- Вы переспали!
- Фи, Лиза.
- Занялись любовью! - с пиететом выдала Лизка, и Женя с трудом удержалась от смеха, представив лицо подруги: та точно закатила глаза и скорчила гримасу.
- С чего ты взяла? Недошивкин же уехал.
- Какой Недошивкин? Я про Кинг Конга! У него там все кинг сайз, надеюсь?
- Лиза! - зашипела Женька, стараясь сдержаться снова и не захохотать. А смех так и пузырился где-то в горле. И разъезжающиеся в улыбке губы так тяжело было удержать. - Женщина, ты сейчас находишься в роддоме, среди детей, побойся Бога!
- Ладно, нас со Златкой выпишут, и ты мне все расскажешь!
- Не угрожай!
А потом Женя набросала пару глав. И строчки сами собой складывались в новую историю.
А потом Женя спустилась в магазин за мукой. Когда выходила из подъезда, услышала как Ольга Степановна громким шепотом докладывала Вере Васильевне что “Женьку нашу вчера татаро-монгольское иго похитило, да”. Женя улыбнулась и ничего не сказала. Ничто не могло омрачить ее настроение, даже сплетни соседок.
Когда вернулась домой, Женя приготовила завтрак и нажарила оладьев. Хотелось кое-кого тоже немножко осчастливить. Тем более ему недавно досталось.
- Бао, - позвала Женя в полголоса. Она не думала, что обезьянчик откликнется. Все же он появлялся когда сам того желал или когда его звал Сунь Укун. Но маленькая смешная моська вдруг появилась из ниоткуда. Зашевелился забавный носик, принюхиваясь.
- Бао! Как я рада тебя видеть! Угощайся оладьями!
Женя пододвинула к прислужнику целое блюдо румяных оладьев.
- Сколько влезет, столько и ешь. Я еще нажарю, - пообещала Женя. А на сковороде шипела уже новая порция оладиков.
Бао кружился рядом с блюдом как пчела над понравившимся цветком. Хотелось сцапать, но отхватить от господина не хотелось. И все же аромат пленил обезьянчика, и он взял оладик, воровито оглядываясь по сторонам.
- Совсем тебя Укун закошмарил, - вздохнула Женя. - Но ты не бойся, он еще спит.
- Ты должна говорить “господин Сунь Укун”, - уплетая за обе щеки со скоростью света, проговорил Бао. - Или Мудрец, Равный Небу. Но никак не Укун. Вы не настолько близки.
- Вообще-то настолько, - шепотом, по секрету, сказала Женя. Но совсем она не рассчитывала, что после этих слов Бао перестанет жевать и воззрится на нее как на сумасшедшую.
- Нет! Не может быть! - замотал головой обезьянчик. - Нельзя!
- ???
Но Бао только повторял “нельзя, нельзя”, летал под потолком и держался лапками за голову.
- Эй, перестань. Что случилось? Ты можешь мне ответить?
Прислужник наконец приземлился снова на стол. Покосился в сторону оладьев, вздохнул и хотел уже сказать в чем дело, почему нельзя, но на кухню пришел его господин.
- Исчезни, - сказал Сунь Укун. И Бао мгновенно испарился. Женя набрала в грудь побольше воздуха, чтобы отчитать Укуна за строгость по отношению к обезьянчику. Но когда она обернулась, слова так и застряли у нее поперек горла. Как и выдох в легких.
Сунь Укун был абсолютно нагишом и пил воду из чашки. При этом спокойно так себя чувствовал, вольготно.
- Голый наряд короля, - только и смогла вымолвить Женя. И прикрыла глаза ладонью. А на носу были очки, которые чуть не слетели. - Ты не хочешь одеться, Тарзан? Хотя на Тарзане хоть набедренная повязка была, - пробормотала она.
- Зачем одеваться? Я хочу раздеть тебя, - сказал Сунь Укун. Он отодвинул Женину ладошку и снял с нее… для начала очки. И надел себе. - Так пойдет?
- Сними, глаза заболят.
- Надень. Сними. Я же прав, что не стал надевать всю эту ненужную одежду.
- А какой скромненький вначале был! Ромбики на стене считал, когда меня в пижаме увидел!
- Ты меня развратила.
- Бозе мой, какие мы невинные. И ни капельки стеснения ни в одном глазу!
- Почему я должен стесняться? Я тебя люблю.
- Что?
- У тебя на плите ничего не горит?
Женя всплеснула руками и побежала спасать подгоревшие оладьи. Еще и палец обожгла. Она трясла им и дула на него, но подошел Сунь Укун и взял бережно ее руку. А потом поцеловал обожженный пальчик. А потом оладьи и вовсе были забыты…
- Эх, теперь все остыло и невкусное, - посетовала Женя. Сунь Укун обнял со спины и потерся носом о Женину щеку.
- Поэтому не стоило возвращаться на кухню. Лучше бы остались в спальне.
- Я думала ты голоден.
- Чертовски!
- Ну!
- Но я все равно выберу тебя. Всегда выберу тебя.
Женя обернулась, все еще находясь в кольце рук, и посмотрела на мужчину. Ей хотелось, чтобы он увидел в ее глазах нежность и ласковость, которыми она теперь была наполнена до краев и которыми хотелось делиться. Не только самой греться лучами тепла, исходящие от Укуна, но и самой быть его солнцем. И делать для него приятности. Женина магия была проста: объятия до хруста в косточках, сердечные разговоры и вкусная еда. Но это волшебство тоже имело свою немалую силу. Сунь Укун не отрывал от Жени взгляда, пока она готовила еду.
- Перестань пялиться! Мне хочется сделать вот так. - Она прикрыла глаза ладонями.
- Я могу помочь.
- Ой нет, Укун, сиди на месте! Твоя помощь закончится не начавшись… А нам надо поесть.
- Но твой обожженный палец…
- Ты спас мой обожженный палец. Он передает тебе привет. - И Женя пошевелила им. - Видишь?
- Я должен убедиться лично… Плохо вижу отсюда.
- Я в двух шагах от тебя!
- Это так далеко!
- Жулик! В общем, кажется уже все готово. Поможешь отнести в комнату? Я хочу показать тебе парочку фильмов. Например, про кинг- конга или Тарзана. Ты же хотел?
- Да. Только теперь я хочу посмотреть “Жених напрокат”.
- Неожиданно.
- Просто наслышан о нем. Любопытно стало. А еще хочу то, чем ты кормила прислужника. Оладьи с чем-то белым.
- Со сметаной. Вот же ревнивец!
Они смотрели фильмы и объедались вкусностями. Это было весело и так обыденно, но вместе с тем эти простые вещи доставляли самое неподдельное удовольствие. Сунь Укун комментировал каждую минуту фильма “Жених напрокат”, ворчал и иронизировал, чем вызывал у Жени приступы хохота. Он критиковал кинг-конга вместе с Тарзаном и затаив дыхание слушал как Женя читает вслух “Маленький принц”.
- “... Я для тебя только лисица. Точно такая же, как сто тысяч других. Но если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу. Ты будешь единственный в целом свете.”, - сказал Лис”. Ты - мой Лис, потому что я тебя приручила,- поддразнивая, проговорила девушка. Голова Сунь Укуна покоилась на ее коленях. Его глаза внимательно следили за Жениными губами, за каждым произнесенным словом.
- Царь тут я.- Укун приподнял голову. - Значит и Принцем быть мне. А ты…
- Я обезьяна, знаю-знаю, это ты хочешь сказать. И всяческих титулов лишена напрочь.
- Ты обиделась?
Женя щелкнула царя по носу.
- Вот еще!
Он успокоился и снова опустил голову на ее колени. Прикрыл глаза, вслушиваясь в любимый голос.
- “...- Знаешь… сегодня ночью… лучше не приходи.
- Я тебя не оставлю.
- Тебе покажется, что мне больно. Покажется даже, что я умираю. Так уж оно бывает. Не приходи, не надо.
- Я тебя не оставлю.
- Видишь ли… это еще из-за змеи. Вдруг она тебя ужалит… Змеи ведь злые. Кого-нибудь ужалить для них удовольствие.
- Я тебя не оставлю…” .
- Я тебя не оставлю, - зачем-то повторил Сунь Укун. Женя перестала читать, разглядывая его лицо. Губы, нос, упрямый подбородок. Теплые карамельно-карие глаза и хмурую складочку меж бровями. Она провела по ней пальцем, разглаживая. - Это грустно. Почему так грустно?
- Потому что тебе понравилась эта история.
- У нее счастливый финал?
Вместо ответа Женя принялась читать дальше. Но Сунь Укун не дал. Он отложил книгу и потянулся к Жениным губам.
- Постой, ты не узнаешь финал. Укун…
Они целовались и шептали друг другу обещания. И нежность сквозила в каждом касании, вдохе и стоне.
Женя встала, чтобы поднять с пола свои шорты и футболку. Ноги чуть подрагивали от напряжения, и она рассмеялась. Обернулась к Укуну сказать, что он ее уморил за сегодняшние ночь и день. На мгновение Женя замерла глядя на мужчину. По его щекам текли слезы. Это было так неожиданно и трогательно, что девушка юркнула к нему и прижалась, целуя в плечо. Игриво заулыбалась.
- Милый, я, конечно, была великолепна пять минут назад, не отрицаю! Ты так растрогался, надо же. Но ты тоже огонь! Это было прекрасно!
- Что?
- Твои слезы. Ты аж прослезился.
Сунь Укун уставился на Женю. Его взгляд был каким-то уязвимым. Он потер ладонями лицо, стирая влагу. Он как будто не понимал, что плачет, не ощущал слезы. Смотрел на влажные ладони и не верил.
- Что с глазами? Ты меня пугаешь. - Женя коснулась кончиками пальцев его щеки. - Что случилось? Почему?
- Потому что ты умрешь.
Его голос звучал глухо, а взгляд был стеклянным. Женя убрала руку от его лица и сжала свои подрагивающие пальцы другой рукой.
- Что за глупость? - Она еще пыталась посмеяться, но предательские пальцы почему-то все больше дрожали. Что-то было не так. - Если это шутка, то она дурацкая, Укун. Я не люблю, когда шутят про смерть.
- За тринадцать дней до смерти появляется покровитель, - сказал Сунь Укун и зачем-то схватился за горло. Вены на его шее вздулись, глаза покрылись красной сеткой, как будто лопнули сосуды. - Он готов исполнить три желания кроме: “Я хочу, чтобы тот человек воскрес из мертвых”, “Я хочу, чтобы тот мужчина полюбил меня” или…
- Или мира во всем мире! Я помню! Зачем ты перечисляешь?! - Женя подскочила с дивана и уставилась на Сунь Укуна. - Что ты такое?! - зашептала она в ужасе. Какой-то неестественный холод окутал ее с головы до ног.
- Я…- захрипел мужчина.
- Почему ты не сказал мне раньше?! Почему молчал?! Поигрался со мной, а теперь выкидываешь! - Женя почти выкрикивала каждую фразу, а потом вдруг приложила ладонь туда, где билось ее сердце, и снова прошептала: - Как ты смог пробраться сюда? - И она согнулась пополам как будто ей стало невыносимо больно. А потом она опустилась на пол.
Ей говорили про смерть. А она опять о предательстве. Глупая, глупая Женька.
Сунь Укун бережно поднял Женю и перенес на диван. Она не сопротивлялась. В ней словно что-то сломали. Взяли, поиграли и поставили обратно на полку.
- Женя, - Сунь Укун взял ее лицо в ковш ладоней. - Женечка, я тебя никому не отдам, слышишь? Ты моя. Я тебя не оставлю. Я тебя не оставлю…
И оставил. Он исчез. Женя даже усмехнулась.
Зато появился прислужник. Он возник прямо перед девушкой на диванчике, но тут же вдруг прошмыгнул в противоположный конец комнаты. Обозначился на книжном шкафу и оттуда протянул осторожно:
- Же-е-е-ня.
- Он мне няньку оставил? - Женя опять усмехнулась. - Кому суждено быть повешенным, тот не утонет. Кстати, а как это будет? Ты, наверное, тоже знаешь, да, прислужник? - И она посмотрела острым взглядом на обезьянчика. Так смотрят те, участь кого уже предрешена и им нечего терять.
- Женя, нам нельзя говорить для чего мы оказываемся однажды рядом с человеком. Мы связаны клятвой о неразглашении. Мне станет очень плохо.
- Да ну! А я думала плохо тут мне только мне! - вот и “черный юмор” подъехал.
- Я хотел сказать, что мы не знаем как именно… произойдет…это.
- Смерть?
Бао кивнул.
- Знает только Он. - Обезьянчик красноречиво посмотрел куда-то вверх.
- Но Укун мог мне сказать зачем он тут! Я бы не влюбилась в него!
- Же-е-еня, - опять почему-то проблеял прислужник. - Господин не виноват. Это я.
Женя посмотрела на обезьянчика.
- Да, я виноват. Я видел, что господин слишком привязался к тебе. Но я слишком долго старался не замечать очевидного. Он влюбился в тебя. А я говорил, что нельзя, говорил!
- Говорил… - эхом повторила Женя.
- Я обязан был доложить, - он опять закатил глаза к потолку, намекая, что доложить надо было Наверх. - Мне сказали воспользоваться той пыльцой, которая стирает воспоминания. Сунь Укун должен был забыть зачем он подле тебя. Помнить основное: исполнить желания и исчезнуть. Но сказать, предупредить тебя он не мог. Не знаю, что произошло, и почему он вдруг вспомнил. Воспоминание вернулось неожиданно. Он признался тебе, и в какой-то степени себе, одномоментно. Возможно сила его чувств настолько велика, что сломала преграду в виде Забвения.
- Сила его чувств! - хрипло рассмеялась Женя. - Он все равно мог сказать мне раньше, когда еще не было этого Забвения!
- Мог. - Бао грустно улыбнулся. На обезьяньей мордочке видеть грусть было непривычно. - Но тогда он еще не любил тебя. Ты была для него всего лишь человеком, одной из миллиона.
- Точно такая же, как сто тысяч других. Но если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу. Ты будешь единственный в целом свете, - проговорила Женя, и одинокая слезинка скатилась по ее щеке. - И что теперь?
- А теперь он разнесет весь Небесный мир вместе с Канцелярий, вот что!
- Фи, Лиза.
- Занялись любовью! - с пиететом выдала Лизка, и Женя с трудом удержалась от смеха, представив лицо подруги: та точно закатила глаза и скорчила гримасу.
- С чего ты взяла? Недошивкин же уехал.
- Какой Недошивкин? Я про Кинг Конга! У него там все кинг сайз, надеюсь?
- Лиза! - зашипела Женька, стараясь сдержаться снова и не захохотать. А смех так и пузырился где-то в горле. И разъезжающиеся в улыбке губы так тяжело было удержать. - Женщина, ты сейчас находишься в роддоме, среди детей, побойся Бога!
- Ладно, нас со Златкой выпишут, и ты мне все расскажешь!
- Не угрожай!
А потом Женя набросала пару глав. И строчки сами собой складывались в новую историю.
А потом Женя спустилась в магазин за мукой. Когда выходила из подъезда, услышала как Ольга Степановна громким шепотом докладывала Вере Васильевне что “Женьку нашу вчера татаро-монгольское иго похитило, да”. Женя улыбнулась и ничего не сказала. Ничто не могло омрачить ее настроение, даже сплетни соседок.
Когда вернулась домой, Женя приготовила завтрак и нажарила оладьев. Хотелось кое-кого тоже немножко осчастливить. Тем более ему недавно досталось.
- Бао, - позвала Женя в полголоса. Она не думала, что обезьянчик откликнется. Все же он появлялся когда сам того желал или когда его звал Сунь Укун. Но маленькая смешная моська вдруг появилась из ниоткуда. Зашевелился забавный носик, принюхиваясь.
- Бао! Как я рада тебя видеть! Угощайся оладьями!
Женя пододвинула к прислужнику целое блюдо румяных оладьев.
- Сколько влезет, столько и ешь. Я еще нажарю, - пообещала Женя. А на сковороде шипела уже новая порция оладиков.
Бао кружился рядом с блюдом как пчела над понравившимся цветком. Хотелось сцапать, но отхватить от господина не хотелось. И все же аромат пленил обезьянчика, и он взял оладик, воровито оглядываясь по сторонам.
- Совсем тебя Укун закошмарил, - вздохнула Женя. - Но ты не бойся, он еще спит.
- Ты должна говорить “господин Сунь Укун”, - уплетая за обе щеки со скоростью света, проговорил Бао. - Или Мудрец, Равный Небу. Но никак не Укун. Вы не настолько близки.
- Вообще-то настолько, - шепотом, по секрету, сказала Женя. Но совсем она не рассчитывала, что после этих слов Бао перестанет жевать и воззрится на нее как на сумасшедшую.
- Нет! Не может быть! - замотал головой обезьянчик. - Нельзя!
- ???
Но Бао только повторял “нельзя, нельзя”, летал под потолком и держался лапками за голову.
- Эй, перестань. Что случилось? Ты можешь мне ответить?
Прислужник наконец приземлился снова на стол. Покосился в сторону оладьев, вздохнул и хотел уже сказать в чем дело, почему нельзя, но на кухню пришел его господин.
- Исчезни, - сказал Сунь Укун. И Бао мгновенно испарился. Женя набрала в грудь побольше воздуха, чтобы отчитать Укуна за строгость по отношению к обезьянчику. Но когда она обернулась, слова так и застряли у нее поперек горла. Как и выдох в легких.
Сунь Укун был абсолютно нагишом и пил воду из чашки. При этом спокойно так себя чувствовал, вольготно.
- Голый наряд короля, - только и смогла вымолвить Женя. И прикрыла глаза ладонью. А на носу были очки, которые чуть не слетели. - Ты не хочешь одеться, Тарзан? Хотя на Тарзане хоть набедренная повязка была, - пробормотала она.
- Зачем одеваться? Я хочу раздеть тебя, - сказал Сунь Укун. Он отодвинул Женину ладошку и снял с нее… для начала очки. И надел себе. - Так пойдет?
- Сними, глаза заболят.
- Надень. Сними. Я же прав, что не стал надевать всю эту ненужную одежду.
- А какой скромненький вначале был! Ромбики на стене считал, когда меня в пижаме увидел!
- Ты меня развратила.
- Бозе мой, какие мы невинные. И ни капельки стеснения ни в одном глазу!
- Почему я должен стесняться? Я тебя люблю.
- Что?
- У тебя на плите ничего не горит?
Женя всплеснула руками и побежала спасать подгоревшие оладьи. Еще и палец обожгла. Она трясла им и дула на него, но подошел Сунь Укун и взял бережно ее руку. А потом поцеловал обожженный пальчик. А потом оладьи и вовсе были забыты…
***
- Эх, теперь все остыло и невкусное, - посетовала Женя. Сунь Укун обнял со спины и потерся носом о Женину щеку.
- Поэтому не стоило возвращаться на кухню. Лучше бы остались в спальне.
- Я думала ты голоден.
- Чертовски!
- Ну!
- Но я все равно выберу тебя. Всегда выберу тебя.
Женя обернулась, все еще находясь в кольце рук, и посмотрела на мужчину. Ей хотелось, чтобы он увидел в ее глазах нежность и ласковость, которыми она теперь была наполнена до краев и которыми хотелось делиться. Не только самой греться лучами тепла, исходящие от Укуна, но и самой быть его солнцем. И делать для него приятности. Женина магия была проста: объятия до хруста в косточках, сердечные разговоры и вкусная еда. Но это волшебство тоже имело свою немалую силу. Сунь Укун не отрывал от Жени взгляда, пока она готовила еду.
- Перестань пялиться! Мне хочется сделать вот так. - Она прикрыла глаза ладонями.
- Я могу помочь.
- Ой нет, Укун, сиди на месте! Твоя помощь закончится не начавшись… А нам надо поесть.
- Но твой обожженный палец…
- Ты спас мой обожженный палец. Он передает тебе привет. - И Женя пошевелила им. - Видишь?
- Я должен убедиться лично… Плохо вижу отсюда.
- Я в двух шагах от тебя!
- Это так далеко!
- Жулик! В общем, кажется уже все готово. Поможешь отнести в комнату? Я хочу показать тебе парочку фильмов. Например, про кинг- конга или Тарзана. Ты же хотел?
- Да. Только теперь я хочу посмотреть “Жених напрокат”.
- Неожиданно.
- Просто наслышан о нем. Любопытно стало. А еще хочу то, чем ты кормила прислужника. Оладьи с чем-то белым.
- Со сметаной. Вот же ревнивец!
Они смотрели фильмы и объедались вкусностями. Это было весело и так обыденно, но вместе с тем эти простые вещи доставляли самое неподдельное удовольствие. Сунь Укун комментировал каждую минуту фильма “Жених напрокат”, ворчал и иронизировал, чем вызывал у Жени приступы хохота. Он критиковал кинг-конга вместе с Тарзаном и затаив дыхание слушал как Женя читает вслух “Маленький принц”.
- “... Я для тебя только лисица. Точно такая же, как сто тысяч других. Но если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу. Ты будешь единственный в целом свете.”, - сказал Лис”. Ты - мой Лис, потому что я тебя приручила,- поддразнивая, проговорила девушка. Голова Сунь Укуна покоилась на ее коленях. Его глаза внимательно следили за Жениными губами, за каждым произнесенным словом.
- Царь тут я.- Укун приподнял голову. - Значит и Принцем быть мне. А ты…
- Я обезьяна, знаю-знаю, это ты хочешь сказать. И всяческих титулов лишена напрочь.
- Ты обиделась?
Женя щелкнула царя по носу.
- Вот еще!
Он успокоился и снова опустил голову на ее колени. Прикрыл глаза, вслушиваясь в любимый голос.
- “...- Знаешь… сегодня ночью… лучше не приходи.
- Я тебя не оставлю.
- Тебе покажется, что мне больно. Покажется даже, что я умираю. Так уж оно бывает. Не приходи, не надо.
- Я тебя не оставлю.
- Видишь ли… это еще из-за змеи. Вдруг она тебя ужалит… Змеи ведь злые. Кого-нибудь ужалить для них удовольствие.
- Я тебя не оставлю…” .
- Я тебя не оставлю, - зачем-то повторил Сунь Укун. Женя перестала читать, разглядывая его лицо. Губы, нос, упрямый подбородок. Теплые карамельно-карие глаза и хмурую складочку меж бровями. Она провела по ней пальцем, разглаживая. - Это грустно. Почему так грустно?
- Потому что тебе понравилась эта история.
- У нее счастливый финал?
Вместо ответа Женя принялась читать дальше. Но Сунь Укун не дал. Он отложил книгу и потянулся к Жениным губам.
- Постой, ты не узнаешь финал. Укун…
Они целовались и шептали друг другу обещания. И нежность сквозила в каждом касании, вдохе и стоне.
Женя встала, чтобы поднять с пола свои шорты и футболку. Ноги чуть подрагивали от напряжения, и она рассмеялась. Обернулась к Укуну сказать, что он ее уморил за сегодняшние ночь и день. На мгновение Женя замерла глядя на мужчину. По его щекам текли слезы. Это было так неожиданно и трогательно, что девушка юркнула к нему и прижалась, целуя в плечо. Игриво заулыбалась.
- Милый, я, конечно, была великолепна пять минут назад, не отрицаю! Ты так растрогался, надо же. Но ты тоже огонь! Это было прекрасно!
- Что?
- Твои слезы. Ты аж прослезился.
Сунь Укун уставился на Женю. Его взгляд был каким-то уязвимым. Он потер ладонями лицо, стирая влагу. Он как будто не понимал, что плачет, не ощущал слезы. Смотрел на влажные ладони и не верил.
- Что с глазами? Ты меня пугаешь. - Женя коснулась кончиками пальцев его щеки. - Что случилось? Почему?
- Потому что ты умрешь.
Его голос звучал глухо, а взгляд был стеклянным. Женя убрала руку от его лица и сжала свои подрагивающие пальцы другой рукой.
- Что за глупость? - Она еще пыталась посмеяться, но предательские пальцы почему-то все больше дрожали. Что-то было не так. - Если это шутка, то она дурацкая, Укун. Я не люблю, когда шутят про смерть.
- За тринадцать дней до смерти появляется покровитель, - сказал Сунь Укун и зачем-то схватился за горло. Вены на его шее вздулись, глаза покрылись красной сеткой, как будто лопнули сосуды. - Он готов исполнить три желания кроме: “Я хочу, чтобы тот человек воскрес из мертвых”, “Я хочу, чтобы тот мужчина полюбил меня” или…
- Или мира во всем мире! Я помню! Зачем ты перечисляешь?! - Женя подскочила с дивана и уставилась на Сунь Укуна. - Что ты такое?! - зашептала она в ужасе. Какой-то неестественный холод окутал ее с головы до ног.
- Я…- захрипел мужчина.
- Почему ты не сказал мне раньше?! Почему молчал?! Поигрался со мной, а теперь выкидываешь! - Женя почти выкрикивала каждую фразу, а потом вдруг приложила ладонь туда, где билось ее сердце, и снова прошептала: - Как ты смог пробраться сюда? - И она согнулась пополам как будто ей стало невыносимо больно. А потом она опустилась на пол.
Ей говорили про смерть. А она опять о предательстве. Глупая, глупая Женька.
Сунь Укун бережно поднял Женю и перенес на диван. Она не сопротивлялась. В ней словно что-то сломали. Взяли, поиграли и поставили обратно на полку.
- Женя, - Сунь Укун взял ее лицо в ковш ладоней. - Женечка, я тебя никому не отдам, слышишь? Ты моя. Я тебя не оставлю. Я тебя не оставлю…
И оставил. Он исчез. Женя даже усмехнулась.
Зато появился прислужник. Он возник прямо перед девушкой на диванчике, но тут же вдруг прошмыгнул в противоположный конец комнаты. Обозначился на книжном шкафу и оттуда протянул осторожно:
- Же-е-е-ня.
- Он мне няньку оставил? - Женя опять усмехнулась. - Кому суждено быть повешенным, тот не утонет. Кстати, а как это будет? Ты, наверное, тоже знаешь, да, прислужник? - И она посмотрела острым взглядом на обезьянчика. Так смотрят те, участь кого уже предрешена и им нечего терять.
- Женя, нам нельзя говорить для чего мы оказываемся однажды рядом с человеком. Мы связаны клятвой о неразглашении. Мне станет очень плохо.
- Да ну! А я думала плохо тут мне только мне! - вот и “черный юмор” подъехал.
- Я хотел сказать, что мы не знаем как именно… произойдет…это.
- Смерть?
Бао кивнул.
- Знает только Он. - Обезьянчик красноречиво посмотрел куда-то вверх.
- Но Укун мог мне сказать зачем он тут! Я бы не влюбилась в него!
- Же-е-еня, - опять почему-то проблеял прислужник. - Господин не виноват. Это я.
Женя посмотрела на обезьянчика.
- Да, я виноват. Я видел, что господин слишком привязался к тебе. Но я слишком долго старался не замечать очевидного. Он влюбился в тебя. А я говорил, что нельзя, говорил!
- Говорил… - эхом повторила Женя.
- Я обязан был доложить, - он опять закатил глаза к потолку, намекая, что доложить надо было Наверх. - Мне сказали воспользоваться той пыльцой, которая стирает воспоминания. Сунь Укун должен был забыть зачем он подле тебя. Помнить основное: исполнить желания и исчезнуть. Но сказать, предупредить тебя он не мог. Не знаю, что произошло, и почему он вдруг вспомнил. Воспоминание вернулось неожиданно. Он признался тебе, и в какой-то степени себе, одномоментно. Возможно сила его чувств настолько велика, что сломала преграду в виде Забвения.
- Сила его чувств! - хрипло рассмеялась Женя. - Он все равно мог сказать мне раньше, когда еще не было этого Забвения!
- Мог. - Бао грустно улыбнулся. На обезьяньей мордочке видеть грусть было непривычно. - Но тогда он еще не любил тебя. Ты была для него всего лишь человеком, одной из миллиона.
- Точно такая же, как сто тысяч других. Но если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу. Ты будешь единственный в целом свете, - проговорила Женя, и одинокая слезинка скатилась по ее щеке. - И что теперь?
- А теперь он разнесет весь Небесный мир вместе с Канцелярий, вот что!
