«горько».
Чародей, наблюдающий эту сцену, вздрагивает. Он бы дорого дал, чтобы видение оборвалось благодаря оклику Мараны как тогда, в лаборатории. Но сейчас его некому вытащить из плена собственных мыслей и страхов.
Лишь на мгновение видение отступило, оставив после себя неприятную горечь в душе, но тотчас нахлынуло вновь. Ринальд с ужасом смотрел на то, как карие глаза Мараны затягиваются пеленой.
– Мне не страшно, – тихо шепчут бескровные губы. — Куда страшнее было бы вовсе тебя не узнать. А отдать сердце тому, кого любишь, нестрашно. Ты будешь жить за нас двоих.
Рука девушки дернулась было в явном намерении коснуться щеки любимого, но в ту же секунду кандальные браслеты раскалились, обжигая запястья. Девушка зашипела от боли и дрожащим голосом прошептала: – Я лишь хотела коснуться тебя на прощание. Все, чего я хочу сейчас – еще раз ощутить нежность твоих прохладных рук. Спасибо тебе за то, что показал мне этот мир и лунное затмение. Оно очень красивое.
Девушка шептала все сбивчивее, стремясь успеть сказать, все что хочет тому, кто за несколько дней стал для нее дороже всего на свете. Тому, кому она добровольно решила отдать свое сердце.
Мягкий золотисто-розовый свет освящал зал обрядов. Казалось, луны убаюкивали девушку, пытаясь подарить ей хоть толику покоя.
– Засыпай, сердце мое, – ласково проговорил Ринальд, проведя ладонью по волосам девушки. – знаешь, ты очень смелая Марана.
– Я не смелая, просто люблю тебя, – слабо улыбнулась девушка, засыпая.
Дождавшись, пока ее дыхание станет глубоким и ровным, Ринальд взял со стола приготовленный заранее серебряный кинжал, украшенный рунами, и занес над девушкой.
Чародей поморщился, вновь выныривая из омута видения. Сейчас, когда Мараны не было рядом, оно стало еще более реалистичным, а сердце словно сковало холодом.
«Нет... это солнышко в нелепом желтом платье, которое она зовет смешным словом «сарафан», должно жить! Жить любой ценой!» — подумал Мардини, вспомнив улыбку своей попаданки. Внезапно пришло осознание, что когда Марана рядом, кастовать заклятья куда легче.
«А может быть, дело не в обряде? Может, вот какое сердце мне было нужно? Чистое, открытое, способное полюбить?» – озарило Ринальда.
Он с трудом поднялся с пола, опираясь на посох. Понимая, что на подламывающихся ногах не пройдет и пары шагов, прикрыл глаза, в мельчайших деталях воспроизводя в сознании образ Мараны. Удар сердца – и он очутился в спальне девушки. Марана лежала под одеялом, смежив веки.
– Спишь?- мягким шепотом спросил чародей, присаживаясь на край кровати.
– Не могу уснуть, – вздохнула она, не открывая глаз, – столько всего произошло за этот бесконечный день, что спать совсем не хочется.
Рин понимающе усмехнулся. Хотя он был на ногах уже больше суток, спать совсем не хотелось.
– К тому же… – Марана осеклась, открыла глаза и виновато посмотрела на мага.
Он лег рядом, приподнялся на локте, подпер ладонью голову и внимательно посмотрел на смутившуюся Марьяну.
– Сердце мое, что тебя так тревожит? – ласково спросил он после нескольких минут молчания.
– Ничего. Точнее… как бы это сказать-то?
– Как? Например, словами, – весело фыркнул маг, в глазах которого вспыхнул озорной огонек. – Можешь еще жесты использовать, если так легче будет.
– Да ну тебя! – обиженно надула губки Марана, помолчала немного и, чуть помявшись, сообщила:
– В общем, мне кажется, что сам замок наблюдает за мной. Что здесь живое все, чего ни коснись! У всего есть глаза и уши, спасибо хоть языка нет! высказав все это, Марана затравленно посмотрела на хозяина замка.
«Наверное, сейчас он решит, что я сумасшедшая» – раздался в голове ее перепуганный голос. – Интересно, тут есть психушки? Как скоро Рин сдаст меня в одну из них? Буду лежать в одной палате с местным аналогом Наполеона или еще кого».
– Во-первых, никуда я тебя сдавать не собираюсь, потому что ты почти права, душа моя. Замок и впрямь почти живой, – весело прищурился Ринальд. – За минувшие столетия на каменной кладке и всей домашней утвари скопилось столько остатков магии, что порой и мне самому кажется, что замок вот-вот заговорит.
Увидев, что на лице Мараны промелькнуло облегчение, чародей рассмеялся лег поудобнее. Дождавшись, пока Марана устроится на его плече, чародей вдруг с интересом спросил:
– А кто такой Наполеон?
А потом слушал ее сонное объяснение.
– Как странно, – пробормотала вдруг Яна, из последних сил борясь со сном.
– Ты о чем, сердце мое? –спросил Ринальд, бережно поглаживая Марану по спине.
– Я знаю тебя всего несколько часов, а кажется, будто прошла уже целая вечность. Глупо, правда?
– Ну почему же? Ты была одинока в своем мире, хотя тебя окружали люди. Я нашел тебя и забрал к себе.
– Но как? Почему?
Рука чародея скользнула к талии девушки.
– Ты наверняка слышала истории о двух половинках. Они почти во всех мирах одинаковые. Вот и мы с тобой такие половинки. Только знаешь, Марана, я должен тебе сказать, что изначально я…
Ринальд осекся, услышав размеренное сопение любимой.
«Спи, солнышко мое. Спи… у нас еще будет время, чтобы обо всем поговорить» – с неведанной прежде нежностью подумал Ринальд, едва ощутимо целуя Марану в щеку.
Проснувшись ближе к полудню, я несколько секунд соображала где нахожусь. Увидев спящего рядом Ринальда, блаженно зажмурилась, понимая, что все происходящее не сон.
Стараясь даже не дышать, я посмотрела на безмятежную улыбку, тронувшую его губы во сне и ощутила, как все внутри сжимается от теплой, солнечной нежности. Хотелось прижаться к нему еще крепче и поцеловать черно- серебристые волосы, разметавшиеся по подушке. Я сама не заметила, как начала невольно улыбаться, глядя на то, как лучи полуденного солнца скользят по лицу Ринальда, делая его еще прекраснее.
«Может, помочь Сэйману приготовить завтрак, пока это черномагичеакое чудо спит? Или просто сделать чай с тремя ложками сахара?" – мелькнуло в голове. – а что он обо мне после этого подумает? А что будет дальше?"
– Подумаю, что ты ужасная сластена, – сонно промурлыкал Рин, не открывая глаз, – а дальше – разделю с тобой эту чашку чая. И да, я не хотел читать твои мысли. Но ты слишком громко думаешь.
Я покраснела и отвернулась. Нет, бывало, мне говорили, что я громко говорю, громко смеюсь, но... громко думаю?! Да что ж я за человек-то такой?! Вечно всем мешаю и даже думаю громко!
Чувственные горячие губы коснулись моего оголенного плеча, заставляя забыть обо всем и превращая меня в одну большую мурашку.
– Ты – мое шумное счастье, маленькая путеводная звездочка из далекого, незнакомого мира, – жарко, сбивчиво прошептал Рин.
Он шутит? Как жаль, что я не могу читать мысли!
– Посмотри на меня, Яна, – тихо, вкрадчиво попросил он.
Сама не поняла, как и почему повернулась к этому несносному седовласому типу. Может, сработала привычная с детства форма имени, а может еще что. Как бы то ни было, я просто вдруг осознала, что пропадаю и тону в теплом, глубоком озере его чарующих серо-голубых глаз. Выныривать из этой бездны совершенно не хотелось: слишком много там было того теплого и нежного, что нельзя облечь в слова. Любые слова – безликая тень в сравнении с этим взглядом. Я вдруг осознала, что расплылась в совершенно дурацкой, но абсолютно счастливой улыбке.
– Ты очаровательна, милая, – прошептал Рин и вдруг наклонился ко мне, обжигая дыханием губы и щекоча волосами мою шею.
– Я люблю тебя, – невольно сорвалось с моих губ.
Он в ответ лишь дурашливо прищурился, чмокнув меня в нос.
«Неужели не поверил?!» – панически мелькнуло в мозгу.
– Ты едва ли не первая, чьим словам о любви я верю, детка.
Я машинально потянулась к нему, обняв за шею. Но Рин мягко убрал мои руки.
– Я знаю, что ты любишь меня, сердце мое, – сдавленно пробормотал он, отводя глаза. – и подозреваю, что возненавидишь, когда узнаешь правду.
– К-какую правду? – я даже заикаться начала от неожиданности. А когда Рин заговорил быстро, рвано, сбивчиво, запинаясь едва ли не на каждом слове, невольно выдохнула. Чего греха таить, чего-то подобного я т ожидала.
– Когда идем в зал жертвоприношений? – спросила я, не дослушав.
Ринальд осекся, рывком прижал меня к себе и глухо выдохнул:
– Никогда. Я люблю тебя, Яна. Всем своим слабым сердцем люблю. Знаю, это странно для тебя, ведь мы знакомы сутки, но…
– Давай уедем?
– Что? – ошалело моргнул Рин.
– Уедем из замка. Тяжело здесь. Да и мир повидать хочется. Вернее другие миры.
– Если ты так хочешь, уедем сразу после свадьбы, сердце мое! – жарко воскликнул Ринальд, целуя мне руки. А за замком присмотрит Сэйман.
Месяц, отведенный на подготовку к свадьбе, пролетел незаметно. Собственно и сама церемония бракосочетания прошла для меня как в тумане. Все, что помню – счастливые глаза Рина, напевный голос жреца и оглушительный стук собственного сердца. И вот сейчас я сидела в своих покоях и нервно кусала губы в ожидании любимого муженька. Сегодня последняя ночь, которую мы проведем в его родовом замке. Когда мы еще вернемся сюда? Ответа на сей вопрос у меня не было, отчего на душе становилось грустно. Этот старинный замок хоть и пугал меня временами, все же сумел стать для меня домом. А теперь здесь останется лишь Сэйм, согласившийся присматривать за хозяйством, пока мы с Рином будем исследовать миры. Я вздохнула, поднялась с кровати и подошла к окну. Теперь небо освящала одна розовая луна. Я уже привыкла к тому, что луны здесь разного цвета и каждая из них имеет свое магическое значение. Мельком взглянув на магический брачный узор, красовавшийся на запястье, я расплылась в улыбке. До сих пор не верилось, что я теперь жена Ринальда.
Дверь скрипнула, и в отражении оконного стекла я увидела, как в комнату вошел мой любимый сероглазый «глюк».
Подойдя вплотную со спины, он положил руки мне на плечи.
– Я так рад, что моей женой стало маленькое иномирное солнышко, – проворковал он, опаляя ухо горячим дыханием. – самая лучшая из девушек всех существующих измерений.
Он отошел, сев на кровать, а у меня от волнения ком застрял в горле. На ватных ногах я подошла к благоверному, смутно припоминая наставления храмовых жрецов по поводу первой ночи.
«Не забывайте, что первым делом Вам следует поцеловать край рукава мантии господина Мардини, – раздался в ушах скрипучий голос старого жреца. – Это означает, что вы полностью принимаете тот факт, что Вам придется раствориться в выбранном мужчине. Что вы действительно готовы идти с ним по жизни рука об руку». Мне говорили что-то еще, но от волнения я почти ничего не слышала и вообще готова была в обморок упасть. Благо, что Рин держал меня за руку, не давая потерять связь с реальностью.
Сейчас до кровати, на которой сидел мой супруг, было всего несколько шагов, но каждый из них казался мне стометровым забегом. Сердце колотилось, как безумное, и больше всего на свете мне хотелось сбежать.
«А вдруг после этой ночи он разочаруется во мне?» – мелькнула паническая мысль.
Я порадовалась, что Рин не может больше читать мои мысли, потому что установил на свое «шумное счастье» аж пять ментальных щитов, чтобы наверняка.
– Ну что же ты, девочка? Чего ты так побледнела, будто Варта увидела? – улыбнулся чародей, избавляясь от части ритуальных одежд. Я же плотнее закуталась я серебристый халат. От чего-то мне казалось, что тонкая серебристая ткань защищает меня. Рин вздохнул, встал и вновь подошел ко мне.
Я машинально потянулась к рукаву его мантии.
– Остановись, сердце мое, – мягко промурлыкал Ринальд, одергивая руку. – ни к чему нам эти пережитки прошлого.
Я кивнула, ощущая, как по телу пробегает мелкая дрожь. чувствуя мое волнение, Ринальд обнял меня за талию и притянул к себе. Потом было все: и жар поцелуев, и холод простыней и легкая боль, и безграничная сладость полного единения с самым лучшим мужчиной на земле. И все это сопровождалось жарким шепотом Рина:
– Люблю. До одури люблю.
Бросив быстрый взгляд за окно, где закат раскрасил небо во все оттенки розового, я вернулась к приготовлению ужина. Нарезая тонкими ломтиками огурцы для сервировки, вдруг поймала себя на том, что намурлыкиваю себе под нос незамысловатый, но до одури нежный попсовый мотив из родного мира.
Сердце на мгновение кольнула тоска по дому.
«Кто тебя там ждет, дуреха? – тут же одернула себя я. – Ни котенка, ни ребенка. Одна учеба в универе, но и там вряд ли хватились. Друзей я так и не завела, родные вообще про меня не помнят теперь» – подумала я с горечью и вдруг улыбнулась, вспомнив невероятные серо-голубые глаза того, из-за кого я очутилась в этом мире.
Честно говоря, я до сих пор не могла поверить в то, что мне, Марьяне Улиткиной, простой попаданке с Земли, улыбнется такая удача: путешествовать по мирам с лучшим мужчиной на свете! Несносным, невозможным, неисправимым черным магом, который меня обожает. И что Рин нашел во мне? Я ведь обычная, безмагичная девушка двадцати пяти лет. Волосы черные, длинные, глаза карие. Все как у всех. Никаких особых данных, «ног от ушей» и модельной фигуры. А Рин… он иногда смотрит на меня так, будто я королева красоты.
Словно желая отвлечь меня от самокопания, ало-оранжевые лучи закатного солнца на прощание заглянули в открытое окно кухни. Глядя на то, как багряные отсветы медленно скользят по светлым стенам, я невольно улыбнулась: не зря все-таки я уговорила Рина на светлые тона.
Я замерла, когда солнечный луч вдруг остановился на большом портрете, стоявшем на полке у дальней стены. Я улыбнулась, глядя на картину. Рин, высокий статный мужчина, облаченный в темно-зеленую мантию с серебряными завитками на рукавах. Иссиня-черные волосы до плеч с серебристо-седыми прядями в обрамляли аристократическое лицо с лукавыми серо-голубыми глазами. И этот невероятный мужчина обнимает меня. Такую вот простую иномирянку, одетую в любимый летний сарафан цыплячьего цвета. В тот миг я не думала о том, как нелепо и странно мы смотримся вместе. Просто наслаждалась моментом, доверчиво прижимаясь к груди Рина и слушая биение любимого сердца.
Зато когда картина была готова, меня захлестнуло странное ощущение вязкой, тревожной горечи пополам с отвращением к себе. Рядом с этим невероятным мужчиной я смотрелась как гусеница рядом с бабочкой.
– Может, перепишем портрет? – с надеждой спросила я в тот миг. – Тут невооруженным взглядом видно, что я тебе не пара. Что я здесь чужая.
– Скажешь тоже, солнышко! – улыбнулся чародей, глядя на меня с нежностью, от которой по сердцу разлилось успокаивающее тепло. — ты прекрасна своей непосредственностью! Я люблю тебя именно такой, ни на кого не похожей! И вообще, это же наша первая совместная… как ты это называла? Флюорография?
– Фотография, – рассмеялась я, чмокнула мужа в щеку и тихо шепнула:
– Люблю.
При воспоминании об этом случае на губах невольно заиграла улыбка. А я вновь поймала себя на мысли, что не могу до конца поверить в то, что на протяжении долгого времени следую за своим темным чародеем по разным мирам. Я, простая девушка, за пару лет повидала столько чудес, сколько иным за всю жизнь даже не снилось! Недавно мы с Рином переместились в мир, очень похожий на мою родную Землю. Разница лишь в том, что маги здесь живут бок о бок с обычными людьми, не скрываясь и имея возможность развивать свой дар в магических школах и академиях.
Чародей, наблюдающий эту сцену, вздрагивает. Он бы дорого дал, чтобы видение оборвалось благодаря оклику Мараны как тогда, в лаборатории. Но сейчас его некому вытащить из плена собственных мыслей и страхов.
Лишь на мгновение видение отступило, оставив после себя неприятную горечь в душе, но тотчас нахлынуло вновь. Ринальд с ужасом смотрел на то, как карие глаза Мараны затягиваются пеленой.
– Мне не страшно, – тихо шепчут бескровные губы. — Куда страшнее было бы вовсе тебя не узнать. А отдать сердце тому, кого любишь, нестрашно. Ты будешь жить за нас двоих.
Рука девушки дернулась было в явном намерении коснуться щеки любимого, но в ту же секунду кандальные браслеты раскалились, обжигая запястья. Девушка зашипела от боли и дрожащим голосом прошептала: – Я лишь хотела коснуться тебя на прощание. Все, чего я хочу сейчас – еще раз ощутить нежность твоих прохладных рук. Спасибо тебе за то, что показал мне этот мир и лунное затмение. Оно очень красивое.
Девушка шептала все сбивчивее, стремясь успеть сказать, все что хочет тому, кто за несколько дней стал для нее дороже всего на свете. Тому, кому она добровольно решила отдать свое сердце.
Мягкий золотисто-розовый свет освящал зал обрядов. Казалось, луны убаюкивали девушку, пытаясь подарить ей хоть толику покоя.
– Засыпай, сердце мое, – ласково проговорил Ринальд, проведя ладонью по волосам девушки. – знаешь, ты очень смелая Марана.
– Я не смелая, просто люблю тебя, – слабо улыбнулась девушка, засыпая.
Дождавшись, пока ее дыхание станет глубоким и ровным, Ринальд взял со стола приготовленный заранее серебряный кинжал, украшенный рунами, и занес над девушкой.
Чародей поморщился, вновь выныривая из омута видения. Сейчас, когда Мараны не было рядом, оно стало еще более реалистичным, а сердце словно сковало холодом.
«Нет... это солнышко в нелепом желтом платье, которое она зовет смешным словом «сарафан», должно жить! Жить любой ценой!» — подумал Мардини, вспомнив улыбку своей попаданки. Внезапно пришло осознание, что когда Марана рядом, кастовать заклятья куда легче.
«А может быть, дело не в обряде? Может, вот какое сердце мне было нужно? Чистое, открытое, способное полюбить?» – озарило Ринальда.
Он с трудом поднялся с пола, опираясь на посох. Понимая, что на подламывающихся ногах не пройдет и пары шагов, прикрыл глаза, в мельчайших деталях воспроизводя в сознании образ Мараны. Удар сердца – и он очутился в спальне девушки. Марана лежала под одеялом, смежив веки.
– Спишь?- мягким шепотом спросил чародей, присаживаясь на край кровати.
– Не могу уснуть, – вздохнула она, не открывая глаз, – столько всего произошло за этот бесконечный день, что спать совсем не хочется.
Рин понимающе усмехнулся. Хотя он был на ногах уже больше суток, спать совсем не хотелось.
– К тому же… – Марана осеклась, открыла глаза и виновато посмотрела на мага.
Он лег рядом, приподнялся на локте, подпер ладонью голову и внимательно посмотрел на смутившуюся Марьяну.
– Сердце мое, что тебя так тревожит? – ласково спросил он после нескольких минут молчания.
– Ничего. Точнее… как бы это сказать-то?
– Как? Например, словами, – весело фыркнул маг, в глазах которого вспыхнул озорной огонек. – Можешь еще жесты использовать, если так легче будет.
– Да ну тебя! – обиженно надула губки Марана, помолчала немного и, чуть помявшись, сообщила:
– В общем, мне кажется, что сам замок наблюдает за мной. Что здесь живое все, чего ни коснись! У всего есть глаза и уши, спасибо хоть языка нет! высказав все это, Марана затравленно посмотрела на хозяина замка.
«Наверное, сейчас он решит, что я сумасшедшая» – раздался в голове ее перепуганный голос. – Интересно, тут есть психушки? Как скоро Рин сдаст меня в одну из них? Буду лежать в одной палате с местным аналогом Наполеона или еще кого».
– Во-первых, никуда я тебя сдавать не собираюсь, потому что ты почти права, душа моя. Замок и впрямь почти живой, – весело прищурился Ринальд. – За минувшие столетия на каменной кладке и всей домашней утвари скопилось столько остатков магии, что порой и мне самому кажется, что замок вот-вот заговорит.
Увидев, что на лице Мараны промелькнуло облегчение, чародей рассмеялся лег поудобнее. Дождавшись, пока Марана устроится на его плече, чародей вдруг с интересом спросил:
– А кто такой Наполеон?
А потом слушал ее сонное объяснение.
– Как странно, – пробормотала вдруг Яна, из последних сил борясь со сном.
– Ты о чем, сердце мое? –спросил Ринальд, бережно поглаживая Марану по спине.
– Я знаю тебя всего несколько часов, а кажется, будто прошла уже целая вечность. Глупо, правда?
– Ну почему же? Ты была одинока в своем мире, хотя тебя окружали люди. Я нашел тебя и забрал к себе.
– Но как? Почему?
Рука чародея скользнула к талии девушки.
– Ты наверняка слышала истории о двух половинках. Они почти во всех мирах одинаковые. Вот и мы с тобой такие половинки. Только знаешь, Марана, я должен тебе сказать, что изначально я…
Ринальд осекся, услышав размеренное сопение любимой.
«Спи, солнышко мое. Спи… у нас еще будет время, чтобы обо всем поговорить» – с неведанной прежде нежностью подумал Ринальд, едва ощутимо целуя Марану в щеку.
***
Проснувшись ближе к полудню, я несколько секунд соображала где нахожусь. Увидев спящего рядом Ринальда, блаженно зажмурилась, понимая, что все происходящее не сон.
Стараясь даже не дышать, я посмотрела на безмятежную улыбку, тронувшую его губы во сне и ощутила, как все внутри сжимается от теплой, солнечной нежности. Хотелось прижаться к нему еще крепче и поцеловать черно- серебристые волосы, разметавшиеся по подушке. Я сама не заметила, как начала невольно улыбаться, глядя на то, как лучи полуденного солнца скользят по лицу Ринальда, делая его еще прекраснее.
«Может, помочь Сэйману приготовить завтрак, пока это черномагичеакое чудо спит? Или просто сделать чай с тремя ложками сахара?" – мелькнуло в голове. – а что он обо мне после этого подумает? А что будет дальше?"
– Подумаю, что ты ужасная сластена, – сонно промурлыкал Рин, не открывая глаз, – а дальше – разделю с тобой эту чашку чая. И да, я не хотел читать твои мысли. Но ты слишком громко думаешь.
Я покраснела и отвернулась. Нет, бывало, мне говорили, что я громко говорю, громко смеюсь, но... громко думаю?! Да что ж я за человек-то такой?! Вечно всем мешаю и даже думаю громко!
Чувственные горячие губы коснулись моего оголенного плеча, заставляя забыть обо всем и превращая меня в одну большую мурашку.
– Ты – мое шумное счастье, маленькая путеводная звездочка из далекого, незнакомого мира, – жарко, сбивчиво прошептал Рин.
Он шутит? Как жаль, что я не могу читать мысли!
– Посмотри на меня, Яна, – тихо, вкрадчиво попросил он.
Сама не поняла, как и почему повернулась к этому несносному седовласому типу. Может, сработала привычная с детства форма имени, а может еще что. Как бы то ни было, я просто вдруг осознала, что пропадаю и тону в теплом, глубоком озере его чарующих серо-голубых глаз. Выныривать из этой бездны совершенно не хотелось: слишком много там было того теплого и нежного, что нельзя облечь в слова. Любые слова – безликая тень в сравнении с этим взглядом. Я вдруг осознала, что расплылась в совершенно дурацкой, но абсолютно счастливой улыбке.
– Ты очаровательна, милая, – прошептал Рин и вдруг наклонился ко мне, обжигая дыханием губы и щекоча волосами мою шею.
– Я люблю тебя, – невольно сорвалось с моих губ.
Он в ответ лишь дурашливо прищурился, чмокнув меня в нос.
«Неужели не поверил?!» – панически мелькнуло в мозгу.
– Ты едва ли не первая, чьим словам о любви я верю, детка.
Я машинально потянулась к нему, обняв за шею. Но Рин мягко убрал мои руки.
– Я знаю, что ты любишь меня, сердце мое, – сдавленно пробормотал он, отводя глаза. – и подозреваю, что возненавидишь, когда узнаешь правду.
– К-какую правду? – я даже заикаться начала от неожиданности. А когда Рин заговорил быстро, рвано, сбивчиво, запинаясь едва ли не на каждом слове, невольно выдохнула. Чего греха таить, чего-то подобного я т ожидала.
– Когда идем в зал жертвоприношений? – спросила я, не дослушав.
Ринальд осекся, рывком прижал меня к себе и глухо выдохнул:
– Никогда. Я люблю тебя, Яна. Всем своим слабым сердцем люблю. Знаю, это странно для тебя, ведь мы знакомы сутки, но…
– Давай уедем?
– Что? – ошалело моргнул Рин.
– Уедем из замка. Тяжело здесь. Да и мир повидать хочется. Вернее другие миры.
– Если ты так хочешь, уедем сразу после свадьбы, сердце мое! – жарко воскликнул Ринальд, целуя мне руки. А за замком присмотрит Сэйман.
Глава 6
Месяц, отведенный на подготовку к свадьбе, пролетел незаметно. Собственно и сама церемония бракосочетания прошла для меня как в тумане. Все, что помню – счастливые глаза Рина, напевный голос жреца и оглушительный стук собственного сердца. И вот сейчас я сидела в своих покоях и нервно кусала губы в ожидании любимого муженька. Сегодня последняя ночь, которую мы проведем в его родовом замке. Когда мы еще вернемся сюда? Ответа на сей вопрос у меня не было, отчего на душе становилось грустно. Этот старинный замок хоть и пугал меня временами, все же сумел стать для меня домом. А теперь здесь останется лишь Сэйм, согласившийся присматривать за хозяйством, пока мы с Рином будем исследовать миры. Я вздохнула, поднялась с кровати и подошла к окну. Теперь небо освящала одна розовая луна. Я уже привыкла к тому, что луны здесь разного цвета и каждая из них имеет свое магическое значение. Мельком взглянув на магический брачный узор, красовавшийся на запястье, я расплылась в улыбке. До сих пор не верилось, что я теперь жена Ринальда.
Дверь скрипнула, и в отражении оконного стекла я увидела, как в комнату вошел мой любимый сероглазый «глюк».
Подойдя вплотную со спины, он положил руки мне на плечи.
– Я так рад, что моей женой стало маленькое иномирное солнышко, – проворковал он, опаляя ухо горячим дыханием. – самая лучшая из девушек всех существующих измерений.
Он отошел, сев на кровать, а у меня от волнения ком застрял в горле. На ватных ногах я подошла к благоверному, смутно припоминая наставления храмовых жрецов по поводу первой ночи.
«Не забывайте, что первым делом Вам следует поцеловать край рукава мантии господина Мардини, – раздался в ушах скрипучий голос старого жреца. – Это означает, что вы полностью принимаете тот факт, что Вам придется раствориться в выбранном мужчине. Что вы действительно готовы идти с ним по жизни рука об руку». Мне говорили что-то еще, но от волнения я почти ничего не слышала и вообще готова была в обморок упасть. Благо, что Рин держал меня за руку, не давая потерять связь с реальностью.
Сейчас до кровати, на которой сидел мой супруг, было всего несколько шагов, но каждый из них казался мне стометровым забегом. Сердце колотилось, как безумное, и больше всего на свете мне хотелось сбежать.
«А вдруг после этой ночи он разочаруется во мне?» – мелькнула паническая мысль.
Я порадовалась, что Рин не может больше читать мои мысли, потому что установил на свое «шумное счастье» аж пять ментальных щитов, чтобы наверняка.
– Ну что же ты, девочка? Чего ты так побледнела, будто Варта увидела? – улыбнулся чародей, избавляясь от части ритуальных одежд. Я же плотнее закуталась я серебристый халат. От чего-то мне казалось, что тонкая серебристая ткань защищает меня. Рин вздохнул, встал и вновь подошел ко мне.
Я машинально потянулась к рукаву его мантии.
– Остановись, сердце мое, – мягко промурлыкал Ринальд, одергивая руку. – ни к чему нам эти пережитки прошлого.
Я кивнула, ощущая, как по телу пробегает мелкая дрожь. чувствуя мое волнение, Ринальд обнял меня за талию и притянул к себе. Потом было все: и жар поцелуев, и холод простыней и легкая боль, и безграничная сладость полного единения с самым лучшим мужчиной на земле. И все это сопровождалось жарким шепотом Рина:
– Люблю. До одури люблю.
Эпилог
Бросив быстрый взгляд за окно, где закат раскрасил небо во все оттенки розового, я вернулась к приготовлению ужина. Нарезая тонкими ломтиками огурцы для сервировки, вдруг поймала себя на том, что намурлыкиваю себе под нос незамысловатый, но до одури нежный попсовый мотив из родного мира.
Сердце на мгновение кольнула тоска по дому.
«Кто тебя там ждет, дуреха? – тут же одернула себя я. – Ни котенка, ни ребенка. Одна учеба в универе, но и там вряд ли хватились. Друзей я так и не завела, родные вообще про меня не помнят теперь» – подумала я с горечью и вдруг улыбнулась, вспомнив невероятные серо-голубые глаза того, из-за кого я очутилась в этом мире.
Честно говоря, я до сих пор не могла поверить в то, что мне, Марьяне Улиткиной, простой попаданке с Земли, улыбнется такая удача: путешествовать по мирам с лучшим мужчиной на свете! Несносным, невозможным, неисправимым черным магом, который меня обожает. И что Рин нашел во мне? Я ведь обычная, безмагичная девушка двадцати пяти лет. Волосы черные, длинные, глаза карие. Все как у всех. Никаких особых данных, «ног от ушей» и модельной фигуры. А Рин… он иногда смотрит на меня так, будто я королева красоты.
Словно желая отвлечь меня от самокопания, ало-оранжевые лучи закатного солнца на прощание заглянули в открытое окно кухни. Глядя на то, как багряные отсветы медленно скользят по светлым стенам, я невольно улыбнулась: не зря все-таки я уговорила Рина на светлые тона.
Я замерла, когда солнечный луч вдруг остановился на большом портрете, стоявшем на полке у дальней стены. Я улыбнулась, глядя на картину. Рин, высокий статный мужчина, облаченный в темно-зеленую мантию с серебряными завитками на рукавах. Иссиня-черные волосы до плеч с серебристо-седыми прядями в обрамляли аристократическое лицо с лукавыми серо-голубыми глазами. И этот невероятный мужчина обнимает меня. Такую вот простую иномирянку, одетую в любимый летний сарафан цыплячьего цвета. В тот миг я не думала о том, как нелепо и странно мы смотримся вместе. Просто наслаждалась моментом, доверчиво прижимаясь к груди Рина и слушая биение любимого сердца.
Зато когда картина была готова, меня захлестнуло странное ощущение вязкой, тревожной горечи пополам с отвращением к себе. Рядом с этим невероятным мужчиной я смотрелась как гусеница рядом с бабочкой.
– Может, перепишем портрет? – с надеждой спросила я в тот миг. – Тут невооруженным взглядом видно, что я тебе не пара. Что я здесь чужая.
– Скажешь тоже, солнышко! – улыбнулся чародей, глядя на меня с нежностью, от которой по сердцу разлилось успокаивающее тепло. — ты прекрасна своей непосредственностью! Я люблю тебя именно такой, ни на кого не похожей! И вообще, это же наша первая совместная… как ты это называла? Флюорография?
– Фотография, – рассмеялась я, чмокнула мужа в щеку и тихо шепнула:
– Люблю.
При воспоминании об этом случае на губах невольно заиграла улыбка. А я вновь поймала себя на мысли, что не могу до конца поверить в то, что на протяжении долгого времени следую за своим темным чародеем по разным мирам. Я, простая девушка, за пару лет повидала столько чудес, сколько иным за всю жизнь даже не снилось! Недавно мы с Рином переместились в мир, очень похожий на мою родную Землю. Разница лишь в том, что маги здесь живут бок о бок с обычными людьми, не скрываясь и имея возможность развивать свой дар в магических школах и академиях.
