Спустя полчаса, услышав шум открываемой двери и мужские голоса, я доковыляла из своей комнаты в гостиную. Колени все сильнее отекали, как и лицо, и после короткого отдыха я с трудом встала. Эдриан, увидев, как я иду, молча подхватил меня на руки.
– Что вы делаете, мистер Брикман? – поднял брови отец, пораженный такой бесцеремонностью.
– А разве непонятно? – беззлобно уронил, не оборачиваясь, Эдриан и повернул голову ко мне так, что я почувствовала на лице тепло его дыхания. – Показывайте дорогу, мисс Теодора.
Донеся меня до моей кровати, он вытащил из кармана магическое зеркало, использовавшееся для связи с другими стихийниками, и протянул со словами:
– В твоих руках оно будет обычным зеркалом. Я выйду за дверь. Окликни меня, когда закончишь. Вздохнув, я бросила взгляд на свое изображение и начала намазывать лицо мазью. Мои щеки стали не просто красными и опухшими, но еще и блестящими, и я подумала, что сложно было умудриться получить предложение руки и сердца в более неприглядном виде. Обработав ушибы на коленях, я позвала Эдриана.
– Ну что, ты готова устроить сюрприз отцу? – ласково спросил меня он, подхватывая на руки.
– Я уже устроила ему один, – усмехнулась я. – Не самый приятный. Надо исправлять. Неси меня уже, я вижу, что тебе тяжело.
– Если бы я мог, я бы вообще тебя не выпускал из рук, – ответил он и посмотрел так, что я вспыхнула, хотя краснеть еще больше, казалось, было некуда.
Услышав от Эдриана, что он просит моей руки, отец растерянно откинулся на спинку дивана. Пожалуй, потрясений за день ему было многовато. Он взял со столика рядом очки, которые ему были сейчас не нужны, и начал протирать стекла, видимо, пытаясь собраться с мыслями.
– Ты правда согласилась, дочка? Ты уверена?
Я бы хотела честно сказать, что совсем не уверена, но этого говорить было нельзя. Поэтому я молча кивнула.
– Тогда мне остается только пожелать вам счастья, – вздохнул отец. – Но что же нам теперь делать? Ты не можешь оставаться в доме мистера Брикмана до свадьбы. Это просто неприлично.
Эдриан повернулся ко мне.
– Мисс Теодора, – при отце он переходил на более официальное обращение, – мы будем искать гувернантку Генри или вы и дальше хотите заниматься с ним сами? О деньгах не думайте.
На этот вопрос я могла ответить однозначно:
– Вспомните всех его предыдущих гувернанток. Зачем Генри чужой человек, который, вероятно, будет не очень хорошо относиться к нему? Да и чем, скажите, мне еще заниматься, как не его обучением?
– Я так и подумал, – улыбнулся Эдриан и продолжил. – Но ваш отец прав. Я не могу позволить вам жить в доме до брака теперь, когда вы моя невеста.
– И что вы предлагаете?
– Я предлагаю вам временно вернуться домой. Генри я буду приводить сюда каждое утро и увозить каждый вечер. Миссис Уилсон будет готовить у нас, но я буду приносить вам еду.
– Генри может иногда оставаться ночевать у меня, – сказала я. – Ему понравилось в прошлый раз. И я вполне могу сама приготовить ланч. Мне это совершенно не трудно.
– Вам все не трудно, мисс Теодора, – похвалил он меня, улыбаясь. – Но я соглашусь, если мистер Робертс не будет возражать.
– О, папа будет только счастлив, – я посмотрела на отца. – Он давно мечтает о внуках. Да, папа?
Отец задумчиво посмотрел на меня и слегка прикрыл глаза, выражая согласие.
– Тогда договорились, – произнес Эдриан. – Минимально допустимый срок помолвки – шесть месяцев, но я не готов столько ждать. Предлагаю остановиться на трех. Мама наверняка захочет устроить торжество. Вам нужно будет сшить платье, мисс Теодора, и что там еще требуется из ваших женских штучек.
– Мистер Эдриан! – при мысли о его матери и пышной свадьбе мне стало дурно. – Какое торжество? Чтобы гости на свадьбе показывали на меня пальцем? С моей внешностью и с моим происхождением? Чтобы все обсуждали этот мезальянс за нашей спиной? Вы уверены, что ваша мать в принципе меня примет, я уже не говорю про праздник?
Эдриан помедлил:
– Если мы обвенчаемся совсем без гостей, она мне этого не простит. Я думаю, стоит пригласить хотя бы самых близких. Помимо сына, матери и брата, у меня есть тетя и дядя, пара кузин, кузен со своей семьей. У вас есть отец и наверняка еще какие-то родственники. Я только что услышал про тетю.
– Мы ни с кем не поддерживаем отношений, – отозвался отец. – Кроме двоюродной сестры у меня только совсем уж дальняя родня. И им мало интересен бедный старик.
– Тогда у нас будет полтора десятка человек на свадьбе, – подытожил Эдриан. – Но это не отменяет платье невесты. Я приглашу портниху к вам домой, чтобы никуда не нужно было выходить.
– Я хочу, чтобы у тебя была настоящая свадьба, Дора, – сказал отец и, повернувшись к Эдриану, добавил, – но платье я уж как-нибудь организую сам.
– Пусть будет так, – согласилась я и спросила у обоих. – Но что потом? Я так и буду сидеть взаперти всю жизнь? Вместе с Генри?
– Я во всем разберусь, – серьезно ответил Эдриан. – Теперь, после того, что с вами случилось, я буду стараться в два раза сильнее. Когда это коснулось только меня, это был вопрос чести. Теперь это вопрос жизни.
Глядя на решительного жениха, хотелось верить, что у нас все действительно наладится. Мы с отцом еще немного обсудили всякие мелочи, и я вышла проводить Эдриана на крыльцо. Он взял меня за руку, поцеловал открытую ладонь и тихо прошептал: «Ты сделала меня счастливым, Теодора. Береги себя». А потом легко, как мальчишка, сбежал с крыльца и пешком отправился домой.
– Папа, – сказала я отцу, вернувшись в гостиную. – Я должна кое-что рассказать тебе о семье Брикман. Раз уж теперь я буду ее частью.
И я рассказала отцу про проклятье, смерть первой жены Эдриана, расследование, которое сейчас ведется, наши подозрения по поводу убийцы и его мотивов, нападение на мосту – словом, про все. Это был очень долгий разговор. Отец слушал меня, онемев, лишь изредка открывая рот, будто собираясь что-то сказать, – и закрывая обратно.
– Что ты теперь думаешь? – спросила я у него, закончив.
В тишине, служившей мне ответом, оглушительно громко тикали часы.
– Я думаю, что лучше бы тебе уехать, – наконец произнес отец. – Но ты не уедешь.
Отец потянулся ко мне и погладил по руке:
– И еще я думаю, что ты заслуживаешь счастья. Он кажется мне достойным человеком. Надеюсь, все как-нибудь разрешится.
Вечером, ворочаясь в постели, я перебирала в памяти события этого вечера – как величайшие драгоценности, которые боишься показать людям и достаешь, только оставшись один, в темноте, чтобы никто не украл, не увидел и не помешал насладиться. Все, что было днем, вспоминать не хотелось. Как будто вечер, предложение Эдриана, его объятия спрятали от меня все ужасы за плотной стеной, и бояться стало совершенно нечего. Засыпала я, обхватив подушку и представляя на ее месте своего жениха.
Утром я проснулась такая бодрая, будто не маялась без сна полночи. Генри кинулся ко мне с порога.
– Мисс Робертс, папа рассказал правду? – звонко спросил он. – Будет так, как я и мечтал? Вы станете моей мамой?
– Буду, если захотите, мистер Генри, – на глаза у меня невольно навернулись слезы.
– А когда я смогу называть вас мамой?
– Думаю, после свадьбы, мистер Генри.
– А мистер Робертс будет теперь мне дедушкой, да?
– Мистер Робертс будет рад стать вашим дедушкой.
– А может, мы сегодня отменим занятия в честь вашей помолвки с папой, зачем нам эти скучные уроки?
– Нет, занятия мы не отменим, – я рассмеялась. – Пока я ваша гувернантка и должна добросовестно выполнять свои обязанности.
Нахмурившись, он размышлял о чем-то.
– А как теперь со мной будет тренироваться дядя Джеймс?
– Я думаю, вы пока вернетесь к вашему старому графику, и ваш дядя будет приходить по воскресеньям и заниматься с вами у вас дома.
Генри был взбудоражен, и мне стоило большого труда настроить его на рабочий лад. Тем не менее, мы все-таки прошли новую тему по математике и написали диктант. После занятий и ланча мы вышли в наш сад и уселись в садовые кресла под яблоней. Жара стала спадать, но все еще ощущалась, и в тени деревьев на воздухе было легче дышать. Кот миссис Смит перепрыгнул через забор, разделявший наш дом и улицу, и подошел познакомиться с Генри. Он долго обнюхивал его ноги, чувствуя запах сородича, а потом, не увидев угрозы, позволил себя погладить.
А вечером после чая мы с Генри решили нарвать яблок, которые уже давно опадали на землю, никем не собранные («Хорошо, что отец хотя бы поливал деревья», – подумала я), и отправить отца с фруктами к миссис Смит. Я подсадила худенького мальчика на плечи, радуясь своему вполне высокому росту и крепкому для девушки сложению, и Генри с энтузиазмом охотился за яблоками, передавая их мне, чтобы сложить в корзину. Иногда он промахивался, и куча яблок в итоге оказалась у подножия дерева. Я спустила ребенка на землю, и он весело ползал по траве, собирая упавший урожай. Я бы с радостью к нему присоединилась, но на колени опускаться было еще больно, так что я просто весело подсказывала. Эту идиллическую картинку застал Эдриан, приехавший после работы. Как обычно, он подошел неслышно и теперь стоял неподалеку, молча наблюдая за нами. Но на этот раз в его руках был горшок с далиями. «Означают преданность», – мелькнула у меня мысль. Вряд ли Эдриан знал язык цветов, но мне стало приятно. В конце концов, это был его первый подарок.
Увидев, что его заметили, он улыбнулся нам с мальчиком, протянул мне цветы и внимательно оглядел мое лицо:
– Вы выглядите замечательно, мисс Теодора. Мазь помогла?
– Отличная мазь, – согласилась я, любуясь своим подарком. – Вы решили взять пример со своего брата?
– До свадьбы осталось три месяца, а я еще ничего не подарил невесте. Я даже не ухаживал за ней ни дня. Боюсь, – он усмехнулся, – как бы невеста не передумала.
– Не дождетесь, мистер Эдриан, – покачала головой я.
Потом он поднял с земли корзину, и мы все пошли в дом.
– О, да вы с гостем и урожаем, – произнес довольный отец. – На ужин будет пирог?
– Будет пирог, – улыбнулась я. – И я хотела попросить, чтобы ты отнес яблок миссис Смит. У нее из-за тли неурожай в этом году.
Отец посмотрел на нас с Эдрианом, а потом обернулся к Генри:
– Как на счет того, чтобы сходить в гости? Наша миссис Смит очень любит детей. И она всегда радуется гостям, даже когда они приходят без предупреждения. Она немолода и очень одинока.
– А можно? – с надеждой воскликнул ребенок, чья жизнь была небогата на развлечения.
Вдвоем с отцом они переложили часть фруктов в огромную миску и отправились через дорогу к миссис Смит. Эдриан провожал их глазами и успокоился, только когда мой отец с его сыном скрылись за дверью.
Мы прошли с ним в маленькую кухню.
– Ты голодный? – спросила я, помедлив. – Ты принес с утра столько еды, что нам всем ее хватит на пару дней. Или дождешься пирог? Я сейчас буду стряпать.
– Я съем все, что ты мне дашь, – ответил он, делая шаг ко мне и глядя мне в глаза. – И пирог тоже буду.
– Почему ты на меня так смотришь? – мне вдруг стало неловко.
– Я буду все, что ты мне дашь, но можно я сначала тебя поцелую?
Я растерянно посмотрела на него, не зная, что ответить. Совершенно невозможно было позволить такое до свадьбы – но так заманчиво. Не дождавшись ответа, Эдриан сделал еще шаг ко мне, нежно провел ладонью по моей щеке и, наклонившись, быстро поцеловал. Прикосновение было легким, почти незаметным, а губы сухими, и я не почувствовала ничего особенного. Но, едва он отстранился, я тут же устремилась следом – как будто появившаяся дистанция лишила меня чего-то жизненно важного. Эдриан опять потянулся ко мне, я приподнялась на цыпочки, обняла его за шею одной рукой и, глядя ему в лицо, медленно потянулась наверх. Его глаза вспыхнули. Одна рука Эдриана легла на мою талию, вторая – на затылок. Он наклонился, обжег меня дыханием и очень ласково прикоснулся к моим губам – будто погладил. Потом чуть углубил поцелуй, смял мои губы и проник языком в рот, крепко прижимая мою голову к себе рукой. От этого стало так горячо внутри, что мне показалось, что я сейчас расплавлюсь. Я целовалась впервые в жизни, я делала это с человеком, в которого была влюблена, и оказалось, что это было самое приятное, что со мной происходило в жизни. Губы Эдриана были мягкими, руки – крепкими, а наши тела были плотно прижаты друг к другу, и это все, что я чувствовала в этот момент, и это все, что имело значение. Время остановилось, и мир вокруг потерял краски. Через сколько-то минут, которые я не могла посчитать, Эдриан с трудом оторвался от моих губ, посмотрел на меня пьяным взглядом и улыбнулся шальной улыбкой:
– Я мечтал поцеловать тебя каждый день. С тех пор, как ты делала мне массаж, тогда, вечером в гостиной.
Я тяжело дышала, ошеломленная новыми ощущениями.
– А я не мечтала, – ответила я, обхватив ладонями пылающие щеки. – Я, знаешь ли, до сих пор не могу поверить, что ты решился сделать мне предложение.
– О, – Эдриан провел рукой по лицу, – после того, как ты не оттолкнула меня вчера на улице, это вышло само собой. Как будто я занес ногу – а потом сделал шаг. Гораздо дольше я не мог решиться посмотреть на тебя как на девушку, а не как на гувернантку.
– Но почему?
– Потому что я вдовец с ребенком и проклятьем, который внешне годится тебе в отцы.
– Какие глупости, – я возмущенно посмотрела на него. – Я привязана к Генри, мне все равно, как ты выглядишь, и я не боюсь твоего проклятья.
Он счастливо расхохотался.
– Только для тебя это глупости, дорогая. Ты уникальная девушка.
Я посмотрела на него и вздохнула:
– Значит, Джеймс был прав? Если бы не он, ты бы так и не решился?
– Не знаю, – он покачал головой. – Наверное, решился, но это было бы небыстро.
– Ладно, – я посмотрела мимо Эдриана на стену и подумала. – Пожалуй, я попробую простить твоего брата. Хотя бы ради тебя.
Чтобы успокоиться и прийти в себя, я надела фартук и начала раскатывать тесто.
– Мне самому бы его простить, – усмехнулся Эдриан, любуясь моими движениями. – За все, что он вокруг тебя устроил. Сначала, увидев его интерес, я просто молча злился, глядя на вас. Вначале даже не понимал, почему. Потом я стал злиться только на него, решив, что он собирается нечестно поступить с тобой, хотя он уверил меня, что и в мыслях не держит дурного. Потом он как-то успокоился, а ты стала смотреть на меня по-другому. И вдруг в эту пятницу такое сокрушительное поражение! Прости, но я не смог сдержаться.
Я рассмеялась. Обида на Джеймса продолжала стремительно таять:
– Он этого и хотел. Он отступил, когда понял, что мы начали сближаться, и пошел в наступление, когда увидел, что дело застопорилось.
Эдриан вдруг помрачнел:
– Проявить снисхождение к нему было бы гораздо легче, если бы все не обернулось такими последствиями. Если бы не эта размолвка, ты не оказалась одна в парке и не случилось того, что случилось. А теперь мы с Джеймсом оба не можем себя простить. Я – за то, что позволил тебе уйти домой, он – за то, что организовал ссору. Джеймса так мучает совесть, что он решил искупить свою вину.
– Как?
– Активным участием в расследовании. Он считает, что если поможет распутать это дело, то это как-то компенсирует то, что тебе пришлось пережить.
– Значит, совесть у него все-таки есть, – усмехнулась я. – Что он задумал?
– Что вы делаете, мистер Брикман? – поднял брови отец, пораженный такой бесцеремонностью.
– А разве непонятно? – беззлобно уронил, не оборачиваясь, Эдриан и повернул голову ко мне так, что я почувствовала на лице тепло его дыхания. – Показывайте дорогу, мисс Теодора.
Донеся меня до моей кровати, он вытащил из кармана магическое зеркало, использовавшееся для связи с другими стихийниками, и протянул со словами:
– В твоих руках оно будет обычным зеркалом. Я выйду за дверь. Окликни меня, когда закончишь. Вздохнув, я бросила взгляд на свое изображение и начала намазывать лицо мазью. Мои щеки стали не просто красными и опухшими, но еще и блестящими, и я подумала, что сложно было умудриться получить предложение руки и сердца в более неприглядном виде. Обработав ушибы на коленях, я позвала Эдриана.
– Ну что, ты готова устроить сюрприз отцу? – ласково спросил меня он, подхватывая на руки.
– Я уже устроила ему один, – усмехнулась я. – Не самый приятный. Надо исправлять. Неси меня уже, я вижу, что тебе тяжело.
– Если бы я мог, я бы вообще тебя не выпускал из рук, – ответил он и посмотрел так, что я вспыхнула, хотя краснеть еще больше, казалось, было некуда.
Услышав от Эдриана, что он просит моей руки, отец растерянно откинулся на спинку дивана. Пожалуй, потрясений за день ему было многовато. Он взял со столика рядом очки, которые ему были сейчас не нужны, и начал протирать стекла, видимо, пытаясь собраться с мыслями.
– Ты правда согласилась, дочка? Ты уверена?
Я бы хотела честно сказать, что совсем не уверена, но этого говорить было нельзя. Поэтому я молча кивнула.
– Тогда мне остается только пожелать вам счастья, – вздохнул отец. – Но что же нам теперь делать? Ты не можешь оставаться в доме мистера Брикмана до свадьбы. Это просто неприлично.
Эдриан повернулся ко мне.
– Мисс Теодора, – при отце он переходил на более официальное обращение, – мы будем искать гувернантку Генри или вы и дальше хотите заниматься с ним сами? О деньгах не думайте.
На этот вопрос я могла ответить однозначно:
– Вспомните всех его предыдущих гувернанток. Зачем Генри чужой человек, который, вероятно, будет не очень хорошо относиться к нему? Да и чем, скажите, мне еще заниматься, как не его обучением?
– Я так и подумал, – улыбнулся Эдриан и продолжил. – Но ваш отец прав. Я не могу позволить вам жить в доме до брака теперь, когда вы моя невеста.
– И что вы предлагаете?
– Я предлагаю вам временно вернуться домой. Генри я буду приводить сюда каждое утро и увозить каждый вечер. Миссис Уилсон будет готовить у нас, но я буду приносить вам еду.
– Генри может иногда оставаться ночевать у меня, – сказала я. – Ему понравилось в прошлый раз. И я вполне могу сама приготовить ланч. Мне это совершенно не трудно.
– Вам все не трудно, мисс Теодора, – похвалил он меня, улыбаясь. – Но я соглашусь, если мистер Робертс не будет возражать.
– О, папа будет только счастлив, – я посмотрела на отца. – Он давно мечтает о внуках. Да, папа?
Отец задумчиво посмотрел на меня и слегка прикрыл глаза, выражая согласие.
– Тогда договорились, – произнес Эдриан. – Минимально допустимый срок помолвки – шесть месяцев, но я не готов столько ждать. Предлагаю остановиться на трех. Мама наверняка захочет устроить торжество. Вам нужно будет сшить платье, мисс Теодора, и что там еще требуется из ваших женских штучек.
– Мистер Эдриан! – при мысли о его матери и пышной свадьбе мне стало дурно. – Какое торжество? Чтобы гости на свадьбе показывали на меня пальцем? С моей внешностью и с моим происхождением? Чтобы все обсуждали этот мезальянс за нашей спиной? Вы уверены, что ваша мать в принципе меня примет, я уже не говорю про праздник?
Эдриан помедлил:
– Если мы обвенчаемся совсем без гостей, она мне этого не простит. Я думаю, стоит пригласить хотя бы самых близких. Помимо сына, матери и брата, у меня есть тетя и дядя, пара кузин, кузен со своей семьей. У вас есть отец и наверняка еще какие-то родственники. Я только что услышал про тетю.
– Мы ни с кем не поддерживаем отношений, – отозвался отец. – Кроме двоюродной сестры у меня только совсем уж дальняя родня. И им мало интересен бедный старик.
– Тогда у нас будет полтора десятка человек на свадьбе, – подытожил Эдриан. – Но это не отменяет платье невесты. Я приглашу портниху к вам домой, чтобы никуда не нужно было выходить.
– Я хочу, чтобы у тебя была настоящая свадьба, Дора, – сказал отец и, повернувшись к Эдриану, добавил, – но платье я уж как-нибудь организую сам.
– Пусть будет так, – согласилась я и спросила у обоих. – Но что потом? Я так и буду сидеть взаперти всю жизнь? Вместе с Генри?
– Я во всем разберусь, – серьезно ответил Эдриан. – Теперь, после того, что с вами случилось, я буду стараться в два раза сильнее. Когда это коснулось только меня, это был вопрос чести. Теперь это вопрос жизни.
Глядя на решительного жениха, хотелось верить, что у нас все действительно наладится. Мы с отцом еще немного обсудили всякие мелочи, и я вышла проводить Эдриана на крыльцо. Он взял меня за руку, поцеловал открытую ладонь и тихо прошептал: «Ты сделала меня счастливым, Теодора. Береги себя». А потом легко, как мальчишка, сбежал с крыльца и пешком отправился домой.
– Папа, – сказала я отцу, вернувшись в гостиную. – Я должна кое-что рассказать тебе о семье Брикман. Раз уж теперь я буду ее частью.
И я рассказала отцу про проклятье, смерть первой жены Эдриана, расследование, которое сейчас ведется, наши подозрения по поводу убийцы и его мотивов, нападение на мосту – словом, про все. Это был очень долгий разговор. Отец слушал меня, онемев, лишь изредка открывая рот, будто собираясь что-то сказать, – и закрывая обратно.
– Что ты теперь думаешь? – спросила я у него, закончив.
В тишине, служившей мне ответом, оглушительно громко тикали часы.
– Я думаю, что лучше бы тебе уехать, – наконец произнес отец. – Но ты не уедешь.
Отец потянулся ко мне и погладил по руке:
– И еще я думаю, что ты заслуживаешь счастья. Он кажется мне достойным человеком. Надеюсь, все как-нибудь разрешится.
Вечером, ворочаясь в постели, я перебирала в памяти события этого вечера – как величайшие драгоценности, которые боишься показать людям и достаешь, только оставшись один, в темноте, чтобы никто не украл, не увидел и не помешал насладиться. Все, что было днем, вспоминать не хотелось. Как будто вечер, предложение Эдриана, его объятия спрятали от меня все ужасы за плотной стеной, и бояться стало совершенно нечего. Засыпала я, обхватив подушку и представляя на ее месте своего жениха.
Утром я проснулась такая бодрая, будто не маялась без сна полночи. Генри кинулся ко мне с порога.
– Мисс Робертс, папа рассказал правду? – звонко спросил он. – Будет так, как я и мечтал? Вы станете моей мамой?
– Буду, если захотите, мистер Генри, – на глаза у меня невольно навернулись слезы.
– А когда я смогу называть вас мамой?
– Думаю, после свадьбы, мистер Генри.
– А мистер Робертс будет теперь мне дедушкой, да?
– Мистер Робертс будет рад стать вашим дедушкой.
– А может, мы сегодня отменим занятия в честь вашей помолвки с папой, зачем нам эти скучные уроки?
– Нет, занятия мы не отменим, – я рассмеялась. – Пока я ваша гувернантка и должна добросовестно выполнять свои обязанности.
Нахмурившись, он размышлял о чем-то.
– А как теперь со мной будет тренироваться дядя Джеймс?
– Я думаю, вы пока вернетесь к вашему старому графику, и ваш дядя будет приходить по воскресеньям и заниматься с вами у вас дома.
Генри был взбудоражен, и мне стоило большого труда настроить его на рабочий лад. Тем не менее, мы все-таки прошли новую тему по математике и написали диктант. После занятий и ланча мы вышли в наш сад и уселись в садовые кресла под яблоней. Жара стала спадать, но все еще ощущалась, и в тени деревьев на воздухе было легче дышать. Кот миссис Смит перепрыгнул через забор, разделявший наш дом и улицу, и подошел познакомиться с Генри. Он долго обнюхивал его ноги, чувствуя запах сородича, а потом, не увидев угрозы, позволил себя погладить.
А вечером после чая мы с Генри решили нарвать яблок, которые уже давно опадали на землю, никем не собранные («Хорошо, что отец хотя бы поливал деревья», – подумала я), и отправить отца с фруктами к миссис Смит. Я подсадила худенького мальчика на плечи, радуясь своему вполне высокому росту и крепкому для девушки сложению, и Генри с энтузиазмом охотился за яблоками, передавая их мне, чтобы сложить в корзину. Иногда он промахивался, и куча яблок в итоге оказалась у подножия дерева. Я спустила ребенка на землю, и он весело ползал по траве, собирая упавший урожай. Я бы с радостью к нему присоединилась, но на колени опускаться было еще больно, так что я просто весело подсказывала. Эту идиллическую картинку застал Эдриан, приехавший после работы. Как обычно, он подошел неслышно и теперь стоял неподалеку, молча наблюдая за нами. Но на этот раз в его руках был горшок с далиями. «Означают преданность», – мелькнула у меня мысль. Вряд ли Эдриан знал язык цветов, но мне стало приятно. В конце концов, это был его первый подарок.
Увидев, что его заметили, он улыбнулся нам с мальчиком, протянул мне цветы и внимательно оглядел мое лицо:
– Вы выглядите замечательно, мисс Теодора. Мазь помогла?
– Отличная мазь, – согласилась я, любуясь своим подарком. – Вы решили взять пример со своего брата?
– До свадьбы осталось три месяца, а я еще ничего не подарил невесте. Я даже не ухаживал за ней ни дня. Боюсь, – он усмехнулся, – как бы невеста не передумала.
– Не дождетесь, мистер Эдриан, – покачала головой я.
Потом он поднял с земли корзину, и мы все пошли в дом.
– О, да вы с гостем и урожаем, – произнес довольный отец. – На ужин будет пирог?
– Будет пирог, – улыбнулась я. – И я хотела попросить, чтобы ты отнес яблок миссис Смит. У нее из-за тли неурожай в этом году.
Отец посмотрел на нас с Эдрианом, а потом обернулся к Генри:
– Как на счет того, чтобы сходить в гости? Наша миссис Смит очень любит детей. И она всегда радуется гостям, даже когда они приходят без предупреждения. Она немолода и очень одинока.
– А можно? – с надеждой воскликнул ребенок, чья жизнь была небогата на развлечения.
Вдвоем с отцом они переложили часть фруктов в огромную миску и отправились через дорогу к миссис Смит. Эдриан провожал их глазами и успокоился, только когда мой отец с его сыном скрылись за дверью.
Мы прошли с ним в маленькую кухню.
– Ты голодный? – спросила я, помедлив. – Ты принес с утра столько еды, что нам всем ее хватит на пару дней. Или дождешься пирог? Я сейчас буду стряпать.
– Я съем все, что ты мне дашь, – ответил он, делая шаг ко мне и глядя мне в глаза. – И пирог тоже буду.
– Почему ты на меня так смотришь? – мне вдруг стало неловко.
– Я буду все, что ты мне дашь, но можно я сначала тебя поцелую?
Я растерянно посмотрела на него, не зная, что ответить. Совершенно невозможно было позволить такое до свадьбы – но так заманчиво. Не дождавшись ответа, Эдриан сделал еще шаг ко мне, нежно провел ладонью по моей щеке и, наклонившись, быстро поцеловал. Прикосновение было легким, почти незаметным, а губы сухими, и я не почувствовала ничего особенного. Но, едва он отстранился, я тут же устремилась следом – как будто появившаяся дистанция лишила меня чего-то жизненно важного. Эдриан опять потянулся ко мне, я приподнялась на цыпочки, обняла его за шею одной рукой и, глядя ему в лицо, медленно потянулась наверх. Его глаза вспыхнули. Одна рука Эдриана легла на мою талию, вторая – на затылок. Он наклонился, обжег меня дыханием и очень ласково прикоснулся к моим губам – будто погладил. Потом чуть углубил поцелуй, смял мои губы и проник языком в рот, крепко прижимая мою голову к себе рукой. От этого стало так горячо внутри, что мне показалось, что я сейчас расплавлюсь. Я целовалась впервые в жизни, я делала это с человеком, в которого была влюблена, и оказалось, что это было самое приятное, что со мной происходило в жизни. Губы Эдриана были мягкими, руки – крепкими, а наши тела были плотно прижаты друг к другу, и это все, что я чувствовала в этот момент, и это все, что имело значение. Время остановилось, и мир вокруг потерял краски. Через сколько-то минут, которые я не могла посчитать, Эдриан с трудом оторвался от моих губ, посмотрел на меня пьяным взглядом и улыбнулся шальной улыбкой:
– Я мечтал поцеловать тебя каждый день. С тех пор, как ты делала мне массаж, тогда, вечером в гостиной.
Я тяжело дышала, ошеломленная новыми ощущениями.
– А я не мечтала, – ответила я, обхватив ладонями пылающие щеки. – Я, знаешь ли, до сих пор не могу поверить, что ты решился сделать мне предложение.
– О, – Эдриан провел рукой по лицу, – после того, как ты не оттолкнула меня вчера на улице, это вышло само собой. Как будто я занес ногу – а потом сделал шаг. Гораздо дольше я не мог решиться посмотреть на тебя как на девушку, а не как на гувернантку.
– Но почему?
– Потому что я вдовец с ребенком и проклятьем, который внешне годится тебе в отцы.
– Какие глупости, – я возмущенно посмотрела на него. – Я привязана к Генри, мне все равно, как ты выглядишь, и я не боюсь твоего проклятья.
Он счастливо расхохотался.
– Только для тебя это глупости, дорогая. Ты уникальная девушка.
Я посмотрела на него и вздохнула:
– Значит, Джеймс был прав? Если бы не он, ты бы так и не решился?
– Не знаю, – он покачал головой. – Наверное, решился, но это было бы небыстро.
– Ладно, – я посмотрела мимо Эдриана на стену и подумала. – Пожалуй, я попробую простить твоего брата. Хотя бы ради тебя.
Чтобы успокоиться и прийти в себя, я надела фартук и начала раскатывать тесто.
– Мне самому бы его простить, – усмехнулся Эдриан, любуясь моими движениями. – За все, что он вокруг тебя устроил. Сначала, увидев его интерес, я просто молча злился, глядя на вас. Вначале даже не понимал, почему. Потом я стал злиться только на него, решив, что он собирается нечестно поступить с тобой, хотя он уверил меня, что и в мыслях не держит дурного. Потом он как-то успокоился, а ты стала смотреть на меня по-другому. И вдруг в эту пятницу такое сокрушительное поражение! Прости, но я не смог сдержаться.
Я рассмеялась. Обида на Джеймса продолжала стремительно таять:
– Он этого и хотел. Он отступил, когда понял, что мы начали сближаться, и пошел в наступление, когда увидел, что дело застопорилось.
Эдриан вдруг помрачнел:
– Проявить снисхождение к нему было бы гораздо легче, если бы все не обернулось такими последствиями. Если бы не эта размолвка, ты не оказалась одна в парке и не случилось того, что случилось. А теперь мы с Джеймсом оба не можем себя простить. Я – за то, что позволил тебе уйти домой, он – за то, что организовал ссору. Джеймса так мучает совесть, что он решил искупить свою вину.
– Как?
– Активным участием в расследовании. Он считает, что если поможет распутать это дело, то это как-то компенсирует то, что тебе пришлось пережить.
– Значит, совесть у него все-таки есть, – усмехнулась я. – Что он задумал?
