Ноктюрналии

Третье слово гласило, что любой маг может подтвердить свои знания и умения в противостоянии с тем, кто выше. И если претендент выигрывает, то занимает место экзаменатора. Неудивительно, что господа магистры во главе с деканами старались его не вспоминать.
       — Глад, я тобой горжусь!
       Мирно ужинающий маг от такого приветствия подавился и долго кашлял, спасая свою жизнь.
       — Ты меня в могилу вгонишь. Почему?
       — Я что, не могу гордиться тобой просто?
       — Не можешь.
       — Вот и люби тебя. Ты кушай, кушай, тебе силы нужны.
       — Не уходи от ответа! — нервы у Гладиолуса были на пределе.
       — О тебе весь город говорит, никто ничего не знает, но все делают ставки.
       — Э...
       — Я на тебя поставил двадцать цехинов.
       — Но у тебя нет двадцати цехинов. Утром у нас на двоих был один, и то считать надо.
       — А я доспех заложил.
       Маг уронил лицо в ладони и тихо застонал. Сил смотреть на эту довольную рожу у него не было. А Ноктюрн, не обращая внимания на аккомпанемент, продолжал:
       — Благодаря тебе и немного мне, мы уедем отсюда состоятельными людьми. Начинай думать, куда потратишь свою половину.
       Откуда-то из-под ладоней раздалось страдальческое мычание:
       — Почему ты такой идиот?
       — Эй, я просто в тебя верю, — оскорбился Ноктюрн. — И, похоже, за двоих.
       — Но...
       — Ты же сам говорил, что здесь толпа бездарей и лизоблюдов. Как ты тогда выразился? «И множества сии пересекаются вельми». Так что думай о хорошем. То есть, о плохом. Вспомни, как ты их ненавидишь, это поможет, уж я-то знаю. Послезавтра ты пойдёшь и развеешь всех по ветру, — ухмыльнулся паладин, — как тогда. В Хименисе.
       Вера Ноктюрна в успех была на редкость заразительной. У него вообще хорошо получалось верить. Гладиолус ещё поныл в рекреационных целях, но было видно — друг смог дотянуться до его сердца.
       
       Наступило утро. Говоря строго, с момента разговора о вере в себя наступало оно дважды. Все это время Гладиолус провёл со своей книгой, прерываясь только на еду и сон. Он бы и не прерывался, но служители Луны в четыре руки заставляли его не загонять себя.
       В целом, маг был собой горд. Он не только запомнил всё, что когда-либо записывал, в конце концов, его манускрипт пока не так уж велик, но и придумал пару фокусов специально для сегодняшнего дня. Если бы спросили его мнение, то только за них можно было дать звание лиценциата. Всё-таки человек способен на всё, если его правильно мотивировать страхом позора и верой друзей, поставивших на него все своё имущество.
       Одеваясь, Гладиолус выглянул в окно и на некоторое время застыл, задумавшись о сегодняшнем дне. У него появился вопрос.
       — Ноктюрн? — полуодетый волшебник выглянул на лестницу.
       — Я! — друг внизу уже предавался чревоугодию.
       — Кто все эти люди?
       — А почему ты спрашиваешь меня?
       — Потому что я тебя три года знаю!
       — Ну, — поняв, что поесть не дадут, Ноктюрн отложил нож, — я подумал, что толпа поклонников тебя подбодрит. А ещё так немного меньше шанс, что тебя пырнут ножом сторонники другой стороны.
       — Что?!
       — Что? Сам их описывал трусливыми лживыми подлыми гнусными тварями, не ценящими добра и готовыми продать мать родную за пару грошей. Если бы я был лживым и дальше по списку, то обязательно подослал бы человека с ножом.
       — Не надо так нервничать, мой мальчик, — с кресла в углу поднялся Конрад, — твой друг на редкость умный молодой человек. Садись завтракать, Альба постаралась на славу.
       Возражения Гладиолуса, что он не голодный, ликвидировали уже в шесть рук — с кухни пришла экономка смотреть, кто воротит нос от свинины её авторства. У волшебника не было ни единого шанса понервничать сверх необходимого.
       Толпа встретила его оглушительным свистом и разнообразными криками. Сразу вспомнились рассуждения Ноктюрна про пыряние, и зачесалась спина, от чего помогло только подвешенное заклинание защиты и надежда, что оно успеет сработать.
       Но то ли Ноктюрн переоценил решимость, то ли подлость, или даже недооценил их благородство, но никто убить Гладиолуса заранее не пытался. К концу путешествия он даже несколько расслабился, и, когда паладин решил отлучиться по своим делам, только пожал плечами: поединок всяко не пропустит.
       А Ноктюрн направил свои стопы к Мерседес, ведь он обещал, а значит, практически сделал. Интересно, как она будет выглядеть? Без ученического балахона и уложенной вокруг головы косы представить девушку у него не получалось.
       Как и узнать, что выяснилось чуть позже. Сделав вокруг фонтана на площади круг почёта, паладин задумался: это он ослеп, девушка не пришла, или где-то в городе есть ещё одна площадь с фонтаном, о которой ему забыли сказать? Грустно хлебнув воды, он вернулся к хождению по кругу. Концепция недеяния была ему чужда. На третьем круге его окликнул знакомый насмешливый голос:
       — Сеньор Нортюрн, я настолько вам не нравлюсь в платье?
       Паладин резко развернулся на звук и застыл. Мерседес улыбалась, явно довольная собой и произведённым впечатлением. Тёмно-красное платье с белыми полупрозрачными типпетсами ^[1] сидело так, что Ноктюрн был уверен: тут работали не иглой, а чарами. Шёлковый трансадо ^[2] идеально его дополнял. Из созерцания туго натянутой на груди ткани его вырвал ещё один вопрос:
       — Вы теперь со мной вообще разговаривать не будете?
       — Да. Нет! За что, о леди, вы со мною так немилосердны? — присутствие девушки явно пробуждало в паладине спящего драматурга.
       — Тем жизни слаще мёд, чем дольше был недостижим, — Мерседес нараспев продекламировала цитату, но откуда — Ноктюрн не узнал, хотя слова были явно знакомы. Да и вообще возникло ощущение, что ему что-то это всё напоминает. Но Взгляд ничего не показал, и бравый воин выкинул из головы лишние размышления. Его ждал триумф Гладиолуса и благодарная красавица. Пара шла к арене, флиртуя уже больше из любви к искусству и фехтуя куртуазными колкостями.
       — Хм, не думал, что волшебные дуэли — настолько скучное зрелище.
       Ноктюрн оглядел собравшихся зрителей. Вместе с почтенными профессорами, их свитой, прихлебателями и фаворитами, набралось едва больше сотни человек.
       — Теоретически, зрелище очень интересное. И даже пускать всё по тому же слову должны всех, но это не то правило, которое сложно обойти.
       — Это как?
       Задавая вопросы, паладин вертел головой, ища Конрада. Найдя искомого, он двинулся по кратчайшему пути к левой трибуне, едва не втоптав в землю бросившихся наперерез слуг. Мерседес смиренно шла в кильватере — начинающая волшебница с детства умела не мешать людям делать ей хорошо.
       — Ну, например, сейчас как раз начинается проверка общежитий на следы запрещённых ритуалов, ингредиентов и прочего нехорошего. Все обязаны присутствовать.
       — А ты?
       — А что я? — вскинулись брови.
       — Ну, не присутствуешь же.
       — Во-первых, я в городе сняла комнату у булочника. Булочки прилагаются. А во-вторых, если меня обвинят в запретных ритуалах, мама подаст их всех к столу с яблоком во рту.
       
       
       Пока Ноктюрн думал, хочет ли он знать имя настолько любящей матери, они успели подняться на трибуну. Конрад встал, приветствуя прибывших.
       — С возвращением, воитель. Ты, я гляжу, зря времени не теряешь. Доброго дня вам, сеньорита де Хименис. Мне скоро отправлять письмо в цитадель, желаете передать с этой оказией что-нибудь вашей матушке?
       Ответив на приветствие, Ноктюрн поспешил сесть и уставиться на ристалище. Ему требовалось переварить новые соображения о своей пассии.
       Тем временем всё действительно начиналось. Мессер Колтральяно стоял на южной части поля на каменном медальоне. Мантия алой парчи придавала ему вид огненного всполоха, расшитый золотом тюрбан спускал хвост до самой земли, своими линейными размерами показывая, кто тут главный. Правая рука держала длинный резной украшенный инкрустацией посох, направленный в небо. Стоявший на северном медальоне Гладиолус в своём костюме, опирающийся на трость, выглядел скорее секретарём магистрата, чем магом.
       Пропели трубы, и герольд во всю силу лёгких оповестил присутствующих о правилах, коих было не так уж и много: не творить волшбу до сигнала, не использовать заёмную силу, не прибегать к помощи иных людей, показать своё мастерство и уважать противника. Последнее вызвало усмешку на лицах многих зрителей. Изрядная часть пришедших видела вызов своими глазами и понимала весь уровень разлившегося на поле взаимоуважения.
       Наконец, герольд замолчал, и снова взревела медь, подавая сигнал к началу. Трубачи ещё опускали инструменты, когда был нанесён первый удар — тугой комок разноцветных нитей сорвался с посоха, чтобы через секунду расплескаться о щит Гладиолуса. Неправильный тетраэдр, самым длинным ребром направленный в сторону противника, медленно переставал светиться оранжевым, пока участники удивлённо замерли.
       Старший был в замешательстве, что недавний студент смог отбить Радужный Узел, а младший... Младший был озадачен, насколько легко ему удалось отбить удар. Три года выживания в компании с магнитом для неприятностей не прошли даром — он научился всегда держать наготове защиту и моментально её ставить.
       — Что, о таком варианте не думал? — хмыкнул Гладиолус.
       Пальцы привычно выбили дробное стаккато, развешивая в воздухе гроздья светляков. Хлопок ладонями толкнул их к мессеру по непредсказуемым ломаным траекториям, мельтеша и сбивая с толку. Декан презрительно поднял бровь, встречая их простейшим щитом, — большего это ученическое убожество не заслуживало. А в следующий миг напряг все свои силы, отражая удар пурпурной молнии, ударившей из облака разрывов. Вспыхнувшее вокруг пламя, выжигающее воздух, окончательно напомнило ему, что противника надо уважать.
       Ответное Дыхание зимы заставило огонь опасть инеем. Заклинание прочертило ледяную тропу от мессера к Гладиолусу, настал его черёд жонглировать защитами. И здесь молодой маг пустил свою первую заготовку: светящаяся точка над головой Гладиолуса завибрировала, поглощая и перерабатывая в себе разлившийся вокруг холод. Наполнившись до краёв и раздувшись до размеров крупного яблока, уже не точка, но сфера извергла из себя веер белых комет. Прочертив в воздухе флюоресцирующие линии, волшебные снаряды столкнулись перед Колтральяно с оглушительным взрывом. Ударная волна сбила декана с ног, увлекая прочь, забивая глаза и рот поднявшейся пылью. Роскошный тюрбан воздушным змеем улетел прочь, явив доказательство, что против выпадения волос магия бессильна.
       Но мессер не был мальчиком для битья. Его окружило небольшое торнадо, защищая от пыли и ветра, посох врос в землю, давая точку опоры, а сверху над ним раскрылась Небесная Твердь. Этот щит держался считанные секунды, но, чтобы его пробить, нужна была поистине божественная мощь. Мессер начинал гневаться.
       Два волшебных шквала встретились между магами, поглощая, преодолевая и уничтожая друг друга. Цветные всполохи Радужного Узла тонули в непроглядном мраке Стены Отрицания, пурпурные молнии Гнева Небес оплетали Девять Барьеров, тщась преодолеть рубеж, смертельный жар и лютый холод стихийных заклинаний аннигилировали друг друга под напряжёнными взглядами зрителей.
       — Я, конечно, знал, что Глад — талант, но что-то он разошёлся, — пробормотал Ноктюрн, ни к кому конкретно не обращаясь, — Чего он тянет?
       — Тянет?! — услышавшая паладина Мерседес поперхнулась от возмущения. — Ты вообще не понимаешь, что происходит?
       — Ну объясни. В Хименисе он одним заклинанием уничтожил колдунов, заставив чёрный алтарь взорваться, а тут удовольствие растягивает, — Ноктюрн хоть и вступил в разговор, но головы не повернул, внимательно следя за волшебным погромом.
       — Ну ты сравнил ухо с пальцем! — обращение «на вы» было забыто, эмоции брали своё. — Бездарности, продавшиеся какому-то бесу, и... Так это были вы!
       — Это были не мы, — диалоги с Мерседес имели свой, неповторимый флёр оправданий на ровном месте. — Бездарность, пропердевшая деканское кресло насквозь, ещё не самое интересное из определений, которое я слышал от Глада. После того, как он перестал паниковать, разумеется.
       — Луна, пошто твои воины такие?! — девушка всплеснула руками и пустилась в объяснения, что бездарность бездарности рознь, а с мессером Колтральяно Гладиолус и вовсе погорячился, это же декан, в конце концов.
       Тем временем дуэль приобретала феерический размах. К неудовольствию обеих сторон, установился паритет. Оба участника постепенно выдыхались, выплёскивая накопленную силу, ища лазейки и слабые места в защите друг друга. Ничья не была нужна никому.
       Снова прикрывшись Небесной твердью, декан пошарил в кошеле, нащупав отложенный на чёрный день амулет — пора было заканчивать этот балаган. Гладиолус, прекратив активные действия, с лёгкой опаской смотрел на опалесцирующий купол. Он тоже дошёл до мысли, что надо уважать противника, сиречь постоянно ждать от него подвоха. Решив сыграть от обороны, он тоже начал наговаривать Небесную Твердь, полезная вещь оказалась.
       Когда с Колтральяно спала защита, он стоял, выпрямившись во весь рост, растянув науз ^[3] на выставленных перед собой руках. Лёгкое усилие, и заплетённый узел начал распадаться, выпуская доселе спавшую в нём мощь. Ослепительный луч энергии с шипением вырвался из центра плетения, расширяясь и снося всё на своём пути. От этого удара в защитный купол Гладиолуса сорвало с места, все усилия зачинщика теперь сводились к беспрерывным попыткам закачать в защиту ещё силы и удержать её на месте. Вроде получалось, но ему было ясно, что это дорога в никуда.
       — Э! Так вообще можно?! — Ноктюрн аж подпрыгнул от возмущения, — да какого /цензура/?! В смысле, да как так можно?! — воитель почти своевременно вспомнил о прекрасной даме рядом.
       — Если он сам сделал амулет, то можно. Наверное, — с сомнением протянула Мерседес, мудро не обращая внимания на лексику служителя божьего, тем более, что новых терминов она не услышала. Как-то так вышло, что правила придумывали величайшие из чародеев, а не величайшие из юристов, вот и получились они короткие и понятные, но несколько расплывчатые.
       От избытка чувств Ноктюрн решил показать себя в несвойственной ему ипостаси: стать советником. Растолкав окружающих и набрав побольше воздуха, он перегнулся через перила трибуны и заорал со всей дури:
       — Глад! /Цензура/ ему проломи! — дури было много.
       И то ли паладин смог перекричать реактивную струю мистического толка, то ли его друг решился на опасный манёвр, а может, у гениев мысли сходятся, но замерший в зыбком равновесии поединок внезапно понёсся галопом. Гладиолус упал навзничь, вцепившись обеими руками в трость на груди — чем-то это было похоже на рыцарское надгробие — и провалился в портал. Через мгновение он уже восстал, продолжая движение, в десяти шагах за спиной Колтральяно. Почуяв неладное, мессер завертел головой и начал разворачиваться навстречу бегущему наглецу. Сила науза тугой струёй хлестнула по полю, оставляя дымящуюся борозду. Ещё полсекунды, и декан превратит этого безумца в пепел. Мессер даже успел улыбнуться пришедшей в голову эпитафии.
       Больше он ничего не успел. Гладиолус отработанным движением хлестнул своего наставника тростью по запястьям и сразу же произвёл прекрасный укол в лучших традициях маэстро Фиоретти.