- Я у внуков петарду стырила! - поделилась она шепотом. От нее пахло почему-то самогонкой и чесноком. - Классно бахнуло, да?
Женя кивнула и огляделась. Она стояла в своем дворе, возле любимой девятиэтажки. Вот так, закрыла глаза, открыла глаза - и вот тебе дом родной.
А в доме том родители под дверью, сестра и племянницы! И даже бабуля! Они привезли бабулю с дачи! Все просто мега-серьезно!
И все родные глаза уставились на Женю, когда она поднялась по лестнице на свой этаж. Не то чтобы лифт не работал, а хотелось отсрочить встречу с неизбежным. Трусиха ты, Женька!
- Тетя Женя-яа! - завопила самая мелкая - Машка, и остановилась на полпути, разглядывая тетушку.
А посмотреть было на что.
Темные подтеки от туши под глазами, всклокоченные волосы и виноватая улыбка. И на ногах тапки с поникшими заячьими ушами. Женька смахивала больше на городскую сумасшедшую, чем на любимую дочь и тетю.
- Батюшки! - ахнула бабуля и зачем-то перекрестилась.
- Женя, что случилось?! - папа.
- Женя, вы с Глебом поссорились? - мама.
- Ты что, бухая? - сестра.
- Я просто за горошком ходила. - Женя шмыгнула носом. - Для “Оливье”. Забыла купить.
- Ты его в шахте добывала? Ну и видон! - рассмеялась Есения. - Купила?
- Нет. - Женька опять шмыгнула носом. Она чувствовала себя провинившимся школьником с картины “Опять двойка”. Было стыдно и совестно, что нет не только горошка, но и вообще никаких угощений. И елка не наряжена. И жених по дороге потерялся.
- Отлично! - Сестра скривила губы. - “Оливьешечки” мы сегодня не поедим.
- А где Глеб? Почему ты одна? - Маму все еще интересовал более всего вопрос с женихом.
- Глеба тоже нет. Мы расстались.
У всех в глазах читался немой вопрос - “почему?”. Кроме, конечно, Дашки с Машкой. Племянницы были заняты выдергиванием друг у друга волос - дрались.
- Потому что Женя встретила меня.
Сунь Укун появился за спиной. Его руки легли на Женины плечи, а подбородок опустился на Женину макушку.
- И я нашел горошек, - добавил он.
Женя скосила глаза и увидела на своем плече, зажатый в руке Сунь Укуна, зеленый вьющийся стебелек со стручками.
Это был epic fail. Или его грандиозное начало.
Но родные, видимо, настолько были в шоке от самого нового “жениха”, что на детали не обращали внимания.
- Женя, давай не будем держать семью на пороге, - напомнил Сунь Укун. - Проходите, пожалуйста, в дом.
Родные тотчас отмерли, отошли от шока, так сказать. Есения начала разнимать девчонок, бабуля загремела с мамой чем-то в сумках, а папа напомнил, что еще же нужно старый год проводить, а то ведь до нового осталось всего несколько мгновений! Женя хотела сказать, что и провожать-то нечем и не с чем. Ну ладно, можно не традиционным шампанским, а бабулиной наливкой, но… Сунь Укун не дал Жене додумать что там “но”, он открыл дверь в квартиру ( а ключи-то где взял?! ) и пропустил хозяйку вперед.
Женька тихонько ахнула, когда зажегся свет. Прихожая была украшена китайскими фонариками. На стенах мерцали иероглифы пожелания счастья, удачи и любви. А в зале вместо подаренной Недошивкином ели, стояло мандариновое деревце. На подносе рядом - горка мандаринов. И, разумеется, на стенах гирлянды с символом наступающего года - обезьяной. Обезьянки забавно щурили глазенки, морщили носики и вообще строили всяческие рожицы.
А в центре комнаты огромный стол с разнообразными кушаньями!
У Жени даже стола такого не было - массивного, из темного дерева, с рельефными ножками в виде все тех же обезьянок. Что уж говорить про многочисленные яства!
Махнула Василиса Премудрая левой рукой - сделалось озеро, махнула правой - и поплыли по воде белые лебеди. А тут не Василиса, а Мудрец, Равный Небу постарался! Вышло тоже сказочно. И Женька стояла Иванушкой-дурачком и с открытым ртом взирала на все это волшебство.
- Какая красота! - восхитилась мама, озвучивая и Женины мысли. Она тоже хотела сказать вслух, но тут папа всех заторопил с проводами старого года. Поэтому сели быстренько за стол, подняли бокалы. А тут уже и новый год на подходе! И Женя даже порадовалась всей этой суете, потому что как только пробьет двенадцать, ее родня тотчас превратится в беспощадных инквизиторов, дознавателей, а кое-кто даже в питбультерьера - допрос будет грандиозный. Но пока еще звучали поздравления с Новым годом, с Новым счастьем! Пока еще обнимались и целовались по традиции.
Женя поцеловала отца, Сунь Укун обалдело таращился, пока мама обнимала “сыночка”, то есть его. А потом Женя чмокнула в розовые щечки племянниц, бабулю в макушку, маму в носик и сестру куда-там-попало. И настала очередь Сунь Укуна. Он улыбался лукаво и смотрел на Женькины губы. Женя встала на цыпочки, но так и не сумела дотянуться куда надо - поцелуй пришелся на подбородок.
- Женя! Ну, познакомь нас со своим молодым человеком! - папа отложил палочки и тоскливо посмотрел на рыбу в своей тарелке - сейчас бы вилку сюда.
- Это Сунь Укун, - начала Женя.
- Это имя такое? - спросила Машуля, орудуя рыбу руками. Ей и вилка была не нужна, она и так нормально справлялась.
- Да, дурочка, это имя такое китайское. - Ее старшая сестра Даша фыркнула. Совсем как Есения.
- Женя, а чего, нашенских женихов не осталось? - вклинилась бабуля. Она до рыбы еще не добралась - изучала диковинные палочки. - Это что, спицы для вязания что ли…
- И где Вы познакомились? На китайском рынке? - усмехнулась Есения.
- Вот, вот, говорю разведчик он, - громким шепотом продолжала бабуля. - Мне Сереженька рассказывал, что кругом шпиёны, ага, ага!
- Мама, ну что за глупости! Какие шпионы? - Женина мамуля вступилась за “сыночка”.
- Мне Есеничкин Сережа рассказывал, ага.
- Бабуля, съешь вот цзяоцзы! - Женя решила поухаживать за бабушкой, а точнее отвлечь ее от шпионских страстей.
- Это чтой-то, Женька? Пельмени что ли? А кто на Новый год пельмени ест?
- Мама, это символ китайского Нового года - пельмени цзяоцзы. Они из свинины, капусты и с зеленым луком. Попробуй! - Татьяна Ивановна, Женина мама, восхищенно рассматривала то пельмени, то китайского жениха. - Как в дораме! - повторяла она. Мама была дорамщицей со стажем и дочкин выбор одобряла всей душой.
- Женька, сама ешь! Одна кожа да кости!
- Вот и я говорю ей хорошо питаться, - неожиданно поддержал бабулю Сунь Укун. - Не слушает!
- Ой, милый, она с детства такая! - бабуся забыла, что рядом с ней “шпиён” и ухватилась за больную тему - “дети не емши, скотина не накормлена”. - Чтобы Женьку накормить, надо было устраивать танцы с бубном! Единственное, что любила она всегда - это манная каша. Сварю им каши, Жене в тарелку положу, Есеничке в бутылочку еще, маленькая она. Так Женька свою кашу слопает, а потом у Сеньки отберет и ее выдует всю! - и бабуля засмеялась заливистым смехом, вспоминая. А “милый” тоже сидит и посмеивается да поддакивает бабуле.
- А кем Вы работаете, молодой человек? - Папа вклинивается со своим вопросом в это царство веселья. И Сунь Укун брякает так буднично:
- Я Царь Обезьян.
Народ за столом перестает жевать и устремляет все взоры на местного Наполеона.
- Актер он! - нашлась Женька. - В театре работает. - Ее нервный смешок что, никого не обманул? - Иногда плохо по-русски говорит. Иногда.
- Вот я сказала вам, что он похож на актера из дорамы! - Мама засмеялась. - Сунь Укун, Вы очень хорошо говорите по-русски! Вы учились в России?
- В каком театре имеете честь служить? - допытывался папа.
Женя подскочила из-за стола, ссылаясь на то, что надо принести вилки. И Сунь Укуна за собой потащила на подмогу. На кухне она закрыла дверь и привалилась к ней спиной. Как будто родичи гнались с вопросами и готовы были проломить дверь.
- Воды…- слабым голосом попросила Женя. Сунь Укун налил стакан. Девушка выпила с жадностью и потребовала еще. Когда второй был выпит, она, наконец, отлипла от двери и выдохнула.
- Какой царь? - сказала Женя. - Вы не можете быть царем! Так говорить нельзя!
- Я думал твоим близким понравится такое родство, это честь…
- Они не настолько тщеславны! Мама - библиотекарь, папа всю жизнь проработал в автосервисе, хоть и своем личном. Они люди простые. И впечатлять их не нужно. Точнее, шокировать таким образом. И тем более они всего лишь мои родные. Да, немножко диковатые, с сумасбродством, но разве у вас не такая семья?
Сунь Укун пожал плечами.
- Я появился из расколовшегося камня.
- Кто же тогда о Вас заботился? - глухим голосом продолжила Женя.
- Никто. Я сам о себе заботился.
Что-то такое мелькнуло в Женином взгляде. Уперев ладони в колени, чтобы быть на одном уровне с ее глазами, Сунь Укун наклонился.
- Тебе нельзя пить, - заключил он.
- Это тебе нельзя пить! - тут же пылко ответила Женя, почему-то переключившись на “ты”.
- Хорошо. Почему? - Сунь Укун говорил преувеличенно серьезным тоном, но искры в янтарных глазах выдавали его.
- Чтобы не спалиться перед моими родными. Продолжим играть, но не будем заходить далеко, - слишком поспешно ответила она.
- Ты что-то вспомнила?
- Я?! А должна? Вы о чем?
- Опять на “вы”? - Сунь Укун вздернул бровь. - Я же твой жених. Мы должны быть близки. Говорить друг другу “ты”. А еще “любимый”, “милый”... “сладкий”.
Женя не сдержалась и отвела глаза. Проклятье!
А еще эти дурацкие вилки никак не хотели доставаться из шкафа!
“Я не могу в него влюбиться! Что за бред!”
“Уже”, - гробовым голосом констатировал внутренний голосок. И последний гвоздь Сумасшествия был забит в крышку Благоразумия.
- Вы что, вилки на своей кухне найти не можете? - в дверь просунулась голова Есении. Опять усмехнулась. Усмешками эта голова сегодня сыпала как из рога изобилия. - Или заняты чем-то другим?
Сунь Укун вдруг укрыл Женю собой - обнял со спины.
- Я буду тебя защищать ото всех.
Все, еще и букетик Эйфории приземлился на крышку. Покойся с миром, Благоразумие!
После возвращения к столу допрос родных продолжился. Вместо того, чтобы отвлечься из-за отсутствия дочери, папа наоборот поднакопил еще больше вопросов и начал ими “палить” как из пулемета.
Как долго Женя встречается с Сунь Укуном?
Живут ли они вместе?
Как дальше вообще-то жизнь пойдет у безработного писателя и “какого-то актера”? На какие капиталы существовать?
Короче, дельфин и русалка, они, если честно, не пара, не пара, не пара…
- Вот Сенькин Серега - человек военный, а значит стабильный. Сегодня вот не смог встретить с нами Новый год, к сожалению. Но он человек подневольный, что скажут, то и делай. Но в остальном - “во”! - и Владимир Кузьмич показал большой палец вверх.
- Ну ладно тебе, Володя, не делай поспешных выводов. - Пришла на выручку мама. - Мы сегодня только познакомились. Посмотри какие угощения нам приготовили!
Папа крякнул, хотел возразить, но его жена так на него посмотрела, что слова застряли вместе с цзяоцзы в горле.
- Закусывай тебе говорю, закусывай… - Мама с улыбкой обернулась к Жене и Сунь Укуну. - Дети, спасибо вам за угощения, за праздник в кругу семьи. Давно мы так не собирались, чтобы все вместе. Только Сережи, конечно, не хватает. Но тут, как папа правильно заметил, Сережа - военный человек, обязанный… Будем мы потихонечку собираться восвояси. Девчонки уж носом клюют вместе с бабушкой. Женьк, пойди сюда, подарки и гостинцы отдам.
Мама пошла в прихожую и Женю за собой поманила. Там ужасным шепотом доложила:
- Женька, я-то подарок делала для Глеба. А у тебя вишь как. Так что… - И она вытащила из пакета голубой вязаный свитер. На груди так и значилось вязаными синими буквами “ГЛЕБ”. Если кто не в курсе, ага. - А тебе - вот… - И мама достала розовую кофтенку с именем “Евгения”. - Пойдет? Я Сунь Укуну еще лучше свяжу. С иероглифами. Так что пусть не расстраивается. А это от папы. Тут телефон новый.
- Ма-аам, да зачем? У меня же есть.
- Тот что у тебя, это ведь Есенькин. Я тебе не сказала тогда, потому как знаю, что вы обе те еще принцессы. Ты бы не взяла, зная, что это ее. Так что…
- Ма-аам. - Женя обняла маму. - А я не подготовила вам подарки, прости…
- Женя забыла, что эту важную миссию она поручила мне. - Сунь Укун появился в прихожей с ворохом праздничных красных пакетов. Один из них он вручил Татьяне Ивановне. Мама заглянула внутрь и лицо ее снова осветила улыбка. Такая счастливая. Что ей там, Чимина положили? Или как его там?
- Женька, совсем ты не разбираешься! Я Китай люблю, а ты мне про Корею. - Мама рассмеялась. - Пойдемте уже забирать папу и всех остальных. Мы к бабушке на дачу поедем ночевать. А днем к Ступиным на посиделки, давно с ними не виделись. Так что пробудем в городе еще пару дней. Увидимся, я тебе покажу такую интересную дораму! И научу разбираться! - добавила она шутливо-строгим тоном.
Ах, вот она к чему! Ждет Женьку дорамный марафон, надо морально готовиться.
Но Женя еще не знала, что готовиться ей надо для начала совершенно по другому поводу.
- Я у Жени хочу остаться. Мы давно не виделись. Да и девочки уже спят. Не хочется их будить.
От такого заявления Женька чуть в обморок не упала! Что Есения задумала? Как-то сегодня она вела себя более-менее тихо, ядом не брызгала во все стороны. Подозрительно. Что за приступ сестренской любви? Ага, так и поверила!
Мысли у Женьки вертелись в голове со скоростью света сменяя друг друга.
А вообще хотелось спрятаться за спину Сунь Укуна, показать пальчиком на Есению и потребовать: “Ты же говорил, что будешь меня защищать!”.
Родители с бабушкой уехали, а сестра осталась. Дашку и Машку переложили на диван. Они сопели сладко и даже не шелохнулись когда их перенесли. Сунь Укун заверил, что устроится на кухне. Женя тоже хотела сбежать на кухню, жених, мол, не стерпит разлуки… Но Есения вцепилась в сестру репьем, а Укун на все Женькины сигналы не оставлять ее никак не реагировал. Предатель! Так что пришлось выкручиваться самой - прикинуться опоссумом. То есть при опасности притвориться мертвяком.
- Жень. Спишь?
Двуспальная кровать как никогда казалась Жене такой маленькой. Хотелось еще тот двуручный меч положить посередине, как делал Сунь Укун.
- А от меня Сережа ушел. - У Есении вырвался то ли смешок, то ли всхлип. - Он сейчас с ней Новый год встречает. “Стабильный” наш!
Женя молчала. Но хотелось повернуться к сестре лицом и посмотреть на нее, увидеть ее хитрый взгляд и высунутый язык, как в детстве - “Ты что, дурочка, поверила? Бе-бе-бе!”.
- Не дочек выбрал, а… эту! - выплюнула Есения. Но как-то беззлобно, как будто переболело у нее уже все.
- Как давно? - Женя все же повернулась. Сестра сидела и смотрела куда-то сквозь пространство.
- Я узнала месяц назад.
- Может вернется еще…
- Нет! Предательства не прощу!
- Я Глеба тоже не простила. - Женя вылезла из-под одеяла и села напротив сестры.
- Но я не знаю как жи-ииить… - И Есения завыла. А потом вдруг уткнулась лицом в Женькины коленки. Жене даже хотелось, чтобы сестра сейчас сказала, что просто посмеялась, обманула.
Обманули дурака на четыре кулака!
Но Есения молчала и плакала, плакала, плакала…
Женя осторожно коснулась темной макушки рукой и провела по волосам, утешая.
- Я не знаю как жить, - бормотала сестра между всхлипами.
Женя кивнула и огляделась. Она стояла в своем дворе, возле любимой девятиэтажки. Вот так, закрыла глаза, открыла глаза - и вот тебе дом родной.
А в доме том родители под дверью, сестра и племянницы! И даже бабуля! Они привезли бабулю с дачи! Все просто мега-серьезно!
И все родные глаза уставились на Женю, когда она поднялась по лестнице на свой этаж. Не то чтобы лифт не работал, а хотелось отсрочить встречу с неизбежным. Трусиха ты, Женька!
- Тетя Женя-яа! - завопила самая мелкая - Машка, и остановилась на полпути, разглядывая тетушку.
А посмотреть было на что.
Темные подтеки от туши под глазами, всклокоченные волосы и виноватая улыбка. И на ногах тапки с поникшими заячьими ушами. Женька смахивала больше на городскую сумасшедшую, чем на любимую дочь и тетю.
- Батюшки! - ахнула бабуля и зачем-то перекрестилась.
- Женя, что случилось?! - папа.
- Женя, вы с Глебом поссорились? - мама.
- Ты что, бухая? - сестра.
- Я просто за горошком ходила. - Женя шмыгнула носом. - Для “Оливье”. Забыла купить.
- Ты его в шахте добывала? Ну и видон! - рассмеялась Есения. - Купила?
- Нет. - Женька опять шмыгнула носом. Она чувствовала себя провинившимся школьником с картины “Опять двойка”. Было стыдно и совестно, что нет не только горошка, но и вообще никаких угощений. И елка не наряжена. И жених по дороге потерялся.
- Отлично! - Сестра скривила губы. - “Оливьешечки” мы сегодня не поедим.
- А где Глеб? Почему ты одна? - Маму все еще интересовал более всего вопрос с женихом.
- Глеба тоже нет. Мы расстались.
У всех в глазах читался немой вопрос - “почему?”. Кроме, конечно, Дашки с Машкой. Племянницы были заняты выдергиванием друг у друга волос - дрались.
- Потому что Женя встретила меня.
Сунь Укун появился за спиной. Его руки легли на Женины плечи, а подбородок опустился на Женину макушку.
- И я нашел горошек, - добавил он.
Женя скосила глаза и увидела на своем плече, зажатый в руке Сунь Укуна, зеленый вьющийся стебелек со стручками.
Это был epic fail. Или его грандиозное начало.
Но родные, видимо, настолько были в шоке от самого нового “жениха”, что на детали не обращали внимания.
- Женя, давай не будем держать семью на пороге, - напомнил Сунь Укун. - Проходите, пожалуйста, в дом.
Родные тотчас отмерли, отошли от шока, так сказать. Есения начала разнимать девчонок, бабуля загремела с мамой чем-то в сумках, а папа напомнил, что еще же нужно старый год проводить, а то ведь до нового осталось всего несколько мгновений! Женя хотела сказать, что и провожать-то нечем и не с чем. Ну ладно, можно не традиционным шампанским, а бабулиной наливкой, но… Сунь Укун не дал Жене додумать что там “но”, он открыл дверь в квартиру ( а ключи-то где взял?! ) и пропустил хозяйку вперед.
Женька тихонько ахнула, когда зажегся свет. Прихожая была украшена китайскими фонариками. На стенах мерцали иероглифы пожелания счастья, удачи и любви. А в зале вместо подаренной Недошивкином ели, стояло мандариновое деревце. На подносе рядом - горка мандаринов. И, разумеется, на стенах гирлянды с символом наступающего года - обезьяной. Обезьянки забавно щурили глазенки, морщили носики и вообще строили всяческие рожицы.
А в центре комнаты огромный стол с разнообразными кушаньями!
У Жени даже стола такого не было - массивного, из темного дерева, с рельефными ножками в виде все тех же обезьянок. Что уж говорить про многочисленные яства!
Махнула Василиса Премудрая левой рукой - сделалось озеро, махнула правой - и поплыли по воде белые лебеди. А тут не Василиса, а Мудрец, Равный Небу постарался! Вышло тоже сказочно. И Женька стояла Иванушкой-дурачком и с открытым ртом взирала на все это волшебство.
- Какая красота! - восхитилась мама, озвучивая и Женины мысли. Она тоже хотела сказать вслух, но тут папа всех заторопил с проводами старого года. Поэтому сели быстренько за стол, подняли бокалы. А тут уже и новый год на подходе! И Женя даже порадовалась всей этой суете, потому что как только пробьет двенадцать, ее родня тотчас превратится в беспощадных инквизиторов, дознавателей, а кое-кто даже в питбультерьера - допрос будет грандиозный. Но пока еще звучали поздравления с Новым годом, с Новым счастьем! Пока еще обнимались и целовались по традиции.
Женя поцеловала отца, Сунь Укун обалдело таращился, пока мама обнимала “сыночка”, то есть его. А потом Женя чмокнула в розовые щечки племянниц, бабулю в макушку, маму в носик и сестру куда-там-попало. И настала очередь Сунь Укуна. Он улыбался лукаво и смотрел на Женькины губы. Женя встала на цыпочки, но так и не сумела дотянуться куда надо - поцелуй пришелся на подбородок.
- Женя! Ну, познакомь нас со своим молодым человеком! - папа отложил палочки и тоскливо посмотрел на рыбу в своей тарелке - сейчас бы вилку сюда.
- Это Сунь Укун, - начала Женя.
- Это имя такое? - спросила Машуля, орудуя рыбу руками. Ей и вилка была не нужна, она и так нормально справлялась.
- Да, дурочка, это имя такое китайское. - Ее старшая сестра Даша фыркнула. Совсем как Есения.
- Женя, а чего, нашенских женихов не осталось? - вклинилась бабуля. Она до рыбы еще не добралась - изучала диковинные палочки. - Это что, спицы для вязания что ли…
- И где Вы познакомились? На китайском рынке? - усмехнулась Есения.
- Вот, вот, говорю разведчик он, - громким шепотом продолжала бабуля. - Мне Сереженька рассказывал, что кругом шпиёны, ага, ага!
- Мама, ну что за глупости! Какие шпионы? - Женина мамуля вступилась за “сыночка”.
- Мне Есеничкин Сережа рассказывал, ага.
- Бабуля, съешь вот цзяоцзы! - Женя решила поухаживать за бабушкой, а точнее отвлечь ее от шпионских страстей.
- Это чтой-то, Женька? Пельмени что ли? А кто на Новый год пельмени ест?
- Мама, это символ китайского Нового года - пельмени цзяоцзы. Они из свинины, капусты и с зеленым луком. Попробуй! - Татьяна Ивановна, Женина мама, восхищенно рассматривала то пельмени, то китайского жениха. - Как в дораме! - повторяла она. Мама была дорамщицей со стажем и дочкин выбор одобряла всей душой.
- Женька, сама ешь! Одна кожа да кости!
- Вот и я говорю ей хорошо питаться, - неожиданно поддержал бабулю Сунь Укун. - Не слушает!
- Ой, милый, она с детства такая! - бабуся забыла, что рядом с ней “шпиён” и ухватилась за больную тему - “дети не емши, скотина не накормлена”. - Чтобы Женьку накормить, надо было устраивать танцы с бубном! Единственное, что любила она всегда - это манная каша. Сварю им каши, Жене в тарелку положу, Есеничке в бутылочку еще, маленькая она. Так Женька свою кашу слопает, а потом у Сеньки отберет и ее выдует всю! - и бабуля засмеялась заливистым смехом, вспоминая. А “милый” тоже сидит и посмеивается да поддакивает бабуле.
- А кем Вы работаете, молодой человек? - Папа вклинивается со своим вопросом в это царство веселья. И Сунь Укун брякает так буднично:
- Я Царь Обезьян.
Народ за столом перестает жевать и устремляет все взоры на местного Наполеона.
- Актер он! - нашлась Женька. - В театре работает. - Ее нервный смешок что, никого не обманул? - Иногда плохо по-русски говорит. Иногда.
- Вот я сказала вам, что он похож на актера из дорамы! - Мама засмеялась. - Сунь Укун, Вы очень хорошо говорите по-русски! Вы учились в России?
- В каком театре имеете честь служить? - допытывался папа.
Женя подскочила из-за стола, ссылаясь на то, что надо принести вилки. И Сунь Укуна за собой потащила на подмогу. На кухне она закрыла дверь и привалилась к ней спиной. Как будто родичи гнались с вопросами и готовы были проломить дверь.
- Воды…- слабым голосом попросила Женя. Сунь Укун налил стакан. Девушка выпила с жадностью и потребовала еще. Когда второй был выпит, она, наконец, отлипла от двери и выдохнула.
- Какой царь? - сказала Женя. - Вы не можете быть царем! Так говорить нельзя!
- Я думал твоим близким понравится такое родство, это честь…
- Они не настолько тщеславны! Мама - библиотекарь, папа всю жизнь проработал в автосервисе, хоть и своем личном. Они люди простые. И впечатлять их не нужно. Точнее, шокировать таким образом. И тем более они всего лишь мои родные. Да, немножко диковатые, с сумасбродством, но разве у вас не такая семья?
Сунь Укун пожал плечами.
- Я появился из расколовшегося камня.
- Кто же тогда о Вас заботился? - глухим голосом продолжила Женя.
- Никто. Я сам о себе заботился.
Что-то такое мелькнуло в Женином взгляде. Уперев ладони в колени, чтобы быть на одном уровне с ее глазами, Сунь Укун наклонился.
- Тебе нельзя пить, - заключил он.
- Это тебе нельзя пить! - тут же пылко ответила Женя, почему-то переключившись на “ты”.
- Хорошо. Почему? - Сунь Укун говорил преувеличенно серьезным тоном, но искры в янтарных глазах выдавали его.
- Чтобы не спалиться перед моими родными. Продолжим играть, но не будем заходить далеко, - слишком поспешно ответила она.
- Ты что-то вспомнила?
- Я?! А должна? Вы о чем?
- Опять на “вы”? - Сунь Укун вздернул бровь. - Я же твой жених. Мы должны быть близки. Говорить друг другу “ты”. А еще “любимый”, “милый”... “сладкий”.
Женя не сдержалась и отвела глаза. Проклятье!
А еще эти дурацкие вилки никак не хотели доставаться из шкафа!
“Я не могу в него влюбиться! Что за бред!”
“Уже”, - гробовым голосом констатировал внутренний голосок. И последний гвоздь Сумасшествия был забит в крышку Благоразумия.
- Вы что, вилки на своей кухне найти не можете? - в дверь просунулась голова Есении. Опять усмехнулась. Усмешками эта голова сегодня сыпала как из рога изобилия. - Или заняты чем-то другим?
Сунь Укун вдруг укрыл Женю собой - обнял со спины.
- Я буду тебя защищать ото всех.
Все, еще и букетик Эйфории приземлился на крышку. Покойся с миром, Благоразумие!
Глава - 14 - Все еще Новый год
После возвращения к столу допрос родных продолжился. Вместо того, чтобы отвлечься из-за отсутствия дочери, папа наоборот поднакопил еще больше вопросов и начал ими “палить” как из пулемета.
Как долго Женя встречается с Сунь Укуном?
Живут ли они вместе?
Как дальше вообще-то жизнь пойдет у безработного писателя и “какого-то актера”? На какие капиталы существовать?
Короче, дельфин и русалка, они, если честно, не пара, не пара, не пара…
- Вот Сенькин Серега - человек военный, а значит стабильный. Сегодня вот не смог встретить с нами Новый год, к сожалению. Но он человек подневольный, что скажут, то и делай. Но в остальном - “во”! - и Владимир Кузьмич показал большой палец вверх.
- Ну ладно тебе, Володя, не делай поспешных выводов. - Пришла на выручку мама. - Мы сегодня только познакомились. Посмотри какие угощения нам приготовили!
Папа крякнул, хотел возразить, но его жена так на него посмотрела, что слова застряли вместе с цзяоцзы в горле.
- Закусывай тебе говорю, закусывай… - Мама с улыбкой обернулась к Жене и Сунь Укуну. - Дети, спасибо вам за угощения, за праздник в кругу семьи. Давно мы так не собирались, чтобы все вместе. Только Сережи, конечно, не хватает. Но тут, как папа правильно заметил, Сережа - военный человек, обязанный… Будем мы потихонечку собираться восвояси. Девчонки уж носом клюют вместе с бабушкой. Женьк, пойди сюда, подарки и гостинцы отдам.
Мама пошла в прихожую и Женю за собой поманила. Там ужасным шепотом доложила:
- Женька, я-то подарок делала для Глеба. А у тебя вишь как. Так что… - И она вытащила из пакета голубой вязаный свитер. На груди так и значилось вязаными синими буквами “ГЛЕБ”. Если кто не в курсе, ага. - А тебе - вот… - И мама достала розовую кофтенку с именем “Евгения”. - Пойдет? Я Сунь Укуну еще лучше свяжу. С иероглифами. Так что пусть не расстраивается. А это от папы. Тут телефон новый.
- Ма-аам, да зачем? У меня же есть.
- Тот что у тебя, это ведь Есенькин. Я тебе не сказала тогда, потому как знаю, что вы обе те еще принцессы. Ты бы не взяла, зная, что это ее. Так что…
- Ма-аам. - Женя обняла маму. - А я не подготовила вам подарки, прости…
- Женя забыла, что эту важную миссию она поручила мне. - Сунь Укун появился в прихожей с ворохом праздничных красных пакетов. Один из них он вручил Татьяне Ивановне. Мама заглянула внутрь и лицо ее снова осветила улыбка. Такая счастливая. Что ей там, Чимина положили? Или как его там?
- Женька, совсем ты не разбираешься! Я Китай люблю, а ты мне про Корею. - Мама рассмеялась. - Пойдемте уже забирать папу и всех остальных. Мы к бабушке на дачу поедем ночевать. А днем к Ступиным на посиделки, давно с ними не виделись. Так что пробудем в городе еще пару дней. Увидимся, я тебе покажу такую интересную дораму! И научу разбираться! - добавила она шутливо-строгим тоном.
Ах, вот она к чему! Ждет Женьку дорамный марафон, надо морально готовиться.
Но Женя еще не знала, что готовиться ей надо для начала совершенно по другому поводу.
- Я у Жени хочу остаться. Мы давно не виделись. Да и девочки уже спят. Не хочется их будить.
От такого заявления Женька чуть в обморок не упала! Что Есения задумала? Как-то сегодня она вела себя более-менее тихо, ядом не брызгала во все стороны. Подозрительно. Что за приступ сестренской любви? Ага, так и поверила!
Мысли у Женьки вертелись в голове со скоростью света сменяя друг друга.
А вообще хотелось спрятаться за спину Сунь Укуна, показать пальчиком на Есению и потребовать: “Ты же говорил, что будешь меня защищать!”.
Родители с бабушкой уехали, а сестра осталась. Дашку и Машку переложили на диван. Они сопели сладко и даже не шелохнулись когда их перенесли. Сунь Укун заверил, что устроится на кухне. Женя тоже хотела сбежать на кухню, жених, мол, не стерпит разлуки… Но Есения вцепилась в сестру репьем, а Укун на все Женькины сигналы не оставлять ее никак не реагировал. Предатель! Так что пришлось выкручиваться самой - прикинуться опоссумом. То есть при опасности притвориться мертвяком.
- Жень. Спишь?
Двуспальная кровать как никогда казалась Жене такой маленькой. Хотелось еще тот двуручный меч положить посередине, как делал Сунь Укун.
- А от меня Сережа ушел. - У Есении вырвался то ли смешок, то ли всхлип. - Он сейчас с ней Новый год встречает. “Стабильный” наш!
Женя молчала. Но хотелось повернуться к сестре лицом и посмотреть на нее, увидеть ее хитрый взгляд и высунутый язык, как в детстве - “Ты что, дурочка, поверила? Бе-бе-бе!”.
- Не дочек выбрал, а… эту! - выплюнула Есения. Но как-то беззлобно, как будто переболело у нее уже все.
- Как давно? - Женя все же повернулась. Сестра сидела и смотрела куда-то сквозь пространство.
- Я узнала месяц назад.
- Может вернется еще…
- Нет! Предательства не прощу!
- Я Глеба тоже не простила. - Женя вылезла из-под одеяла и села напротив сестры.
- Но я не знаю как жи-ииить… - И Есения завыла. А потом вдруг уткнулась лицом в Женькины коленки. Жене даже хотелось, чтобы сестра сейчас сказала, что просто посмеялась, обманула.
Обманули дурака на четыре кулака!
Но Есения молчала и плакала, плакала, плакала…
Женя осторожно коснулась темной макушки рукой и провела по волосам, утешая.
- Я не знаю как жить, - бормотала сестра между всхлипами.
