– Конечно, я вас провожу, мисс Теодора, и сделаю это с удовольствием, – тут он мне подмигнул. – Пойдем пешком или предпочтете проехать на магмобиле?
– Я бы с удовольствием прогулялась. Я давно не выходила на улицу.
– Удовольствие девушки – мое удовольствие, – ухмыльнулся Джеймс.
Эдриан развернулся ко мне всем корпусом, нахмурившись:
– Как вы планируете возвращаться обратно, мисс Теодора?
– Я вернусь к вам в воскресенье днем, думаю, со мной ничего не случится, – я отмахнулась от его беспокойства, – раз уж ночью не случилось.
– Вы давно не были в городе и не знаете, что происходит на улицах, – возразил он. – Некоторые оголтелые сторонники радикальных перемен, кажется, вообще перестали ощущать границы дозволенного. Я зайду за вами в воскресенье, скажите, во сколько вы будете готовы.
Джеймс перебил брата, небрежно откидываясь на спинку стула и скрещивая на груди руки:
– Я сам приведу нашу бесценную гувернантку. Я как раз приглашен на вечер в гости, сделаю небольшой крюк.
– Почему ты? – резко повернулся к нему голову Эдриан.
– А почему ты? – с легкой усмешкой ответил ему брат.
– В конце концов, это моя гувернантка.
– В конце концов, – не выдержала я, – я еще здесь. Почему вы говорите обо мне так, будто я уже отправилась домой?
Я напомнила Эдриану:
– Вы сильно устаете на работе в будни. Отдохните хотя бы в выходные, я дойду с вашим братом.
Стул скрипнул по полу.
– Вы считаете, что я не способен час провести на ногах?
– Я считаю, что вы должны беречь себя.
Их кухни выглянула миссис Уилсон, видимо, намереваясь убрать со стола, оглядела нас и закрыла дверь поплотнее.
– Я могу нанять магмобиль! – упрямо заявил Эдриан.
– Я хочу прогуляться пешком, – не менее упрямо заявила я. – А вам этого делать не стоит.
– Не надо все время меня жалеть! – вспылил он, наклоняясь в мою сторону.
– Не путайте жалость с заботой, – парировала я, отшатываясь.
Джеймс молчал, разглядывая нас так, будто смотрит спектакль. У Эдриана пульсировала жилка на шее. Он встал, почему-то очень злой:
– Заботой о ком?
– А о ком еще я могу заботиться? – с недоумением спросила я.
– О каких-то своих интересах, – сухо ответил Эдриан.
– Да чего я могу хотеть?! – воскликнула я уже в полном в изумлении.
– Например, остаться, наконец, с моим братом наедине!
– В отличие от вашего брата…, – я хотела сказать «до которого мне нет никакого дела», но он перебил меня.
– Который гораздо приятнее, чем я? Простите, кажется, я забылся.
Он провел рукой по волосам и стремительно вышел из комнаты. Я услышала громкие шаги, когда он поднимался по лестнице.
Онемев, я смотрела ему вслед. Что это сейчас было такое? Сцена ревности? К Джеймсу? Эдриан определенно сошел с ума. Впервые я видела у него такой всплеск эмоций за все время работы в этом доме.
Джеймс, развалившись на стуле, громко рассмеялся. Кот исчез, уступив место человеку.
– Ну и как вам живется у моего брата, мисс Теодора?
Я нахмурилась:
– Почему вы спрашиваете?
– Вы можете просто ответить?
– А вы можете не задавать вопросы, на которые не хочется отвечать?
Я отвела от него взгляд.
– Я иногда забываю, как вы умеете держать оборону, – в голосе Джеймса слышалась улыбка. – Значит, вам живется хорошо.
– Мне не на что жаловаться.
– Генри очень к вам привязался, мисс Теодора.
– Я тоже к нему привязана.
– А к его отцу?
– А это вас не касается.
Я поднялась из-за стола.
– Не убегайте, мисс Теодора, – он поднял руку в останавливающем жесте. – Значит, я угадал?
– Я не загадывала вам загадок.
– Вы очень красивая девушка.
– Вы мне это сказали четверть часа назад.
– Как вы думаете, для чего я это говорил?
Джеймс медленно провел пальцем по краю стола, не отводя от меня взгляда.
– Полагаю, это ваша обычная манера общения с девушками.
– Я создал у вас впечатление повесы?
– То, что вы повеса, мне дал понять и ваш брат.
– Он был этим не очень доволен, верно? – Джеймс насмешливо улыбался, глядя на меня с легким превосходством. – Как и сейчас он был недоволен моим вниманием к вам. Видите, стратегия была выбрана верно.
– К-к-какая стратегия?
Никогда не считала себя тугодумом, но, признаюсь, в этот раз интрига дошла до меня не сразу. Я ошарашенно смотрела на него, и, казалось, шорох, с которым как будто крутились шестеренки в моей голове, было слышно на весь дом. Вот это все было – чем? Стратегией?
Вот значит, как. Джеймс Брикман решил поухаживать за мной на глазах брата, чтобы тот проявил ко мне интерес. Ретроспектива определенно заиграла новыми красками!
– Зачем вам это было нужно? – наконец, спросила я, тяжело опускаясь на стул и пытаясь собраться с мыслями.
– Потому что я очень люблю своего брата, – серьезно ответил он. – Это самый близкий мне человек. После рождения Генри он, чувствуя вину за произошедшее, посвятил всю свою жизнь воспитанию сына и совершенно перестал жить сам. Он поставил крест на своей личной жизни и на своих увлечениях. А в последние годы, отчаявшись от бесплодных попыток избавиться от их с Генри недуга, он еще и перестал бороться. Плывет по течению, будто доживая свой век, хотя я уверен, что еще можно что-то сделать.
– Я понимаю ваши цели, но не понимаю методы. И выбор кандидатуры. Вы забыли, что я – гувернантка? Что я – девица с сомнительным происхождением?
– Да хоть виталист! Вы первая женщина, которая смогла бы его заинтересовать и рядом с которой он оказался так близко.
– И вы это поняли с первой же встречи?
– Вот как увидел вас, так и понял, – он слегка улыбнулся.
– А если бы я поверила в вашу игру? Если бы вдруг вы смогли меня очаровать?
– Значит, вы просто не подошли бы моему брату.
Я прикрыла глаза, раздавленная масштабом цинизма.
– Мне казалось, что мы почти друзья. А вы, значит, решили рискнуть мелкой пешкой, чтобы помочь Эдриану.
– Бросьте, мисс Робертс. Если вы еще немного постараетесь, Эдриан женится на вас, закрыв глаза на условности. Тем более ради счастья своего сына. Вы же знаете.
Я вдруг вспомнила своего соседа, мистера Купера, и расхохоталась. Я смеялась и смеялась, пока слезы не выступили у меня на глазах. Действительно, что это я! Зачем же еще жениться на гувернантке, как не ради счастья своих детей! И не важно, сколько этих детей, один или трое.
– Есть вещи, на которые он может не закрыть глаза, – вытерев глаза тыльной стороной ладони, зло ответила я.
– Есть что-то, чего я о вас не знаю?
– Например, – сформулировала я, подумав, – он вряд ли закроет глаза на отсутствие желания с моей стороны.
Джеймс подался вперед. Его улыбка растаяла.
– Вроде мы только что говорили о том, что мой брат вам небезразличен.
– Мы говорили? Послушайте, мистер Брикман, – от злости и волнения я опять начала называть его по фамилии, – вы задали вопрос и сами придумали на него ответ. Я не сказала вам ни слова.
Мы оба встали и теперь молча буравили друг друга глазами. Не знаю, как он, а я в тот момент его почти ненавидела. Когда я решила, что хватит с меня всего этого, и повернулась, чтобы покинуть комнату, то вдруг увидела Эдриана. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на меня и своего брата. Лицо у него было еще более белым, чем обычно. Не знаю, как много он слышал.
– Вы так громко смеялись, мисс Робертс, – тоже перешел на фамилию он, – что я не мог не спуститься, чтобы узнать причину веселья. Что ж, я сполна им насладился. Я рад, что вы – профессионал, который не претендует на внимание своего работодателя. Это делает вам честь. Но будет еще профессиональнее с вашей стороны, если вы в рабочее время будет заниматься своими прямыми обязанностями – воспитанием моего сына.
«С меня точно хватит», – подумала я и вылетела из гостиной, не прощаясь. Когда я оказалась на улице, за моей спиной хлопнула дверь, хотя я ее не закрывала. У своего дома я оказалась двадцать минут спустя. Мне не было страшно идти одной. Мне кажется, в том состоянии, в каком я была, вряд ли хоть один убийца решился бы подойти ко мне.
Дождливые прохладные дни неожиданно сменились жарой, несвойственной концу августа. Как будто лето решило сделать напоследок прощальный подарок, одарив теплом, ароматом трав, роз и прогретого солнцем камня. Над мостовыми дрожал горячий воздух. Безоблачное небо вылиняло от зноя, а светло-желтый шар солнца казался ослепительно ярким.
Мне казалось, что я задыхаюсь: от духоты вокруг и эмоций, бушующих в душе. Обида и злость не отпускали. Я была в ярости на Джеймса за то, что он меня использовал, ничего не чувствуя ко мне и не думая о моих чувствах, и негодовала на Эдриана за то, что он кажется, действительно что-то ко мне чувствовал, но тоже не думал обо мне. Я злилась на себя за свои чувства и на обстоятельства, в которых вообще нельзя было думать о чувствах.
Промаявшись всю субботу, переделав всю работу, какую только могла найти, и, устав прятаться от расспросов отца, который с момента моего внезапного появления дома не сводил с меня обеспокоенного взгляда, в воскресенье я решила отправиться в парк. Об опасности думать не хотелось: в конце концов, в выходной день общественное место должно было быть полно отдыхающих, а мне в парке будет легче дышать и лучше думать. Природа всегда возвращала мне душевное равновесие, помогала упорядочить мысли и давала силы. Отец, конечно, пытался меня остановить, но это было столь же бесполезно, как пытаться запретить грозу.
Парк был воплощением умиротворения. Почтенные леди, защищая светлую кожу зонтиками, подобранными в цвет платья, прогуливались, негромко переговариваясь. Гувернантки рассказывали своим воспитанникам об окружающей природе, время от времени делая замечания, когда кто-нибудь из детей заговаривал громче положенного или слишком звонко смеялся. Пожилые семейные пары сидели на скамейках, наблюдая за птицами или читая книги. Деревья что-то успокаивающе нашептывали, мягко шелестя листвой, в которой уже отчетливо проглядывали золотисто-багряные краски.
Сама не заметив как, я забрела в удаленный уголок парка, где дорожки были уже, деревья стояли плотнее, а воздух в густой тени листвы казался чище и прозрачнее. Люди остались где-то за спиной вместе со всеми тревогами и огорчениями последних дней.
Я медленно шла по дорожке, подставив лицо под щедрые солнечные лучи, прикрыв глаза и стараясь ни о чем не думать, когда заметила двух неопрятных мужчин среднего возраста, шедших навстречу. Они были похожи на рабочих: крепко сложенные, с натруженными мозолистыми руками. Их вельветовые штаны были протерты на коленях почти до дыр, а шейные платки засалены. Вид у них был такой, будто они кутили в трактире несколько дней.
Я начала обходить их, но неожиданно они преградили мне дорогу.
– Слышьте, мисс, как вас там, – невежливо окликнул меня один, сдвигая кепи на затылок. – Вы что, виталистка? Вы рыжая как белка.
Я сделала вид, что не расслышала, и попыталась двинуться в обход, полагая, что с агрессорами лучше не вступать в разговор. Но мне не дали.
– Если вы маг жизни, убирайтесь из Станингема, – грубовато протянул второй. – Нам не нужны здесь такие.
Мужчины стояли посреди дороги и бесцеремонно разглядывали меня. Они выглядели как хозяева жизни, убежденные в своей безнаказанности.
– Вы слышали, мисс, что мы сказали? – продолжил первый и обернулся к приятелю, видя, что я не отвечаю. – Тед, похоже, она нас игнорирует. Тебе не кажется это подозрительным?
– Мне кажется, Джек, – усмехнулся Тед, показав желтые от табака зубы, – что она полагает, будто она лучше нас. А проверить ее не мешает.
– Отличная идея. С чего начнем?
В панике оглянувшись, я поняла, что кричать и звать на помощь было некого. В конце аллеи я увидела быстро удаляющиеся спины мужчины и женщины, вероятно, семейной пары. Непонятно, что было делать. Я не могла и не хотела давать им отпор, но мужчины приближались, и намерения у них были, судя по всему, самые недобрые. «Бей и беги», – подумала я и повернулась, но не успела сделать и шага.
Тот, которого называли Тедом, сделав рывок вперед, неожиданно быстрый для внешне неповоротливой фигуры, сдернул с головы шляпку и вцепился в волосы. Я закричала от боли. Мужчина бросил меня на землю, и я упала, больно ударившись коленями. Второй, названный Джеком, подошел сзади, рывком поднял меня за волосы и заломил руки за спину.
– Ну что, рыжая, – сказал мне Тед, обдавая лицо густым винным духом, – докажи нам, что не виталистка. Говорят, они умеют причинять боль, только коснувшись. Сейчас мы попробуем причинить боль тебе и посмотрим, будешь ли ты защищаться.
– Давай выведем ее на чистую воду, Тед! – поддержал Джек.
«Глупые, глупые люди», – мелькнула в голове мысль. Маги жизни одним прикосновением могут убить незащищенного амулетами, и, если бы эти нелюди наткнулись на виталиста, который пожелал бы причинить им вред, – живыми им не уйти. Аллея была пуста, и даже свидетелей бы не осталось.
Тед со всей силы дал мне пощечину. У меня дернулась голова и лопнула губа; теплая струйка крови побежала по подбородку, по шее, впиталась в светлую ткань платья. Джек больно выкрутил руку, и я опять вскрикнула. Невольно по щекам полились слезы – от боли, страха и унижения. Последовал еще один удар по лицу, и моя вторая щека сравнялась по цвету с первой. Мозоли, покрывавшие грубые руки Теда, ссадили мне кожу на скулах. Джек с силой потянул за волосы, и я подумала, что пора переходить к кардинальным мерам, иначе эти мерзавцы меня покалечат, а может, даже забьют до смерти. У меня не было ничего острого или тяжелого, чем можно было ударить, но неподалеку на дороге валялся острый камень. Пожалуй, можно было попробовать использовать его в качестве оружия.
Я пронзительно закричала, чтобы отвлечь внимание, а потом каблуком туфли со всей силы ударила по колену чудовище, стоявшее сзади. От боли мужчина взвыл, схватился за ногу и отпустил меня. Почувствовав, что мои руки свободны, я наклонилась и кинулась к примеченному мной камню, которым ударила по лицу Теда, целясь в глаза. Он тоже заорал от боли, и я, пользуясь короткой передышкой, кинулась в гущу деревьев, надеясь срезать дорогу к выходу из парка.
Не так-то легко бегать в длинном платье, особенно по лесу! Юбка цеплялась за ноги и ветки кустарников, рукав платья лопнул, напоровшись на сучок какого-то дерева, в которое я чуть не влетела с размаху. Я петляла, как заяц, не чувствуя боли в ногах, надеясь, что у моих противников будет чуть меньше ловкости, чем у меня, и кто-нибудь все-таки обнимется со стволом дерева. Ветки трещали у меня под ногами, а позади слышалось тяжелое дыхание преследователей – еще более тяжелое, чем у меня, непривычной к таким нагрузкам. Наконец, я увидела среди деревьев просвет. По моим расчетам, я была очень близко от центральной парковой дороги, а значит, впереди были люди, много людей. Я надеялась, что в большой толпе найдется хоть кто-нибудь, кто поможет мне дать отпор.
Кто-то из мерзавцев сзади поймал меня за рукав, уже надорванный веткой, и с треском вырвал огромный клок ткани. Я вырвалась – из последних сил – и выскочила на дорогу, где запнулась и упала, неуклюже приземлившись на колени, ушибленные десятью минутами раньше. Они будто полыхнули пламенем, я вскрикнула и поймала на себе изумленные взгляды степенно прогуливающихся отдыхающих. Очевидно, зрелище было шокирующим.
– Я бы с удовольствием прогулялась. Я давно не выходила на улицу.
– Удовольствие девушки – мое удовольствие, – ухмыльнулся Джеймс.
Эдриан развернулся ко мне всем корпусом, нахмурившись:
– Как вы планируете возвращаться обратно, мисс Теодора?
– Я вернусь к вам в воскресенье днем, думаю, со мной ничего не случится, – я отмахнулась от его беспокойства, – раз уж ночью не случилось.
– Вы давно не были в городе и не знаете, что происходит на улицах, – возразил он. – Некоторые оголтелые сторонники радикальных перемен, кажется, вообще перестали ощущать границы дозволенного. Я зайду за вами в воскресенье, скажите, во сколько вы будете готовы.
Джеймс перебил брата, небрежно откидываясь на спинку стула и скрещивая на груди руки:
– Я сам приведу нашу бесценную гувернантку. Я как раз приглашен на вечер в гости, сделаю небольшой крюк.
– Почему ты? – резко повернулся к нему голову Эдриан.
– А почему ты? – с легкой усмешкой ответил ему брат.
– В конце концов, это моя гувернантка.
– В конце концов, – не выдержала я, – я еще здесь. Почему вы говорите обо мне так, будто я уже отправилась домой?
Я напомнила Эдриану:
– Вы сильно устаете на работе в будни. Отдохните хотя бы в выходные, я дойду с вашим братом.
Стул скрипнул по полу.
– Вы считаете, что я не способен час провести на ногах?
– Я считаю, что вы должны беречь себя.
Их кухни выглянула миссис Уилсон, видимо, намереваясь убрать со стола, оглядела нас и закрыла дверь поплотнее.
– Я могу нанять магмобиль! – упрямо заявил Эдриан.
– Я хочу прогуляться пешком, – не менее упрямо заявила я. – А вам этого делать не стоит.
– Не надо все время меня жалеть! – вспылил он, наклоняясь в мою сторону.
– Не путайте жалость с заботой, – парировала я, отшатываясь.
Джеймс молчал, разглядывая нас так, будто смотрит спектакль. У Эдриана пульсировала жилка на шее. Он встал, почему-то очень злой:
– Заботой о ком?
– А о ком еще я могу заботиться? – с недоумением спросила я.
– О каких-то своих интересах, – сухо ответил Эдриан.
– Да чего я могу хотеть?! – воскликнула я уже в полном в изумлении.
– Например, остаться, наконец, с моим братом наедине!
– В отличие от вашего брата…, – я хотела сказать «до которого мне нет никакого дела», но он перебил меня.
– Который гораздо приятнее, чем я? Простите, кажется, я забылся.
Он провел рукой по волосам и стремительно вышел из комнаты. Я услышала громкие шаги, когда он поднимался по лестнице.
Онемев, я смотрела ему вслед. Что это сейчас было такое? Сцена ревности? К Джеймсу? Эдриан определенно сошел с ума. Впервые я видела у него такой всплеск эмоций за все время работы в этом доме.
Джеймс, развалившись на стуле, громко рассмеялся. Кот исчез, уступив место человеку.
– Ну и как вам живется у моего брата, мисс Теодора?
Я нахмурилась:
– Почему вы спрашиваете?
– Вы можете просто ответить?
– А вы можете не задавать вопросы, на которые не хочется отвечать?
Я отвела от него взгляд.
– Я иногда забываю, как вы умеете держать оборону, – в голосе Джеймса слышалась улыбка. – Значит, вам живется хорошо.
– Мне не на что жаловаться.
– Генри очень к вам привязался, мисс Теодора.
– Я тоже к нему привязана.
– А к его отцу?
– А это вас не касается.
Я поднялась из-за стола.
– Не убегайте, мисс Теодора, – он поднял руку в останавливающем жесте. – Значит, я угадал?
– Я не загадывала вам загадок.
– Вы очень красивая девушка.
– Вы мне это сказали четверть часа назад.
– Как вы думаете, для чего я это говорил?
Джеймс медленно провел пальцем по краю стола, не отводя от меня взгляда.
– Полагаю, это ваша обычная манера общения с девушками.
– Я создал у вас впечатление повесы?
– То, что вы повеса, мне дал понять и ваш брат.
– Он был этим не очень доволен, верно? – Джеймс насмешливо улыбался, глядя на меня с легким превосходством. – Как и сейчас он был недоволен моим вниманием к вам. Видите, стратегия была выбрана верно.
– К-к-какая стратегия?
Никогда не считала себя тугодумом, но, признаюсь, в этот раз интрига дошла до меня не сразу. Я ошарашенно смотрела на него, и, казалось, шорох, с которым как будто крутились шестеренки в моей голове, было слышно на весь дом. Вот это все было – чем? Стратегией?
Вот значит, как. Джеймс Брикман решил поухаживать за мной на глазах брата, чтобы тот проявил ко мне интерес. Ретроспектива определенно заиграла новыми красками!
– Зачем вам это было нужно? – наконец, спросила я, тяжело опускаясь на стул и пытаясь собраться с мыслями.
– Потому что я очень люблю своего брата, – серьезно ответил он. – Это самый близкий мне человек. После рождения Генри он, чувствуя вину за произошедшее, посвятил всю свою жизнь воспитанию сына и совершенно перестал жить сам. Он поставил крест на своей личной жизни и на своих увлечениях. А в последние годы, отчаявшись от бесплодных попыток избавиться от их с Генри недуга, он еще и перестал бороться. Плывет по течению, будто доживая свой век, хотя я уверен, что еще можно что-то сделать.
– Я понимаю ваши цели, но не понимаю методы. И выбор кандидатуры. Вы забыли, что я – гувернантка? Что я – девица с сомнительным происхождением?
– Да хоть виталист! Вы первая женщина, которая смогла бы его заинтересовать и рядом с которой он оказался так близко.
– И вы это поняли с первой же встречи?
– Вот как увидел вас, так и понял, – он слегка улыбнулся.
– А если бы я поверила в вашу игру? Если бы вдруг вы смогли меня очаровать?
– Значит, вы просто не подошли бы моему брату.
Я прикрыла глаза, раздавленная масштабом цинизма.
– Мне казалось, что мы почти друзья. А вы, значит, решили рискнуть мелкой пешкой, чтобы помочь Эдриану.
– Бросьте, мисс Робертс. Если вы еще немного постараетесь, Эдриан женится на вас, закрыв глаза на условности. Тем более ради счастья своего сына. Вы же знаете.
Я вдруг вспомнила своего соседа, мистера Купера, и расхохоталась. Я смеялась и смеялась, пока слезы не выступили у меня на глазах. Действительно, что это я! Зачем же еще жениться на гувернантке, как не ради счастья своих детей! И не важно, сколько этих детей, один или трое.
– Есть вещи, на которые он может не закрыть глаза, – вытерев глаза тыльной стороной ладони, зло ответила я.
– Есть что-то, чего я о вас не знаю?
– Например, – сформулировала я, подумав, – он вряд ли закроет глаза на отсутствие желания с моей стороны.
Джеймс подался вперед. Его улыбка растаяла.
– Вроде мы только что говорили о том, что мой брат вам небезразличен.
– Мы говорили? Послушайте, мистер Брикман, – от злости и волнения я опять начала называть его по фамилии, – вы задали вопрос и сами придумали на него ответ. Я не сказала вам ни слова.
Мы оба встали и теперь молча буравили друг друга глазами. Не знаю, как он, а я в тот момент его почти ненавидела. Когда я решила, что хватит с меня всего этого, и повернулась, чтобы покинуть комнату, то вдруг увидела Эдриана. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на меня и своего брата. Лицо у него было еще более белым, чем обычно. Не знаю, как много он слышал.
– Вы так громко смеялись, мисс Робертс, – тоже перешел на фамилию он, – что я не мог не спуститься, чтобы узнать причину веселья. Что ж, я сполна им насладился. Я рад, что вы – профессионал, который не претендует на внимание своего работодателя. Это делает вам честь. Но будет еще профессиональнее с вашей стороны, если вы в рабочее время будет заниматься своими прямыми обязанностями – воспитанием моего сына.
«С меня точно хватит», – подумала я и вылетела из гостиной, не прощаясь. Когда я оказалась на улице, за моей спиной хлопнула дверь, хотя я ее не закрывала. У своего дома я оказалась двадцать минут спустя. Мне не было страшно идти одной. Мне кажется, в том состоянии, в каком я была, вряд ли хоть один убийца решился бы подойти ко мне.
Глава 11. Неожиданности.
Дождливые прохладные дни неожиданно сменились жарой, несвойственной концу августа. Как будто лето решило сделать напоследок прощальный подарок, одарив теплом, ароматом трав, роз и прогретого солнцем камня. Над мостовыми дрожал горячий воздух. Безоблачное небо вылиняло от зноя, а светло-желтый шар солнца казался ослепительно ярким.
Мне казалось, что я задыхаюсь: от духоты вокруг и эмоций, бушующих в душе. Обида и злость не отпускали. Я была в ярости на Джеймса за то, что он меня использовал, ничего не чувствуя ко мне и не думая о моих чувствах, и негодовала на Эдриана за то, что он кажется, действительно что-то ко мне чувствовал, но тоже не думал обо мне. Я злилась на себя за свои чувства и на обстоятельства, в которых вообще нельзя было думать о чувствах.
Промаявшись всю субботу, переделав всю работу, какую только могла найти, и, устав прятаться от расспросов отца, который с момента моего внезапного появления дома не сводил с меня обеспокоенного взгляда, в воскресенье я решила отправиться в парк. Об опасности думать не хотелось: в конце концов, в выходной день общественное место должно было быть полно отдыхающих, а мне в парке будет легче дышать и лучше думать. Природа всегда возвращала мне душевное равновесие, помогала упорядочить мысли и давала силы. Отец, конечно, пытался меня остановить, но это было столь же бесполезно, как пытаться запретить грозу.
Парк был воплощением умиротворения. Почтенные леди, защищая светлую кожу зонтиками, подобранными в цвет платья, прогуливались, негромко переговариваясь. Гувернантки рассказывали своим воспитанникам об окружающей природе, время от времени делая замечания, когда кто-нибудь из детей заговаривал громче положенного или слишком звонко смеялся. Пожилые семейные пары сидели на скамейках, наблюдая за птицами или читая книги. Деревья что-то успокаивающе нашептывали, мягко шелестя листвой, в которой уже отчетливо проглядывали золотисто-багряные краски.
Сама не заметив как, я забрела в удаленный уголок парка, где дорожки были уже, деревья стояли плотнее, а воздух в густой тени листвы казался чище и прозрачнее. Люди остались где-то за спиной вместе со всеми тревогами и огорчениями последних дней.
Я медленно шла по дорожке, подставив лицо под щедрые солнечные лучи, прикрыв глаза и стараясь ни о чем не думать, когда заметила двух неопрятных мужчин среднего возраста, шедших навстречу. Они были похожи на рабочих: крепко сложенные, с натруженными мозолистыми руками. Их вельветовые штаны были протерты на коленях почти до дыр, а шейные платки засалены. Вид у них был такой, будто они кутили в трактире несколько дней.
Я начала обходить их, но неожиданно они преградили мне дорогу.
– Слышьте, мисс, как вас там, – невежливо окликнул меня один, сдвигая кепи на затылок. – Вы что, виталистка? Вы рыжая как белка.
Я сделала вид, что не расслышала, и попыталась двинуться в обход, полагая, что с агрессорами лучше не вступать в разговор. Но мне не дали.
– Если вы маг жизни, убирайтесь из Станингема, – грубовато протянул второй. – Нам не нужны здесь такие.
Мужчины стояли посреди дороги и бесцеремонно разглядывали меня. Они выглядели как хозяева жизни, убежденные в своей безнаказанности.
– Вы слышали, мисс, что мы сказали? – продолжил первый и обернулся к приятелю, видя, что я не отвечаю. – Тед, похоже, она нас игнорирует. Тебе не кажется это подозрительным?
– Мне кажется, Джек, – усмехнулся Тед, показав желтые от табака зубы, – что она полагает, будто она лучше нас. А проверить ее не мешает.
– Отличная идея. С чего начнем?
В панике оглянувшись, я поняла, что кричать и звать на помощь было некого. В конце аллеи я увидела быстро удаляющиеся спины мужчины и женщины, вероятно, семейной пары. Непонятно, что было делать. Я не могла и не хотела давать им отпор, но мужчины приближались, и намерения у них были, судя по всему, самые недобрые. «Бей и беги», – подумала я и повернулась, но не успела сделать и шага.
Тот, которого называли Тедом, сделав рывок вперед, неожиданно быстрый для внешне неповоротливой фигуры, сдернул с головы шляпку и вцепился в волосы. Я закричала от боли. Мужчина бросил меня на землю, и я упала, больно ударившись коленями. Второй, названный Джеком, подошел сзади, рывком поднял меня за волосы и заломил руки за спину.
– Ну что, рыжая, – сказал мне Тед, обдавая лицо густым винным духом, – докажи нам, что не виталистка. Говорят, они умеют причинять боль, только коснувшись. Сейчас мы попробуем причинить боль тебе и посмотрим, будешь ли ты защищаться.
– Давай выведем ее на чистую воду, Тед! – поддержал Джек.
«Глупые, глупые люди», – мелькнула в голове мысль. Маги жизни одним прикосновением могут убить незащищенного амулетами, и, если бы эти нелюди наткнулись на виталиста, который пожелал бы причинить им вред, – живыми им не уйти. Аллея была пуста, и даже свидетелей бы не осталось.
Тед со всей силы дал мне пощечину. У меня дернулась голова и лопнула губа; теплая струйка крови побежала по подбородку, по шее, впиталась в светлую ткань платья. Джек больно выкрутил руку, и я опять вскрикнула. Невольно по щекам полились слезы – от боли, страха и унижения. Последовал еще один удар по лицу, и моя вторая щека сравнялась по цвету с первой. Мозоли, покрывавшие грубые руки Теда, ссадили мне кожу на скулах. Джек с силой потянул за волосы, и я подумала, что пора переходить к кардинальным мерам, иначе эти мерзавцы меня покалечат, а может, даже забьют до смерти. У меня не было ничего острого или тяжелого, чем можно было ударить, но неподалеку на дороге валялся острый камень. Пожалуй, можно было попробовать использовать его в качестве оружия.
Я пронзительно закричала, чтобы отвлечь внимание, а потом каблуком туфли со всей силы ударила по колену чудовище, стоявшее сзади. От боли мужчина взвыл, схватился за ногу и отпустил меня. Почувствовав, что мои руки свободны, я наклонилась и кинулась к примеченному мной камню, которым ударила по лицу Теда, целясь в глаза. Он тоже заорал от боли, и я, пользуясь короткой передышкой, кинулась в гущу деревьев, надеясь срезать дорогу к выходу из парка.
Не так-то легко бегать в длинном платье, особенно по лесу! Юбка цеплялась за ноги и ветки кустарников, рукав платья лопнул, напоровшись на сучок какого-то дерева, в которое я чуть не влетела с размаху. Я петляла, как заяц, не чувствуя боли в ногах, надеясь, что у моих противников будет чуть меньше ловкости, чем у меня, и кто-нибудь все-таки обнимется со стволом дерева. Ветки трещали у меня под ногами, а позади слышалось тяжелое дыхание преследователей – еще более тяжелое, чем у меня, непривычной к таким нагрузкам. Наконец, я увидела среди деревьев просвет. По моим расчетам, я была очень близко от центральной парковой дороги, а значит, впереди были люди, много людей. Я надеялась, что в большой толпе найдется хоть кто-нибудь, кто поможет мне дать отпор.
Кто-то из мерзавцев сзади поймал меня за рукав, уже надорванный веткой, и с треском вырвал огромный клок ткани. Я вырвалась – из последних сил – и выскочила на дорогу, где запнулась и упала, неуклюже приземлившись на колени, ушибленные десятью минутами раньше. Они будто полыхнули пламенем, я вскрикнула и поймала на себе изумленные взгляды степенно прогуливающихся отдыхающих. Очевидно, зрелище было шокирующим.
