— Я хочу, — выдохнула я. — Я хочу тебя, Драккар.
Он подхватил меня на руки, и я обвила его шею руками, чувствуя, как сильно бьётся его сердце. Он отнёс меня на постель и опустил на мягкие подушки, не сводя с меня глаз.
— Я боялся этого дня, — признался он, садясь рядом. — Боялся, что ты не захочешь. Что будешь смотреть на меня с ненавистью.
— Я смотрела, — тихо сказала я. — Вначале. Но потом ты стал другим. Или я увидела в тебе то, что пряталось за маской.
Он провёл пальцами по моей щеке, по губам, по шее. Каждое прикосновение обжигало, заставляло сердце биться быстрее.
— Ты такая красивая, — прошептал он. — Такая нежная. Я боялся тебя сломать.
— Не сломаешь, — ответила я. — Я сильнее, чем кажусь.
Он улыбнулся и склонился надо мной, нависая огромной тенью. Я чувствовала его тепло, его силу, его желание. И вместо страха — только трепетное ожидание.
Его губы коснулись моих — сначала легко, невесомо, словно пробуя на вкус. А потом поцелуй углубился, стал жарче, настойчивее. Я запустила пальцы в его волосы, отвечая на поцелуй, чувствуя, как внутри разгорается огонь.
— Ты дрожишь, — прошептал он, отрываясь от моих губы.
— От волнения, — призналась я.
— Я сделаю всё, чтобы тебе было хорошо, — пообещал он. — Если захочешь остановиться — скажи. Я остановлюсь.
Я кивнула, и он снова поцеловал меня — медленно, глубоко, заставляя забыть обо всём на свете. Его руки скользили по моему телу, расстёгивая платье, оглаживая плечи, талию, бёдра. Каждое прикосновение отзывалось во мне дрожью, мурашками, желанием — сильным, жгучим, незнакомым.
— Драккар, — выдохнула я, когда его губы коснулись моей шеи, спускаясь ниже.
— М-м-м? — он не отрывался от кожи, целовал ключицы, плечо, и я чувствовала, как мир сужается до нас двоих.
Его руки были твёрдыми, уверенными, но в каждом движении чувствовалась сдержанность — он боялся причинить боль. И это меня тронуло. Этот суровый воин, прошедший сквозь разломы миров, убивавший врагов десятками, сейчас дрожал от напряжения, стараясь быть нежным.
— Я не хрустальная, — прошептала я, притягивая его к себе. — Не бойся.
Он замер на мгновение, а потом его сдержанность рухнула. Поцелуй стал жадным, руки — настойчивее. Он стянул с меня остатки одежды, и я не успела смутиться — его взгляд, полный восхищения, сжёг всю неловкость.
— Боги, Милана, — выдохнул он. — Какая же ты...
Я не дала ему договорить, притянув к себе. В этот миг я хотела только одного — чувствовать его, быть с ним, принадлежать ему.
Когда он вошёл в меня, я прикусила губу, чтобы не вскрикнуть — от боли, от неожиданности, от полноты ощущений. Он замер, напряжённый, как струна.
— Всё хорошо, — прошептала я, гладя его по спине. — Всё хорошо.
Он поцеловал меня, и боль отступила, растворилась в волнах наслаждения, которые накатывали одна за другой. Его движения были медленными, тягучими, словно он хотел растянуть этот миг на вечность. А я тонула в нём, в его запахе, в его тепле, в его любви.
— Милана, — шептал он, — моя Милана.
Я отвечала ему, шептала его имя, впивалась пальцами в его плечи, чувствуя, как внутри разгорается пожар. И когда наконец меня накрыла волна блаженства, я поняла — это было не просто соединение тел. Это было обещание. Клятва. Навсегда.
Он упал рядом, тяжело дыша, и притянул меня к себе. Я лежала на его груди, слушая, как ровно бьётся его сердце.
— Ты так сжимала губы, — заметил он, проведя пальцем по моему рту. — Было больно?
— Немного, — честно призналась я. — Но это того стоило.
Он поцеловал меня в макушку и крепче прижал к себе.
— Я люблю тебя, Милана, — сказал он. — Больше жизни.
— И я тебя, — ответила я.
Мы лежали так долго, глядя, как за окном зажигаются звёзды. И мне казалось, что весь мир замер вместе с нами.
— О чём ты думаешь? — спросил он.
— О том, что я — самая счастливая женщина на свете, — ответила я.
— Нет, — он покачал головой. — Это я — самый счастливый мужчина.
Он поцеловал меня, и я поняла — теперь мы навсегда. Ни войны, ни люди, ни даже сама смерть не смогут разлучить нас. Потому что наша любовь сильнее всего.
Глава 14. Милана
Утро после нашей первой настоящей брачной ночи было самым прекрасным утром в моей жизни. Я проснулась в объятиях Драккара, чувствуя себя в полной безопасности. Его рука лежала на моей талии, дыхание было ровным и спокойным — он ещё спал.
Я осторожно повернула голову, чтобы рассмотреть его лицо. Чёткие линии скул, волевой подбородок, чёрные брови вразлёт. Даже во сне он выглядел сильным, несгибаемым. Но сейчас, когда его лицо было расслаблено, я видела в нём то, что обычно скрывала суровая маска воина — уязвимость. Ту самую, которую он показывал только мне.
За окном уже вставало солнце. Его первые лучи пробивались сквозь плотные шторы, рисуя на полу золотистые полосы. Где-то внизу слышались голоса слуг, лай собаки, стук топора — замок просыпался. Но здесь, в этой комнате, время словно остановилось.
Я осторожно провела пальцем по его щеке, очерчивая линию скулы. Кожа была тёплой, чуть шероховатой от едва заметной щетины. Он вздрогнул во сне и, не открывая глаз, прижал меня к себе крепче.
— Не убегай, — пробормотал он спросонья, и в его голосе послышалась та самая уязвимость, которую я только что разглядела.
— Никуда я не убегаю, — улыбнулась я. — Просто смотрю на тебя.
— Смотри, — он открыл глаза и улыбнулся той редкой, тёплой улыбкой, которая была только для меня. — Я тоже хочу на тебя смотреть.
Мы лежали так долго, глядя друг на друга. Его пальцы перебирали мои волосы, рассыпанные по подушке. Моя рука лежала у него на груди, и я чувствовала, как ровно и сильно бьётся его сердце.
— Ты не жалеешь? — спросил он тихо.
— О чём? — переспросила я, хотя уже знала ответ.
— О том, что я стал твоим мужем. О том, что осталась здесь. О прошлой ночи.
Я приподнялась на локте и посмотрела ему в глаза. В его взгляде не было обычной уверенности — только вопрос и лёгкая тень сомнения.
— Драккар, — я коснулась его щеки. — Я никогда ни о чём не жалела так мало, как о том, что стала твоей женой. По-настоящему.
Он притянул меня к себе и поцеловал — медленно, глубоко, словно мы были не в замке, полном людей, а где-то в другом мире, где существовали только мы двое.
В дверь тихо постучали. Мы замерли, но стук не повторился. Видимо, кто-то из слуг решил, что мы ещё спим, и ушёл. Я тихонько рассмеялась.
— Наверное, Хельга, — прошептала я. — Она всегда приходит слишком рано.
— Надо будет сказать ей, чтобы стучала громче, — усмехнулся Драккар. — Или не стучала вовсе.
— Тогда она начнёт врываться без стука, как раньше.
— Это было бы неплохо, — он скользнул губами по моему плечу. — Меньше шансов, что нас застанут врасплох.
— Ты невозможен, — засмеялась я, отодвигаясь.
— Только с тобой, — ответил он, не отпуская меня.
Мы пролежали так ещё с полчаса, пока настойчивый стук в дверь не заставил нас всё же подняться. На пороге, как я и предполагала, стояла Хельга. Увидев нас, она расплылась в довольной улыбке, но ничего не сказала — только подмигнула и исчезла, оставив поднос с завтраком.
Я оделась и подошла к окну. Двор был полон народу — воины тренировались, слуги суетились, дети носились между постройками. Всё было как всегда, и в то же время всё казалось другим. Словно мир стал ярче, воздух — чище, а звуки — звонче.
— О чём ты думаешь? — Драккар подошёл сзади и обнял меня, уткнувшись подбородком в моё плечо.
— О том, как странно устроена жизнь, — ответила я, откидываясь на его грудь. — Ещё месяц назад я смотрела на этот двор из окна башни и боялась каждого нового дня. А теперь...
— А теперь?
— А теперь я не представляю, как могла жить без тебя.
Он поцеловал меня в висок, и мы долго стояли так, глядя на просыпающийся замок.
***
После завтрака я поднялась к Густаву. Он всё ещё жил в северной башне, хотя Драккар давно снял с него оковы и позволил свободно передвигаться по замку. Но Густав редко выходил, предпочитая одиночество. Я понимала его — гордость не позволяла ему показываться на людях, быть свидетелем того, как чужаки правят землёй, которую он считал своей.
Я поднялась по узкой винтовой лестнице и постучала в дверь.
— Войдите, — раздался глухой голос.
Густав сидел у окна, глядя на озеро. Он был брит, одет в чистую рубаху, но выглядел осунувшимся, похудевшим. Увидев меня, он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.
— Милана, — он поднялся. — Ты пришла.
— Я принесла тебе поесть, — я поставила на стол корзину с хлебом, сыром и мясом. — Хельга сказала, что ты почти не ешь.
— Аппетита нет, — он пожал плечами, возвращаясь к окну.
Я села на лавку у стены и некоторое время молча смотрела на него. Он казался мне чужим — не тем Густавом, который когда-то защищал меня от отцовского гнева, который учил меня плавать и смеялся вместе со мной. Этот Густав был сломлен.
— Густав, — я нарушила молчание. — Ты не можешь так продолжать. Ты должен жить дальше.
— Должен? — он горько усмехнулся, не оборачиваясь. — Зачем? Мой клан разбит, мой дом захвачен, моя невеста стала женой другого. Что мне осталось?
— Твоя жизнь, — твёрдо сказала я. — Ты жив, Густав. Ты силён, у тебя есть люди, которые тебя уважают. Ты можешь начать всё заново.
— Начать заново? — он покачал головой. — Где? Как? Я бастард, у меня ничего нет.
— У тебя есть я, — я подошла к нему и взяла за руку. — Я всегда буду твоей сестрой, Густав. Что бы ни случилось. И я не позволю тебе пропасть.
Он посмотрел на меня долгим взглядом, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на надежду.
— Ты правда счастлива с ним? — спросил он тихо. — Не притворяешься?
— Не притворяюсь, — ответила я без колебаний. — Он не такой, каким казался вначале. Он ждал, не давил, не ломал. Он дал мне время. И я полюбила его.
Густав молчал, глядя в окно. Озеро было спокойным, гладким, как зеркало. Вода отражала небо, и казалось, что там, в глубине, есть другой мир.
— Я видел, как он смотрит на тебя, — наконец сказал он. — Когда выходил во двор, пока вы не видели. Он смотрит на тебя так, будто ты — его жизнь. Я такого никогда не видел.
— Он любит меня, — просто сказала я. — И я люблю его.
Густав кивнул, и я увидела, как напряжение постепенно отпускает его плечи.
— Тогда я рад за тебя, — сказал он, и впервые за долгое время его голос прозвучал искренне. — Ты заслуживаешь счастья, Милана. Ты всегда его заслуживала. Больше, чем кто-либо.
— И ты заслуживаешь, Густав, — я сжала его руку. — Не замыкайся в себе. Мир не рухнул. Ты ещё найдёшь свою судьбу. И своё место.
— Может быть, — он покачал головой. — Но не сейчас. Сейчас мне нужно время. Привыкнуть. Понять, кто я теперь.
Я понимала его. И не давила. Время лечит — я знала это по себе.
— Я буду приходить, — сказала я, поднимаясь. — Каждый день. И если захочешь поговорить — я рядом.
— Спасибо, Милана, — он улыбнулся, и в этой улыбке не было горечи. Только усталая благодарность.
Я вышла из башни и вдохнула свежий воздух. Солнце уже поднялось высоко, озеро сияло, отражая лучи. Внизу, во дворе, Драккар разговаривал с Хагеном, но, увидев меня, прервался на полуслове.
Я подошла к нему, и он взял меня за руку, не стесняясь никого.
— Всё хорошо? — спросил он.
— Да, — ответила я. — Думаю, ему просто нужно время.
— Он придёт, — уверенно сказал Драккар. — Я в этом не сомневаюсь.
Я посмотрела на него, на этого человека, который ещё недавно был моим врагом, а теперь стал моим миром.
— Откуда такая уверенность? — спросила я.
— Потому что он любит тебя, — ответил Драккар. — Как брат. А любовь, даже такая, сильнее гордости и обиды. Он справится. Просто дай ему время.
Я прижалась к нему, чувствуя, как его рука обнимает меня за плечи. В этот момент я поняла, что всё будет хорошо.
Глава 15. Драккар
Прошла неделя. Рана зажила, и я снова мог держать меч. Первое, что я сделал — вышел во двор и провёл утреннюю тренировку с воинами. Тело помнило каждое движение, мышцы работали слаженно, и я чувствовал, как возвращается привычная сила.
— Смотрите, наш лорд снова в строю! — крикнул Хаген, когда я вышел с мечом.
Воины приветствовали меня одобрительными возгласами. Я прошёлся по рядам, оценивая готовность отрядов. Всё было в порядке — Хаген не зря занимал моё место. За эти недели он успел навести порядок в гарнизоне, обучить новобранцев, укрепить стены.
— Хаген, — окликнул я друга, когда тренировка закончилась. — Что с разведкой? По южным кланам есть новости?
— Тихо, — он пожал плечами, вытирая пот со лба. — Слишком тихо. Меня это настораживает.
— Меня тоже, — я задумался, глядя на южную стену, где дозорные всматривались в горизонт. — Усиль дозоры на южной стене. И выставь наблюдателей в лес, на пару переходов вперёд.
— Уже сделал, — усмехнулся Хаген. — Я не хуже тебя чую, когда что-то не так. За эти годы научился.
Я хлопнул его по плечу. За эти годы он стал мне больше чем другом — братом, которого у меня никогда не было. Верный, надёжный, всегда готовый подставить плечо. Мы прошли сквозь разломы миров вместе, потеряли почти всех, кто был нам дорог, но остались друг у друга.
— Тогда идём завтракать, — сказал я. — Милана, наверное, уже ждёт.
— Она всегда ждёт, — заметил Хаген с лёгкой усмешкой. — Смотрит на ворота, как кошка на мышиную норку. Я таких женщин не видел. Обычно в договорных браках всё иначе.
— В договорных — да, — согласился я. — Но наш брак перестал быть договорным.
Хаген ничего не ответил, только понимающе кивнул.
В большом зале нас уже ждали. Милана сидела во главе стола, разливая по кружкам травяной отвар. Увидев меня, она улыбнулась, и в её глазах зажглись тёплые искорки.
— Тренировка прошла хорошо? — спросила она, подавая мне кружку.
— Отлично, — я сел рядом и взял её руку. — Тело помнит.
— А голова? — она лукаво приподняла бровь. — Не хочешь снова вскочить в седло и поскакать на юг?
— Хочу, — честно признался я. — Но теперь я буду осторожнее. У меня есть ради кого жить.
Она покраснела и опустила взгляд. Хаген, сидевший напротив, фыркнул в кружку.
— Вы бы ещё при всех целоваться начали, — проворчал он, но в глазах его плясали смешинки.
— Завидуешь? — усмехнулся я.
— Есть немного, — он бросил быстрый взгляд на Хельгу, которая как раз вносила новое блюдо. — Но я работаю над этим.
Хельга, услышав его слова, покраснела до корней волос и быстро вышла из зала. Хаген поднялся и последовал за ней, не обращая внимания на смешки воинов.
Я смотрел на эту сцену и улыбался. В моём замке, на моей земле, люди были счастливы. Это стоило всех битв, всех потерь, всех лет, проведённых в чужих мирах.
***
Через три дня после того, как я вернулся в строй, Густав сам пришёл ко мне. Это было утром, после завтрака. Милана ушла помогать Хельге с запасами, и мы остались вдвоём в моём кабинете.
Он постучал, я разрешил войти. Густав переступил порог и остановился, не зная, как себя вести. За эти недели он немного ожил — стал чаще выходить из башни, даже разговаривал с воинами, тренировался. Но в его взгляде всё ещё читалась усталость и какая-то внутренняя пустота.
