Блин! Блин! Может, шторку сорвать и обмотаться ей на манер сари? Ну а что, в маминых сериалах это смотрелось красиво. Всяко лучше пижамы с мишками.
– В чем дело, сердце мое? – нахмурился Ринальд, проследив за моим взглядом, устремленным на шторку с самыми что ни на есть вандально-портновскими намерениями.
– Мне бы переодеться, – смущенно пискнула я, поежилась и плотнее завернулась в мантию Ринальда, по-прежнему болтавшуюся на плечах.
– Я помогу, покровительственно кивнул чародей.
– Ринни, – сквозь зубы процедил Сэйман, – ты совсем с ума сошел?!
Глаза Ринальда потемнели от гнева, став похожими на грозовое осеннее небо. И вот вроде я ни в чем виновата не была и вообще слабо понимала, что происходит, но желание забиться под стол в целях самосохранения от этого меньше не стало.
– Я сам решу, что и когда мне делать, – сухо отрезал чародей, – А ты лучше приготовь гостевые покои.
– Слушаюсь, мой господин, – покорно прошелестел эльф, встал из-за стола и молча удалился вместе с пресловутым букетом.
Проводив слугу весьма недобрым взглядом, Ринальд повернулся ко мне и одарил ласковой улыбкой.
– Постарайся в деталях представить свое любимое платье, сердце мое, – промурлыкал он, – я попробую вытащить вещицу из твоих воспоминаний.
Я хотела было сказать, что не стоит расходовать магию и жизнь ради тряпок, но вспомнила глаза цвета грозового неба и прикусила язык. Вместо этого машинально взяла колдуна за руку и смежила веки. Перед мысленным взором тотчас предстал любимый желтый сарафан. Не вечернее и даже не бальное платье, но все же лучше, чем привычные джинсы и футболки.
– Странный выбор, – фыркнул Рин, – но на первое время сойдет, а дальше что-нибудь придумаем.
Не успела я опомниться, как послышался тихий шелест ткани, падающей на пол.
– Ты как? – спросила я, открывая глаза.
– Бывало гораздо хуже, – хмыкнул Ринальд и утер рукавом мантии выступившую на лбу испарину.
Выглядел он и впрямь гораздо лучше, чем в момент создания букета. По крайней мере, не походил на простыню, постиранную при помощи порошка с эффектом белоснежности и отжатую раз сорок на самом беспощадном режиме.
– Переоденься в гостевых покоях на втором этаже, пока Сэйман хлопочет над твоими покоями, сердце мое. Благо, что в гостевых покоях южного крыла тоже есть все, чтобы ты могла привести себя в порядок. Через полчаса я за тобой зайду. Я встала из-за стола и ошалело моргнула. Перспектива заблудиться в огромном замке отчетливо маячила на горизонте, но отнюдь не радовала. Может, Рин мне навигатор выдаст или хотя бы путеводный клубок?
Уж не знаю, какая степень растерянности отразилась на моем лице, но Ринальд поднялся из-за стола, взял посох и галантно подставил мне локоть.
Вдвоем мы миновали пустынный мрачный коридор, освещаемый лишь факелами, стоявшими у стен. Хозяин замка шел медленно, предоставляя мне возможность полюбоваться величественной мрачностью своего жилища. Порой в спину дул пахнущий весной ветерок, заставляя плотнее кутаться в темно-зеленую мантию. Стоп! Здесь ночь, а в моем мире день. Здесь весна, а уходила я из дождливого сентября.
Ошеломленная этим внезапным наблюдением, я споткнулась.
Рин вопросительно приподнял бровь, взглянув на меня. Пришлось объяснять, что так сильно удивило одну иномирянку.
– Сердце мое, время здесь течет иначе, чем в твоем безмагичном мире, – пояснил мой провожатый, толкнув одну из дверей. Меня завели в просторные покои, где все было выполнено в серых тонах. Сплошной минимализм! Пара кресел с витыми ручками, диван да журнальный столик – все, что было здесь.
– Спальня там, – улыбнулся чародей, указав на дверь в отдалении. – через полчаса жду.
Я прошла куда было велено, открыла дверь и ахнула. Нет, минимализм никуда не делся, но здесь было гораздо светлее и уютнее. Широкая кровать и белый туалетный столик со множеством разных заколок и парой расчесок радовали глаз, равно как и притаившийся в углу платяной шкаф. У дальней стены – еще одна дверь, заглянув в которую, я увидела совмещенный с комнатой санузел, коим не преминула воспользоваться. Видимо, не такое уж тут средневековье, как мне показалось сначала.
Ну что ж, нищему собраться – только подпоясаться, а попаданке – только сарафан надеть. Я посмотрела на желтый сарафан, который все это время держала в руке и хмыкнула. Вот чего я в эту цыплячью тряпицу вцепилась, а?! Не знаю, какая тут мода, но скорее всего сарафанчик будет чем-то вроде таблички «осторожно, иномирянка!». Интересно, как тут вообще к попаданцам относятся?
Сделав себе мысленную пометку спросить об этом у Рина, я все же переоделась и подошла к туалетному столику. Пару раз проведя расческой по волосам, подумала и нацепила заколку в виде бабочки. В таком виде и вышла к ожидавшему меня в гостиной Ринальду, явно успевшему заскучать. И первым делом вернула ему мантию.
– Ты словно весеннее солнышко, девочка, – улыбнулся он при виде меня, взял за руку и запечатлел на тыльной стороне ладони невесомый поцелуй.
Я смутилась, а Рин, по-прежнему не выпуская мою ладонь, свободной рукой изобразил магический пасс.
В ответ на исполненный недоумения взгляд меня подвели к витражному окну. В отражении я увидела, что моя заколка теперь вовсе даже не украшение, а вполне себе живая бабочка, сидящая у меня в волосах. Едва не задохнувшись от восторга, я рассыпалась в благодарностях.
– Это тебе спасибо, милая, – улыбнулся он, подставляя мне локоть. – спасибо за то, что ты просто есть в моей жизни.
На душе стало так тепло от этих слов, будто сердце завернули в пуховый платок. Как важно знать, что есть на свете люди, которым ты нужна! Окрыленная этими мыслями, я вышла в коридор и посеменила вслед за Рином. Первым делом я спросила у чародея то, что меня волновало больше всего.
– Иномирные гости у нас не редкость, но всегда вызывают живой интерес. И поверь, даже без своего приметного платья ты не сумела бы скрыть иномирное происхождение из-за легкого акцента.
Акцента? Интере-е-есно выходит. И только тут до сознания дошло, что все это время я бодро тараторила на совершенно незнакомом языке. Это что ж получается? При перебросе мне дали еще и возможность понимать язык этого мира? Круто! И тут на ум пришел еще один вопрос, который я все же решилась задать.
– Почему Сэйман назвал тебя Ринни?
По губам Ринальда скользнула легкая усмешка.
– Сэйман знал меня с младенчества, поскольку служил не только моему отцу, но и деду. В его глазах я так и остался неразумным мальчишкой-сорванцом, которого надо опекать.
– Это сколько ж ему лет?! – невольно присвистнула я.
– По эльфийским меркам не так уж много, около четырехсот.
Так, разговаривая обо всем и ни о чем, я и шлепала босыми ногами по замку следом за своим провожатым.
– Совсем забыл! – вдруг спохватился он, машинально коснувшись лба. – Ты же босая у меня и молчишь!
Видимо, у кого-то проблемы не только с сердцем, но еще и с памятью, а также со зрением и слухом. Я уже битый час босиком шлепаю, боясь сказать, что мне холодно, а он только сейчас вспомнил!
Но сказать что-либо я не успела, поскольку мистер забывчивость взял меня за руку, а свободной рукой извлек из воздуха симпатичные голубые туфельки с меховой оторочкой.
– Примерь, надеюсь, угадал с размером домашних туфель, –смущенно пробормотал этот «туфельных дел мастер».
Босые ступни тотчас занырнули в удивительно удобные туфельки. Ноги окутало такое приятное тепло, что я едва не запела от радости. Остановило лишь понимание того, что на моих ушах медведь от всей души не только потоптался, но еще и вприсядку поплясал, и калинку-малинку весело сбацал. Поэтому ограничилась счастливой улыбкой и щебетом:
– Очень удобные, благодарю.
При этом я заглянула в удивительные серо-голубые с зеленой искрой глаза чародея. Было в них что-то такое, что трудно описать словами. Нечто пленительное и сводящее с ума. Этот взгляд затягивал, словно морская пучина, но при этом проникал, казалось, в самые потаенные уголки души. Создавалось ощущение, что Рин видит меня насквозь и легко может считать самые потаенные страхи и самые сокровенные желания. Силясь отвести взор от этой невероятной, гипнотической бездны, я машинально скользнула взглядом по пухлым, бледно-розовым губам. Почему-то казалось, что эти губы мягкие, настойчивые и требовательные, а по вкусу чем-то напоминают соленую карамель с добавлением перца. Пытаяст вырваться из плена наваждения, я невольно попятилась и налетела спиной на какую-то дверь, которая тотчас поддалась. Испуганно вскрикнув, я рухнула прямо внутрь комнаты, весьма ощутимо приложившись затылком об пол. Хорошо хоть, что тут ковер постелен, иначе б точно все мозги стрясла.
– Марана! – перепугано воскликнул Ринальд, заходя в помещение и помогая мне встать. Ты как? Цела?!
– Вроде бы, – неуверенно откликнулась я, ощущая легкий гул в голове – куда это меня так стремительно занесло?
– В Зал ритуалов, он же – лаборатория. Здесь я творю сложную магию и совершаю обряды, сердце мое, – с явной гордостью улыбнулся Ринальд, обводя просторное помещение широким жестом.
– Можно осмотреть все? Так интересно!
– Осмотреть можно, трогать нежелательно, – менторски предупредил Рин.
Я кивнула и стала медленно лавировать меж маленьких столиков, на которых располагались разные травы и магические прибамбасы. Их было много, но большинство – странной формы и непонятного предназначения.
-Ой! А вот это я знаю! Это же ловец снов! – указала я на круглую деревянную штуку с тонкой сеткой внутри и яркими перьями снизу.
– Откуда такие познания? – удивился чародей.
– У меня над кроватью такой висел в детстве, – пояснила я. – правда он не работал.
– В вашем мире магические артефакты или не работают вообще, или работают, но не так, – глубокомысленно изрек знаток магии.
Я машинально кивнула, продолжая рассматривать комнату. Среди прочего здесь была небольшая кушетка, напоминающая жертвенный стол. Сверху и снизу болтались кандальные браслеты, явно предназначенные для того, чтобы жертва не сбежала «от своего счастья». По спине побежали колкие мурашки всеобъемлющего ужаса.
– А это? – я указала дрожащей рукой на кушетку, надеясь, что предположения не оправдаются.я
– Жертвенник, мы с Сэйманом крайне редко совершаем жертвоприношения и различные магические манипуляции, – сухо бросил Ринальд и уставился в пространство отрешенным взором. Не знаю почему, но мешать ему и выдергивать из потока мыслей мне не хотелось. Знать, о чем он думает, хотелось еще меньше. Поэтому я подошла к окну и замерла, увидев необычайно красивые луны в количестве трех штук. Лимонно-желтая была в целом привычна. Хоть и редко, но такая луна все же иногда всходила над моим родным городом. Луна цвета ясного весеннего неба новостью тоже не была, а вот нежно-розовый лунный диск, стеснительно прятавшийся за спинами двух своих собратьев, заинтересовал куда больше. Я обернулась и увидела, что чародей по-прежнему изображает «лучший памятник себе».
– Ри-и-ин! – мягко окликнула я.
Он вздрогнул и недоуменно посмотрел на меня. Во взгляде медленно появлялась осмысленность, а на лице явно проступило облегчение.
– Что, девочка? – расплылся в улыбке он.
– Луны у вас тут интересные, – многозначительно изрекла я, вновь повернувшись к окну.
Ринальд подошел ко мне, бережно обняв за плечи и уткнулся носом в мои волосы.
– Синяя – символ процветания, желтая – богатства, а розовая – любви. Все три луны вместе появляются не так уж часто, и в такие моменты становится возможным самое сложное колдовство.
– Например, вытягивание иномирянок из их родного дома? – грустно улыбнулась я.
Рин кивнул и покаянно вздохнул, а мне вдруг захотелось сбежать подальше от этих странных всемогущих небесных тел и от пугающей магической лаборатории.
– Давай уйдем отсюда, – как-то слишком уж жалобно попросила я, ощущая как к горлу подкатывает дурнота.
– Как пожелаешь, сердце мое, – хрипло выдохнул мне в макушку чародей. Отчего-то мне показалось, что в его голосе отчетливо звучало облегчение.
Назад шла, не оглядываясь и мертвой хваткой вцепившись в руку своего провожатого и слушая мерный стук его посоха.
Сама мысль о том, что этот странный чародей проводит в своей лаборатории обряды с жертвоприношениями наводила на меня суеверный ужас.
«А вдруг жертвы человеческие?!» – мелькнула в мозгу паническая мысль, а вслед за ней раздался тихий смех Ринальда.
– Сердце мое, в качестве жертв для заклятий высшего порядка подходят лягушки и летучие мыши. В крайнем случае – индюшки.
– А кандалы – лягушкам лапки держать или мышам крылья спеленывать? – буркнула я, сердито топая вперед.
Ринальд расхохотался так, что стены задрожали, а по коридору разнеслось оглушительное эхо.
– Ну до чего ж ты все-таки забавная, Марана! – воскликнул он, нагнав меня – лабораторию строил мой прапрадед, как и весь этот замок. Он-то и практиковал обряды, требующие наличия этих самых кандалов, чтобы удержать сопротивляющуюся жертву.
– А ты? – с надеждой спросила я.
– Никогда я не проводил и не буду проводить какие-либо обряды против воли человека. Я и тебя забрал лишь потому, что ты сама хотела этого. Хотела не быть одинокой, – отчеканил Рин, распахивая дверь гостевых покоев.
Меня откровенно перекосило от обилия розового цвета и рюшечек.
– Что-то не так? – спросил Ринальд, увидев мое лицо. – не нравится?
– Нет-нет, все очень мило, – поспешила заверить я, натянуто улыбнувшись.
– Марана! – рыкнул он, сверкнув глазами.
А что сразу Марана-то?! Что Марана?!
– Яна, – буркнула я, опустив глаза. – Дома меня звали Яна. И я не люблю розовый цвет.
– Как? – нахмурился Ринальд, у которого явно рушилась привычная картина мира. – все девушки любят розовый.
– Все любят, а я нет, – развела я руками.
– В какой перекрасить, Яна? – хмыкнул он и, видя мое смущение, поторопил:
– Смелее, я не кусаюсь!
– Ну-у… я зеленый люблю.
Ринальд взял меня за руку, а в следующий миг просторные покои подернулись рябью, неуловимо окрашиваясь в мятно-зеленый колер.
– Отдыхай, сердце мое. Если что – мои покои – напротив. – улыбнулся чародей и, оставив ошарашенную меня, привыкать к новому жилищу, ушел, стуча посохом.
Вернувшись в свою спальню, Ринальд бессильно сполз по стенке. Его била мелкая дрожь, а перед глазами все еще стояла та жуткая картина. Поздней ночью Марана по собственной воле идет в обрядовый зал, освященный желто-розовым свечением. Голубой луны почти не видно. Она скрылась за розовой и источала лишь едва заметное сияние. Словно в трансе Марана медленно подходит к кушеткоподобному жертвеннику и ложится на него. Мгновение спустя раздается тихий лязг – стальные оковы смыкаются на теле девушки, фиксируют тонкие запястья и лодыжки, лишая возможности бежать. В воздухе повисает пугающая тишина, разбавляемая разве что треском пяти черных восковых свечей, стоявших возле алтаря. Ринальд вновь словно со стороны наблюдал за тем, как он медленно подходит к своей жертве, держа в руках огромную инкрустированную изумрудами серебряную чашу.
– Выпей, сердце мое. Так тебе будет легче перенести обряд, – раздался в ушах собственный вкрадчивый голос.
Ринальд видел, как он подносит чашу к губам Мараны, и девушка послушно делает несколько глотков. Морщится и тихо шепчет:
– В чем дело, сердце мое? – нахмурился Ринальд, проследив за моим взглядом, устремленным на шторку с самыми что ни на есть вандально-портновскими намерениями.
– Мне бы переодеться, – смущенно пискнула я, поежилась и плотнее завернулась в мантию Ринальда, по-прежнему болтавшуюся на плечах.
– Я помогу, покровительственно кивнул чародей.
– Ринни, – сквозь зубы процедил Сэйман, – ты совсем с ума сошел?!
Глаза Ринальда потемнели от гнева, став похожими на грозовое осеннее небо. И вот вроде я ни в чем виновата не была и вообще слабо понимала, что происходит, но желание забиться под стол в целях самосохранения от этого меньше не стало.
– Я сам решу, что и когда мне делать, – сухо отрезал чародей, – А ты лучше приготовь гостевые покои.
– Слушаюсь, мой господин, – покорно прошелестел эльф, встал из-за стола и молча удалился вместе с пресловутым букетом.
Проводив слугу весьма недобрым взглядом, Ринальд повернулся ко мне и одарил ласковой улыбкой.
– Постарайся в деталях представить свое любимое платье, сердце мое, – промурлыкал он, – я попробую вытащить вещицу из твоих воспоминаний.
Я хотела было сказать, что не стоит расходовать магию и жизнь ради тряпок, но вспомнила глаза цвета грозового неба и прикусила язык. Вместо этого машинально взяла колдуна за руку и смежила веки. Перед мысленным взором тотчас предстал любимый желтый сарафан. Не вечернее и даже не бальное платье, но все же лучше, чем привычные джинсы и футболки.
– Странный выбор, – фыркнул Рин, – но на первое время сойдет, а дальше что-нибудь придумаем.
Не успела я опомниться, как послышался тихий шелест ткани, падающей на пол.
– Ты как? – спросила я, открывая глаза.
– Бывало гораздо хуже, – хмыкнул Ринальд и утер рукавом мантии выступившую на лбу испарину.
Выглядел он и впрямь гораздо лучше, чем в момент создания букета. По крайней мере, не походил на простыню, постиранную при помощи порошка с эффектом белоснежности и отжатую раз сорок на самом беспощадном режиме.
– Переоденься в гостевых покоях на втором этаже, пока Сэйман хлопочет над твоими покоями, сердце мое. Благо, что в гостевых покоях южного крыла тоже есть все, чтобы ты могла привести себя в порядок. Через полчаса я за тобой зайду. Я встала из-за стола и ошалело моргнула. Перспектива заблудиться в огромном замке отчетливо маячила на горизонте, но отнюдь не радовала. Может, Рин мне навигатор выдаст или хотя бы путеводный клубок?
Уж не знаю, какая степень растерянности отразилась на моем лице, но Ринальд поднялся из-за стола, взял посох и галантно подставил мне локоть.
Вдвоем мы миновали пустынный мрачный коридор, освещаемый лишь факелами, стоявшими у стен. Хозяин замка шел медленно, предоставляя мне возможность полюбоваться величественной мрачностью своего жилища. Порой в спину дул пахнущий весной ветерок, заставляя плотнее кутаться в темно-зеленую мантию. Стоп! Здесь ночь, а в моем мире день. Здесь весна, а уходила я из дождливого сентября.
Ошеломленная этим внезапным наблюдением, я споткнулась.
Рин вопросительно приподнял бровь, взглянув на меня. Пришлось объяснять, что так сильно удивило одну иномирянку.
– Сердце мое, время здесь течет иначе, чем в твоем безмагичном мире, – пояснил мой провожатый, толкнув одну из дверей. Меня завели в просторные покои, где все было выполнено в серых тонах. Сплошной минимализм! Пара кресел с витыми ручками, диван да журнальный столик – все, что было здесь.
– Спальня там, – улыбнулся чародей, указав на дверь в отдалении. – через полчаса жду.
Я прошла куда было велено, открыла дверь и ахнула. Нет, минимализм никуда не делся, но здесь было гораздо светлее и уютнее. Широкая кровать и белый туалетный столик со множеством разных заколок и парой расчесок радовали глаз, равно как и притаившийся в углу платяной шкаф. У дальней стены – еще одна дверь, заглянув в которую, я увидела совмещенный с комнатой санузел, коим не преминула воспользоваться. Видимо, не такое уж тут средневековье, как мне показалось сначала.
Ну что ж, нищему собраться – только подпоясаться, а попаданке – только сарафан надеть. Я посмотрела на желтый сарафан, который все это время держала в руке и хмыкнула. Вот чего я в эту цыплячью тряпицу вцепилась, а?! Не знаю, какая тут мода, но скорее всего сарафанчик будет чем-то вроде таблички «осторожно, иномирянка!». Интересно, как тут вообще к попаданцам относятся?
Сделав себе мысленную пометку спросить об этом у Рина, я все же переоделась и подошла к туалетному столику. Пару раз проведя расческой по волосам, подумала и нацепила заколку в виде бабочки. В таком виде и вышла к ожидавшему меня в гостиной Ринальду, явно успевшему заскучать. И первым делом вернула ему мантию.
– Ты словно весеннее солнышко, девочка, – улыбнулся он при виде меня, взял за руку и запечатлел на тыльной стороне ладони невесомый поцелуй.
Я смутилась, а Рин, по-прежнему не выпуская мою ладонь, свободной рукой изобразил магический пасс.
В ответ на исполненный недоумения взгляд меня подвели к витражному окну. В отражении я увидела, что моя заколка теперь вовсе даже не украшение, а вполне себе живая бабочка, сидящая у меня в волосах. Едва не задохнувшись от восторга, я рассыпалась в благодарностях.
– Это тебе спасибо, милая, – улыбнулся он, подставляя мне локоть. – спасибо за то, что ты просто есть в моей жизни.
На душе стало так тепло от этих слов, будто сердце завернули в пуховый платок. Как важно знать, что есть на свете люди, которым ты нужна! Окрыленная этими мыслями, я вышла в коридор и посеменила вслед за Рином. Первым делом я спросила у чародея то, что меня волновало больше всего.
– Иномирные гости у нас не редкость, но всегда вызывают живой интерес. И поверь, даже без своего приметного платья ты не сумела бы скрыть иномирное происхождение из-за легкого акцента.
Акцента? Интере-е-есно выходит. И только тут до сознания дошло, что все это время я бодро тараторила на совершенно незнакомом языке. Это что ж получается? При перебросе мне дали еще и возможность понимать язык этого мира? Круто! И тут на ум пришел еще один вопрос, который я все же решилась задать.
– Почему Сэйман назвал тебя Ринни?
По губам Ринальда скользнула легкая усмешка.
– Сэйман знал меня с младенчества, поскольку служил не только моему отцу, но и деду. В его глазах я так и остался неразумным мальчишкой-сорванцом, которого надо опекать.
– Это сколько ж ему лет?! – невольно присвистнула я.
– По эльфийским меркам не так уж много, около четырехсот.
Так, разговаривая обо всем и ни о чем, я и шлепала босыми ногами по замку следом за своим провожатым.
– Совсем забыл! – вдруг спохватился он, машинально коснувшись лба. – Ты же босая у меня и молчишь!
Видимо, у кого-то проблемы не только с сердцем, но еще и с памятью, а также со зрением и слухом. Я уже битый час босиком шлепаю, боясь сказать, что мне холодно, а он только сейчас вспомнил!
Но сказать что-либо я не успела, поскольку мистер забывчивость взял меня за руку, а свободной рукой извлек из воздуха симпатичные голубые туфельки с меховой оторочкой.
– Примерь, надеюсь, угадал с размером домашних туфель, –смущенно пробормотал этот «туфельных дел мастер».
Босые ступни тотчас занырнули в удивительно удобные туфельки. Ноги окутало такое приятное тепло, что я едва не запела от радости. Остановило лишь понимание того, что на моих ушах медведь от всей души не только потоптался, но еще и вприсядку поплясал, и калинку-малинку весело сбацал. Поэтому ограничилась счастливой улыбкой и щебетом:
– Очень удобные, благодарю.
При этом я заглянула в удивительные серо-голубые с зеленой искрой глаза чародея. Было в них что-то такое, что трудно описать словами. Нечто пленительное и сводящее с ума. Этот взгляд затягивал, словно морская пучина, но при этом проникал, казалось, в самые потаенные уголки души. Создавалось ощущение, что Рин видит меня насквозь и легко может считать самые потаенные страхи и самые сокровенные желания. Силясь отвести взор от этой невероятной, гипнотической бездны, я машинально скользнула взглядом по пухлым, бледно-розовым губам. Почему-то казалось, что эти губы мягкие, настойчивые и требовательные, а по вкусу чем-то напоминают соленую карамель с добавлением перца. Пытаяст вырваться из плена наваждения, я невольно попятилась и налетела спиной на какую-то дверь, которая тотчас поддалась. Испуганно вскрикнув, я рухнула прямо внутрь комнаты, весьма ощутимо приложившись затылком об пол. Хорошо хоть, что тут ковер постелен, иначе б точно все мозги стрясла.
– Марана! – перепугано воскликнул Ринальд, заходя в помещение и помогая мне встать. Ты как? Цела?!
– Вроде бы, – неуверенно откликнулась я, ощущая легкий гул в голове – куда это меня так стремительно занесло?
– В Зал ритуалов, он же – лаборатория. Здесь я творю сложную магию и совершаю обряды, сердце мое, – с явной гордостью улыбнулся Ринальд, обводя просторное помещение широким жестом.
– Можно осмотреть все? Так интересно!
– Осмотреть можно, трогать нежелательно, – менторски предупредил Рин.
Я кивнула и стала медленно лавировать меж маленьких столиков, на которых располагались разные травы и магические прибамбасы. Их было много, но большинство – странной формы и непонятного предназначения.
-Ой! А вот это я знаю! Это же ловец снов! – указала я на круглую деревянную штуку с тонкой сеткой внутри и яркими перьями снизу.
– Откуда такие познания? – удивился чародей.
– У меня над кроватью такой висел в детстве, – пояснила я. – правда он не работал.
– В вашем мире магические артефакты или не работают вообще, или работают, но не так, – глубокомысленно изрек знаток магии.
Я машинально кивнула, продолжая рассматривать комнату. Среди прочего здесь была небольшая кушетка, напоминающая жертвенный стол. Сверху и снизу болтались кандальные браслеты, явно предназначенные для того, чтобы жертва не сбежала «от своего счастья». По спине побежали колкие мурашки всеобъемлющего ужаса.
– А это? – я указала дрожащей рукой на кушетку, надеясь, что предположения не оправдаются.я
– Жертвенник, мы с Сэйманом крайне редко совершаем жертвоприношения и различные магические манипуляции, – сухо бросил Ринальд и уставился в пространство отрешенным взором. Не знаю почему, но мешать ему и выдергивать из потока мыслей мне не хотелось. Знать, о чем он думает, хотелось еще меньше. Поэтому я подошла к окну и замерла, увидев необычайно красивые луны в количестве трех штук. Лимонно-желтая была в целом привычна. Хоть и редко, но такая луна все же иногда всходила над моим родным городом. Луна цвета ясного весеннего неба новостью тоже не была, а вот нежно-розовый лунный диск, стеснительно прятавшийся за спинами двух своих собратьев, заинтересовал куда больше. Я обернулась и увидела, что чародей по-прежнему изображает «лучший памятник себе».
– Ри-и-ин! – мягко окликнула я.
Он вздрогнул и недоуменно посмотрел на меня. Во взгляде медленно появлялась осмысленность, а на лице явно проступило облегчение.
– Что, девочка? – расплылся в улыбке он.
– Луны у вас тут интересные, – многозначительно изрекла я, вновь повернувшись к окну.
Ринальд подошел ко мне, бережно обняв за плечи и уткнулся носом в мои волосы.
– Синяя – символ процветания, желтая – богатства, а розовая – любви. Все три луны вместе появляются не так уж часто, и в такие моменты становится возможным самое сложное колдовство.
– Например, вытягивание иномирянок из их родного дома? – грустно улыбнулась я.
Рин кивнул и покаянно вздохнул, а мне вдруг захотелось сбежать подальше от этих странных всемогущих небесных тел и от пугающей магической лаборатории.
– Давай уйдем отсюда, – как-то слишком уж жалобно попросила я, ощущая как к горлу подкатывает дурнота.
– Как пожелаешь, сердце мое, – хрипло выдохнул мне в макушку чародей. Отчего-то мне показалось, что в его голосе отчетливо звучало облегчение.
Назад шла, не оглядываясь и мертвой хваткой вцепившись в руку своего провожатого и слушая мерный стук его посоха.
Сама мысль о том, что этот странный чародей проводит в своей лаборатории обряды с жертвоприношениями наводила на меня суеверный ужас.
«А вдруг жертвы человеческие?!» – мелькнула в мозгу паническая мысль, а вслед за ней раздался тихий смех Ринальда.
– Сердце мое, в качестве жертв для заклятий высшего порядка подходят лягушки и летучие мыши. В крайнем случае – индюшки.
– А кандалы – лягушкам лапки держать или мышам крылья спеленывать? – буркнула я, сердито топая вперед.
Ринальд расхохотался так, что стены задрожали, а по коридору разнеслось оглушительное эхо.
– Ну до чего ж ты все-таки забавная, Марана! – воскликнул он, нагнав меня – лабораторию строил мой прапрадед, как и весь этот замок. Он-то и практиковал обряды, требующие наличия этих самых кандалов, чтобы удержать сопротивляющуюся жертву.
– А ты? – с надеждой спросила я.
– Никогда я не проводил и не буду проводить какие-либо обряды против воли человека. Я и тебя забрал лишь потому, что ты сама хотела этого. Хотела не быть одинокой, – отчеканил Рин, распахивая дверь гостевых покоев.
Меня откровенно перекосило от обилия розового цвета и рюшечек.
– Что-то не так? – спросил Ринальд, увидев мое лицо. – не нравится?
– Нет-нет, все очень мило, – поспешила заверить я, натянуто улыбнувшись.
– Марана! – рыкнул он, сверкнув глазами.
А что сразу Марана-то?! Что Марана?!
– Яна, – буркнула я, опустив глаза. – Дома меня звали Яна. И я не люблю розовый цвет.
– Как? – нахмурился Ринальд, у которого явно рушилась привычная картина мира. – все девушки любят розовый.
– Все любят, а я нет, – развела я руками.
– В какой перекрасить, Яна? – хмыкнул он и, видя мое смущение, поторопил:
– Смелее, я не кусаюсь!
– Ну-у… я зеленый люблю.
Ринальд взял меня за руку, а в следующий миг просторные покои подернулись рябью, неуловимо окрашиваясь в мятно-зеленый колер.
– Отдыхай, сердце мое. Если что – мои покои – напротив. – улыбнулся чародей и, оставив ошарашенную меня, привыкать к новому жилищу, ушел, стуча посохом.
Глава 5
Вернувшись в свою спальню, Ринальд бессильно сполз по стенке. Его била мелкая дрожь, а перед глазами все еще стояла та жуткая картина. Поздней ночью Марана по собственной воле идет в обрядовый зал, освященный желто-розовым свечением. Голубой луны почти не видно. Она скрылась за розовой и источала лишь едва заметное сияние. Словно в трансе Марана медленно подходит к кушеткоподобному жертвеннику и ложится на него. Мгновение спустя раздается тихий лязг – стальные оковы смыкаются на теле девушки, фиксируют тонкие запястья и лодыжки, лишая возможности бежать. В воздухе повисает пугающая тишина, разбавляемая разве что треском пяти черных восковых свечей, стоявших возле алтаря. Ринальд вновь словно со стороны наблюдал за тем, как он медленно подходит к своей жертве, держа в руках огромную инкрустированную изумрудами серебряную чашу.
– Выпей, сердце мое. Так тебе будет легче перенести обряд, – раздался в ушах собственный вкрадчивый голос.
Ринальд видел, как он подносит чашу к губам Мараны, и девушка послушно делает несколько глотков. Морщится и тихо шепчет:
