– Он решил организовать постоянное дежурство у театра. Это у нас в Дозоре не хватает стражников. А у Джеймса целая куча знакомых, богатых бездельников без магии, которые могут себе позволить в рабочее время болтаться у театра. Он надеется, что тот, кого мы разыскиваем, рано или поздно туда придет, если его работа связана с театром.
– Ну, может быть, от этого будет какая-то польза, – с сомнением сказала я, смазывая противень. – Но мне казалось, что Дозор уже проверил всех сотрудников театра?
– Мы проверили тех, кто служит там постоянно. Но есть еще множество людей, которые могут бывать в театре эпизодически. Авторы пьес, костюмеры, художники, декораторы, какие-то рабочие, нанимавшиеся для разовых работ.
– Да, тогда есть резон. Скажи, а те двое, которые напали на меня вчера, они не могут быть связаны…
– Нет, – перебил меня Эдриан. – Этих я допросил сегодня лично.
Оторвав глаза от противня, я увидела, что кулаки у Эдриана сжались, и поняла, что нападавшим вряд ли понравились методы его допроса. Поймав мой встревоженный взгляд, он смягчился:
– Прости меня, об этих двоих я не могу говорить спокойно. Законченные мерзавцы. Поверь, они получат максимально возможное наказание.
– Ладно, – я принялась резать яблоки. – Давай не будем портить себе вечер разговорами о преступниках. Давай поговорим о свадьбе. Мой отец договорился с портнихой. Она придет в выходные.
– В какой день? – вскинулся Эдриан.
– А это важно?
– Я хотел отвезти тебя в поместье к матери. Вам надо, в конце концов, познакомиться. И попытаться договориться.
Я чуть не отрезала себе часть пальца вместо яблока.
– Ты рассказал ей?
– Вчера, когда забирал от нее Генри.
– И как она отреагировала на новости?
Он опустил глаза.
– Эдриан?
– Не очень хорошо. Я надеюсь, она сможет принять эту новость за неделю. Но я женюсь на тебе независимо от ее мнения.
Я удрученно сказала:
– Мне не хотелось бы вставать между вами.
– Ты встанешь не между мной и матерью, – возразил он, – а рядом со мной. Рано или поздно она смирится.
– Но будут проблемы, да? – грустно сказала я.
Он взъерошил волосы:
– Моя мать непростая женщина. Она хоть и нетитулованная, но аристократка, не знаю даже в каком поколении, а предки отца когда-то были в родстве с королями. Для матери происхождение значит многое, как и мнение общества. Мы с ней расходимся во мнениях почти по всем вопросам. Но она моя мать и бабушка Генри, и она нас любит.
– А как она относилась к маме Генри? – я не смогла сказать «твоей бывшей жене».
– Она ее одобряла, потому что Оливия отвечала ее представлениям о хорошей супруге. Но до самой Оливии, как до человека, ей дела не было, – он помолчал. – Прости меня, я не хотел тебя этим огорчать.
Я хмыкнула и поставил пирог в печь. Кажется, ничего хорошего со стороны матери Эдриана меня не ждало.
– Мы опять зашли не туда, – Эдриан развернул меня к себе и приподнял рукой подбородок. – Сейчас вернется твой отец и мой сын, и я хочу успеть еще раз поцеловать тебя. Ты разрешишь?
Я кивнула. Он поцеловал и сказал, задыхаясь:
– Я не знаю, как выдержать эти три месяца, Теодора.
Я постаралась улыбнуться:
– Ты сам назвал этот срок. Считай, что это проверка.
Он медленно кивнул и, взяв мою руку, прижал к своему лицу. Мы сели на кухонные стулья рядом и молча сидели в тишине, рассматривая друг друга, вместо того, чтобы ужинать.
Неделя пролетела как один день. Каждый день Эдриан привозил ко мне Генри, а вместе с ним учебники и школьные принадлежности. После обеда мы с ребенком сидели в саду или шли к миссис Смит – Генри настолько покорил старушку при первом знакомстве, что она была бы рада поселить его у себя. Однажды вечером к нам пришла миссис Уилсон («Вы же звали меня на чай, милая», – напомнила она). Кухарка сказала, что рада за меня и что «все к этому шло». Эдриан целовал мне руки и иногда, украдкой, ¬– губы, и не было ничего прекрасней этих мгновений. В эти дни мы больше не говорили ни о преступлениях, ни о расследованиях. Я не спрашивала и не хотела знать, как продвигаются дела у Джеймса; я избегала газет и даже не знала, что написали о нападении на меня в парке. Я хотела передышки от всех волнений, связанных с убийствами, – я была счастлива, впервые в жизни потеряла голову и наслаждалась этим.
В воскресенье мы должны были отправиться к матери Эдриана, поэтому в субботу отец привел к нам портниху, миссис Роджерс. Она наполнила дом каталогами и ощущением праздника. Сначала, правда, это чудесная женщина устроила мне допрос с пристрастием: «Я же должна знать, в каком кругу пройдет празднование». Потом она начала листать каталоги, периодически одаривая меня оценивающими взглядами и прикидывая, какой цвет и фасон мне подойдут. Впрочем, особых вариантов у меня не было: платье должно быть белым, подол – многослойным и пышным, декольте – закрытым. Поскольку к концу осени не стоило ждать теплой погоды, короткие рукава-фонарики отпадали сразу. Вопросы касались деталей: кружева или ленты, воланы или банты, высокий воротник или его отсутствие.
– Белоснежный не подойдет к вашему цвету волос, – на этих словах она чуть смутилась, – и оттенок стального создаст диссонанс с тоном кожи. Можно выбрать молочно-белый или кремовый, то есть теплые тона.
Мне по-прежнему не верилось, что я в принципе выхожу замуж, а меня просили выбрать оттенок платья.
– Может быть, на ваше усмотрение? – осторожно спросила я.
– Мисс Робертс, как можно! Такое событие! – она укоризненно покачала головой. – Давайте подойдем к делу ответственно.
– Тогда молочно-белый, миссис Роджерс, – вздохнула я. – И, пожалуй, без высокого ворота.
– Какие будут украшения?
– У меня есть жемчужные серьги, – ответила я, не уточняя, что это в принципе единственное, что у меня было.
– Согласна с вашим выбором, мисс Робертс, – деликатно ответила портниха. – В моде крупные украшения, но вам они не нужны.
Уходя, она произнесла, улыбаясь:
– У вас незабываемая внешность, мисс Робертс.
Я не могла представить, при каких обстоятельствах скоро вспомню об этих словах.
Большинство старинных особняков в Станингеме не сохранилось: город почти полностью был разрушен во время Магической войны. Но в пригороде можно было найти немало архитектурных шедевров, чей возраст насчитывал два или даже три столетия.
Поместье Брикманов было одним из них. Оно гордо возвышалось среди полей, всем свои видом демонстрируя, как ничтожны непричастные. Слова Эдриана о величии рода мгновенно пришли на ум, когда я увидела этот каменный дом с колоннами и лепниной, чопорно стоящий среди геометрически правильных форм живой изгороди, аккуратно подстриженного газона и вековых платанов. Мы приехали к ланчу, и в свете дня можно было разглядеть и ухоженность вымощенных камнем дорожек, и красоту клумб, где благоухали розы коллекционных сортов. Дыхание осени почти не ощущалось: день был погожим, а небо – безоблачным. Но предвкушение встречи, которая просто не могла пройти гладко, большой темной тучей висело у меня над душой.
Дверь открыл дворецкий в роскошной ливрее, проводивший нас в гостиную. Я огляделась украдкой, рассматривая громоздкую мебель, обшитую дорогой тканью, резные панели стен и хрустальную люстру, сияющую огнями.
В статусе светловолосой, когда-то очень красивой женщины, которая церемонно вплыла в комнату, ошибиться было нельзя. Широкая юбка изумрудного шелкового платья была украшена серебряной вышивкой, мелкие жемчужины на манжетах гармонировали с пуговицами корсажа, а изящную шею обнимал высокий воротник из дорогого кружева.
Она позволила поцеловать свою щеку Эдриану, мазнула рукой по макушке Генри, а потом взглянула на меня. Кажется, она удивилась. Внимательно оглядев меня с ног до головы, она подняла одну бровь и с вопросительным выражением посмотрела на сына.
– Мама, – произнес Эдриан, – познакомься с моей невестой. Ее зовут Теодора Робертс.
Он обернулся ко мне:
– Мисс Теодора, это моя мать, миссис Брикман.
Я постаралась улыбнуться. Она тоже, хотя ее голубые глаза оставались холодными как лед.
– У вас такая… – задумчиво протянула она, – интересная внешность.
Мы с Эдрианом ответили одновременно:
– Да, с внешностью мне не повезло.
– Мама, я же просил обойтись без неуместных сравнений.
– Правда? – она улыбнулась сыну, а потом повернулась ко мне. – Это как посмотреть.
Эдриан, кажется, скрипнул зубами. Генри с интересом поглядывал на нас.
– Признаться, известие о планах сына было для меня неожиданным, – произнесла миссис Брикман.
Я хотела сказать, что оно было неожиданном и для меня, но промолчала.
– Конечно, я слышала о новой гувернантке, – продолжила хозяйка дома, – но никак не могла подумать, что она решит так изменить статус.
Все ясно: мне решили указать мое место. Эдриан взял меня за руку:
– Мама, – спокойно возразил он, – это я решил изменить статус Теодоры.
– А я думала, это они все за тобой увиваются, – она наклонила голову. – Кстати, как там та горничная в твоем доме? Похожая на рыбу? Минни, Мэгги… Мэри? Не запоминаю имена слуг. Когда я была у вас полгода назад, помнится, она глаз с тебя не сводила.
Эдриан чуть наклонил голову и печально усмехнулся.
– Ну что ж, попытка была неудачной. Пожалуй, мы приехали зря.
Он извиняющимся взглядом посмотрел на меня:
– Я думаю, на нашей свадьбе будет на одного гостя меньше. А организатором станет тетя. Пойдемте, мисс Теодора. Пойдем, Генри.
Генри вопросительно посмотрел на отца. Миссис Брикман удивилась:
– Эдриан?
– Мама, я предупреждал, – прохладно ответил он, разворачиваясь к выходу, и я, держась за его локоть, последовала за ним, увлекая за собой ребенка.
Когда мы уже дошли до двери, миссис Брикман уронила:
– Стойте.
Эдриан обернулся к ней:
– Ты хотела извиниться перед моей невестой, мама?
– Ты сошел с ума?
Он покачал головой:
– Нет извинений – нет гостей.
Она несколько секунд молчала, прикрыв глаза. Потом, глубоко вздохнув, произнесла:
– Мисс Робертс, мне жаль, что я не могу сейчас отнестись к вам так, как этого хочет мой сын. Но я думаю, мы можем попробовать договориться. Ради Эдриана и ради Генри.
Эдриан посмотрел на меня, я – на него. Поколебавшись несколько секунд, я кивнула.
Ланч прошел в изысканно-вежливом молчании, изредка прерываемом замечаниями о погоде. Встав из-за стола, Генри сообщил, что собирается отправиться к качелям. Эдриан ответил, что не отпустит его одного.
– Пусть мальчики сходят вдвоем, – сдержанно улыбнулась мне миссис Брикман. – А я пока покажу вам сад. Сад у нас очень богатый.
По лицу Эдриана было понятно, что он собирается возразить. «Не надо», – едва заметно качнула я головой. Если эта женщина собирается сказать мне что-то неприятное, пусть лучше скажет сейчас, чем будет копить в себе недовольство.
Я вздохнула и повернулась к ней:
– С удовольствием посмотрю на ваш сад, миссис Брикман.
Мы вышли из дома и неспешным шагом пошли по вымощенной камнем дорожке.
– Вы любите цветы, мисс Робертс? – начала светскую беседу мать Эдриана.
– Очень.
– У вас есть садовник?
– Нет, я выращиваю цветы сама.
Она поджала губы.
– Вас это не утомляет?
– Меня это успокаивает, миссис Брикман.
Какое-то время она обдумывала следующий вопрос.
– А как на счет музыки? Вы играете?
– Не очень хорошо, миссис Брикман. Но я люблю, когда играет Эдриан.
– О, – она чему-то улыбнулась, – Эдриан теперь вам играет?
– Эдриан теперь учит Генри. Вам действительно интересны мои увлечения?
Она усмехнулась:
– Не особо. Но нам же надо договориться?
– Несомненно, стоит попытаться.
– Так какую вы хотите свадьбу?
– Скромную, миссис Брикман.
Она рассмеялась и невежливо заметила:
– Ну конечно, гувернанток же приучают к скромности. Скажите, а вы действительно хотите замуж за моего сына?
Я покачала головой:
– Я бы не выходила, если бы не хотела.
– Вы его любите?
Остановившись, я повернулась к ней всем корпусом и в лоб спросила:
– А вы?
– Ну, – улыбнулась она снисходительно, – матери положено любить детей.
– Невесте тоже, – улыбнулась я, подумав, что кто-кто, а эта женщина меньше всего напоминает любящую мать.
Миссис Брикман, наклонив голову, рассматривала меня со смесью восхищения и брезгливости – как ловкую и смелую муху, забравшуюся на хозяйский пирог.
– А если я предложу вам денег, мисс Робертс, чтобы вы захотели замуж за кого-нибудь еще?
– Какая пошлость, миссис Брикман, – я укоризненно покачала головой. – Недостойная дамы вашего круга. Разумеется, если вы мне это предложите, я расскажу Эдриану.
– Тогда не предложу, – она тихо рассмеялась. – Только потом не пожалейте об этом. Останетесь и без мужа, и без денег.
Ну вот, она вздумала мне угрожать. Я тряхнула головой:
– Миссис Брикман, мне кажется, вы показали мне в вашем саду все, что хотели. Ничего нового я не увижу, а вы от меня не услышите. Давайте возвращаться.
Она помедлила, а потом молча развернулась и пошла обратно. Очевидно, это было просто стратегическое отступление.
Найдя мужскую часть семьи Брикман, я немного расслабилась. Пока мы вместе, все будет хорошо. Эта женщина не сможет мне вредить на глазах у сына. Эдриан, правда, смотрел на меня хмуро и встревоженно, догадываясь, что не все гладко.
Пробыв в поместье еще пару часов, мы уехали. Эдриан предложил дать моему отцу отдохнуть от нашей компании и попросил водителя доставить нас на Зеленую Аллею.
– Что она наговорила тебе? – спросил он, когда Генри ненадолго ушел в свою комнату.
– Ничего неожиданного, – постаралась улыбнуться я. – И ничего, что повлияло бы на наши отношения.
Он взял мою ладонь и поцеловал, показывая благодарность за то, что я постаралась простить его мать. Потом спросил:
– Хочешь, я тебе сыграю?
– Очень хочу, Эдриан. Я давно не слышала твою музыку. И сейчас мне это просто необходимо.
День, начавшийся отвратительно, закончился теплым общением в кругу близких людей.
А через три дня я узнала, что задержали подозреваемого. Того самого мужчину, которого в образе виталиста видели рядом с тремя убитыми.
Был хмурый сентябрьский вечер. Осень заявила свои права, и город окутало покрывалом мелкой противной мороси. Небо низко нависло над крышами домов, и ветер стучал в окно ветками. Мы с Генри, не имея возможности выйти в сад, засели рисовать картину в подарок его отцу к дню рождения в следующем месяце. Картина призвана была изобразить музыканта, играющего на фортепиано, правда, пока вместо человека за инструментом у нас получался мохнатый паук или размазанная клякса. Но мы не отчаивались, тем более что рисование в такую погоду было очень умиротворяющим занятием. Эдриан задерживался, и я понемногу начинала беспокоиться.
В девятом часу, когда я уже с трудом скрывала от Генри волнение, вспоминая о нападении на мосту, неожиданно пришел Джеймс. Я не видела его почти две недели – ни разу после ссоры в памятную пятницу – и не очень понимала, как себя вести с ним. Я пока не могла простить его до конца, но благодарность давно перевесила обиду.
– Добрый вечер, мисс Теодора, – поздоровался он, снимая мокрую шляпу. – Меня отправил Эдриан, чтобы предупредить, что он будет поздно. Он понимал, что вы будете беспокоиться. Если вас не затруднит, оставьте, пожалуйста, Генри у себя на ночь.
– Что случилось?
– Ну, может быть, от этого будет какая-то польза, – с сомнением сказала я, смазывая противень. – Но мне казалось, что Дозор уже проверил всех сотрудников театра?
– Мы проверили тех, кто служит там постоянно. Но есть еще множество людей, которые могут бывать в театре эпизодически. Авторы пьес, костюмеры, художники, декораторы, какие-то рабочие, нанимавшиеся для разовых работ.
– Да, тогда есть резон. Скажи, а те двое, которые напали на меня вчера, они не могут быть связаны…
– Нет, – перебил меня Эдриан. – Этих я допросил сегодня лично.
Оторвав глаза от противня, я увидела, что кулаки у Эдриана сжались, и поняла, что нападавшим вряд ли понравились методы его допроса. Поймав мой встревоженный взгляд, он смягчился:
– Прости меня, об этих двоих я не могу говорить спокойно. Законченные мерзавцы. Поверь, они получат максимально возможное наказание.
– Ладно, – я принялась резать яблоки. – Давай не будем портить себе вечер разговорами о преступниках. Давай поговорим о свадьбе. Мой отец договорился с портнихой. Она придет в выходные.
– В какой день? – вскинулся Эдриан.
– А это важно?
– Я хотел отвезти тебя в поместье к матери. Вам надо, в конце концов, познакомиться. И попытаться договориться.
Я чуть не отрезала себе часть пальца вместо яблока.
– Ты рассказал ей?
– Вчера, когда забирал от нее Генри.
– И как она отреагировала на новости?
Он опустил глаза.
– Эдриан?
– Не очень хорошо. Я надеюсь, она сможет принять эту новость за неделю. Но я женюсь на тебе независимо от ее мнения.
Я удрученно сказала:
– Мне не хотелось бы вставать между вами.
– Ты встанешь не между мной и матерью, – возразил он, – а рядом со мной. Рано или поздно она смирится.
– Но будут проблемы, да? – грустно сказала я.
Он взъерошил волосы:
– Моя мать непростая женщина. Она хоть и нетитулованная, но аристократка, не знаю даже в каком поколении, а предки отца когда-то были в родстве с королями. Для матери происхождение значит многое, как и мнение общества. Мы с ней расходимся во мнениях почти по всем вопросам. Но она моя мать и бабушка Генри, и она нас любит.
– А как она относилась к маме Генри? – я не смогла сказать «твоей бывшей жене».
– Она ее одобряла, потому что Оливия отвечала ее представлениям о хорошей супруге. Но до самой Оливии, как до человека, ей дела не было, – он помолчал. – Прости меня, я не хотел тебя этим огорчать.
Я хмыкнула и поставил пирог в печь. Кажется, ничего хорошего со стороны матери Эдриана меня не ждало.
– Мы опять зашли не туда, – Эдриан развернул меня к себе и приподнял рукой подбородок. – Сейчас вернется твой отец и мой сын, и я хочу успеть еще раз поцеловать тебя. Ты разрешишь?
Я кивнула. Он поцеловал и сказал, задыхаясь:
– Я не знаю, как выдержать эти три месяца, Теодора.
Я постаралась улыбнуться:
– Ты сам назвал этот срок. Считай, что это проверка.
Он медленно кивнул и, взяв мою руку, прижал к своему лицу. Мы сели на кухонные стулья рядом и молча сидели в тишине, рассматривая друг друга, вместо того, чтобы ужинать.
Неделя пролетела как один день. Каждый день Эдриан привозил ко мне Генри, а вместе с ним учебники и школьные принадлежности. После обеда мы с ребенком сидели в саду или шли к миссис Смит – Генри настолько покорил старушку при первом знакомстве, что она была бы рада поселить его у себя. Однажды вечером к нам пришла миссис Уилсон («Вы же звали меня на чай, милая», – напомнила она). Кухарка сказала, что рада за меня и что «все к этому шло». Эдриан целовал мне руки и иногда, украдкой, ¬– губы, и не было ничего прекрасней этих мгновений. В эти дни мы больше не говорили ни о преступлениях, ни о расследованиях. Я не спрашивала и не хотела знать, как продвигаются дела у Джеймса; я избегала газет и даже не знала, что написали о нападении на меня в парке. Я хотела передышки от всех волнений, связанных с убийствами, – я была счастлива, впервые в жизни потеряла голову и наслаждалась этим.
В воскресенье мы должны были отправиться к матери Эдриана, поэтому в субботу отец привел к нам портниху, миссис Роджерс. Она наполнила дом каталогами и ощущением праздника. Сначала, правда, это чудесная женщина устроила мне допрос с пристрастием: «Я же должна знать, в каком кругу пройдет празднование». Потом она начала листать каталоги, периодически одаривая меня оценивающими взглядами и прикидывая, какой цвет и фасон мне подойдут. Впрочем, особых вариантов у меня не было: платье должно быть белым, подол – многослойным и пышным, декольте – закрытым. Поскольку к концу осени не стоило ждать теплой погоды, короткие рукава-фонарики отпадали сразу. Вопросы касались деталей: кружева или ленты, воланы или банты, высокий воротник или его отсутствие.
– Белоснежный не подойдет к вашему цвету волос, – на этих словах она чуть смутилась, – и оттенок стального создаст диссонанс с тоном кожи. Можно выбрать молочно-белый или кремовый, то есть теплые тона.
Мне по-прежнему не верилось, что я в принципе выхожу замуж, а меня просили выбрать оттенок платья.
– Может быть, на ваше усмотрение? – осторожно спросила я.
– Мисс Робертс, как можно! Такое событие! – она укоризненно покачала головой. – Давайте подойдем к делу ответственно.
– Тогда молочно-белый, миссис Роджерс, – вздохнула я. – И, пожалуй, без высокого ворота.
– Какие будут украшения?
– У меня есть жемчужные серьги, – ответила я, не уточняя, что это в принципе единственное, что у меня было.
– Согласна с вашим выбором, мисс Робертс, – деликатно ответила портниха. – В моде крупные украшения, но вам они не нужны.
Уходя, она произнесла, улыбаясь:
– У вас незабываемая внешность, мисс Робертс.
Я не могла представить, при каких обстоятельствах скоро вспомню об этих словах.
Глава 13. Новые знакомства.
Большинство старинных особняков в Станингеме не сохранилось: город почти полностью был разрушен во время Магической войны. Но в пригороде можно было найти немало архитектурных шедевров, чей возраст насчитывал два или даже три столетия.
Поместье Брикманов было одним из них. Оно гордо возвышалось среди полей, всем свои видом демонстрируя, как ничтожны непричастные. Слова Эдриана о величии рода мгновенно пришли на ум, когда я увидела этот каменный дом с колоннами и лепниной, чопорно стоящий среди геометрически правильных форм живой изгороди, аккуратно подстриженного газона и вековых платанов. Мы приехали к ланчу, и в свете дня можно было разглядеть и ухоженность вымощенных камнем дорожек, и красоту клумб, где благоухали розы коллекционных сортов. Дыхание осени почти не ощущалось: день был погожим, а небо – безоблачным. Но предвкушение встречи, которая просто не могла пройти гладко, большой темной тучей висело у меня над душой.
Дверь открыл дворецкий в роскошной ливрее, проводивший нас в гостиную. Я огляделась украдкой, рассматривая громоздкую мебель, обшитую дорогой тканью, резные панели стен и хрустальную люстру, сияющую огнями.
В статусе светловолосой, когда-то очень красивой женщины, которая церемонно вплыла в комнату, ошибиться было нельзя. Широкая юбка изумрудного шелкового платья была украшена серебряной вышивкой, мелкие жемчужины на манжетах гармонировали с пуговицами корсажа, а изящную шею обнимал высокий воротник из дорогого кружева.
Она позволила поцеловать свою щеку Эдриану, мазнула рукой по макушке Генри, а потом взглянула на меня. Кажется, она удивилась. Внимательно оглядев меня с ног до головы, она подняла одну бровь и с вопросительным выражением посмотрела на сына.
– Мама, – произнес Эдриан, – познакомься с моей невестой. Ее зовут Теодора Робертс.
Он обернулся ко мне:
– Мисс Теодора, это моя мать, миссис Брикман.
Я постаралась улыбнуться. Она тоже, хотя ее голубые глаза оставались холодными как лед.
– У вас такая… – задумчиво протянула она, – интересная внешность.
Мы с Эдрианом ответили одновременно:
– Да, с внешностью мне не повезло.
– Мама, я же просил обойтись без неуместных сравнений.
– Правда? – она улыбнулась сыну, а потом повернулась ко мне. – Это как посмотреть.
Эдриан, кажется, скрипнул зубами. Генри с интересом поглядывал на нас.
– Признаться, известие о планах сына было для меня неожиданным, – произнесла миссис Брикман.
Я хотела сказать, что оно было неожиданном и для меня, но промолчала.
– Конечно, я слышала о новой гувернантке, – продолжила хозяйка дома, – но никак не могла подумать, что она решит так изменить статус.
Все ясно: мне решили указать мое место. Эдриан взял меня за руку:
– Мама, – спокойно возразил он, – это я решил изменить статус Теодоры.
– А я думала, это они все за тобой увиваются, – она наклонила голову. – Кстати, как там та горничная в твоем доме? Похожая на рыбу? Минни, Мэгги… Мэри? Не запоминаю имена слуг. Когда я была у вас полгода назад, помнится, она глаз с тебя не сводила.
Эдриан чуть наклонил голову и печально усмехнулся.
– Ну что ж, попытка была неудачной. Пожалуй, мы приехали зря.
Он извиняющимся взглядом посмотрел на меня:
– Я думаю, на нашей свадьбе будет на одного гостя меньше. А организатором станет тетя. Пойдемте, мисс Теодора. Пойдем, Генри.
Генри вопросительно посмотрел на отца. Миссис Брикман удивилась:
– Эдриан?
– Мама, я предупреждал, – прохладно ответил он, разворачиваясь к выходу, и я, держась за его локоть, последовала за ним, увлекая за собой ребенка.
Когда мы уже дошли до двери, миссис Брикман уронила:
– Стойте.
Эдриан обернулся к ней:
– Ты хотела извиниться перед моей невестой, мама?
– Ты сошел с ума?
Он покачал головой:
– Нет извинений – нет гостей.
Она несколько секунд молчала, прикрыв глаза. Потом, глубоко вздохнув, произнесла:
– Мисс Робертс, мне жаль, что я не могу сейчас отнестись к вам так, как этого хочет мой сын. Но я думаю, мы можем попробовать договориться. Ради Эдриана и ради Генри.
Эдриан посмотрел на меня, я – на него. Поколебавшись несколько секунд, я кивнула.
Ланч прошел в изысканно-вежливом молчании, изредка прерываемом замечаниями о погоде. Встав из-за стола, Генри сообщил, что собирается отправиться к качелям. Эдриан ответил, что не отпустит его одного.
– Пусть мальчики сходят вдвоем, – сдержанно улыбнулась мне миссис Брикман. – А я пока покажу вам сад. Сад у нас очень богатый.
По лицу Эдриана было понятно, что он собирается возразить. «Не надо», – едва заметно качнула я головой. Если эта женщина собирается сказать мне что-то неприятное, пусть лучше скажет сейчас, чем будет копить в себе недовольство.
Я вздохнула и повернулась к ней:
– С удовольствием посмотрю на ваш сад, миссис Брикман.
Мы вышли из дома и неспешным шагом пошли по вымощенной камнем дорожке.
– Вы любите цветы, мисс Робертс? – начала светскую беседу мать Эдриана.
– Очень.
– У вас есть садовник?
– Нет, я выращиваю цветы сама.
Она поджала губы.
– Вас это не утомляет?
– Меня это успокаивает, миссис Брикман.
Какое-то время она обдумывала следующий вопрос.
– А как на счет музыки? Вы играете?
– Не очень хорошо, миссис Брикман. Но я люблю, когда играет Эдриан.
– О, – она чему-то улыбнулась, – Эдриан теперь вам играет?
– Эдриан теперь учит Генри. Вам действительно интересны мои увлечения?
Она усмехнулась:
– Не особо. Но нам же надо договориться?
– Несомненно, стоит попытаться.
– Так какую вы хотите свадьбу?
– Скромную, миссис Брикман.
Она рассмеялась и невежливо заметила:
– Ну конечно, гувернанток же приучают к скромности. Скажите, а вы действительно хотите замуж за моего сына?
Я покачала головой:
– Я бы не выходила, если бы не хотела.
– Вы его любите?
Остановившись, я повернулась к ней всем корпусом и в лоб спросила:
– А вы?
– Ну, – улыбнулась она снисходительно, – матери положено любить детей.
– Невесте тоже, – улыбнулась я, подумав, что кто-кто, а эта женщина меньше всего напоминает любящую мать.
Миссис Брикман, наклонив голову, рассматривала меня со смесью восхищения и брезгливости – как ловкую и смелую муху, забравшуюся на хозяйский пирог.
– А если я предложу вам денег, мисс Робертс, чтобы вы захотели замуж за кого-нибудь еще?
– Какая пошлость, миссис Брикман, – я укоризненно покачала головой. – Недостойная дамы вашего круга. Разумеется, если вы мне это предложите, я расскажу Эдриану.
– Тогда не предложу, – она тихо рассмеялась. – Только потом не пожалейте об этом. Останетесь и без мужа, и без денег.
Ну вот, она вздумала мне угрожать. Я тряхнула головой:
– Миссис Брикман, мне кажется, вы показали мне в вашем саду все, что хотели. Ничего нового я не увижу, а вы от меня не услышите. Давайте возвращаться.
Она помедлила, а потом молча развернулась и пошла обратно. Очевидно, это было просто стратегическое отступление.
Найдя мужскую часть семьи Брикман, я немного расслабилась. Пока мы вместе, все будет хорошо. Эта женщина не сможет мне вредить на глазах у сына. Эдриан, правда, смотрел на меня хмуро и встревоженно, догадываясь, что не все гладко.
Пробыв в поместье еще пару часов, мы уехали. Эдриан предложил дать моему отцу отдохнуть от нашей компании и попросил водителя доставить нас на Зеленую Аллею.
– Что она наговорила тебе? – спросил он, когда Генри ненадолго ушел в свою комнату.
– Ничего неожиданного, – постаралась улыбнуться я. – И ничего, что повлияло бы на наши отношения.
Он взял мою ладонь и поцеловал, показывая благодарность за то, что я постаралась простить его мать. Потом спросил:
– Хочешь, я тебе сыграю?
– Очень хочу, Эдриан. Я давно не слышала твою музыку. И сейчас мне это просто необходимо.
День, начавшийся отвратительно, закончился теплым общением в кругу близких людей.
А через три дня я узнала, что задержали подозреваемого. Того самого мужчину, которого в образе виталиста видели рядом с тремя убитыми.
Был хмурый сентябрьский вечер. Осень заявила свои права, и город окутало покрывалом мелкой противной мороси. Небо низко нависло над крышами домов, и ветер стучал в окно ветками. Мы с Генри, не имея возможности выйти в сад, засели рисовать картину в подарок его отцу к дню рождения в следующем месяце. Картина призвана была изобразить музыканта, играющего на фортепиано, правда, пока вместо человека за инструментом у нас получался мохнатый паук или размазанная клякса. Но мы не отчаивались, тем более что рисование в такую погоду было очень умиротворяющим занятием. Эдриан задерживался, и я понемногу начинала беспокоиться.
В девятом часу, когда я уже с трудом скрывала от Генри волнение, вспоминая о нападении на мосту, неожиданно пришел Джеймс. Я не видела его почти две недели – ни разу после ссоры в памятную пятницу – и не очень понимала, как себя вести с ним. Я пока не могла простить его до конца, но благодарность давно перевесила обиду.
– Добрый вечер, мисс Теодора, – поздоровался он, снимая мокрую шляпу. – Меня отправил Эдриан, чтобы предупредить, что он будет поздно. Он понимал, что вы будете беспокоиться. Если вас не затруднит, оставьте, пожалуйста, Генри у себя на ночь.
– Что случилось?
