- Ты найдешь силы. Ты сильная.
- Нет. Нисколечки не сильная. Я только притворялась. Хотела быть круче, чем ты.
- Ну… - Женя невесело усмехнулась. - Круче меня быть очень просто. Я сейчас без работы. И даже жених у меня фальшивый. Я его для сегодняшнего дня арендовала. А знаешь почему? Потому что хотела быть не менее крутой, чем ты.
- Арендовала. - Есения перестала плакать и свернулась клубочком возле Жени. Ее голова все еще лежала на сестриных коленях. - Как в том фильме? Как он?.. “Жених напрокат”?
- “Жених напрокат”, - вздохнула Женя.
Есения тоже вздохнула.
- Скажешь тоже.
И она затихла, измученная слезами и мыслями. А потом уснула. Женя тихонько подложила под голову сестре подушку и выбралась из кровати. Прошла в зал к племянницам и накрыла Машу пледом, который она сбросила с себя во сне. А дальше ноги сами понесли Женю на кухню.
Сунь Укун не спал. Парил на Женькиных девяти квадратных метрах как космонавт в космосе. Одна рука за голову, нога на ногу - и как в невидимом гамаке покачивается. А говорил диван ему маленький, ноги не помещаются… Тут никакой диван не нужен. И даже двуспальная кровать ни к чему. Очень удобно и экономно.
Весь этот монолог выстроился в Женькиной голове пока она пила воду. Большими глотками. Еще и еще. И смотрела неотрывно на царя в “гамаке”.
- Ты нервничаешь? - спросил Сунь Укун, все так же покачиваясь. Но теперь он повернулся на бок и облокотился локтем… о пустоту. Вспышки салютов за окном периодически подсвечивали его фигуру то красным, то зеленым светом. Поэтому все происходящее на кухне казалось еще больше ирреальным.
И поцелуй - тоже на грани ирреальности.
Женя поставила стакан на стол, подошла к Сунь Укуну и поцеловала его.
Видимо Сунь Укун не владел техникой зависания в воздухе и одновременно целованием, потому что в следующую секунду он просто рухнул на пол.
- Да-аа, от моих поцелуев даже цари падают в обморок, - заявила Женька самодовольно. Но в то же мгновение оказалась притянута Сунь Укуном к себе. И он даже не возразил на эти слова, только обжигал своим янтарем из-под полуприкрытых ресниц. Смотрел - и не целовал. И Женя тоже смотрела. А когда вдруг стало неловко от столь пристального взгляда, она закрыла лицо ладонями.
Что за ерунда?
Зачем она это начала?
В доме сестра, в соседней комнате дети…
А у местной Кэт Эллис нет яхты, на которой можно было бы уединиться с Ником Мерсером.
Но когда Женя отняла ладони от лица, она тихо ахнула.
Больше не существовало маленькой кухоньки, перед глазами простиралось море. Его яркие волны касались босых Женькиных ног, щекотали, звали в свои объятия.
И пахло настоящим морем! И морской бриз обдувал легонько разгоряченную кожу.
Женя зачерпнула песок - настоящий!
Как могла она оказаться в этом месте посреди снежной зимы? Это какие-то побочные эффекты от Укуновского поцелуя? Это галлюцинации?
- Нет. Ты говорила, что хотела бы дом у моря, - сказал Сунь Укун и сел рядом. - Я подумал, что тебе очень нравится…- он не договорил. Женька впилась в его губы, а потом также резко отстранилась. Все было на месте - и Сунь Укун, и море, и солнце в ясном жарком небе!
- Но где мы? В сказке? - Женька счастливо рассмеялась. - И я могу искупаться? - И она не дождалась ответа - бросилась в волны. Они ласково подхватили ее, понесли, укачивая. - Иди ко мне! - помахала рукой. - Укун! Это просто фантастика!
Сунь Укун топтался на берегу и с тоской смотрел на счастливицу.
- Нет. Я не люблю большую воду.
- Давай же! Давай! - зазывала Женя. - Здесь так классно! Или ты плавать не умеешь? Все на свете умеешь, а плавать - нет?
Сунь Укун что-то бормотал себе под нос и все так же топал у кромки, изредка поглядывая на сияющую радостью Женьку. Пока она вдруг не завопила что есть мочи:
- Ой! Ой, меня кто-то схватил! Ааа!
Сунь Укун одним взмахом руки влево-вправо “раздвинул” послушные волны, и Женька, более не поддерживаемая водой, шлепнулась на дно, причем аккурат на какую-то ракушку. Теперь уж она взвыла по-настоящему. Сунь Укун в несколько длинных шагов оказался рядом, взял за руку и как непослушного ребенка вывел из морской пучины. Женька терла больное место и морщилась. Но когда взгляд ее упал на волну, которая благодаря волшебству словно застыла, тут же забыла о боли. Там, за яркими морскими водами был целый мир из пестрых рыбок: голубые, желтые, оранжевые в полосочку! Женя коснулась пальцем упругой воды, надавила… но на этом все, Сунь Укун дернул за руку и не дал добраться до рыбок.
- Маленькая, непослушная обезьянка! - отчитывал он.
- И что ты меня все время обезьяной обзываешь? - возмутилась Женька, но как-то беззлобно. Очарование момента и восторг все еще имели над ней власть. Такая новогодняя ночь, полная волшебства и чудес, случается только в детстве, когда веришь в силу магии, и твои фантазии уносят тебя далеко-далеко. Во взрослом возрасте ты пытаешься не расстроиться по поводу того, что елки нынче снова подорожали, строгаешь надоевший “оливье” и загадываешь под бой курантов чтобы тарифы ЖКХ не подорожали в новом году. - Обезьяной у нас называют, когда хотят обидеть. Мол, страшная. Ну, конечно! У меня же и ноги “печально худые”, - Женька повертела ножкой туда-сюда, - и грудь плоская! - И она выпятила грудь и вызывающе откинула голову, взглянув на мужчину снизу вверх.
Сунь Укун смотрел в голубые глаза под мокрой челкой, а потом опустил взгляд ниже. Пижамная майка намокла от купания и хорошо обрисовывала аппетитные изгибы. Шортики тоже не оставляли шанса для фантазии. Как и выставленная вперед изящная ножка завлекала и манила. Но его взгляд снова вернулся к голубым глазам.
- Зачем мне море, если я тону в них? - тихо сказал он, почти шепотом, как будто кто-то мог услышать их на этом безлюдном пляже.
Женя подошла к Сунь Укуну вплотную и встала на цыпочки. Но даже так она достала лишь до подбородка. Упрямая каланча, да наклонись же! Женя потянула за шею, Укун поддался и получил поцелуй.
- Соленый поцелуй, - прошептал он в губы.
- Да, морская вода… - Женя тоже почему-то начала шептать.
- И все равно сладко…
- Да…
- У тебя заболит шея, если останешься в таком положении.
Сунь Укун обхватил Женю за талию и приподнял. Женька быстро сориентировалась: руки обвились вокруг укуновской шеи, ноги - вокруг его бедер.
- Ну вот, а говорила что не обезьянка, - поддразнил он. - Ты очень красивая, - добавил он, любуясь ею. Темные волосы, алые губы, яркие глаза - в ней столько манящего и противоречивого. Она сама - контраст, противоречие. Исключение. - Я бы очень хотел сейчас снять с тебя вот эту бусину, - он поддел пальцем цепочку со светящимся шариком на ее шее, которую велел прислужнику надеть на нее, - чтобы прочитать твои мысли.
Женя накрыла бусинку ладонью и улыбнулась. И хорошо, что Сунь Укун не знал, почему порозовели кончики ее ушей. Только Лизка была экспертом в этой области.
- Я сегодня Кэт Эллис и делаю что хочу.
- Это мое кредо. Но кто такая эта Кэт Эллис? - Сунь Укун нахмурился.
Но вместо ответа Женя прикоснулась к его губам.
—
Примечание: Кэт Эллис и Ник Мерсер - герои фильма “Жених напрокат”. Кэт едет на свадьбу сестры и нанимает Ника в качестве сопровождения (жениха), чтобы позлить своего бывшего.
Женю кто-то звал. Тихим голоском или же слишком издалека. Но она отчетливо слышала свое имя.
Так что же, все это волшебство - просто мираж, сон?
И море, и солнце, и Сунь Укун?
Женя укусила Сунь Укуна за губу. Он не ожидал такого маневра и на секунду его губы замерли. А потом с каким-то отчаянным нажимом продолжили целовать. Но Женька замычала, и он отстранился. В его глазах бушевало янтарное пламя. Он хотел продолжения.
- Не сон, - констатировала Женька. - Сунь Укун, ты слышишь? Слышишь? Кто-то зовет меня.
Сунь Укун крепче прижал Женю к себе. Хотя куда уж крепче. Он уткнулся носом в Женькину шею и что-то промычал.
- Вот опять! Слышишь?!
- Конечно слышу. - Сунь Укун вздохнул. - Это твоя племянница. Она проснулась и хочет в туалет. Ищет тебя.
Женя хлопнула мужчину по плечу.
- Она, наверное, испугалась. Вернемся, Укун.
Как бы не хотелось, но Сунь Укун послушался. Через мгновение Женя оказалась на своей родной кухоньке. За окном все так же палили салюты, в доме пахло мандаринками. И сонная Маша где-то потерялась в трех соснах, точнее, в коридоре. Женя обняла девочку.
- Если хочешь, не будем выключать здесь свет. И двери в зал закрывать не будем, чтобы свет падал. Идет?
- Папа говорит что темноты боятся только трусишки. И Дашка так говорит. Она дразнится.
- Я тоже боялась в детстве темноты, а твоя мама тоже меня дразнила. А сейчас не боюсь.
- Конечно, теперь ты большая тетечка. - Машка поковыряла пальцем обоину на углу и горестно вздохнула. И Женя тоже тягостно вздохнула: большой тетечкой быть не хотелось.
Подошел Сунь Укун. Он взял детскую ладошку и пальцем нарисовал на ней какой-то иероглиф. В ту же секунду этот иероглиф вспыхнул теплым светом и замерцал.
- Когда будет страшно, посмотри на ладошку, и появится свет.
Машка хихикнула и кивнула. И вприпрыжку направилась в туалет. Свет просила не включать - надо испробовать волшебную руку.
- Ну и что ты сделал? Превратил ребенка в Железного человека? Она теперь будет светом из ладони пулять? - Женя привалилась к стене спиной и посмотрела на мужчину.
- Как только Маша перестанет бояться, свет перестанет появляться, и она про него забудет.
- Ее мать будет в шоке.
Сунь Укун тихонько рассмеялся.
- Этот свет будет видеть только Маша.
- Она же все равно расскажет всем. Той же Дашке будет хвалиться.
- Не будет. Она забудет о нем, как только успокоится и уснет. - Сунь Укун подошел к Жене и облокотился плечом о стену. Нежно коснулся рукой ее щеки. А потом наклонился к Жениным губам. Но тут Машка выскочила из туалета. Счастливая аж по двум причинам. Одна из них все еще горела на ее ладошке. Женя сделала большие глаза, прогоняя Сунь Укуна. Он нехотя разогнулся, но успел шепнуть:
- Когда она заснет, мы можем вернуться на море и…
- Не сегодня, - сказала Женя, хитро улыбаясь. Она взяла Машу за руку и повела ее спать. Через несколько шагов обернулась. - Не могу воспользоваться твоим состоянием. Вдруг ты завтра проснешься и пожалеешь, что подарил мне свой цветочек?
- Какой еще цветочек?
Но Женька только тихо рассмеялась в ответ, намекая на одну незадавшуюся пьяную ночь, и ушла. Сунь Укун щелкнул пальцами и призвал прислужника. Тот моргал сонными глазенками и без конца зевал.
- А это еще что? - господин поддел пальцем забавный маленький колпак на голове обезьянчика. Колпак был красного цвета с миленьким пушистым помпоном на кончике.
- Мне Женя сшила. Для сна, - сказал Бао. А надо было бы прикусить язык. Потому как глаза Сунь Укуна превратились в мелкие щелочки. Конечно он конфисковал колпак!
- Еще и красный, - фыркнул он, рассматривая Женин подарок слишком придирчиво. - Такая ветреная! - Колпак перекочевал к Сунь Укуну в карман. Бедняжка Бао ринулся отнять, но был безжалостно отброшен.
- Отдайте! Ну зачем он Вам? Куда Вы его наденете? На нос?
- Успокойся, прислужник. Я тебя вызвал не для разборок. Лучше скажи мне по-быстрому, кто такая Кэт Эллис и почему она говорит “сегодня я делаю что хочу”.
- Я Вам что - Гугл?
В тот же миг Бао прилетела оплеуха. Почти. Ему удалось увернуться.
- Кэт Эллис - героиня фильма, - через минуту выдал Бао. - После девичника она снимает кучу денег, едет домой и занимается любовью с Ником. Она его вроде как покупает. Ведь Ник - не настоящий ее жених, а фиктивный. Кэт его нанимает в качестве сопровождения на свадьбу сестры, чтобы позлить своего бывшего.
- И что? Почему она “сегодня я делаю что хочу”?
- Потому что завтра она протрезвеет и “пожалеет о своем мимолетном порыве”. Что? Тут так и написано: “пожалеет о мимолетном порыве”.
Сунь Укун мрачнел с каждым произнесенным прислужником словом.
- Дай ноутбук! Ты неправильно читаешь!
- Не дам! - Ноутбук в ручках Бао исчез. А за ним и сам прислужник испарился. - Пойду фильм посмотрю. А что, интересный.
- Я тебя не отпускал! - тихо рявкнул Сунь Укун. Щелчок - и Бао снова материализовался. Его недовольная моська посылала господина далеко и надолго, но царь был так поглощен какими-то мыслями, что совсем не замечал столь пренебрежительное отношение.
- Еще кое-что. - Тут Сунь Укун замолк. А потом начал как-то сбивчиво и неуверенно: - У одного моего друга…
- …И вот что значит “подарил свой цветочек?” Это тоже из фильма? - закончил Сунь Укун свою тираду.
Прислужник лапками закрывал рот, чтобы в голос не рассмеяться. Но его глаза сияли так ярко, что Сунь Укун заподозрил неладное. Хотел схватить обезьянчика за шкирку, да Бао просто исчез. Его смех, более не сдерживаемый, зазвенел где-то вдалеке. Когда Бао отсмеялся, то появился пред господином. Последний подпирал стену спиной и смотрел тяжелым взглядом.
- Закончил?
Мордочка обезьянчика, как он ни старался, все равно не выглядела серьезной.
- Скажите своему другу, пусть не мучает девушку, а подарит ей свой цветочек, - выдал он совет и рассказал что к чему. В конце лекции Сунь Укун произнес “гм” и что-то еще проворчал. Только Бао уже не слышал, он снова смеялся где-то там, вдалеке.
Я иду с Сунь Укуном по главной улице города. Мы неспешно прогуливаемся, смотрим на новогодние огни за витринами. Я ловлю отражение там же, в витрине: маленькая девушка и высокий мужчина рядом. Он красивый. Статный. И улыбка у него обалденная. Вот, улыбается, тоже поймав мое отражение в витрине. А люди идут и вслед нам оглядываются. И аплодируют. Кому-то даже скорую вызвали… И пожарных. Потому что Сунь Укун начинает меня целовать прямо при всех, и я чувствую огонь что вспыхивает сначала на моих губах, а потом течет дальше по венам. Я, кажется, вся горю!
Горит.
Женя все еще с закрытыми глазами лежит на кровати, но нос ее не обманывает!
ГОРИТ!
Женька резко открыла глаза и подскочила.
Почему воняет гарью?!
Запах гари самый что ни на есть настоящий!
Женя побежала скорее в зал. Девочек не было на диване. Зато голоса на кухне и звон посуды велят бежать дальше.
- Что происходит?!
Кухня в дыму, воняет немилосердно. Сунь Укун колдует что-то возле плиты, Дашка полотенцем пытается отмахаться от гари, Маша сидит по-турецки на табурете зажавши нос двумя пальцами и хохочет.
Да уж, веселенькое утро!
И, похоже, Женю в этом сумбуре никто не слышит. Она подбежала к окну и распахнула створку. Морозный воздух ворвался в кухню свежестью и охладил пыл незадачливых поваров. Укун и сестры оглянулись и увидели наконец хозяйку дома.
- Что происходит? - спросила она и чуть не расплакалась: кухня была похожа пока на кухню, но после стихийного бедствия.
Сунь Укун улыбнулся и поднял ковшик с плиты.
- Вот, кашу варим.
- Что?
- Это третий разок! - доложила Машка.
- Уже лучше получилось, - со знанием дела кивнула Дашка. - Почти не воняет.
- Почему вы варите кашу? Где ваша мама?
- Есения сказала, что девочки останутся с тобой, - сказал Сунь Укун. - Вечером за ними приедет дедушка.
Вот так новость! Женя беспомощно рухнула на любезно подставленный Машей табурет. Потом пробурчала, что ей нужно умыться и ушла.
- Нет. Нисколечки не сильная. Я только притворялась. Хотела быть круче, чем ты.
- Ну… - Женя невесело усмехнулась. - Круче меня быть очень просто. Я сейчас без работы. И даже жених у меня фальшивый. Я его для сегодняшнего дня арендовала. А знаешь почему? Потому что хотела быть не менее крутой, чем ты.
- Арендовала. - Есения перестала плакать и свернулась клубочком возле Жени. Ее голова все еще лежала на сестриных коленях. - Как в том фильме? Как он?.. “Жених напрокат”?
- “Жених напрокат”, - вздохнула Женя.
Есения тоже вздохнула.
- Скажешь тоже.
И она затихла, измученная слезами и мыслями. А потом уснула. Женя тихонько подложила под голову сестре подушку и выбралась из кровати. Прошла в зал к племянницам и накрыла Машу пледом, который она сбросила с себя во сне. А дальше ноги сами понесли Женю на кухню.
Сунь Укун не спал. Парил на Женькиных девяти квадратных метрах как космонавт в космосе. Одна рука за голову, нога на ногу - и как в невидимом гамаке покачивается. А говорил диван ему маленький, ноги не помещаются… Тут никакой диван не нужен. И даже двуспальная кровать ни к чему. Очень удобно и экономно.
Весь этот монолог выстроился в Женькиной голове пока она пила воду. Большими глотками. Еще и еще. И смотрела неотрывно на царя в “гамаке”.
- Ты нервничаешь? - спросил Сунь Укун, все так же покачиваясь. Но теперь он повернулся на бок и облокотился локтем… о пустоту. Вспышки салютов за окном периодически подсвечивали его фигуру то красным, то зеленым светом. Поэтому все происходящее на кухне казалось еще больше ирреальным.
И поцелуй - тоже на грани ирреальности.
Женя поставила стакан на стол, подошла к Сунь Укуну и поцеловала его.
Видимо Сунь Укун не владел техникой зависания в воздухе и одновременно целованием, потому что в следующую секунду он просто рухнул на пол.
- Да-аа, от моих поцелуев даже цари падают в обморок, - заявила Женька самодовольно. Но в то же мгновение оказалась притянута Сунь Укуном к себе. И он даже не возразил на эти слова, только обжигал своим янтарем из-под полуприкрытых ресниц. Смотрел - и не целовал. И Женя тоже смотрела. А когда вдруг стало неловко от столь пристального взгляда, она закрыла лицо ладонями.
Что за ерунда?
Зачем она это начала?
В доме сестра, в соседней комнате дети…
А у местной Кэт Эллис нет яхты, на которой можно было бы уединиться с Ником Мерсером.
Но когда Женя отняла ладони от лица, она тихо ахнула.
Больше не существовало маленькой кухоньки, перед глазами простиралось море. Его яркие волны касались босых Женькиных ног, щекотали, звали в свои объятия.
И пахло настоящим морем! И морской бриз обдувал легонько разгоряченную кожу.
Женя зачерпнула песок - настоящий!
Как могла она оказаться в этом месте посреди снежной зимы? Это какие-то побочные эффекты от Укуновского поцелуя? Это галлюцинации?
- Нет. Ты говорила, что хотела бы дом у моря, - сказал Сунь Укун и сел рядом. - Я подумал, что тебе очень нравится…- он не договорил. Женька впилась в его губы, а потом также резко отстранилась. Все было на месте - и Сунь Укун, и море, и солнце в ясном жарком небе!
- Но где мы? В сказке? - Женька счастливо рассмеялась. - И я могу искупаться? - И она не дождалась ответа - бросилась в волны. Они ласково подхватили ее, понесли, укачивая. - Иди ко мне! - помахала рукой. - Укун! Это просто фантастика!
Сунь Укун топтался на берегу и с тоской смотрел на счастливицу.
- Нет. Я не люблю большую воду.
- Давай же! Давай! - зазывала Женя. - Здесь так классно! Или ты плавать не умеешь? Все на свете умеешь, а плавать - нет?
Сунь Укун что-то бормотал себе под нос и все так же топал у кромки, изредка поглядывая на сияющую радостью Женьку. Пока она вдруг не завопила что есть мочи:
- Ой! Ой, меня кто-то схватил! Ааа!
Сунь Укун одним взмахом руки влево-вправо “раздвинул” послушные волны, и Женька, более не поддерживаемая водой, шлепнулась на дно, причем аккурат на какую-то ракушку. Теперь уж она взвыла по-настоящему. Сунь Укун в несколько длинных шагов оказался рядом, взял за руку и как непослушного ребенка вывел из морской пучины. Женька терла больное место и морщилась. Но когда взгляд ее упал на волну, которая благодаря волшебству словно застыла, тут же забыла о боли. Там, за яркими морскими водами был целый мир из пестрых рыбок: голубые, желтые, оранжевые в полосочку! Женя коснулась пальцем упругой воды, надавила… но на этом все, Сунь Укун дернул за руку и не дал добраться до рыбок.
- Маленькая, непослушная обезьянка! - отчитывал он.
- И что ты меня все время обезьяной обзываешь? - возмутилась Женька, но как-то беззлобно. Очарование момента и восторг все еще имели над ней власть. Такая новогодняя ночь, полная волшебства и чудес, случается только в детстве, когда веришь в силу магии, и твои фантазии уносят тебя далеко-далеко. Во взрослом возрасте ты пытаешься не расстроиться по поводу того, что елки нынче снова подорожали, строгаешь надоевший “оливье” и загадываешь под бой курантов чтобы тарифы ЖКХ не подорожали в новом году. - Обезьяной у нас называют, когда хотят обидеть. Мол, страшная. Ну, конечно! У меня же и ноги “печально худые”, - Женька повертела ножкой туда-сюда, - и грудь плоская! - И она выпятила грудь и вызывающе откинула голову, взглянув на мужчину снизу вверх.
Сунь Укун смотрел в голубые глаза под мокрой челкой, а потом опустил взгляд ниже. Пижамная майка намокла от купания и хорошо обрисовывала аппетитные изгибы. Шортики тоже не оставляли шанса для фантазии. Как и выставленная вперед изящная ножка завлекала и манила. Но его взгляд снова вернулся к голубым глазам.
- Зачем мне море, если я тону в них? - тихо сказал он, почти шепотом, как будто кто-то мог услышать их на этом безлюдном пляже.
Женя подошла к Сунь Укуну вплотную и встала на цыпочки. Но даже так она достала лишь до подбородка. Упрямая каланча, да наклонись же! Женя потянула за шею, Укун поддался и получил поцелуй.
- Соленый поцелуй, - прошептал он в губы.
- Да, морская вода… - Женя тоже почему-то начала шептать.
- И все равно сладко…
- Да…
- У тебя заболит шея, если останешься в таком положении.
Сунь Укун обхватил Женю за талию и приподнял. Женька быстро сориентировалась: руки обвились вокруг укуновской шеи, ноги - вокруг его бедер.
- Ну вот, а говорила что не обезьянка, - поддразнил он. - Ты очень красивая, - добавил он, любуясь ею. Темные волосы, алые губы, яркие глаза - в ней столько манящего и противоречивого. Она сама - контраст, противоречие. Исключение. - Я бы очень хотел сейчас снять с тебя вот эту бусину, - он поддел пальцем цепочку со светящимся шариком на ее шее, которую велел прислужнику надеть на нее, - чтобы прочитать твои мысли.
Женя накрыла бусинку ладонью и улыбнулась. И хорошо, что Сунь Укун не знал, почему порозовели кончики ее ушей. Только Лизка была экспертом в этой области.
- Я сегодня Кэт Эллис и делаю что хочу.
- Это мое кредо. Но кто такая эта Кэт Эллис? - Сунь Укун нахмурился.
Но вместо ответа Женя прикоснулась к его губам.
—
Примечание: Кэт Эллис и Ник Мерсер - герои фильма “Жених напрокат”. Кэт едет на свадьбу сестры и нанимает Ника в качестве сопровождения (жениха), чтобы позлить своего бывшего.
Глава - 15 - Дарите девушкам цветы. Первый день после Нового года…
Женю кто-то звал. Тихим голоском или же слишком издалека. Но она отчетливо слышала свое имя.
Так что же, все это волшебство - просто мираж, сон?
И море, и солнце, и Сунь Укун?
Женя укусила Сунь Укуна за губу. Он не ожидал такого маневра и на секунду его губы замерли. А потом с каким-то отчаянным нажимом продолжили целовать. Но Женька замычала, и он отстранился. В его глазах бушевало янтарное пламя. Он хотел продолжения.
- Не сон, - констатировала Женька. - Сунь Укун, ты слышишь? Слышишь? Кто-то зовет меня.
Сунь Укун крепче прижал Женю к себе. Хотя куда уж крепче. Он уткнулся носом в Женькину шею и что-то промычал.
- Вот опять! Слышишь?!
- Конечно слышу. - Сунь Укун вздохнул. - Это твоя племянница. Она проснулась и хочет в туалет. Ищет тебя.
Женя хлопнула мужчину по плечу.
- Она, наверное, испугалась. Вернемся, Укун.
Как бы не хотелось, но Сунь Укун послушался. Через мгновение Женя оказалась на своей родной кухоньке. За окном все так же палили салюты, в доме пахло мандаринками. И сонная Маша где-то потерялась в трех соснах, точнее, в коридоре. Женя обняла девочку.
- Если хочешь, не будем выключать здесь свет. И двери в зал закрывать не будем, чтобы свет падал. Идет?
- Папа говорит что темноты боятся только трусишки. И Дашка так говорит. Она дразнится.
- Я тоже боялась в детстве темноты, а твоя мама тоже меня дразнила. А сейчас не боюсь.
- Конечно, теперь ты большая тетечка. - Машка поковыряла пальцем обоину на углу и горестно вздохнула. И Женя тоже тягостно вздохнула: большой тетечкой быть не хотелось.
Подошел Сунь Укун. Он взял детскую ладошку и пальцем нарисовал на ней какой-то иероглиф. В ту же секунду этот иероглиф вспыхнул теплым светом и замерцал.
- Когда будет страшно, посмотри на ладошку, и появится свет.
Машка хихикнула и кивнула. И вприпрыжку направилась в туалет. Свет просила не включать - надо испробовать волшебную руку.
- Ну и что ты сделал? Превратил ребенка в Железного человека? Она теперь будет светом из ладони пулять? - Женя привалилась к стене спиной и посмотрела на мужчину.
- Как только Маша перестанет бояться, свет перестанет появляться, и она про него забудет.
- Ее мать будет в шоке.
Сунь Укун тихонько рассмеялся.
- Этот свет будет видеть только Маша.
- Она же все равно расскажет всем. Той же Дашке будет хвалиться.
- Не будет. Она забудет о нем, как только успокоится и уснет. - Сунь Укун подошел к Жене и облокотился плечом о стену. Нежно коснулся рукой ее щеки. А потом наклонился к Жениным губам. Но тут Машка выскочила из туалета. Счастливая аж по двум причинам. Одна из них все еще горела на ее ладошке. Женя сделала большие глаза, прогоняя Сунь Укуна. Он нехотя разогнулся, но успел шепнуть:
- Когда она заснет, мы можем вернуться на море и…
- Не сегодня, - сказала Женя, хитро улыбаясь. Она взяла Машу за руку и повела ее спать. Через несколько шагов обернулась. - Не могу воспользоваться твоим состоянием. Вдруг ты завтра проснешься и пожалеешь, что подарил мне свой цветочек?
- Какой еще цветочек?
Но Женька только тихо рассмеялась в ответ, намекая на одну незадавшуюся пьяную ночь, и ушла. Сунь Укун щелкнул пальцами и призвал прислужника. Тот моргал сонными глазенками и без конца зевал.
- А это еще что? - господин поддел пальцем забавный маленький колпак на голове обезьянчика. Колпак был красного цвета с миленьким пушистым помпоном на кончике.
- Мне Женя сшила. Для сна, - сказал Бао. А надо было бы прикусить язык. Потому как глаза Сунь Укуна превратились в мелкие щелочки. Конечно он конфисковал колпак!
- Еще и красный, - фыркнул он, рассматривая Женин подарок слишком придирчиво. - Такая ветреная! - Колпак перекочевал к Сунь Укуну в карман. Бедняжка Бао ринулся отнять, но был безжалостно отброшен.
- Отдайте! Ну зачем он Вам? Куда Вы его наденете? На нос?
- Успокойся, прислужник. Я тебя вызвал не для разборок. Лучше скажи мне по-быстрому, кто такая Кэт Эллис и почему она говорит “сегодня я делаю что хочу”.
- Я Вам что - Гугл?
В тот же миг Бао прилетела оплеуха. Почти. Ему удалось увернуться.
- Кэт Эллис - героиня фильма, - через минуту выдал Бао. - После девичника она снимает кучу денег, едет домой и занимается любовью с Ником. Она его вроде как покупает. Ведь Ник - не настоящий ее жених, а фиктивный. Кэт его нанимает в качестве сопровождения на свадьбу сестры, чтобы позлить своего бывшего.
- И что? Почему она “сегодня я делаю что хочу”?
- Потому что завтра она протрезвеет и “пожалеет о своем мимолетном порыве”. Что? Тут так и написано: “пожалеет о мимолетном порыве”.
Сунь Укун мрачнел с каждым произнесенным прислужником словом.
- Дай ноутбук! Ты неправильно читаешь!
- Не дам! - Ноутбук в ручках Бао исчез. А за ним и сам прислужник испарился. - Пойду фильм посмотрю. А что, интересный.
- Я тебя не отпускал! - тихо рявкнул Сунь Укун. Щелчок - и Бао снова материализовался. Его недовольная моська посылала господина далеко и надолго, но царь был так поглощен какими-то мыслями, что совсем не замечал столь пренебрежительное отношение.
- Еще кое-что. - Тут Сунь Укун замолк. А потом начал как-то сбивчиво и неуверенно: - У одного моего друга…
- …И вот что значит “подарил свой цветочек?” Это тоже из фильма? - закончил Сунь Укун свою тираду.
Прислужник лапками закрывал рот, чтобы в голос не рассмеяться. Но его глаза сияли так ярко, что Сунь Укун заподозрил неладное. Хотел схватить обезьянчика за шкирку, да Бао просто исчез. Его смех, более не сдерживаемый, зазвенел где-то вдалеке. Когда Бао отсмеялся, то появился пред господином. Последний подпирал стену спиной и смотрел тяжелым взглядом.
- Закончил?
Мордочка обезьянчика, как он ни старался, все равно не выглядела серьезной.
- Скажите своему другу, пусть не мучает девушку, а подарит ей свой цветочек, - выдал он совет и рассказал что к чему. В конце лекции Сунь Укун произнес “гм” и что-то еще проворчал. Только Бао уже не слышал, он снова смеялся где-то там, вдалеке.
***
Я иду с Сунь Укуном по главной улице города. Мы неспешно прогуливаемся, смотрим на новогодние огни за витринами. Я ловлю отражение там же, в витрине: маленькая девушка и высокий мужчина рядом. Он красивый. Статный. И улыбка у него обалденная. Вот, улыбается, тоже поймав мое отражение в витрине. А люди идут и вслед нам оглядываются. И аплодируют. Кому-то даже скорую вызвали… И пожарных. Потому что Сунь Укун начинает меня целовать прямо при всех, и я чувствую огонь что вспыхивает сначала на моих губах, а потом течет дальше по венам. Я, кажется, вся горю!
Горит.
Женя все еще с закрытыми глазами лежит на кровати, но нос ее не обманывает!
ГОРИТ!
Женька резко открыла глаза и подскочила.
Почему воняет гарью?!
Запах гари самый что ни на есть настоящий!
Женя побежала скорее в зал. Девочек не было на диване. Зато голоса на кухне и звон посуды велят бежать дальше.
- Что происходит?!
Кухня в дыму, воняет немилосердно. Сунь Укун колдует что-то возле плиты, Дашка полотенцем пытается отмахаться от гари, Маша сидит по-турецки на табурете зажавши нос двумя пальцами и хохочет.
Да уж, веселенькое утро!
И, похоже, Женю в этом сумбуре никто не слышит. Она подбежала к окну и распахнула створку. Морозный воздух ворвался в кухню свежестью и охладил пыл незадачливых поваров. Укун и сестры оглянулись и увидели наконец хозяйку дома.
- Что происходит? - спросила она и чуть не расплакалась: кухня была похожа пока на кухню, но после стихийного бедствия.
Сунь Укун улыбнулся и поднял ковшик с плиты.
- Вот, кашу варим.
- Что?
- Это третий разок! - доложила Машка.
- Уже лучше получилось, - со знанием дела кивнула Дашка. - Почти не воняет.
- Почему вы варите кашу? Где ваша мама?
- Есения сказала, что девочки останутся с тобой, - сказал Сунь Укун. - Вечером за ними приедет дедушка.
Вот так новость! Женя беспомощно рухнула на любезно подставленный Машей табурет. Потом пробурчала, что ей нужно умыться и ушла.
