Ноктюрналии

Это деньги на дороге не валяются, а камни — очень даже. И теперь, въехав в Сорин, град чудес, он увлечённо вертел головой в поисках этих самых чудес. Через несколько минут он утомился изображать флюгер и выдал:
       — Э, а где всё?
       — Ты о чём?
       Судя по ухмылке, маг прекрасно понимал, о чём спрашивает друг, но ответить просто, не умничая, было выше его сил.
       — Об этом, — Ноктюрн обвёл рукой городской пейзаж. — Где ваша магия?
       — Могу свою книгу показать. Так, только не надо насилия! — Гладиолус упреждающе вскинул руки. — Что тебе не так? Нормальный город, даже ратуша есть.
       — Вот именно! Он обычный! Тут чароплётов, как во всех землях, вместе взятых, а на улицах из волшебства только и есть, что вонь от зельеваров заменила навозную. А, нет, просто дополнила.
       — А ты, стало быть, думал, что здесь всё волшебное, и в воздухе разлит мед?
       — Логично же.
       — Э, нет. Возможно, возможно, — маг поучающе воздел палец, — если бы кроме чародеев здесь никого бы не жило, то тогда волшбою и научились бы решать мелочи жизни. Но пока есть золотари, кто согласится копаться в нечистотах, хотя бы и заклинаниями? Невместно сие.
       Последней фразой Гладиолус явно кого-то цитировал, зло передразнивая неназванную персону.
       За объяснениями, что маги тоже люди, и не пошевелят пальцем лишний раз, пока жареный петух не клюнет, изгибы улиц провели друзей через весь город насквозь к самой академии. Не то чтобы рельеф мешал строить город со всех сторон, но никогда не угадаешь, куда и как выплеснется результат очередного эксперимента. Вот и примыкал Сорин к стенам академии только со стороны общежитий, с наветра.
       — Слушай, а почему из-за стен ничего не видно?
       — Потому что они непрозрачные?
       — Вот за это вас, колдунов, и не любят. Даже на вопрос нормально ответить не можете.
       — Был бы ещё вопрос нормальным. Ты никогда не слышал, что в правильном вопросе половина ответа?
       — А два вопроса в сумме дают ответ, ага.
       — Нормально сформулируй, — Гладиолус начинал раздражаться, — я не базарная гадалка, угадывать, что ты имел в виду, не буду.
       — Какие мы нежные. Ну, хорошо. Почему стены выше зданий внутри?
       — Потому что это не цитадель очередного лорда. Эти стены не для обороны, а чтобы не выпускать всякое. Ты помнишь, чтобы под них хоть раз приходило войско?
       — Логично.
       Главный корпус не впечатлял, снаружи во всяком случае. Ну каменный, ну большой, видали и побольше. Мнение паладина поменялось, стоило шагнуть за дубовые, в два его роста, двери. Орден тоже знал толк в роскоши, но придерживался некоторых, пусть и достаточно широких, рамок. Местная профессура явно не бедствовала. Интересно, общежития здесь тоже похожи изнутри на дворцы? Хотя это же студенты, сравнение с борделем будет явно ближе.
       Грёзы о борделе так захватили Ноктюрна, что он не заметил, как остановился его товарищ, и с размаху влетел в его спину.
       — Обзавёлся, наконец, другом, Танкред?
       Рядом с Гладиолусом стоял молодой человек в парчовой мантии, идеально подходящий к местным интерьерам. Гладиолус на его фоне в своём тёмно-красном суконном жакете, украшенном вышивкой, и таких же шоссах ^[1] смотрелся бедным родственником. А ведь это сукно обошлось ему в неплохую сумму.
       — Почтенный, сколько он вам заплатил?
       — Для тебя, навоз золочёный, благодатный, — третировать его личного мага мог только сам Ноктюрн.
       — Ты на кого рот открыл, дере... — осознав до конца услышанное, пижон осекся на полуслове и вытаращил глаза, — Я-а-а...
       — Пойдём, покажешь, где в этом заведении главный, — воитель состроил снобскую рожу и потянул друга дальше по коридору.
       Выдержки ему как раз хватило, чтобы зайти за угол.
       — Танкред? — невероятно, как высоко может подняться бровь.
       Гладиолус сломался на пятой секунде психологического давления:
       — Чего тебе?
       — Красивое имя.
       Лицо мага исказилось, как от зубной боли. А паладин продолжил:
       — Кто этот хлыщ? Вы явно знакомы.
       — Да так...
       — Мне мог бы и сказать. Тебя с него перекосило так, что твоей физиономией можно молоко сквашивать.
       — Паскуда он, — полушёпотом взорвался волшебник, — мажорный дегенерат с отцовскими деньгами! Правильно ты его назвал, дубину эту. Хоть бы одно заклинание составил. Да даже выучил! Кого другого просто не приняли бы, но тут же целый племянник декана! Троюродный.
       Гладиолус зло сплюнул и зашипел сквозь зубы, как разъярённый кот. Пальцы его повторяли жутковатые крутящие движения, в своих грёзах он уже предавался членовредительству.
       Внезапно Ноктюрн понял, что не так уж много знает о человеке, с которым уже три года дёргает смерть за усы. Немедленно возникло желание задавать вопросы, но сейчас было явно не время и не место. Да и не до того.
       — Я так понимаю, мы пришли, — парочка остановилась перед дверьми—близнецами входных. — Если нужна будет помощь, то я тут недалеко. Мало ли, понадобится кому-то улыбнуться или челюсть сломать, так я всегда готов. Ты же знаешь.
       Глаза Гладиолуса на секунду подёрнулись пеленой. Список людей, которым он бы внес в организм изменения, был явно больше одного пункта.
       — А ты куда?
       — Туда. — Палец ткнул в спину удаляющейся фигуре, чью феминность не мог скрыть даже ученический балахон. А ведь более уродливой одежды Гладиолус не знал — в них все выглядели, как сорокалетние любители пива.
       — И почему я не удивлён?
       — Потому что сам рассказывал, что творят будущие волшебницы, как только учат контра-что-то там. Тебе точно никого не надо?
       — Ты это каждый раз спрашиваешь, не надоело? Иди уже, осчастливь фройляйн. А я тебя найду. Потом.
       И первый отправился за дверь, а второй — за юбкой. Каждому своё.
       Просидев перед пустым столом секретаря три часа, Гладиолус начал подозревать, что ему не рады. Захотелось тут всё сжечь, а на пепелище устроить какое-нибудь непотребство, у него и кандидатура есть, кому делегировать. Тем временем за окном уже смеркалось.
       Он уже отчаялся увидеть хоть кого-нибудь живого, когда раздался стук засова, и из кабинета выплыла парочка. Грудастую девицу в ученической мантии Гладиолус не знал, он вообще ими пренебрегал в пользу более интересных занятий, а вот её кавалер был хорошо знаком.
       — Мессер Колтральяно, какая неожиданность.
       Мессер всем видом подтверждал, что да, неожиданность. Закутанный в шёлк и бархат, с золотой цепью на плечах, он подслеповато прищурился и некоторое время рассматривал визитёра. Наконец, на обрюзгшем лице промелькнуло узнавание.
       — Приветствую, молодой человек. Вы мне знакомы. Кажется, вы были слушателем здесь.
       — Да, мессер. Я получил степень бакалавра три с половиной года назад.
       — А-а, Танкред из Нойштадта, как же, как же, — и от радости, что справился со столь сложной задачей, Колтральяно довольно рассмеялся.
       
       
       
       Ноктюрн вышел на охоту. Жизнь коротка, нужно успеть вкусить её радости, а умерщвление плоти ведёт куда угодно, но не на небеса, это он точно знал. Сейчас он встретил поистине королевскую добычу.
       В Мерседес, так назвалась девушка, паладин обнаружил не только точёное лицо и жгучие чёрные глаза, но и живой характер с отточенным чувством юмора. Фигуру он пока не обнаружил, но и общение только началось.
       Первый приступ был отбит иронией, но штурмующие смогли закрепиться в барбакане ^[2] — Ноктюрн получил время и место, когда девушка завтра не против продолжить боевые действия. Получив в упор пару залпов из-под ресниц, ухажёр осел в условленном месте и в компании алкоголя стал ждать друга. Для полного удовлетворения не хватало только капли насилия, за неимением коего в настоящем пришлось предаваться воспоминаниям о прошлом.
       Друг пришёл к третьему бокалу, когда паладин начал не беспокоиться, нет, задумываться, а не пойти ли поискать умника. Отобрав у Ноктюрна бокал, чародей залпом употребил хмельное и рухнул за стол, звонко припечатав столешницу лбом.
       — Поздравить или посочувствовать?
       Ответом послужил многозначный взмах кистью руки над головой, частая реакция в этих стенах. Повинуясь жесту, на столе силами подавальщицы изрядно прибавилось посуды, и стало возможно не только пить, но и есть.
       — Так что?
       — Я вспомнил, почему сбежал отсюда, как только получил бакалавра. Как можно учить величайшему из искусств и превратиться в такое болото?!
       — Это потому что на экзамене никто не помирает. Стимула нет.
       — Тебе дай волю, писцы бы друг друга резали, выясняя, у кого почерк лучше. Ну да не суть. А суть в том, что через два дня соберётся малый киклос, где я буду держать речь и испрошу права на экзамен.
       — Я все ещё считаю, что поединок проще, нагляднее и надёжнее.
       — Зато у тебя прибавилось времени на блуд,— конец фразы смазало жеванием. Голод возобладал, и за столом воцарилось молчание.
       На ночь остановились здесь же. Полупустой зал для ночлега украсил ночь дивной симфонией звуков и запахов. Пару раз за ночь по соседним улицам прокатывалась волна армагеддона — студиозусы что-то самоотверженно то ли праздновали, то ли побеждали. После завтрака Ноктюрн ушёл зарабатывать себе иное место ночлега, а Гладиолус остался за столом, в четвёртый раз пересочиняя свою речь.
       Так-то до встречи с Мерседес было ещё полдня, но для психики служителя божьего бесцельно шарахаться по городу было гораздо менее опасным занятием, нежели сидеть и слушать, как друг бубнит, уставившись в никуда, подозрительные слова.
       Когда паладин вернулся, уже близился ужин. В первую очередь это значило, что его борьба за право бурной ночи становится позиционной. Во вторую же очередь это означало, что предстоит ещё одна ночёвка на поле битвы учащихся и здравого смысла. Лишения можно терпеть, но зачем? Ответа на этот вопрос никто ему не дал, и Ноктюрн решительно сгрёб пожитки и прилагающегося к ним волшебника, отринув возражения оного. Их путь лежал в орденскую миссию.
       — Доброго вечера, кустод ^[3] . Мы буквально на пару дней, — Ноктюрн не вошёл только потому, что протиснуться мимо стоящего в дверях мужчины было невозможно, он занимал весь дверной проем от края до края. Упелянд ^[4] синего бархата с меховой оторочкой добавлял его фигуре массивности, окладистая борода с серебряными нитями закрывала большую часть серебряного же шитья на груди. Крупные черты смотрелись единственно уместным вариантом на лице этого утёса.
       — И ты здрав будь, воитель. Я Конрад. Какими судьбами?
       — Мой товарищ за степенью заехал, а я не смог отпустить его одного, — кивок указал на Гладиолуса, полностью поглощённого зрелищем мостовой под ногами.
       Посол орденской воли на волшебной земле приподнял бровь и хмыкнул:
       — Ну, допустим. А чего его в братство не пустили?
       — Какое?
       — Откуда я знаю, в какое он вступил, — Конрад нехотя освободил проход, впуская гостей, — Звать вас как?
       — Моё имя Ноктюрн, — а это...
       — Танкред, ты? Хотя ты же поменял имя, когда уезжал. Запамятовал, — Конрад выглядел искренне расстроенным своей забывчивостью.
       Настала очередь Ноктюрна поднимать бровь. Снова промелькнула мысль, что не так уж и хорошо он знает своего друга.
       — Гладиолус, — маг поднял глаза, но смотрел мимо.
       — С возвращением, Гладиолус, я рад тебя видеть. Тебя и твоего друга.
       Что должен чувствовать паладин Луны, ступая на землю Ордена хранителей мира сего, когда узнает, что он здесь только приложение для вообще-то постороннего человека? Друга, конечно, который неоднократно защищал ему спину и наоборот, но в Ордене же не состоит. Ноктюрна обуяла ревность и одновременно стало противно от самого себя.
       Ужин прошёл в атмосфере недосказанности. После вежливого обмена новостями и историями из жизни маг отправился спать, сославшись на завтрашние хлопоты. Экономка ушла ещё раньше, и два орденца остались наедине. Уютно потрескивал камин, играя отблесками на стеклянной посуде, навевая мысли о вечном. Застоявшуюся тишину прервал гость:
       — Танкред?
       — Гладиолус, сам же слышал.
       — А раньше он... — Ноктюрн неопределённо пошевелил пальцами в воздухе.
       — Что было раньше, там и осталось. Сейчас имя твоего друга — Гладиолус, воитель.
       — Но я хочу знать!
       — Так спроси у него, воитель, — Конрад осклабился и откинулся назад, крутя в пальцах бокал.
       До этого вечера паладин и не подозревал, что в уважительное обращение можно вложить столько иронии.
       — Но спрашивать у него ты боишься.
       — Я ничего не боюсь! — Ноктюрн оскорблённо вскинулся.
       — Разумеется, воитель.
       — И перестань меня так называть.
       — Но почему? — мимика у его визави была на редкость живой, — Наше древнее, почётное обращение к тем, кого избрала сама Луна. Олицетворениям нашего Ордена. Я лишь желаю быть вежливым с вами, воитель Ноктюрн.
       — И почему тогда у меня ощущение, что надо мной смеются?
       Ответом было неопределённое движение плечами.
       — Потому что сам понимаешь, насколько это глупо, бояться поговорить с другом? — из взгляда Конрада ушла ирония, впустив на своё место глубину, — Или потому что ты называешь Гладиолуса своим другом, но не доверяешь ему? Позволь ему иметь тайны.
       К концу отповеди Ноктюрн побагровел и пошёл пятнами. Казалось, ещё чуть-чуть, и его хватит удар. В голове стало пусто, хотелось кого-нибудь избить, но кроме как самого себя было некого.
       — Шли бы вы тоже спать, воитель, время позднее.
       Воитель взлетел по лестнице, как ошпаренный, а Конрад ещё долго смотрел на огонь и крутил в пальцах бокал зелёного стекла.
       
       Гладиолус встал рано, но всё равно позже всех. Судя по кровати рядом, на ней всё-таки лежали, то есть Ноктюрн здесь ночевал. Что могло заставить его лечь позже и встать раньше, чем Гладиолус, чародей знал, но сейчас паладин отдыхал, а не гонял чертей. Первый этаж встретил сводящим с ума ароматом жареной свинины и тишиной. Только кустод размышлял о судьбах мира, сидя в кресле и рассеянно дирижируя пальцами в воздухе. Нижняя ступенька скрипнула под ногой, вырвав Конрада из омута мыслей.
       — Доброе утро, Танкред. Прости, я никак не привыкну к твоему новому имени, мой мальчик.
       — Доброе утро, Конрад. Да ты-то можешь звать, как тебе удобно, — маг замялся, собираясь с духом, — Ноктюрн всё знает?
       — Если ты хочешь знать моё мнение, то ты знаешь больше него.
       — Конрад!
       — Садись завтракать, у тебя сегодня важный день.
       — Я серьёзно, ты ему рассказал? — голос Гладиолуса наполнился умоляющими нотками.
       — Зачем? Он же не спрашивал. Ты не думал доверять друзьям?
       — Я доверяю, иначе бы не таскался по всем забытым и проклятым углам этого мира, — маг сел за стол и насупленно уставился в заботливо подсунутую под нос тарелку с мясом.
       — Тогда твоё беспокойство мне непонятно.
       — Он не поймёт, он же из Ордена.
       Перед глазами Гладиолуса снова встали годы в Академии. Третий сын бонда ^[5] из отдалённых земель, он приехал сюда, гонимый талантом и жаждой знаний. Всё, что смог дать отец, это напутствие и семь талеров серебром — богатство, растворившееся в первые три месяца учёбы в академии.
       Он шёл к мечте, но реальность была иной. Вместо башни из слоновой кости и мудрецов, познающих картину мира, в Сорине юный Танкред нашёл обычных людей, которым золото, власть и примитивный гедонизм были интереснее и ближе, чем искусство волшбы. Но они ему учили.