– Дорогая, если ты думаешь, что я тебе прогоняю…
– Я никуда не поеду без тебя, Эдриан, – перебила его я. – Если нужно, я буду сидеть с Генри взаперти на Зеленой Аллее, а ты можешь обвешать защитными артефактами хоть весь дом. Ведь мой отъезд тоже нежелателен. Разве ты не понимаешь? Вспомни, как восприняли наш союз люди в Гаре: как символ объединения. Мы сейчас с тобой вдвоем, Эдриан, можем дать людям надежду.
Я обернулась и посмотрела ему в глаза. В них вспыхнуло понимание.
– Я не подумал об этом, дорогая.
– И кроме того, – продолжила я, – если я сбегу отсюда, как мы сможем уговорить других магов жизни вернуться? Разве мой отъезд скажет кому-то, что теперь для виталистов возможна безопасная жизнь вне севера? Убедит в благих намерениях короля? Все будет совершенно наоборот.
Я покачала головой.
– Нет, Эдриан, я чувствую, что нужна здесь. Если же когда-нибудь какой-нибудь идиот решит меня убить, общество просто усилит поддержку виталистов. Да, закон примут. Но любой закон можно изменить.
– Все твои мудрые слова не заставят меня перестать за тебя бояться. Я люблю тебя больше жизни.
– Так же, как ничто на свете не заставит меня перестать бояться за тебя. Давай бояться вместе. И попробуем защитить друг друга.
Он склонил голову, соглашаясь, а потом наклонился и горячо поцеловал меня.
Эдриан договорился о свадьбе через две недели. Благодаря отцу, который не решился отменить заказ миссис Роджерс, мое свадебное платье все-таки оказалось сшито. Когда я примерила его, я вспомнила, что при общении с портнихой не верила, что выйду замуж. Теперь я в этом уже не сомневалась. Будущее казалось мне светлым – не белоснежным, а молочно-белым, как мое платье. Вряд ли можно было ожидать, что все будет совсем безоблачно, но черной полосе было точно пора закончиться.
Я сумела передать весточку матери, и она обещала приехать на церемонию вместе с мужем и моим младшим братом, которых никто в Фортеррии никогда не видел. Дед заявил, что не тронется с места, пока не увидит своего второго внука. Передо мной всерьез встал вопрос о том, где поселить мать с ее семьей, но мой дед и выписавшийся из госпиталя Джеймс, посовещавшись, предложили свое решение. Миссис Уилсон вернулась к себе, Клиффорд Тернер занял комнату кухарки, а Джеймс переселился на Зеленую Аллею, уступив свою холостяцкую квартиру моей матери с ее новой семьей. Клиффорд Тернер начал подыскивать себе квартиру, решив остаться в Станингеме и поступить в лекарскую школу при госпитале, но было очевидно, что в доме он теперь будет частым гостем. Прожив много лет в одиночестве, он теперь грелся у этого семейного очага.
Приехавшая мама постоянно плакала. Я не видела ее пятнадцать лет, но помнила, что она никогда не позволяла себе слез раньше. Счастливый брак сделал из нее человека, который может позволить себе слабость. Так что она плакала от счастья, когда мы встретились, от запоздалого ужаса, когда я рассказывала ей о событиях последних месяцев, и от умиления, когда я познакомила ее с Эдрианом и она увидела, как мы относимся друг к другу. Отец смотрел на нее тепло и грустно. Однажды они проговорили о чем-то наедине два часа, и после этого красные глаза были уже у отца. Я знаю, что она встречалась и с дедом. Никто не рассказал мне, о чем они говорили, но дед после этого перестал напоминать натянутую струну – ушли напряжение из плеч и вечная настороженность из глаз, разгладились складки у рта. Урок был выучен, обиды отпущены, и я надеялась, что теперь ему будет легче жить.
Свою мать Эдриан не захотел приглашать на свадьбу. Других родственников мы позвали, честно предупредив, что на мероприятии будут присутствовать целых три виталиста, включая невесту. Родственники Брикманов поколебались, но решили все же прийти. К моменту приглашения уже был опубликован скандальный закон, и город пытался переварить новости и принять изменившуюся реальность.
К алтарю меня должен был вести отец, а в свидетели мы с Эдрианом пригласили Джеймса и миссис Уилсон – ведь от начала и до конца они действительно были свидетелями зарождения и развития наших отношений и даже способствовали им. Оба свидетеля, правда, пытались отказаться: миссис Уилсон смущала ее должность кухарки, а Джеймса – его новое лицо. Брат Эдриана, казалось, хотел спрятаться и не показываться никому на глаза. Я же смотрела на него и не видела ни кривых розовых рубцов там, где ожоги были особенно глубоки, ни темных пятен там, где огонь затронул кожу поверхностно. Ни деформированная ушная раковина, ни почти полностью отсутствующие на правой стороне головы волосы меня тоже не смущали. Глядя на Джеймса, я видела того, кто в опасной ситуации забыл о себе, чтобы спасти самого близкого человека, и я искреннее надеялась, что таких близких людей в жизни Джеймса все-таки станет больше. В общем, мы с Эдрианом убедили свидетелей, что лучше их нам не найти.
Гораздо больше свадьбы нас с Эдрианом беспокоили газетчики. Теперь они буквально преследовали начальника Дозора, требуя комментариев по каждому поводу. И, естественно, они не могли обойти стороной тему нашего союза. Быстро выяснив, где живет невеста, представители прессы организовали слежку возле нашего с отцом скромного домика в Тихом переулке, чтобы не пропустить важное событие. После долгих переговоров Эдриану удалось прийти с ними к соглашению: они договорились, что газетчикам будет назван день, время и место венчания и они смогут сделать свои снимки у церкви, но больше никакой слежки из кустов за моим домом не будет.
Утро воскресного октябрьского дня, на который была назначена церемония, встретило нас ясным небом и хрустальной свежестью. Легкие перистые облака скользили над головой, не заслоняя солнце. Мягким золотистым светом оно заливало пестрый ковер опавшей листвы. В прозрачном воздухе колыхались тонкие струйки дыма из печных труб. По примете, ясный день сулил молодоженам счастье, и, хотя обычно я не суеверна, сейчас мне хотелось верить в доброе предзнаменование.
Магмобиль, присланный Эдрианом, со стражником за рулем, доставил меня, отца и маму, которая с утра помогала мне собраться, в церковь, где уже должны были ждать Эдриан и гости. Еще два магмобиля Дозора ехали впереди и позади нас. Мне казалось, что такие предосторожности излишни, но мой жених, видимо, думал иначе. Мысль об охране показалась мне здравой, когда мы подъехали и я увидела у церкви целую толпу людей. Очевидно, что тут были далеко не только газетчики. Совершенно незнакомые мне горожане пришли посмотреть – по крайней мере, я надеялась, что только посмотреть, – на невиданное событие. Неизвестно, откуда они узнали. Я бросила пару взглядов на лица, пытаясь понять настроения людей, и увидела целую смесь эмоций. Помимо любопытства, здесь были недоверие, настороженность, надежда и даже одобрение. Несколько человек улыбнулись, когда я двинулась к церкви. Я высоко подняла голову и улыбнулась в ответ. Если уж быть символом перемен – то красивым и радостным. Замелькали вспышки артефактов, снимая выход невесты.
Когда отец вел меня к алтарю, где уже стоял Эдриан рядом со священником, глаза моего жениха подозрительно блестели. Возможно, всему виной был свет множества свечей, разгонявших полумрак, но я и сама шла, едва сдерживая слезы. Конечно, мы оба ответили вслух согласием на традиционные вопросы. Но это было для гостей – для нас самих все было понятно и так. Я знала, что он будет рядом, даже если весь мир встанет против нас, а он знал, что я не позволю ему сражаться одному.
Под снимками, на которых Эдриан крепко держал меня за руку и смотрел так, будто я была величайшим на земле сокровищем, в одной из газет какой-то романтичный автор написал: «Кажется, настоящая любовь существует». Впрочем, до газет мы с мужем добрались только через неделю. Сразу после скромного торжества, только вдвоем, мы уехали в маленькое свадебное путешествие в домик на берегу озера. И провели там первые счастливые дни нашей новой жизни.
– Ну что, девочки, вы готовы? – спросил дед у меня и матери одним ранним субботним утром. – Будем творить историю?
Мама спокойно кивнула. Я дернула головой гораздо более нервно, выражая согласие. Эдриан, лежавший рядом на кровати в нашей спальне, ничего не сказал, потому что был на это сейчас не способен. Впервые, наверное, за всю историю этой страны три поколения виталистов решили объединиться, чтобы помочь одному стихийнику. Правда, сам он об этом эксперименте еще не знал. Мы не хотели давать надежду, которая могла оказаться ложной. Тем более, что второй шанс на исправление мог представиться очень нескоро: северяне жили в Станингеме уже больше месяца, и деду давно было пора возвращаться домой. Важные перемены в мире магов жизни требовали внимания их лидера. Уезжать было пора и моей матери: служба ее мужа не предполагала возможности таких длительных отлучек.
Кроме того, в любой момент могло случиться событие, которое бы поставило крест на возможности моего вмешательства на долгие месяцы: я могла забеременеть. С сумасшедшей страстью Эдриана я только удивлялась, что этого не произошло до сих пор. Так что сегодня утром сразу после пробуждения, пока муж не успел встать с кровати, что-то понять или возразить, я просто лишила его сознания, от души надеясь, что он простит мне очередные недомолвки и деятельность за его спиной.
– Ты должна довериться мне, Маргарет, – в очередной раз напомнил дед. – Помни: я желаю супругу Теодоры добра.
– Мы уже дважды тренировались, отец, – поморщилась мама. – Я справлюсь.
Дед с сомнением посмотрел на нее, а потом положил руки на плечи матери. Мама обняла сзади меня. Я положила руки на грудь Эдриана. Порядок звеньев мог быть другим, но мне было проще всего получать силу от матери как от ближайшего по крови человека.
Миссис Уилсон сидела рядом, готовая сменить мать или деда, если понадобится. Хотя переключение на связь с другим виталистом в процессе было крайне нежелательно, поскольку могло нарушить мою концентрацию.
Когда я почувствовала приток силы от матери и поняла, что канал связи сформирован, я приступила к тому, что ранее прошла с Генри. Только сейчас все было гораздо хуже: прореха в ауре Эдриана расползлась на целую ладонь, и приходилось действовать гораздо аккуратнее. Слишком легко можно было собрать оболочку ауры в складки, слишком рискованно было ослабить края, увеличив дыру еще больше. Ресницы Эдриана подрагивали, как мои пальцы, лежащие на его груди.
Я тянула из себя магическую нить, шила и разглаживала, а потом снова вытягивала и шила. Все это было сложнее и дольше, чем с Генри: когда из комнаты ушло солнце, перейдя зенит, не было сделано даже половины работы. К этому времени у меня совершенно онемели спина и руки, лоб взмок, и миссис Уилсон периодически промокала мне лицо платком. Позади я слышала прерывистое дыхание матери. В какой-то момент от напряжения меня стало трясти мелкой дрожью, чего допускать было нельзя. Наверное, нужно было сделать перерыв, но после тяжелой, требующей высокой концентрации работы и последующего отдыха внимание виталиста рассеивалось, и сосредоточиться вновь было тяжело. Поэтому я лишь немного пошевелилась, не убирая рук с груди мужа, и вернулась к своему занятию.
Когда я закончила, завязав аккуратный узел, за окном было темно. В комнате горели магические лампы. Аура Эдриана сияла ровным светом. Почти все было в порядке. Теперь силы не будут непрерывно уходить в пустоту, и мой муж будет чувствовать себя, как здоровый мужчина.
– Теодора, разрывай контакт, – услышала я позади усталый голос матери, убирающей руки с моих плеч.
… Как здоровый мужчина, которому запаса в ауре хватит на двадцать лет жизни. Что я буду делать дальше? Что я буду делать еще два с половиной века – без него?
Быстро, пока меня не успели остановить, я потянулась внутрь, где был тот неприкосновенный запас, который нельзя было трогать и который я немного уменьшила, чтобы вылечить деда. После взрыва я точно знала, что могу справиться с сопротивлением тела и своей магии. Зачерпнув жизненной силы, я щедро влила ее в Эдриана – в том количестве, которое его тело в принципе было способно принять. Перед тем, как в глазах потемнело, я успела увидеть, как на его лице разглаживаются морщины, и подумала, что терять сознание у меня становится доброй традицией.
Когда я очнулась, на меня укоризненно смотрел дед.
– Ты опять подошла вплотную к краю, Теодора, – упрекнул меня он. – Ты легко могла получить блок.
– Ему оставалось лет двадцать, – еле выговорила я. – Я не готова была так рано остаться вдовой.
– Сколько ты ему отдала?
– Лет десять.
– Тебе повезло, что твой муж маг, Теодора, – дед опустил глаза.
Я поняла, что он вспомнил о бабушке. Обычные люди были способны принимать от магов жизни силу по чуть-чуть, медленно усваивая, и даже в союзе с виталистами, готовыми делиться своим резервом до конца, могли прожить чуть больше века. Стихийники могли принимать больше и чаще. Я планировала вливать силу в Эдриана регулярно.
Мама взяла меня за руку:
– В конце концов, ты могла сделать этот щедрый подарок и потом.
– Не нужно откладывать на потом то, что можно сделать сейчас. Мало ли как сложится жизнь. Может быть, меня завтра убьют, – я слабо улыбнулась. – Не самые спокойные времена. Да и лучше такое делать под присмотром.
– Прекрати говорить о плохом, Теодора, – оборвал меня дед. – Иначе я силой увезу тебя в Гар. Тебя и твою семью.
– Нет, дед, я тебе не верю. Опыт с мамой научил тебя, что решать вопросы нужно не силой.
– Это да, – вздохнул он. – Кстати, я горжусь вами обеими.
– Я скажу за нас обеих, потому что, уверена, Теодора меня поддержит, – тихо сказала мама, оборачиваясь к деду. – Мы тоже обе гордимся тобой.
Вошла миссис Уилсон с подносом еды в сопровождении Клиффорда Тернера. Оказалось, наша кухарка, категорически отказавшаяся менять вид деятельности, уже помогла восстановиться деду и маме и теперь привела нового друга нашей семьи, чтобы он помог мне. Вероятно, он приехал заранее и ждал, когда его помощь понадобится. Пока я ела, держа ложку в правой руке, мужчина держал меня за левую, делясь силами. В этот момент со словами «а мама уже проснулась?» в спальню заглянул Генри.
– Иди сюда, мой дорогой, – позвала я его.
Он с ногами залез на кровать и посмотрел на отца.
– Папа теперь похож на дядю Джеймса, – заметил мальчик. – Теперь он выглядит моложе.
– Неважно, как он выглядит, Генри. Это все еще твой отец, и он точно так же тебя любит. Только теперь он здоров.
– И будет жить долго и счастливо?
– Мы будем стараться.
– А когда он очнется?
– Честно говоря, не знаю. Это было такое большое вмешательство, что организму может потребоваться целая ночь, чтобы прийти в себя.
– А нам всем пора спать, – зевнула мама, прикрывая рот рукой. – Уже девять часов. Завтра мы придем попрощаться, а потом уедем.
– Спасибо тебе, мама. И тебе, дед.
Дед усмехнулся.
– Знаешь, мы с твоей матерью слегка тебе задолжали. Не благодари.
Генри крепко поцеловал меня и своего отца и позволил увести себя моей матери. Где-то за дверью я услышала, как он говорил довольно: «Значит, вы сегодня будете ночевать у нас, мистер Тернер? Сыграете со мной в шахматы?» Энергии у него теперь было хоть отбавляй, и уложить его спать стало целой проблемой.
– Я никуда не поеду без тебя, Эдриан, – перебила его я. – Если нужно, я буду сидеть с Генри взаперти на Зеленой Аллее, а ты можешь обвешать защитными артефактами хоть весь дом. Ведь мой отъезд тоже нежелателен. Разве ты не понимаешь? Вспомни, как восприняли наш союз люди в Гаре: как символ объединения. Мы сейчас с тобой вдвоем, Эдриан, можем дать людям надежду.
Я обернулась и посмотрела ему в глаза. В них вспыхнуло понимание.
– Я не подумал об этом, дорогая.
– И кроме того, – продолжила я, – если я сбегу отсюда, как мы сможем уговорить других магов жизни вернуться? Разве мой отъезд скажет кому-то, что теперь для виталистов возможна безопасная жизнь вне севера? Убедит в благих намерениях короля? Все будет совершенно наоборот.
Я покачала головой.
– Нет, Эдриан, я чувствую, что нужна здесь. Если же когда-нибудь какой-нибудь идиот решит меня убить, общество просто усилит поддержку виталистов. Да, закон примут. Но любой закон можно изменить.
– Все твои мудрые слова не заставят меня перестать за тебя бояться. Я люблю тебя больше жизни.
– Так же, как ничто на свете не заставит меня перестать бояться за тебя. Давай бояться вместе. И попробуем защитить друг друга.
Он склонил голову, соглашаясь, а потом наклонился и горячо поцеловал меня.
Эдриан договорился о свадьбе через две недели. Благодаря отцу, который не решился отменить заказ миссис Роджерс, мое свадебное платье все-таки оказалось сшито. Когда я примерила его, я вспомнила, что при общении с портнихой не верила, что выйду замуж. Теперь я в этом уже не сомневалась. Будущее казалось мне светлым – не белоснежным, а молочно-белым, как мое платье. Вряд ли можно было ожидать, что все будет совсем безоблачно, но черной полосе было точно пора закончиться.
Я сумела передать весточку матери, и она обещала приехать на церемонию вместе с мужем и моим младшим братом, которых никто в Фортеррии никогда не видел. Дед заявил, что не тронется с места, пока не увидит своего второго внука. Передо мной всерьез встал вопрос о том, где поселить мать с ее семьей, но мой дед и выписавшийся из госпиталя Джеймс, посовещавшись, предложили свое решение. Миссис Уилсон вернулась к себе, Клиффорд Тернер занял комнату кухарки, а Джеймс переселился на Зеленую Аллею, уступив свою холостяцкую квартиру моей матери с ее новой семьей. Клиффорд Тернер начал подыскивать себе квартиру, решив остаться в Станингеме и поступить в лекарскую школу при госпитале, но было очевидно, что в доме он теперь будет частым гостем. Прожив много лет в одиночестве, он теперь грелся у этого семейного очага.
Приехавшая мама постоянно плакала. Я не видела ее пятнадцать лет, но помнила, что она никогда не позволяла себе слез раньше. Счастливый брак сделал из нее человека, который может позволить себе слабость. Так что она плакала от счастья, когда мы встретились, от запоздалого ужаса, когда я рассказывала ей о событиях последних месяцев, и от умиления, когда я познакомила ее с Эдрианом и она увидела, как мы относимся друг к другу. Отец смотрел на нее тепло и грустно. Однажды они проговорили о чем-то наедине два часа, и после этого красные глаза были уже у отца. Я знаю, что она встречалась и с дедом. Никто не рассказал мне, о чем они говорили, но дед после этого перестал напоминать натянутую струну – ушли напряжение из плеч и вечная настороженность из глаз, разгладились складки у рта. Урок был выучен, обиды отпущены, и я надеялась, что теперь ему будет легче жить.
Свою мать Эдриан не захотел приглашать на свадьбу. Других родственников мы позвали, честно предупредив, что на мероприятии будут присутствовать целых три виталиста, включая невесту. Родственники Брикманов поколебались, но решили все же прийти. К моменту приглашения уже был опубликован скандальный закон, и город пытался переварить новости и принять изменившуюся реальность.
К алтарю меня должен был вести отец, а в свидетели мы с Эдрианом пригласили Джеймса и миссис Уилсон – ведь от начала и до конца они действительно были свидетелями зарождения и развития наших отношений и даже способствовали им. Оба свидетеля, правда, пытались отказаться: миссис Уилсон смущала ее должность кухарки, а Джеймса – его новое лицо. Брат Эдриана, казалось, хотел спрятаться и не показываться никому на глаза. Я же смотрела на него и не видела ни кривых розовых рубцов там, где ожоги были особенно глубоки, ни темных пятен там, где огонь затронул кожу поверхностно. Ни деформированная ушная раковина, ни почти полностью отсутствующие на правой стороне головы волосы меня тоже не смущали. Глядя на Джеймса, я видела того, кто в опасной ситуации забыл о себе, чтобы спасти самого близкого человека, и я искреннее надеялась, что таких близких людей в жизни Джеймса все-таки станет больше. В общем, мы с Эдрианом убедили свидетелей, что лучше их нам не найти.
Гораздо больше свадьбы нас с Эдрианом беспокоили газетчики. Теперь они буквально преследовали начальника Дозора, требуя комментариев по каждому поводу. И, естественно, они не могли обойти стороной тему нашего союза. Быстро выяснив, где живет невеста, представители прессы организовали слежку возле нашего с отцом скромного домика в Тихом переулке, чтобы не пропустить важное событие. После долгих переговоров Эдриану удалось прийти с ними к соглашению: они договорились, что газетчикам будет назван день, время и место венчания и они смогут сделать свои снимки у церкви, но больше никакой слежки из кустов за моим домом не будет.
Утро воскресного октябрьского дня, на который была назначена церемония, встретило нас ясным небом и хрустальной свежестью. Легкие перистые облака скользили над головой, не заслоняя солнце. Мягким золотистым светом оно заливало пестрый ковер опавшей листвы. В прозрачном воздухе колыхались тонкие струйки дыма из печных труб. По примете, ясный день сулил молодоженам счастье, и, хотя обычно я не суеверна, сейчас мне хотелось верить в доброе предзнаменование.
Магмобиль, присланный Эдрианом, со стражником за рулем, доставил меня, отца и маму, которая с утра помогала мне собраться, в церковь, где уже должны были ждать Эдриан и гости. Еще два магмобиля Дозора ехали впереди и позади нас. Мне казалось, что такие предосторожности излишни, но мой жених, видимо, думал иначе. Мысль об охране показалась мне здравой, когда мы подъехали и я увидела у церкви целую толпу людей. Очевидно, что тут были далеко не только газетчики. Совершенно незнакомые мне горожане пришли посмотреть – по крайней мере, я надеялась, что только посмотреть, – на невиданное событие. Неизвестно, откуда они узнали. Я бросила пару взглядов на лица, пытаясь понять настроения людей, и увидела целую смесь эмоций. Помимо любопытства, здесь были недоверие, настороженность, надежда и даже одобрение. Несколько человек улыбнулись, когда я двинулась к церкви. Я высоко подняла голову и улыбнулась в ответ. Если уж быть символом перемен – то красивым и радостным. Замелькали вспышки артефактов, снимая выход невесты.
Когда отец вел меня к алтарю, где уже стоял Эдриан рядом со священником, глаза моего жениха подозрительно блестели. Возможно, всему виной был свет множества свечей, разгонявших полумрак, но я и сама шла, едва сдерживая слезы. Конечно, мы оба ответили вслух согласием на традиционные вопросы. Но это было для гостей – для нас самих все было понятно и так. Я знала, что он будет рядом, даже если весь мир встанет против нас, а он знал, что я не позволю ему сражаться одному.
Под снимками, на которых Эдриан крепко держал меня за руку и смотрел так, будто я была величайшим на земле сокровищем, в одной из газет какой-то романтичный автор написал: «Кажется, настоящая любовь существует». Впрочем, до газет мы с мужем добрались только через неделю. Сразу после скромного торжества, только вдвоем, мы уехали в маленькое свадебное путешествие в домик на берегу озера. И провели там первые счастливые дни нашей новой жизни.
*******
Эпилог.
– Ну что, девочки, вы готовы? – спросил дед у меня и матери одним ранним субботним утром. – Будем творить историю?
Мама спокойно кивнула. Я дернула головой гораздо более нервно, выражая согласие. Эдриан, лежавший рядом на кровати в нашей спальне, ничего не сказал, потому что был на это сейчас не способен. Впервые, наверное, за всю историю этой страны три поколения виталистов решили объединиться, чтобы помочь одному стихийнику. Правда, сам он об этом эксперименте еще не знал. Мы не хотели давать надежду, которая могла оказаться ложной. Тем более, что второй шанс на исправление мог представиться очень нескоро: северяне жили в Станингеме уже больше месяца, и деду давно было пора возвращаться домой. Важные перемены в мире магов жизни требовали внимания их лидера. Уезжать было пора и моей матери: служба ее мужа не предполагала возможности таких длительных отлучек.
Кроме того, в любой момент могло случиться событие, которое бы поставило крест на возможности моего вмешательства на долгие месяцы: я могла забеременеть. С сумасшедшей страстью Эдриана я только удивлялась, что этого не произошло до сих пор. Так что сегодня утром сразу после пробуждения, пока муж не успел встать с кровати, что-то понять или возразить, я просто лишила его сознания, от души надеясь, что он простит мне очередные недомолвки и деятельность за его спиной.
– Ты должна довериться мне, Маргарет, – в очередной раз напомнил дед. – Помни: я желаю супругу Теодоры добра.
– Мы уже дважды тренировались, отец, – поморщилась мама. – Я справлюсь.
Дед с сомнением посмотрел на нее, а потом положил руки на плечи матери. Мама обняла сзади меня. Я положила руки на грудь Эдриана. Порядок звеньев мог быть другим, но мне было проще всего получать силу от матери как от ближайшего по крови человека.
Миссис Уилсон сидела рядом, готовая сменить мать или деда, если понадобится. Хотя переключение на связь с другим виталистом в процессе было крайне нежелательно, поскольку могло нарушить мою концентрацию.
Когда я почувствовала приток силы от матери и поняла, что канал связи сформирован, я приступила к тому, что ранее прошла с Генри. Только сейчас все было гораздо хуже: прореха в ауре Эдриана расползлась на целую ладонь, и приходилось действовать гораздо аккуратнее. Слишком легко можно было собрать оболочку ауры в складки, слишком рискованно было ослабить края, увеличив дыру еще больше. Ресницы Эдриана подрагивали, как мои пальцы, лежащие на его груди.
Я тянула из себя магическую нить, шила и разглаживала, а потом снова вытягивала и шила. Все это было сложнее и дольше, чем с Генри: когда из комнаты ушло солнце, перейдя зенит, не было сделано даже половины работы. К этому времени у меня совершенно онемели спина и руки, лоб взмок, и миссис Уилсон периодически промокала мне лицо платком. Позади я слышала прерывистое дыхание матери. В какой-то момент от напряжения меня стало трясти мелкой дрожью, чего допускать было нельзя. Наверное, нужно было сделать перерыв, но после тяжелой, требующей высокой концентрации работы и последующего отдыха внимание виталиста рассеивалось, и сосредоточиться вновь было тяжело. Поэтому я лишь немного пошевелилась, не убирая рук с груди мужа, и вернулась к своему занятию.
Когда я закончила, завязав аккуратный узел, за окном было темно. В комнате горели магические лампы. Аура Эдриана сияла ровным светом. Почти все было в порядке. Теперь силы не будут непрерывно уходить в пустоту, и мой муж будет чувствовать себя, как здоровый мужчина.
– Теодора, разрывай контакт, – услышала я позади усталый голос матери, убирающей руки с моих плеч.
… Как здоровый мужчина, которому запаса в ауре хватит на двадцать лет жизни. Что я буду делать дальше? Что я буду делать еще два с половиной века – без него?
Быстро, пока меня не успели остановить, я потянулась внутрь, где был тот неприкосновенный запас, который нельзя было трогать и который я немного уменьшила, чтобы вылечить деда. После взрыва я точно знала, что могу справиться с сопротивлением тела и своей магии. Зачерпнув жизненной силы, я щедро влила ее в Эдриана – в том количестве, которое его тело в принципе было способно принять. Перед тем, как в глазах потемнело, я успела увидеть, как на его лице разглаживаются морщины, и подумала, что терять сознание у меня становится доброй традицией.
Когда я очнулась, на меня укоризненно смотрел дед.
– Ты опять подошла вплотную к краю, Теодора, – упрекнул меня он. – Ты легко могла получить блок.
– Ему оставалось лет двадцать, – еле выговорила я. – Я не готова была так рано остаться вдовой.
– Сколько ты ему отдала?
– Лет десять.
– Тебе повезло, что твой муж маг, Теодора, – дед опустил глаза.
Я поняла, что он вспомнил о бабушке. Обычные люди были способны принимать от магов жизни силу по чуть-чуть, медленно усваивая, и даже в союзе с виталистами, готовыми делиться своим резервом до конца, могли прожить чуть больше века. Стихийники могли принимать больше и чаще. Я планировала вливать силу в Эдриана регулярно.
Мама взяла меня за руку:
– В конце концов, ты могла сделать этот щедрый подарок и потом.
– Не нужно откладывать на потом то, что можно сделать сейчас. Мало ли как сложится жизнь. Может быть, меня завтра убьют, – я слабо улыбнулась. – Не самые спокойные времена. Да и лучше такое делать под присмотром.
– Прекрати говорить о плохом, Теодора, – оборвал меня дед. – Иначе я силой увезу тебя в Гар. Тебя и твою семью.
– Нет, дед, я тебе не верю. Опыт с мамой научил тебя, что решать вопросы нужно не силой.
– Это да, – вздохнул он. – Кстати, я горжусь вами обеими.
– Я скажу за нас обеих, потому что, уверена, Теодора меня поддержит, – тихо сказала мама, оборачиваясь к деду. – Мы тоже обе гордимся тобой.
Вошла миссис Уилсон с подносом еды в сопровождении Клиффорда Тернера. Оказалось, наша кухарка, категорически отказавшаяся менять вид деятельности, уже помогла восстановиться деду и маме и теперь привела нового друга нашей семьи, чтобы он помог мне. Вероятно, он приехал заранее и ждал, когда его помощь понадобится. Пока я ела, держа ложку в правой руке, мужчина держал меня за левую, делясь силами. В этот момент со словами «а мама уже проснулась?» в спальню заглянул Генри.
– Иди сюда, мой дорогой, – позвала я его.
Он с ногами залез на кровать и посмотрел на отца.
– Папа теперь похож на дядю Джеймса, – заметил мальчик. – Теперь он выглядит моложе.
– Неважно, как он выглядит, Генри. Это все еще твой отец, и он точно так же тебя любит. Только теперь он здоров.
– И будет жить долго и счастливо?
– Мы будем стараться.
– А когда он очнется?
– Честно говоря, не знаю. Это было такое большое вмешательство, что организму может потребоваться целая ночь, чтобы прийти в себя.
– А нам всем пора спать, – зевнула мама, прикрывая рот рукой. – Уже девять часов. Завтра мы придем попрощаться, а потом уедем.
– Спасибо тебе, мама. И тебе, дед.
Дед усмехнулся.
– Знаешь, мы с твоей матерью слегка тебе задолжали. Не благодари.
Генри крепко поцеловал меня и своего отца и позволил увести себя моей матери. Где-то за дверью я услышала, как он говорил довольно: «Значит, вы сегодня будете ночевать у нас, мистер Тернер? Сыграете со мной в шахматы?» Энергии у него теперь было хоть отбавляй, и уложить его спать стало целой проблемой.
