Ноктюрналии

И студенческие братства. Танкред вступил в одно, где были его земляки, но восторга от этого не испытывал. Всё проще — одиночке не выжить, за него никто не заступится, а студенческие братства стояли за своих членов горой. Но и в отношения внутри не лез никто, даже профессора.
       Замкнутый, себе на уме, без каких-либо знакомств и без гроша в кармане, да ещё и упорно отказывающийся отстричь косу, — символ свободного человека дома и абсолютно невозможная причёска здесь — Танкред стал легальной мишенью для всевозможных шуток. И шутки эти становились только злее день ото дня.
       Не отвечать было нельзя, но ответы делали только хуже. Отчаянно ища выход из безвыходной ситуации, молодой студент заглянул в бездну, и та ответила. Факультатив по демонологии не давал ничего, кроме техники безопасности (не призывай никого и не умрёшь), но направил мысль в новое русло. А уж сколько информации может получить умеющий читать человек даже из выхолощенных манускриптов общей библиотеки...
       Конрад поймал его на горячем, у наполовину расчерченного призывного круга. Это был конец: защищать чернокнижника перед орденским кустодом не стал бы никто, но вместо скорого суда Танкред получил долгие разговоры. Первый человек в Сорине, который заговорил с ним, как с равным, взял под своё крыло и поверил в него. Даже когда Танкред сделал студенческое прозвище своим именем. Имя Гладиолус прогремит в веках, и те, кто смеялся над ним, будут называть своих детей в его честь.
       Четыре года назад в оных стенах он во всеуслышание поклялся в этом. Потому сейчас и не хотел показываться Конраду на глаза — возвращаться, не исполнив обет, было стыдно.
       — Я тоже из Ордена, — ответ вырвал мага из воспоминаний.
       — Это другое.
       — Я постоянно слышу эти слова отовсюду, и ни разу ещё они не были истиной.
       — Но вы разные.
       — Все люди разные, мой мальчик, — широкая ладонь легла Гладиолусу на плечо, — Ты нашёл друга и боишься его потерять. Но если он друг, он поймёт, чтобы ты ему ни сказал. Даже молчание поймёт. И не отлынивай от завтрака, остывает.
       

***

       
       
       Гладиолус стоял в центре ярко освещённого круга. Вокруг него, на границе света и тени стояло девять курульных ^[1] кресел, в которых с комфортом устроились члены киклоса. За их спинами неслышными тенями застыли рядовые учителя, помощники, прихлебатели и подпевалы, возглавляемые секретарями, вставшими за правыми плечами деканов. Лучшие люди академии, а значит, и города, внимали словам претендента на звание лиценциата.
       — ...таковы выводы и открытия, сделанные мной из опыта странствий, — окончив доклад, молодой чародей подавил желание проглотить ком в горле и закрыть на пару секунд глаза. Надо оставаться спокойным, хотя бы с виду.
       Тишина опустила свой занавес. В теории, сейчас все обдумывали услышанное, но на практике никто просто не хотел говорить первым. Постепенно за креслами начал нарастать шум, ручейки неслышных шепотков собирались в полноводную гудящую реку. Наконец, кто-то решился быть первым:
       — Танкред из Нойштадта, почему вы выбрали демонологию?
       — Великие умы обошли эту тему своим вниманием. Я считаю, что пришло время, когда наша академия закроет эту лакуну в знаниях.
       — А ты не думал, что за раскрытие такой лакуны к нам придут синие латники? — выкрик прозвучал с другой стороны. — Других нераскрытых тем найти не мог?
       — Так уж сложилось, что моё путешествие прошло рука об руку с паладином Ордена хранителей мира сего. Он изрядно содействовал моим изысканиям и всемерно их одобрил. Полагаю, можно не беспокоиться на этот счёт, — Гладиолус позволил себе улыбнуться.
       Снова послышались шепотки. Тень за правым плечом одного из деканов наклонилась к его уху. Дождавшись ответного кивка, она выпрямилась:
       — То есть, твоя штудия — это быть на побегушках у демоноборца? Занятие нужное, не спорю, но специфическое. Вряд ли этот опыт будет интересен присутствующим господам.
       — Освальд, ты, что ли? — претендент повернулся на звук, его ярко освещённое лицо брезгливо сморщилось. — У тебя, бездарности, из опыта только умение лобызать седалище. Правильно тебя Ноктюрн золочёным навозом назвал.
       — Оскорбляя моего нунция, ^[2] ты оскорбляешь меня, Танкред из Нойштадта, — фигура в кресле хлопнула в ладоши, зажигая над своей головой сгусток призрачного огня. — Думаю, мы услышали достаточно. Талант — это драгоценный камень. Его гранят в стенах мастерской, а не в диком поле и плесневелых подземельях. И Освальд это понимает, в отличие от тебя.
       Гладиолус, не мигая, смотрел на мессера Колтральяно, на стоящего за его плечом Освальда и молчал. Раздались ещё хлопки, стало совсем светло — малый киклос закончил собрание. Мессеры деканы переключились на тему скорого выпуска: будет пир и подарки от студиозусов, это гораздо интереснее какого-то бродячего бакалавра.
       — Чтобы сидеть здесь, надо иметь не большой талант, а большую жопу.
       Повисла гробовая тишина, все обернулись и уставились на Гладиолуса, не веря в подобную наглость.
       — Я, Гладиолус, стоя в круге, вызываю Колтральяно Хортулана на соревнование в искусстве по третьему слову создателей!
       — Да как ты смеешь?! — мессер Колтральяно побагровел, жила на его лбу запульсировала с опасной скоростью. — Пошёл вон, щенок, пока я не приказал выкинуть тебя со стены!
       — Боишься? — Гладиолус обвёл комнату взглядом. Присутствующие внимательно смотрели на главу факультета пяти стихий, самого первого, самого главного. Если он сейчас, на глазах свидетелей, откажется, то перестанет существовать. Его сожрут в бесконечных закулисных игрищах свои же за демонстрацию слабости.
       — Я сотру тебя в порошок и удобрю им клумбу под окнами. Так и быть, прикажу посадить там гладиолусы.
       
       Ноктюрн встретил друга на ступенях цитадели знания. Он ждал его почти час, но если бы чародей спросил, то слуга богини просто шёл мимо, удачное совпадение и никак иначе.
       — Ну, что, пошли отмечать твоё лиценциатство? — паладин хлопнул мага по плечу и развернул к миру задом, к себе передом. — Глад, что случилось? На тебе лица нет.
       В ответ он получил потерянный взмах рукой и такой же взгляд.
       — Да что случилось-то?! — Ноктюрн тряхнул друга за плечи и не останавливался, пока Гладиолус не начал реагировать хоть как-то.
       — Я вызвал своего декана на поединок, — маг держал голову руками так, словно боялся, что та укатится прочь, если её отпустить. — А-а-а-а...
       — Я же говорил, что с поединком всё становится лучше.
       — Ты на меня плохо влияешь.
       — Неправда, иначе бы ты спал в обнимку с женщинами, а не со своими конспектами, как сейчас. Пошли к Конраду, у него точно будет и еда, и совет. Я-то в ваших свистоплясках ничего не понимаю.
       Временно потерявший жизненные ориентиры чароплёт отдался в руки своего товарища и был взят им на буксир.
       Кустода дома не было, но было оставленное им указание принять двух молодых балбесов как родных. Про балбесов вслух сказано не было, но экономка смотрела на гостей именно так.
       Сунув в пальцы нечаянного дуэлянта кружку с ипокрасом ^[3] , Ноктюрн сел напротив и начал допрос:
       — Что такого в этом вызове, что ты перед собой уже полчаса смотришь и моргаешь, только если напомнить?
       — Это /цензура/.
       — Это моё слово, не трогай его без спроса. А конкретнее?
       — Полный...
       — Даже хуже Химениса?
       — Это другое...
       — В этом городе я начал слышать эти слова от тебя ежедневно. Завязывай.
       — Ну, — шумно выдохнув, приступил к завязкам Гладиолус, — там мы рисковали только жизнью.
       — И ты был этим изрядно недоволен.
       — А здесь я рискую... — он замялся, подыскивая слово.
       — Добрым именем? Честью?
       — А они есть? — волшебник издал полувсхлип-полувздох и залпом опрокинул в себя всю кружку.
       — Глад, ты чего?!
       Ноктюрн перепугался по-настоящему. За годы путешествий они посетили десятки стран, едва ли не половину ойкумены, вместе смотрели в лицо смерти, да и не только в лицо, спасали друг другу жизни, пару раз проворачивали авантюры сомнительной законности, делили последнюю корку и ссорились, кому достанутся пряники — сладкое любили оба. Но таким потерянным паладин своего друга не видел никогда. А ведь он видел его даже в бане.
       — А чего я? — маг заново наполнил свою кружку и примерился к ней с желанием повторить.
       — Может, расскажешь? Это, наверное, не моё дело, но... — паладин пожевал губами и вдруг заорал, — Да какого /цензура/?! Моё! Ты мне друг или где?! Дай сюда, тебе больше нельзя. — Ноктюрн отобрал у товарища кружку и употребил содержимое сам. — Ну?!
       Пререкаться не хотелось, да и вообще ничего не хотелось. Завтрак был давно и, несмотря на увещевания Конрада, скуден, и одной кружки Гладиолусу хватило, чтобы плюнуть на всё. Рассказ о не самом светлом прошлом занял десять минут. Всё это время маг испытывал болезненное наслаждение, сродни ощущениям при вскрытии нарыва. Закончив, он поднял голову и с кривой улыбкой посмотрел Ноктюрну в глаза:
       — Тебе теперь со мной быть не зазорно?
       Сидевший всю исповедь с каменным лицом паладин нахмурился:
       — Знаешь что? — он встал и шагнул вперёд. — Ты идиот.
       Звонкий подзатыльник поставил логическую точку. Волшебник схватился за голову и вытаращил глаза.
       — Ай, больно!
       — Идиоты должны страдать, — назидательно кивнул Ноктюрн.
       — Я ему душу обнажаю, а он... Да пошёл ты!
       — Таким ты мне больше нравишься. Значит, ты боишься не втоптать их в грязь при свидетелях достаточно эффектно? Просто представь, что это твой противник сунул тебя на тот камень, и всё получится.
       — Тебе, что, вообще плевать, что я тебе рассказал?
       — Я глубоко польщён, но виду не показываю.
       — Я был чернокнижником!
       Когда эхо утихло, Ноктюрн прочистил заложенные уши и продолжил:
       — Не был. Думаю, Луна зачтёт это Конраду, тебе, ну и мне, разумеется.
       — А тебе-то с какого рожна?
       — Я тебя столько времени терплю, что это просто должно зачесться.
       — Ты невыносим. Как ты можешь смеяться сейчас?
       — Что ж мне, плакать, что ли? Глад, ты правда думал, что я тебя брошу из-за того, чего ты даже не сделал?
       — Других ты на свой полэкс наматываешь, только подносить успевай. Некоторые тоже ничего не успели сделать, — маг не сдавался в своём моральном мазохизме.
       — Тебе вот печень не успели вырезать, ага. Глад, мы друзья. Может, я не знаю о тебе всё, но я знаю тебя. Поэтому хватит жрать себя и начинай думать, как ты этих колдующих золотарей будешь низводить и унижать.
       Оппонировать дальше Гладиолус не смог. Сложно это делать, когда медвежьи объятья выдавливают из тебя воздух.
       
       Через два дня в дверь постучали. Привратником вызвался побыть Ноктюрн, заявив, что волшебнику не по чину принимать официальный документ о поединке самому, а их гостеприимный хозяин слишком вежливый. За дверью, сопровождаемый двумя слугами, стоял Освальд.
       — Чё надо, навозник? — как уже упоминалось, молодой паладин жил по заповедям, уделяя особенное внимание той, которая «жизнь без радости подобна смерти».
       — Я пришёл, как нунций мессера Колтральяно. Мне нужен Танкред из Нойштадта.
       — Много чести. Давай сюда, что принёс, и проваливай.
       Насладившись зрелищем первого в мире самоходного кипящего котелка, Ноктюрн вернулся обратно в дом, насвистывая какой-то фривольный мотив и помахивая свитком с увесистой печатью в такт. До веселья, как он выразился, оставалось три дня, два из которых следовало потратить на разгул и дебош, чтобы набраться сил. Получив отказ, паладин не обиделся и пошёл претворять свои планы в жизнь единолично. Он и так пропустил встречу с Мерседес, на которую возлагал все надежды, надо было реабилитировать своё честное имя.
       Девушка нашлась через четыре часа, когда герой-любовник от безысходности начал прорабатывать план штурма женского общежития — в других местах он уже искал.
       — Сеньор паладин, о чём думаете?
       — Что ваш привратник может легко сойти за дракона, башня с красавицами у него уже есть.
       Ноктюрн обернулся на знакомый голос. Его обладательница стояла среди ещё полудесятка студенток в таких же отвратительных робах. Удовлетворённо отметив, что Мерседес была в этой стайке самой красивой, он двинулся отвоёвывать утраченные позиции.
       
       
       — Я бесконечно рад нашей встрече, сеньорита. Лишь мысли о вас поддерживали меня все эти дни.
       — Как жаль, что вы предпочли моему обществу мысли обо мне, — смотреть сверху вниз, будучи ниже на голову, — это определённо талант.
       — Увы мне, вызовы судьбы увлечь способны лучших из людей. Смиренно я молю о снисхожденьи, — Ноктюрн сам не понял как, но он перешёл на так называемый витезский размер, по имени модного автора пьес. Откуда в его голове такое, он не понял.
       — Позвольте ж мне у вас спросить, какое имя вызов этот носит? — у Мерседес в голове тоже было много всего.
       — Он не представился, увы, теперь он имя носит, что я изрёк. Навоз он золочёный.
       Девушки прыснули и начали подключаться к разговору.
       — За что вы его так, благодатный?
       — Я не виноват, что он так выглядит, просто называю вещи своими именами. А туда же, ещё нунций.
       — Что?!
       — Кто?!
       — Я что-то не то сказал?
       — И где же вы познакомились с деканским нунцием, сеньор?
       — Да тут недалеко, — Гладиолус тоже плохо влиял на Ноктюрна, — он на моего друга смотрел без уважения и имя неправильно произнёс. Кстати, а вы не знаете, что за третье слово создателей?
       — Так это ты?!
       — Это не я.
       — Это ты, — Мерседес начала медленно наступать на Ноктюрна. — Это из-за тебя вся академия стоит на ушах, но никто ничего не знает.
       — Спокойствие, и никто не пострадает, — Ноктюрн вскинул руки. — Я только рядом стоял и далеко посылал.
       — Рассказывай.
       — А меня поцелуют?
       Ответный взгляд обещал всё: и поцелуй, и ночь, и медленную мучительную смерть. Всё-таки гнев в правильном количестве делает женщину красивее. Ноктюрн засмотрелся на трепещущие от возмущения ноздри на точёном лице, спохватившись в последний момент.
       — Так что за нумерованные слова?
       — Ты первый.
       — Было бы о чём рассказывать. Есть у меня близкий друг, практически родственник. Вот он послушал моего доброго совета и вместо дискуссии вызвал какого-то декана на поединок. Одного из. Тут их много, не обеднеют. Через два дня лиценциатом станет.
       Приятно, когда тебя слушают, затаив дыхание. Менее приятно, когда, если судить по лицам слушателей, ты не осознаёшь чего-то важного. Ноктюрн нахмурился:
       — Что-то не так?
       — Про третье слово сейчас стараются не упоминать без нужды, милый Ноктюрн, уж больно оно неудобное, — палец девушки задумчиво поглаживал скулу, — многие вообще знают о его существовании только потому, что есть второе и четвёртое слова. Твой друг явно читал не только общую библиотеку. Я хочу это видеть, проведи меня. — Мерседес решительно тряхнула головой.
       — Три условия.
       — Что угодно.
       — Во-первых, объясни, наконец, о чём речь. Во-вторых, я хочу тебя на испытаниях увидеть в платье. Красивом, нарядном платье, а не в этом ужасе. А в-третьих, смиренно прошу один поцелуй.
       Ноктюрн еле успел договорить.
       
       Возвращался он, погружённый в раздумья об услышанном. Словами создателей назывались изначальные законы этого образовательного учреждения. Всего их, слов, было восемь. Необходимый минимум с точки зрения великих чародеев древности, но благодарные последователи всё равно написали кучу дополнений и уточнений.