до прихода Шехзаде Селима, который, по их предположениям, вновь опаздывает.
—Шехзаде, я надеюсь Вы ежедневно отсылаете письма нашему великому Падишаху во дворец Топкапы?— поинтересовался у Шехзаде Мустафы, переодетого в черный кожаный и теплый костюм из-за значительного похолодания, сидящего на стуле, напоминавшим собой трон, Рустем Паша — верный помощник и один из главных Пашей в совете дивана, которого со своими сыновьями отправил сам Султан Сулейман, считая, что так будет безопаснее и надёжнее, в чём немного ошибся, ведь за пропажей Шехзаде Селима, о которой резко пришёл сообщить один из стражников, уследить они не смогли.
—Конечно, Рустем Паша. Это...— но договорить Шехзаде Мустафа так и не успел, ведь в шатёр, выполненный из красного цвета парчи, зашёл стражник внушительного телосложения и, поклонившись Шехзаде Мустафе, взволнованно оповестил его:
—Шехзаде!
—Что произошло, Локман?! Где Шехзаде Селим? У меня уже нервов на него не хватает!— гневно произнёс он, что заставило Локмана, отдышаться и, вновь доложить:
—Шехзаде Селима нигде нет, Шехзаде Мустафа! Мы искали и ищем его везде, где только возможно! В лесу, в шатрах, за пределами леса даже! Нигде нет, клянусь Аллахом!— впопыхах объяснил он, надеясь на его понимание.
—А Элеонора? Ну, та девушка, которую мы спасли!— поспешил узнать Шехзаде Ахмед, стоявший рядом с братом Баязидом, прекрасно понимая, что половина воинов, находившихся здесь, не знают кто это такая, но Шехзаде Мустафа вопросительно уставился на Локмана, пытаясь понять, что делать дальше и где искать неразумного Селима.
—Мы искали и её, Шехзаде Ахмед! Но и её нигде нет. Они оба пропали, а куда именно одному Аллаху известно.— что заставило всех, здесь присутствующих, погрузиться в мрачную и глубокую задумчивость, во время которой они даже не думали о том, что сейчас стоят в кожаной экипировке и железных шлемах, от которых уже начинала болеть голова, пока Шехзаде Баязид, явно довольный суетой, происходящей по вине Шехзаде Селима, произнёс:
—Опять из-за этого наивного брата одни проблемы! Ох, что же будет когда наш Падишах всё узнает!— с ядовитой и презрительной ухмылкой проговорил он, довольствуясь собой, что вызывало у Мустафы, резко вставшего со стула и снявшего с себя железный шлем, гневный порыв, который он обрушил на Шехзаде Баязида, подобно снежной лавине:
—Довольно Баязид! Даже при наших войнах и верных слугах, ты умудряешься говорить так о своём брате! Всё будет хорошо! Падишах ни о чём не узнает! Вы поняли меня?!— обращаясь к Рустему Паше и, стоящему рядом с ним, Бали-Бею-аге, гневно проговорил Мустафа, искренне не хотевший ничего говорить Султану, понимая, что проблем будет ещё больше и хуже.
—Конечно, Шехзаде!—повиновался Рустем Паша, склонившись в поклоне.
—Продолжайте поиски!—хладнокровно приказал он стражникам, после ухода которых, он решил провести вразумительную беседу с братьями.
Весть о пропаже Шехзаде Селима и его подопечной Элеоноры Хатун, моментально дошла до Махфирузе Хатун, переодетой в бирюзовое платье, которая сейчас находилась в их общем с Шехзаде Мустафой, шатре, ведя беседу со своей служанкой по имени Симге, обладающей обычной и неприметной внешностью, которая, подобно собачке, поддакивала к каждому, сказанному Махфирузе, слову, а именно:
