— Такшонь, младший брат вот этого вот индивидуума, — кивок головы со смоляной косой показал на Армина.
Взгляд Ноктюрна вернулся к виконту:
— Твой брат ещё и маг?
— Нет, — мотнул головой Армин, — он тот ещё любитель книг, и только. Вряд ли мы все тут пропустили десять лет его ученичества.
— Действительно. Сиэль! — без предупреждения сменил тему паладин.
— Что?
— Именно. Что вас туда понесло?
— Это было моё желание, сударь.
— И откуда оно возникло, твоя милость?
Его милость задумался. Видно было, что рефлексировать он не привык, обычно в его жизни достаточно было просто пожелать.
— Я... Я захотел осмотреть мои владения, да. Такшонь рассказал, что виконты Эльтские раньше владели землёй. Островом.
— Приятное открытие, не спорю, но до конца свадьбы подождать совсем никак было? Или хотя бы до утра?
Армин покраснел. Ощущать себя дураком он не привык, и новые впечатления мешали ему сосредоточиться.
— Такшонь, он вообще какой?..
— Мой близнец, одно лицо и абсолютно разные души. Книжник, умник. На вашего друга похож, наверное.
— Он и мне говорил про развалины, советовал посмотреть. Говорил, что ночью они особенно живописны, — подала голос Сиэль.
Пришла очередь задуматься Ноктюрну. Из омута размышлений его выдернула Чилла, попросившая снять доспех. Закончив с Армином, она решила перевязать и паладина, а то он до сих пор пачкал под собой пол красным.
— Значит так. Ты сейчас идёшь на пир и надеешься, что твой папенька не отвернёт твою голову и не лишит наследства за эту выходку. Глад, ты его проводишь к дорогим гостям, а заодно передашь графу записочку от меня. Тут есть чернила?
Чернила нашлись, хоть здешний обитатель книжником не был.
Уходя, Армин отдельно приказал, чтобы желания сударя паладина исполнялись, как его собственные, пока тот не покинет его комнат.
— Я скоро, — стоило за дверью стихнуть шагам, как Ноктюрн сам куда-то собрался.
— Я с тобой — Сиэль всерьёз вознамерилась пойти вслед.
— Нет уж. Жди здесь и не смей никуда отлучаться, иначе, Луна свидетельница, мне будет проще носить тебя на руках с переломанными ногами, чем вытаскивать из передряг.
Хлопок дверью оставил закипающую жрицу наедине с Чиллой.
Когда дверь снова хлопнула, Сиэль намеряла по комнате с милю, не меньше, словно пойманная в клетку рысь, и ярость её при этом не уменьшилась ни на йоту. Обернувшись на звук, она обличающе выставила палец:
— Не смей так со мной обращаться, мужлан! Ой... что с тобой?..
Вернувшийся паладин выглядел сильно хуже, события ночи на нём явно сказались. И продолжали сказываться.
— Ничего.
— Врать нехорошо.
— Завтра я в этом покаюсь, — Ноктюрн расслабился на условно-безопасной территории и сполз по стене на то же место, что и раньше. — Мне же не откажут в такой малости?
— Всё, что угодно, кроме отпевания, — злость в душе Сиэль сменялась состраданием, у неё никогда не получалось быть безучастной, за что она уже разок поплатилась.
— Тогда не дайте мне вырубиться.
Повисло неловкое молчание.
— Госпожа легат, я знаю много песен...
— Спой самые громкие и весёлые, Чилла.
Картина была та ещё. Раненый рыцарь, полулежащий на полу, рядом в кресле совсем юная девушка, а напротив женщина поёт деревенские свадебные песни. В целом изрядно напоминает древние легенды, где принцессы и драконы, но пока помогает. Сиэль зажгла мерную свечу, чтобы следить за временем.
Где-то на четвёртом делении тени начали удлиняться: репертуар заканчивался, горло тоже было не железное, а Ноктюрн уже с трудом фокусировал взгляд.
— Ноктюрн? Ноктюрн! — Сиэль наклонилась в кресле в его сторону.
— А. Я здесь, — прозвучало неубедительно.
— Что можно сделать, чтобы ты не уснул?
Ответа не последовало. Сиэль была в меру послушной, но при этом весьма целеустремлённой барышней. Поняв, что задание на грани провала, она с решительным видом встала.
— Простите.
И со всей силы ударила кулаком по повязке на руке. Эффект превзошёл все ожидания. Паладин взлетел к потолку, прямо в воздухе призвав оружие. Приземлившись в стойке, он налитыми кровью глазами обозрел комнату.
— Что сейчас было?
— Я не дала тебе потерять сознание.
У Ноктюрна возникло ощущение, что этот взгляд храброй кисы ему знаком. А у Сиэль — что она впервые заставила с собой считаться.
— И я извинилась.
— Ну тогда всё хорошо, если извинилась, — оружие исчезло.
Жрица почувствовала, что снова злится. Не делаешь, как сказали, — плохо, делаешь — плохо, как будто она назначена виноватой.
— Спасибо.
Злость смыло волной чистого удивления.
— Ты...
— Я сказал спасибо. Тебя раньше не благодарили? — вежливости в мире, судя по всему, осталось мало, приходилось экономить.
— Но ты же злишься на меня.
— Конечно, я злюсь. Знаешь, как рука болит? Только ты тут при чем? Не держи меня за невежу, не знающего, что такое благодарность. — Ноктюрн снова поморщился, и его взгляд упал на столик у окна, — О, тавлеи. Ты играть умеешь?
В тавлеи Сиэль играла плохо, и паладин теперь оставался в сознании, чтобы её учить. Хотя в его текущем состоянии девушка была ему достойным противником. В процессе послали ещё за кувшином — у Ноктюрна были свои методы лечения, а единственный человек, к чьим словам он бы прислушался, ушёл с запиской к графу.
Наконец, в дверь постучали, граф ожидал нового гостя к себе. Чиллу отправили спать, она и так сегодня увидела и услышала слишком много, ни к чему ей столько печали в жизни.
Всё та же комната, где несколькими днями ранее Сиэль так плодотворно беседовала с гостеприимным хозяином. Только теперь людей собралось гораздо больше. На вошедших внимательно смотрело всё семейство Мейер, несколько особо доверенных слуг и Гладиолус.
— Добро пожаловать в мой замок, благодатный Ноктюрн. Я слышал о тебе.
— Благодарю вашу светлость за гостеприимство. Что же до молвы... Я лишь в меру своих сил служу Госпоже.
Гладиолус, вполуха слушая расшаркивания, рассматривал благородное собрание. Старый Иштван выглядел расслабленным, его так просто не пронять. Рядом с графом его жена, Одетта, она ровесница волшебнику и мать младшего из графских сыновей. Кажется ничего не понимающей, как послушная жена время от времени посматривает на мужа.
Сыновья стоят, не по чину им пока при отце сидеть. Армин, отцовская гордость, как палку проглотил и уставился перед собой. И когда ему только отец успел высказать, что думает про содержимое сыновнего черепа? Тут же Такшонь, запасная отцова гордость. Улыбается, но как-то нервно, да и вообще n'est pas dans son assiette. Младший, Геза, стоит около матери. Ему восемь, и, судя по отчаянно косящим по сторонам глазам, у него на языке десять тысяч вопросов.
— Я принёс дар в эти стены.
— Легат, что стоит слева от тебя, уже передала дары от вас.
— Этот дар от меня. И от Неё, — паладин глазами указал вверх.
— Ты так называешь спасение моего сына? Воистину щедрый дар, но его ты уже преподнёс.
Граф улыбнулся одними губами и кинул взгляд на Армина. Его близнец тоже скосил глаза в сторону брата, словно ожидал увидеть что-то новое.
— О, это наименьшее, что я мог сделать для рода Римнал. Помощь верному другу и союзнику — долг, я бы даже не стал упоминать об этом.
Ноктюрн говорил размеренно, без интонаций. Сиэль, стоящая чуть позади, заметила, как напрягаются мускулы в паузах между словами. Как бы не пришлось разговор заканчивать ей, а она вообще не в курсе, о каком даре речь. Богиня, дай сил этому медведю!
— С чем же ты пришёл? Ради чего я собрал здесь домочадцев?
— Благословение.
В комнате было тихо и до того, а сейчас тишина стала абсолютной.
— Это, должно быть, шутка. Но я пока не встречал никого из вас, кто бы так шутил, Ноктюрн.
— Я не шучу, Иштван.
— Благословение от тебя, — граф покрутил ус. — Молот Небес, тебя ведь уже и так называют труверы. Не тяжелы ли твои дары для простых смертных?
— В самый раз. Да и не к лицу тебе, грозному Иштвану Глыбе, называть себя простым, — паладин зашагал к графскому креслу, — кто примет благословение первым?
Гладиолус подобрался. Последние пару лет у него постепенно зрело подозрение, что друг скрывает какую-то тайну. Спросить напрямую всё как-то повода не было, но червячок сомнения уже отъелся до средних размеров удава. Пришла пора его приморить. Ну или выпустить на свободу. Да и в конце концов, ему интересно!
— Мне встать?
— Не обязательно.
Кончики пальцев ткнулись в грудь, и от них разошлось кольцо синего огня, пробежавшего по графу. От неожиданности все, кроме волшебника, вздрогнули, комната наполнилась шумом. Происходящее выбивалось из привычных рамок, паладину Луны доступно больше обычного человека, но управлять огнём, да ещё таким, не их епархия. Сам граф задумчиво смотрел на кончики своих пальцев, с которых исчезли добежавшие огоньки.
— Благословение, значит...
— Ага, для очищения и защиты, — Ноктюрн посмотрел на графиню. — Леди?
Леди оторвала взгляд от мужа и качнула головой.
— Отец, что этот тип себе позволяет?!
— Легко опознаваемый по отсутствию бинтов Такшонь сорвался с места и перехватил паладинскую руку, протянутую ко лбу графини. — Не смей!..
— Можно и тебя...
Паладинская длань сжала предплечье, столь бесцеремонно помешавшей нести благодать руки, а её владелец хмуро заглянул в глаза среднего графского сына. Сиэль посетило похожее на дежавю ощущение, уж больно композиция напомнила уничтожение третьего когтерукого. Сама она не понимала ничего, но виду не показывала, хотя зрелище неопалимого графа заставило её отчаянно желать научиться благословлять так же. А ещё, чтобы благословитель не упал в обморок на глазах у почтенной публики. Находясь ошую меньше чем в шаге от Ноктюрна, Сиэль кожей ощущала, каким напряжением даётся показная бодрость духа и тела.
Неслышно шевельнулись губы, божественный огонь выплеснулся из глаз паладина и заструился вниз по руке к кончикам пальцев. То, что было благословением для Иштвана, для его сына обратилось проклятием: всё тело Такшоня превратилось в факел, комнату наполнил жуткий вопль агонии.
Через секунду языки синего пламени застыли и опали невесомым инеем — вмешался маг. За поднявшимся шумом и гомоном Сиэль не слышала даже собственных мыслей, люди наперебой кричали и хватались за оружие.
— Тихо! — медвежий рёв старого графа заставил всех замолкнуть и замереть. — Что это значит?!
Но единственный, кто мог объяснить произошедшее, в комнате был только телесно. Ноктюрн стоял с полуприкрытыми глазами, слегка улыбаясь, как человек, мастерски выполнивший очень трудную и очень важную работу. Сиэль выглянула из-за паладинского плеча и поперхнулась воздухом, наткнувшись на пылающий взгляд Иштвана Глыбы. Мысленно попросив у паладина прощения, она наступила Ноктюрну на ногу, прямо на мизинец, призывая его разум обратно в реальность. Успех был ограниченный:
— О, Сиэль, — Ноктюрн открыл глаза и рассеянно посмотрел на юную жрицу, — представляешь, я малефика поймал. Он сам на меня нпрыгнул. Р-з, и всё.
И подтверждая, что действительно всё, плавно осел. Девушка, не раздумывая, попыталась поймать героя, и тут же сильно об этом пожалела. Туша Ноктюрна наверняка её раздавила бы, не приди на помощь Гладиолус.
— Это Ноктюрн нашёл того самого демонопоклонника, благодаря которому мы все тут собрались, — продолжил помогать маг. — Вы можете судить его сами или устроить тяжбу с Орденом хранителей, требуя более веских доказательств.
Голос был ровным, как при обсуждении погоды, только пальцы слишком уж активно перебирали по набалдашнику трости.
— Если же вам хочется услышать версию Такшоня о произошедшем, а также почему его опалило благословение Луны, то через пару дней он, при должном уходе, сможет говорить, я надеюсь. Это если вы действительно верите в его невиновность.
— Армин расскажет, что видел, а я подтвержу каждое его слово, — Сиэль сдунула выбившуюся прядь.
На графском лице заходили желваки. Наконец, он сделал шаг к лежащему без сознания сыну.
— Дары Ордена всегда бесценны, нужна только сила, чтобы их вынести. Мне не нужна распря с паладинами Луны. Прощай, Такшонь.
Графский кинжал пронзил сердце среднего сына, книгочея, дипломата, учёного и демонопоклонника.
Во французской стороне,
На чужой планете...
Лев Гинзбург
— Зачем мы туда едем?
— Я уже два раза объяснял.
— А теперь объясни третий, но так, чтобы я понял.
Два товарища сотрясали воздух в какой-то захудалой корчме, название которой знал, наверное, только её хозяин — вывеска уже давно приобрела вид прогнившего куска дерева. Денег при этом хотели за плошку каши как за блюдо с мясом, но выбирать не приходилось: от перекрёстка дорог, где означенная корчма стояла, было одинаково далеко до любого человеческого обиталища.
— Чего ты не понимаешь? Понятно же всё.
— Я тебя сейчас стукну, а потом повторю! — Ноктюрн ещё не кричал, но оставалось немного.
— Ты неконструктивен, — Гладиолус сморщил нос.
В ответ раздалось глухое рычание. Неким органом поняв, что с той стороны стола терпение стремительно заканчивается, волшебник пустился в объяснения. Магия!
— Я хочу сдать экзамен.
— Слышал уже. И ты уже сдавал экзамены, когда оторвался от сиськи своей alma mater. Зачем опять?
— Это другое. Я хочу стать лиценциатом.
— А сейчас ты кто?
— Бакалавр.
— А я думал, что пироман...
— Пиромант! — Гладиолус опять сморщил нос. — Это вообще не о том. Мой профиль гораздо шире, чем жонглирование искрами. И вообще, я три года езжу с тобой по всей ойкумене, не спорил, даже когда тебе взбрело лезть в шахты Химениса. Уж один-то раз можно отправиться, куда нужно мне.
— Это другое, понимать надо. Меня ведёт воля богини.
— Сейчас у тебя каникулы, мы две недели ничего не делаем. Почему ты так артачишься?
— Потому что, Гладиолус, я не понимаю, ради чего сейчас полирую седло, хотя мог бы пить вино и наслаждаться жизнью.
— Ради меня?..
Спустя три дня путешественники уже вдыхали воздух, пахший знаниями и свободой. Специфическое амбре. Паладин долго с подозрением принюхивался, пока маг его не успокоил, что это нормальное явление — мол, зельевары выдают такие ароматы регулярно, а сегодня ветер удачно дует. И принялся с видом сомелье расписывать ингредиенты и методы варки, а потом, не меняя тона повествования, посвятил Ноктюрна в особенности местной жизни.
Земли академии были аллодом [1]
Всем здесь руководили те же люди, что организовывали непростой процесс обучения. Из-за перекрёстного опыления законы для подданных и кодексы для студентов местами друг друга изрядно напоминали. Получилось как с левосторонним движением: вроде бы везде по-другому, но правильно только тут.
Слушая одним ухом лекцию Гладиолуса, паладин оплатил пошлину на въезд в городские стены парой булыжников.
Взгляд Ноктюрна вернулся к виконту:
— Твой брат ещё и маг?
— Нет, — мотнул головой Армин, — он тот ещё любитель книг, и только. Вряд ли мы все тут пропустили десять лет его ученичества.
— Действительно. Сиэль! — без предупреждения сменил тему паладин.
— Что?
— Именно. Что вас туда понесло?
— Это было моё желание, сударь.
— И откуда оно возникло, твоя милость?
Его милость задумался. Видно было, что рефлексировать он не привык, обычно в его жизни достаточно было просто пожелать.
— Я... Я захотел осмотреть мои владения, да. Такшонь рассказал, что виконты Эльтские раньше владели землёй. Островом.
— Приятное открытие, не спорю, но до конца свадьбы подождать совсем никак было? Или хотя бы до утра?
Армин покраснел. Ощущать себя дураком он не привык, и новые впечатления мешали ему сосредоточиться.
— Такшонь, он вообще какой?..
— Мой близнец, одно лицо и абсолютно разные души. Книжник, умник. На вашего друга похож, наверное.
— Он и мне говорил про развалины, советовал посмотреть. Говорил, что ночью они особенно живописны, — подала голос Сиэль.
Пришла очередь задуматься Ноктюрну. Из омута размышлений его выдернула Чилла, попросившая снять доспех. Закончив с Армином, она решила перевязать и паладина, а то он до сих пор пачкал под собой пол красным.
— Значит так. Ты сейчас идёшь на пир и надеешься, что твой папенька не отвернёт твою голову и не лишит наследства за эту выходку. Глад, ты его проводишь к дорогим гостям, а заодно передашь графу записочку от меня. Тут есть чернила?
Чернила нашлись, хоть здешний обитатель книжником не был.
Уходя, Армин отдельно приказал, чтобы желания сударя паладина исполнялись, как его собственные, пока тот не покинет его комнат.
— Я скоро, — стоило за дверью стихнуть шагам, как Ноктюрн сам куда-то собрался.
— Я с тобой — Сиэль всерьёз вознамерилась пойти вслед.
— Нет уж. Жди здесь и не смей никуда отлучаться, иначе, Луна свидетельница, мне будет проще носить тебя на руках с переломанными ногами, чем вытаскивать из передряг.
Хлопок дверью оставил закипающую жрицу наедине с Чиллой.
Когда дверь снова хлопнула, Сиэль намеряла по комнате с милю, не меньше, словно пойманная в клетку рысь, и ярость её при этом не уменьшилась ни на йоту. Обернувшись на звук, она обличающе выставила палец:
— Не смей так со мной обращаться, мужлан! Ой... что с тобой?..
Вернувшийся паладин выглядел сильно хуже, события ночи на нём явно сказались. И продолжали сказываться.
— Ничего.
— Врать нехорошо.
— Завтра я в этом покаюсь, — Ноктюрн расслабился на условно-безопасной территории и сполз по стене на то же место, что и раньше. — Мне же не откажут в такой малости?
— Всё, что угодно, кроме отпевания, — злость в душе Сиэль сменялась состраданием, у неё никогда не получалось быть безучастной, за что она уже разок поплатилась.
— Тогда не дайте мне вырубиться.
Повисло неловкое молчание.
— Госпожа легат, я знаю много песен...
— Спой самые громкие и весёлые, Чилла.
Картина была та ещё. Раненый рыцарь, полулежащий на полу, рядом в кресле совсем юная девушка, а напротив женщина поёт деревенские свадебные песни. В целом изрядно напоминает древние легенды, где принцессы и драконы, но пока помогает. Сиэль зажгла мерную свечу, чтобы следить за временем.
Где-то на четвёртом делении тени начали удлиняться: репертуар заканчивался, горло тоже было не железное, а Ноктюрн уже с трудом фокусировал взгляд.
— Ноктюрн? Ноктюрн! — Сиэль наклонилась в кресле в его сторону.
— А. Я здесь, — прозвучало неубедительно.
— Что можно сделать, чтобы ты не уснул?
Ответа не последовало. Сиэль была в меру послушной, но при этом весьма целеустремлённой барышней. Поняв, что задание на грани провала, она с решительным видом встала.
— Простите.
И со всей силы ударила кулаком по повязке на руке. Эффект превзошёл все ожидания. Паладин взлетел к потолку, прямо в воздухе призвав оружие. Приземлившись в стойке, он налитыми кровью глазами обозрел комнату.
— Что сейчас было?
— Я не дала тебе потерять сознание.
У Ноктюрна возникло ощущение, что этот взгляд храброй кисы ему знаком. А у Сиэль — что она впервые заставила с собой считаться.
— И я извинилась.
— Ну тогда всё хорошо, если извинилась, — оружие исчезло.
Жрица почувствовала, что снова злится. Не делаешь, как сказали, — плохо, делаешь — плохо, как будто она назначена виноватой.
— Спасибо.
Злость смыло волной чистого удивления.
— Ты...
— Я сказал спасибо. Тебя раньше не благодарили? — вежливости в мире, судя по всему, осталось мало, приходилось экономить.
— Но ты же злишься на меня.
— Конечно, я злюсь. Знаешь, как рука болит? Только ты тут при чем? Не держи меня за невежу, не знающего, что такое благодарность. — Ноктюрн снова поморщился, и его взгляд упал на столик у окна, — О, тавлеи. Ты играть умеешь?
В тавлеи Сиэль играла плохо, и паладин теперь оставался в сознании, чтобы её учить. Хотя в его текущем состоянии девушка была ему достойным противником. В процессе послали ещё за кувшином — у Ноктюрна были свои методы лечения, а единственный человек, к чьим словам он бы прислушался, ушёл с запиской к графу.
Наконец, в дверь постучали, граф ожидал нового гостя к себе. Чиллу отправили спать, она и так сегодня увидела и услышала слишком много, ни к чему ей столько печали в жизни.
Всё та же комната, где несколькими днями ранее Сиэль так плодотворно беседовала с гостеприимным хозяином. Только теперь людей собралось гораздо больше. На вошедших внимательно смотрело всё семейство Мейер, несколько особо доверенных слуг и Гладиолус.
— Добро пожаловать в мой замок, благодатный Ноктюрн. Я слышал о тебе.
— Благодарю вашу светлость за гостеприимство. Что же до молвы... Я лишь в меру своих сил служу Госпоже.
Гладиолус, вполуха слушая расшаркивания, рассматривал благородное собрание. Старый Иштван выглядел расслабленным, его так просто не пронять. Рядом с графом его жена, Одетта, она ровесница волшебнику и мать младшего из графских сыновей. Кажется ничего не понимающей, как послушная жена время от времени посматривает на мужа.
Сыновья стоят, не по чину им пока при отце сидеть. Армин, отцовская гордость, как палку проглотил и уставился перед собой. И когда ему только отец успел высказать, что думает про содержимое сыновнего черепа? Тут же Такшонь, запасная отцова гордость. Улыбается, но как-то нервно, да и вообще n'est pas dans son assiette. Младший, Геза, стоит около матери. Ему восемь, и, судя по отчаянно косящим по сторонам глазам, у него на языке десять тысяч вопросов.
— Я принёс дар в эти стены.
— Легат, что стоит слева от тебя, уже передала дары от вас.
— Этот дар от меня. И от Неё, — паладин глазами указал вверх.
— Ты так называешь спасение моего сына? Воистину щедрый дар, но его ты уже преподнёс.
Граф улыбнулся одними губами и кинул взгляд на Армина. Его близнец тоже скосил глаза в сторону брата, словно ожидал увидеть что-то новое.
— О, это наименьшее, что я мог сделать для рода Римнал. Помощь верному другу и союзнику — долг, я бы даже не стал упоминать об этом.
Ноктюрн говорил размеренно, без интонаций. Сиэль, стоящая чуть позади, заметила, как напрягаются мускулы в паузах между словами. Как бы не пришлось разговор заканчивать ей, а она вообще не в курсе, о каком даре речь. Богиня, дай сил этому медведю!
— С чем же ты пришёл? Ради чего я собрал здесь домочадцев?
— Благословение.
В комнате было тихо и до того, а сейчас тишина стала абсолютной.
— Это, должно быть, шутка. Но я пока не встречал никого из вас, кто бы так шутил, Ноктюрн.
— Я не шучу, Иштван.
— Благословение от тебя, — граф покрутил ус. — Молот Небес, тебя ведь уже и так называют труверы. Не тяжелы ли твои дары для простых смертных?
— В самый раз. Да и не к лицу тебе, грозному Иштвану Глыбе, называть себя простым, — паладин зашагал к графскому креслу, — кто примет благословение первым?
Гладиолус подобрался. Последние пару лет у него постепенно зрело подозрение, что друг скрывает какую-то тайну. Спросить напрямую всё как-то повода не было, но червячок сомнения уже отъелся до средних размеров удава. Пришла пора его приморить. Ну или выпустить на свободу. Да и в конце концов, ему интересно!
— Мне встать?
— Не обязательно.
Кончики пальцев ткнулись в грудь, и от них разошлось кольцо синего огня, пробежавшего по графу. От неожиданности все, кроме волшебника, вздрогнули, комната наполнилась шумом. Происходящее выбивалось из привычных рамок, паладину Луны доступно больше обычного человека, но управлять огнём, да ещё таким, не их епархия. Сам граф задумчиво смотрел на кончики своих пальцев, с которых исчезли добежавшие огоньки.
— Благословение, значит...
— Ага, для очищения и защиты, — Ноктюрн посмотрел на графиню. — Леди?
Леди оторвала взгляд от мужа и качнула головой.
— Отец, что этот тип себе позволяет?!
— Легко опознаваемый по отсутствию бинтов Такшонь сорвался с места и перехватил паладинскую руку, протянутую ко лбу графини. — Не смей!..
— Можно и тебя...
Паладинская длань сжала предплечье, столь бесцеремонно помешавшей нести благодать руки, а её владелец хмуро заглянул в глаза среднего графского сына. Сиэль посетило похожее на дежавю ощущение, уж больно композиция напомнила уничтожение третьего когтерукого. Сама она не понимала ничего, но виду не показывала, хотя зрелище неопалимого графа заставило её отчаянно желать научиться благословлять так же. А ещё, чтобы благословитель не упал в обморок на глазах у почтенной публики. Находясь ошую меньше чем в шаге от Ноктюрна, Сиэль кожей ощущала, каким напряжением даётся показная бодрость духа и тела.
Неслышно шевельнулись губы, божественный огонь выплеснулся из глаз паладина и заструился вниз по руке к кончикам пальцев. То, что было благословением для Иштвана, для его сына обратилось проклятием: всё тело Такшоня превратилось в факел, комнату наполнил жуткий вопль агонии.
Через секунду языки синего пламени застыли и опали невесомым инеем — вмешался маг. За поднявшимся шумом и гомоном Сиэль не слышала даже собственных мыслей, люди наперебой кричали и хватались за оружие.
— Тихо! — медвежий рёв старого графа заставил всех замолкнуть и замереть. — Что это значит?!
Но единственный, кто мог объяснить произошедшее, в комнате был только телесно. Ноктюрн стоял с полуприкрытыми глазами, слегка улыбаясь, как человек, мастерски выполнивший очень трудную и очень важную работу. Сиэль выглянула из-за паладинского плеча и поперхнулась воздухом, наткнувшись на пылающий взгляд Иштвана Глыбы. Мысленно попросив у паладина прощения, она наступила Ноктюрну на ногу, прямо на мизинец, призывая его разум обратно в реальность. Успех был ограниченный:
— О, Сиэль, — Ноктюрн открыл глаза и рассеянно посмотрел на юную жрицу, — представляешь, я малефика поймал. Он сам на меня нпрыгнул. Р-з, и всё.
И подтверждая, что действительно всё, плавно осел. Девушка, не раздумывая, попыталась поймать героя, и тут же сильно об этом пожалела. Туша Ноктюрна наверняка её раздавила бы, не приди на помощь Гладиолус.
— Это Ноктюрн нашёл того самого демонопоклонника, благодаря которому мы все тут собрались, — продолжил помогать маг. — Вы можете судить его сами или устроить тяжбу с Орденом хранителей, требуя более веских доказательств.
Голос был ровным, как при обсуждении погоды, только пальцы слишком уж активно перебирали по набалдашнику трости.
— Если же вам хочется услышать версию Такшоня о произошедшем, а также почему его опалило благословение Луны, то через пару дней он, при должном уходе, сможет говорить, я надеюсь. Это если вы действительно верите в его невиновность.
— Армин расскажет, что видел, а я подтвержу каждое его слово, — Сиэль сдунула выбившуюся прядь.
На графском лице заходили желваки. Наконец, он сделал шаг к лежащему без сознания сыну.
— Дары Ордена всегда бесценны, нужна только сила, чтобы их вынести. Мне не нужна распря с паладинами Луны. Прощай, Такшонь.
Графский кинжал пронзил сердце среднего сына, книгочея, дипломата, учёного и демонопоклонника.
Часть Alma Mater
Во французской стороне,
На чужой планете...
Лев Гинзбург
— Зачем мы туда едем?
— Я уже два раза объяснял.
— А теперь объясни третий, но так, чтобы я понял.
Два товарища сотрясали воздух в какой-то захудалой корчме, название которой знал, наверное, только её хозяин — вывеска уже давно приобрела вид прогнившего куска дерева. Денег при этом хотели за плошку каши как за блюдо с мясом, но выбирать не приходилось: от перекрёстка дорог, где означенная корчма стояла, было одинаково далеко до любого человеческого обиталища.
— Чего ты не понимаешь? Понятно же всё.
— Я тебя сейчас стукну, а потом повторю! — Ноктюрн ещё не кричал, но оставалось немного.
— Ты неконструктивен, — Гладиолус сморщил нос.
В ответ раздалось глухое рычание. Неким органом поняв, что с той стороны стола терпение стремительно заканчивается, волшебник пустился в объяснения. Магия!
— Я хочу сдать экзамен.
— Слышал уже. И ты уже сдавал экзамены, когда оторвался от сиськи своей alma mater. Зачем опять?
— Это другое. Я хочу стать лиценциатом.
— А сейчас ты кто?
— Бакалавр.
— А я думал, что пироман...
— Пиромант! — Гладиолус опять сморщил нос. — Это вообще не о том. Мой профиль гораздо шире, чем жонглирование искрами. И вообще, я три года езжу с тобой по всей ойкумене, не спорил, даже когда тебе взбрело лезть в шахты Химениса. Уж один-то раз можно отправиться, куда нужно мне.
— Это другое, понимать надо. Меня ведёт воля богини.
— Сейчас у тебя каникулы, мы две недели ничего не делаем. Почему ты так артачишься?
— Потому что, Гладиолус, я не понимаю, ради чего сейчас полирую седло, хотя мог бы пить вино и наслаждаться жизнью.
— Ради меня?..
Спустя три дня путешественники уже вдыхали воздух, пахший знаниями и свободой. Специфическое амбре. Паладин долго с подозрением принюхивался, пока маг его не успокоил, что это нормальное явление — мол, зельевары выдают такие ароматы регулярно, а сегодня ветер удачно дует. И принялся с видом сомелье расписывать ингредиенты и методы варки, а потом, не меняя тона повествования, посвятил Ноктюрна в особенности местной жизни.
Земли академии были аллодом [1]
Закрыть
в сложной структуре феодальных лестниц. Оставлять её обитателей предоставленными самим себе не хотелось никому, но ещё меньше власть имущим хотелось, чтобы академия стала вассалом кого-то одного. Хотя Орден и здесь подсуетился: на правах хранителя мира он держал миссии во всех подобных заведениях и, разумеется, заключил договоры о взаимопомощи в интересные времена. Пока, хвала богам, не понадобилось.Земля, свободная от повинностей, в отличие от феода, за который надо было нести службу. Единственный минус, что раз владелец аллода никому ничего не должен, то и ему тоже. А значит, со всеми проблемами надо разбираться самому.
Всем здесь руководили те же люди, что организовывали непростой процесс обучения. Из-за перекрёстного опыления законы для подданных и кодексы для студентов местами друг друга изрядно напоминали. Получилось как с левосторонним движением: вроде бы везде по-другому, но правильно только тут.
Слушая одним ухом лекцию Гладиолуса, паладин оплатил пошлину на въезд в городские стены парой булыжников.
