— Лорд Драккар, — он наконец поднял глаза. — Я хочу кое-что сказать.
Я отложил бумаги и посмотрел на него. Он выглядел иначе, чем в день, когда я привёз его в замок. Осунувшийся, похудевший, но в глазах горел огонь — не тот бешеный, отчаянный огонь, который я видел в лесу, когда он напал на мой отряд. Другой. Спокойный, решительный.
— Говори, — я кивнул на стул напротив. — Садись.
Он помедлил, но сел. Руки его лежали на коленях, пальцы были сцеплены в замок. Он смотрел в пол, собираясь с мыслями, и я не торопил его.
— Я много думал, — начал он, и голос его звучал глухо. — О том, что было. О том, что я хотел сделать. О том, что потерял.
— И к чему ты пришёл? — спросил я, не отводя взгляда.
— К тому, что я был дураком, — он усмехнулся, но в усмешке не было горечи. Только усталое признание собственных ошибок. — Я думал, что замок — это моё. Что Милана — моя. Что я могу всё вернуть, если соберу достаточно воинов, если буду достаточно сильным.
— А теперь?
— А теперь я вижу, — он поднял на меня глаза, и в них не было вызова. — Я вижу, что здесь ей лучше, чем было при моём отце. Что ты... ты делаешь этот дом живым. Люди здесь не боятся, они работают, строят планы. При моём отце такого не было. Он только брал, ничего не давая взамен.
Я молчал, давая ему высказаться. Он пришёл не для того, чтобы я его судил или оправдывал. Он пришёл сказать то, что зрело в нём все эти недели одиночества.
— Я не знаю, как это сказать, — он помялся, провёл рукой по волосам. — Я хочу служить тебе. Не как пленник, не как униженный проситель. А как воин. Ты сильный, ты справедливый. Я видел, как ты относишься к людям, к Милане. Я хочу быть частью этого.
Он замолчал, и в комнате повисла тишина. За окном кричали птицы, где-то внизу слышались голоса слуг. Я смотрел на него и понимал, что он говорит искренне. Этот медведь, который ещё недавно хотел отбить мою жену и замок, который поднял против меня оружие, теперь предлагал свою верность.
— Ты уверен? — спросил я. — Это не минутный порыв?
— Нет, — он покачал головой. — Я пришёл к этому сам. И никто меня не толкал. Я много недель сидел в этой башне, смотрел на озеро и думал. Думал о том, кем я был, кем стал, кем хочу быть.
— И кем ты хочешь быть?
— Воином, — твёрдо ответил он. — Защитником. Не тем, кто отнимает, а тем, кто охраняет. Милана говорила, что я могу начать всё заново. Я хочу попробовать.
Я поднялся из-за стола и подошёл к нему. Он тоже встал, глядя мне прямо в глаза. Ни страха, ни вызова — только спокойная решимость человека, который принял трудное решение.
— Я принимаю твою верность, Густав, — сказал я. — Но знай: предательства я не прощаю. Если ты когда-нибудь поднимешь на меня меч или задумаешь зло против моей семьи — я убью тебя. Без колебаний.
— Я знаю, — он кивнул. — И я готов.
Мы обменялись рукопожатием. Его ладонь была твёрдой и горячей, и я чувствовал, что этот момент — не просто формальность. Это была клятва, скреплённая кровью и честью.
— Хорошо, — я вернулся за стол и достал карту южных границ, разворачивая её перед ним. — Тогда слушай. Разведчики доносят, что на юге собираются кланы. Объединённые, сильные. Их предводитель — тот, кого называют Владыкой Хеймом. Говорят, он одержим и жесток.
— Я слышал о нём, — Густав нахмурился, вглядываясь в карту. — Он давно хотел захватить эти земли. При моём отце он не решался напасть — боялся. Но теперь, когда власть сменилась, он видит слабину.
— Слабину? — я приподнял бровь.
— Для него — да, — Густав усмехнулся. — Новый лорд, незнакомый с землями, с воинами. Он думает, что ты слаб.
— Он ошибается.
— Я знаю, — Густав провёл пальцем по карте. — Но он силён. И у него много воинов. Если он ударит, нам придётся тяжело.
Я смотрел на карту, оценивая расстояния, укрепления, возможные пути нападения.
— Ты знаешь эти земли лучше меня, — сказал я. — Где он ударит?
Густав склонился над картой, и я увидел, как меняется его лицо. Уходит усталость, появляется сосредоточенность. Передо мной был воин — опытный, знающий, опасный. Именно такой мне и нужен.
— Здесь, — он ткнул пальцем в узкий проход между холмами. — Он ударит здесь. Это самое слабое место. Владыка Хейм, если он умён, выберет эту тропу. Она ведёт прямо к замку с юга, минуя основные укрепления.
Я посмотрел на карту. Он был прав — это место было уязвимо. Если враг пройдёт там, они выйдут прямо к воротам, и мы не успеем перегруппироваться.
— Сколько у них воинов? — спросил я.
— Не меньше пяти сотен, — Густав нахмурился. — Может, больше. Владыка Хейм долго готовился. Он ждал, пока мой отец ослабнет. А когда замок достался тебе... он решил, что час настал.
— Пять сотен, — повторил я. — У нас триста.
— Но у нас стены, — заметил Хаген, который всё это время молча слушал у двери. — И преимущество обороняющихся. Если мы встретим их здесь, — он подошёл и ткнул пальцем в проход, — они не пройдут.
— Если они пройдут через проход, стены нам не помогут, — возразил Густав. — Они выйдут прямо к воротам, и нас зажмут с двух сторон.
Я задумался. Пятьсот против трёхсот — не фатально, но серьёзно. Если мы встретим их в открытом поле, потери будут большими. Но если позволим подойти к стенам, они начнут осаду, а у нас не так много запасов на зиму.
— Нужно встретить их в проходе, — решил я. — Не дать выйти на равнину.
— Я знаю те тропы, — Густав поднял голову. — Я проведу отряд. Там есть места, где можно устроить засаду. Сбросить камни, обрушить склоны. Если сделать правильно, мы закроем проход и отрежем часть их войска.
Я посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах не было сомнения. Только решимость.
— Ты готов рискнуть жизнью ради замка, который хотел отбить? — спросил я.
— Я готов рискнуть жизнью ради Миланы, — ответил он. — И ради людей, которые живут в этом замке. Они не заслуживают войны. А Владыка Хейм принесёт только смерть и разрушение.
Я кивнул. В его словах была правда.
— Тогда собирайся. Выступаем на рассвете.
Вечером я рассказал Милане о плане. Она слушала молча, сидя у окна, и её лицо было бледным. Закатное солнце освещало её волосы, делая их похожими на расплавленное золото.
— Ты не хочешь, чтобы я шёл? — спросил я, хотя знал ответ.
— Я хочу, чтобы ты остался, — честно ответила она. — Но знаю, что ты не можешь. Это твой долг.
— Мой долг — защищать тебя и этот дом, — я сел рядом и взял её за руку. Её пальцы были холодными. — Я вернусь.
— Знаю, — она прижалась ко мне, уткнувшись носом в мою грудь. — Но я всё равно боюсь. Каждый раз, когда ты уходишь, я боюсь.
— Не бойся, — я поцеловал её в макушку, вдыхая запах её волос. — Густав будет со мной. Он знает эти земли.
— Густав? — она удивилась и отстранилась, чтобы заглянуть мне в глаза. — Он...
— Он принёс мне клятву верности, — сказал я. — Сегодня утром.
Она замолчала, а потом улыбнулась — светло, счастливо, с облегчением.
— Я знала, — прошептала она. — Знала, что он придёт. Я верила в него.
— Ты всегда в него верила, — заметил я.
— Потому что знаю его, — она коснулась моей щеки. — Он не злой, Драккар. Просто запутавшийся. И гордый. Но сердце у него доброе.
— Теперь он будет моей правой рукой, — сказал я. — Хаген не возражает. Говорит, что Густав хороший воин и может принести много пользы.
Милана улыбнулась.
— Спасибо тебе, — сказала она. — За то, что дал ему шанс.
— Я дал шанс не ему, — я обнял её. — Я дал шанс нам. Чтобы у нас не было врага за спиной. Чтобы ты не переживала за него.
Она прижалась ко мне крепче.
— Ты удивительный, — прошептала она. — Ты совсем не такой, каким кажешься.
— Я такой, каким ты меня сделала, — ответил я.
Мы долго сидели так, обнявшись, глядя, как за окном гаснет закат и зажигаются первые звёзды. Завтра я уйду на войну. Но я знал, что она будет ждать. И я вернусь. Я должен вернуться.
Глава 16. Милана
Отряд ушёл на рассвете. Я стояла на стене и смотрела, как Драккар, Густав и Хаген уводят воинов в туман. Сто пятьдесят человек — половина нашего гарнизона. Остальные остались защищать замок.
Осеннее утро было холодным и сырым. Туман стелился над озером, скрывая дальний берег. Ветер трепал полотнища знамён на стенах. Я куталась в плащ, но холод пробирал до костей — или это был не холод, а страх?
Хельга стояла рядом, тоже глядя вслед. Хаген ушёл с отрядом, и я знала, как ей тяжело. Они только недавно признались друг другу в чувствах, и теперь он ушёл на войну.
— Вернутся, — сказала я, хотя сама не была уверена.
— Вернутся, — повторила она, и в её голосе была такая вера, что мне стало стыдно за свои сомнения.
Отряд скрылся в тумане. Мы ещё долго стояли на стене, глядя на пустую дорогу, а потом спустились в замок. Жизнь продолжалась — нужно было кормить людей, ухаживать за ранеными, готовить запасы. Я не могла позволить себе раскисать.
Дни ожидания тянулись медленно. Я не находила себе места — ходила по замку, проверяла кладовые, говорила с воинами, которые остались в гарнизоне, помогала Хельге на кухне. Но мысли всё время возвращались к нему.
На третий день к замку подошёл разведчик. Я узнала его издалека — он скакал во весь опор, конь еле передвигал ноги, а сам всадник держался в седле из последних сил.
— Леди Милана, — он сполз с седла, и я подбежала к нему, поддерживая. — Они прорвались. Лорд Драккар ранен.
Сердце упало куда-то вниз. Я схватила его за плечи, заставляя смотреть на меня.
— Как ранен? Тяжело?
— Не знаю, — он покачал головой, и я увидела в его глазах усталость и боль. — Я видел, как он упал. Потом Густав подхватил его. Больше я ничего не видел. Началась давка, меня оттеснили.
Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Он не может умереть. Не сейчас. Не после всего, что мы пережили. Не после того, как я наконец обрела счастье.
— Где сейчас отряд? — спросила я, взяв себя в руки. Голос звучал твёрже, чем я себя чувствовала.
— В двух часах отсюда. Они отступают. Южные кланы разбиты, но потери... потери большие, леди.
Я поднялась на стену и смотрела на южную дорогу, пока не увидела вдали облако пыли. Отряд входил в замок медленно, тяжело. Многие были ранены, некоторые лежали на телегах, закрытые плащами.
Я бежала вниз, расталкивая воинов, не разбирая дороги, и увидела его. Драккар сидел на коне, бледный, с перевязанной рукой, но живой. Густав ехал рядом, поддерживая его за плечо.
— Живой, — выдохнула я, подбегая. — Богиня, спасибо.
— Живой, — он сполз с седла и упал в мои объятия, тяжело опираясь на меня. — Я же обещал.
— Ранен?
— Пустяки, — он усмехнулся, но я чувствовала, как тяжело он дышит. — Царапина.
— Царапину так не перевязывают, — я взяла его за руку и повела в замок. — Идём. Я посмотрю.
В лазарете я размотала повязку. Рана была глубокая, но чистая — яд не попал, и это было главным. Я обработала её своими зельями, заговорила, как учила бабка, и перевязала заново.
— Ты должен был быть осторожнее, — сказала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Ты обещал.
— Я был осторожен, — он взял меня за руку здоровой рукой. — Но их было много. Густав спас меня.
— Густав?
— Да, — он кивнул, и в его глазах мелькнуло уважение. — Он прикрыл меня, когда я упал. Мог бы бросить, мог бы дать врагам добить меня. Но не бросил. Он настоящий воин, Милана. Ты была права насчёт него.
Я вышла из лазарета и нашла Густава. Он сидел на лавке у стены, перевязывая свою рану — на плече зиял глубокий порез. Увидев меня, он попытался улыбнуться, но улыбка вышла усталой.
— Жив твой дракон, — сказал он. — Не переживай.
— Спасибо, — я села рядом, беря из его рук бинты. — Дай я помогу.
Он не возражал. Я перевязала его рану, чувствуя, как он вздрагивает от боли, но не издаёт ни звука.
— Ты спас его, — сказала я, завязывая узел. — Зачем?
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Он мой лорд, — просто ответил Густав. — Я поклялся ему в верности. И я держу слово.
Я смотрела на него и видела того самого Густава, которого знала с детства. Сильного, верного, надёжного. Моего брата. Не по крови, но по духу.
— Я горжусь тобой, — сказала я.
Он улыбнулся, и в этой улыбке не было горечи. Только свет.
Глава 17. Драккар
Прошёл месяц после битвы. Южные кланы были разбиты, их предводитель, Владыка Хейм, пал в бою. Говорили, что его убил Густав, но медведь не подтверждал и не опровергал эти слухи. Он просто стал моей правой рукой — надёжной, верной, незаменимой. И, что удивительно, мы с ним даже сдружились. Насколько вообще могут сдружиться бывший враг и победитель.
Замок жил своей жизнью. Стены чинили, воинов обучали, запасы пополняли. Осень медленно уступала место зиме — озеро подёрнулось тонким льдом, по утрам траву покрывал иней, из труб валил дым. Воздух стал прозрачным и холодным, и по ночам всё чаще приходилось топить камины.
Я сидел в своём кабинете, разбирая бумаги, когда в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, вошёл Хаген — взъерошенный, с кружкой в руке, явно пришедший не по делу, а для разговора.
— Ты бы хоть стучаться нормально научился, — проворчал я, не поднимая головы.
— Я постучался, — усмехнулся он, плюхаясь на лавку у стены. — Ты просто не услышал. Весь в бумагах.
— Кто-то должен этим заниматься, — я отложил перо и посмотрел на друга. — Что у тебя? Не просто же так пришёл.
— А что, не могу просто так зайти к старому другу? — он сделал глоток из кружки. — Поговорить, обсудить жизнь...
— Ты пришёл поговорить о Хельге, — догадался я.
Хаген поперхнулся, закашлялся, но ничего отрицать не стал.
— Ну, — он вытер губы тыльной стороной ладони. — Может быть.
— И что с ней?
— А ничего, — он вздохнул и откинулся на стену. — Она хорошая. Добрая, заботливая, красивая. Я... я ещё никогда таких не встречал. Понимаешь?
Я понимал. Я смотрел на Хагена и видел в его глазах то же самое, что чувствовал сам, когда думал о Милане.
— Так чего ты ждёшь? — спросил я.
— Не знаю, — он пожал плечами. — Боюсь. А вдруг она не захочет? Вдруг я ей не нужен?
— Хаген, ты — мой лучший воин, моя правая рука. Ты прошёл сквозь разломы миров, ты выжил там, где выжить невозможно. И ты боишься сказать женщине, что она тебе нравится?
— Когда ты так говоришь, я чувствую себя дураком, — признался он.
— Потому что ты и есть дурак, — усмехнулся я. — Но это лечится. Скажи ей. Прямо сегодня. Иначе кто-то другой скажет раньше.
Он задумался, покрутил кружку в руках, потом кивнул.
— Ладно, — сказал он. — Сегодня так сегодня.
Он поднялся и вышел, оставив меня одного. Я смотрел ему вслед и думал о том, как много изменилось за последние месяцы. Из бездомных скитальцев мы превратились в лордов. У нас был дом, земля, люди, которые нам верили. И у нас была семья.
***
Милана в это время была в лазарете. Я зашёл туда после разговора с Хагеном и застал её за перевязкой раненого воина. Она делала это так умело, так нежно, что я замер у порога, не решаясь потревожить.
— Лорд Драккар, — воин заметил меня и попытался встать.
— Лежи, — приказал я. — Лечись.
Милана обернулась и улыбнулась мне через плечо.
— Скоро закончу, — сказала она. — Подожди немного.
