– Ты англичанка?
– Да, господин. – Джулиана взглянула на правителя Туниса и тут же опустила глаза, не в силах выдержать его тяжелого, пристально взгляда.
– Абу-Саид говорит, что твой отец был богатым и знатным человеком.
– Это так, господин. Мой отец был знатным английским графом и занимал высокое положение в моей родной стране.
– Как твое английское имя?
– Джулиана. Джулиана Вудвидь, мой господин.
– Слишком сложно для произношения, – поморщился Джаббар. – Я дам тебе другое имя, а пока тебя будут звать, как придумал Абу-Саид – Небесная Роза. Ты уже не девственница, девушка?
– Н-нет, господин, – Джулиана ощутила, как ее лицо заливает краска стыда. Она была готова провалиться сквозь землю, оттого что приходится отвечать на такие немыслимые вопросы.
– Абу-Саид Ахмед утверждает, что твое лоно узкое и нежное, как у женщины, никогда не знавшей мужчины. Это так?
– Наверно, так, раз это утверждает Абу-Саид. Как я могу сама об этом судить?
На минуту бей погрузился в задумчивое молчание, которое никто не осмеливался прервать.
– То, что ты уже не девственница – это плохо, – с легким сожалением проговорил он. – Но мне было бы жаль отпускать тебя. Ты останешься в моем гареме, но я не буду прикасаться к тебе, пока из Стамбула не приедет искусный врач, умеющий возвращать девушкам утраченное сокровище.
– О Господи! – Джулиану снова бросило в жар от страшной догадки. – Ты хочешь сказать, великий господин, что мне восстановят девственность?
– Непременно, – последовал однозначный ответ. – В этом нет ничего необычного здесь, на Востоке. Это нормально.
– Нормально?! – От негодования и ужаса Джулиана отбросила всякую почтительность. Боже, неужели ей придется снова пережить те ужасные ощущения, что уже однажды выпали на ее горькую долю? Испытать во второй раз ту отвратительную, невыносимую боль? Да к тому же ее должен будет лишить невинности этот чужой, неприятный человек, вызывающий у нее лишь безмерный страх! Джулиана почувствовала, как ее сердце наполняется леденящей тоской, а на глаза наворачиваются слезы. – Нет, господин, умоляю тебя, не делай этого! – горячо воскликнула она, с мольбой протягивая к Джаббару Хафизу руки. – Не заставляй меня становиться женщиной во второй раз! Я не выдержу этого, я просто этого не переживу!
– Чепуха! Ты пройдешь через это, если я так пожелаю. И придержи свой язык, девушка, он у тебя слишком длинный. В следующий раз, если ты посмеешь обратиться ко мне с просьбой без особого разрешения, будешь жестоко наказана.
Отвернувшись от Джулианы, бей направился к той двери, через которую вошел в приемный зал, отдавая на ходу распоряжения своим слугам. В помещении вдруг все пришло в движение, работорговцы стали торопливо закутывать невольниц в покрывала и покидать зал. Спустя пару минут в огромном пустом зале остались лишь аль-Беккар с Джулианой и темнокожая голубоглазая красавица со своим хозяином.
– Радуйся, Небесная Роза, ты выбрана великим и могущественным беем, благодарение Аллаху! – Абу-Саид находился на седьмом небе от счастья из-за свалившейся на него удачи. – С этой минуты мы расстаемся с тобой, англичанка, ты пойдешь с главным евнухом в гарем нашего правителя.
Джулиана не испытывала ни облегчения, ни разочарования. Ее сознание тревожили ужасные слова, сказанные Джаббаром Хафизом, на сердце становилось с каждым мгновением все тяжелее и тяжелее.
– Ахмед-эфенди! – в отчаянии бросилась она к работорговцу. – Скажи мне, умоляю, это правда, что сообщил мне бей? Он действительно хочет, чтобы я снова стала девственницей? Неужели мне в самом деле сделают эту немыслимую варварскую операцию?
– Замолчи, глупая женщина, ты что, хочешь погубить и себя, и меня?! – смертельно побледнев, зашептал работорговец. – Если кто-то услышит твои слова и поймет, что ты обсуждаешь распоряжения бея, не миновать большой беды. Смотри, к нам идет сам главный евнух! Ступай с ним и внимательно слушай все его приказания. И не забывай тех наставлений, что я вкладывал в твою бездумную голову по дороге сюда!
Из глаз Джулианы брызнули слезы отчаяния. С тоской смотрела она, как внушительная фигура работорговца исчезает за массивней дверями, а вместе с ним испаряется и последняя надежда на то, что ее все же решатся отпустить за выкуп. Губы девушки против желания задрожали, и соленые слезы закапали из ее глаз все быстрее и быстрее, превращая роскошные интерьеры ненавистного дворца в расплывчатую картинку. Господи, что же она натворила? Зачем сгубила свою жизнь? Но почему, почему, когда она совершала этот безумный побег, ее глупое сердце не подсказало ей, что она стремится навстречу своей погибели!
На другое утро Джулиана проснулась ни свет ни заря. В комнате, куда ее поместили, было светло, потому что ранний июньский рассвет уже миновал, хотя солнце еще не поднялось выше дворцовых стен. Полежав немного, девушка приподнялась на низкой кровати и осмотрела свое новое жилище. Вчера днем, когда главный евнух Бахрам привел ее сюда, она ничего не видела из-за пелены слез, упала на кровать, забилась под одеяло и до ночи лежала без движения. Но сегодня, при ярком свете великолепного летнего утра, Джулиана вдруг поняла, что у нее нет ни малейшего желания умирать или отказываться от всех доступных благ жизни.
Помещение, в котором Джулиане предстояло жить, находилось на втором этаже длинного прямоугольного здания с плоской крышей. Дверь комнаты выходила на балкон, тянувшийся вдоль всего фасада, с которого можно было спуститься в просторный внутренний дворик с беломраморным фонтаном посередине огромного квадратного бассейна. Сама комната, отведенная Джулиане, была довольно маленькой, и из мебели в ней имелась лишь низкая узкая кровать, пара сундуков, обитых кованым железом, и небольшой круглый столик с принадлежностями женского туалета. Стены и единственное окошко с ажурной решеткой вместо стекол были задрапированы темно-красной узорчатой тканью. Самым неприятным оказалось то, что в комнате отсутствовали двери. Место в стене, где им надлежало находиться, закрывали шторы из цветных бамбуковых палочек.
«Плохо, – подумала Джулиана. – Кто угодно может войти и что-нибудь украсть. Впрочем, что у меня брать? Мне не оставили даже моей сорочки».
На одном из сундуков был разложен наряд – шаровары из светлого розовато-оранжевого шелка и просторная блузка с длинными рукавами и серебряной вышивкой вдоль неглубокого выреза. Надев на себя все это, девушка довольно отметила, что так она выглядит гораздо пристойнее, чем в своем вчерашнем облачении. Шаровары не просвечивают, и их мягкий шнурок удобно охватывает талию, а блузка достает до бедер. Проведя пару раз щеткой по спутавшимся волосам и сунув ноги в черные бархатные шлепанцы с серебристыми узорами и загнутыми мысами, Джулиана вышла на балкон, спустилась по лесенке во дворик, а оттуда прошла в огромный сад, который заметила еще из окна.
В этом райском уголке, казалось, собрались все самые красивые цветы, что только росли на земле. Благоухающие кусты жасмина, роз, шиповника и азалий окружали изящные резные беседки, выкрашенные в белый и розовый цвета. Между широкими дорожками, выложенными мраморными плитами, пестрели клумбы разноцветных гвоздик, роз всех сортов, огненных шафранов. Ближе к пруду располагались нежные лилии, застенчивые фиалки и стройные ирисы. А прозрачную бирюзовую поверхность водоема покрывал пышный ковер из голубых и розовых лотосов.
Вокруг пруда проходил широкий бордюр из бирюзовых фаянсовых плиток. Джулиана уже собралась сбросить туфли, опуститься на бордюр и попробовать воду, но вдруг заметила, как к ее ногам подбирается отвратительное, мерзкое насекомое. Такого чудовища ей еще не приходилось видеть. Большое, с расправленную ладонь, похожее одновременно на паука и на крупного рака. Содрогнувшись от отвращения, Джулиана хотела убежать отсюда, но поскользнулась на гладких плитках и с воплями грохнулась.
Перекатившись на бок, она тотчас попыталась встать, но лодыжку пронзила такая острая боль, что девушка застонала и прикусила нижнюю губу. Мерзкое чудовище было совсем рядом. Оцепенев от ужаса, Джулиана пронзительно закричала:
– Мамочка! Помогите! Оно укусит меня!
Внезапно на поляну выбежала светловолосая женщина в изумрудно-зеленом костюмчике, подбежала к бассейну, схватила длинную палку и, отшвырнув насекомое в сторону от Джулианы, принялась яростно добивать его, а потом сбросила останки в водоем.
– Проклятые твари! Сколько же их развелось тут за последнее время! Они ползут во дворец, словно чувствуя, что за этими стенами поселилось их подобие в человеческом облике, – гневно крикнула незнакомка на чистейшем английском языке, без малейшего акцента, и от этого голоса сердце Джулианы кольнуло волнующее предчувствие.
– Что лежишь с раскрытым ртом, англичанка? – насмешливо обратилась нежданная спасительница к Джулиане. – Никогда не видела скорпиона? Запомни: если какая-нибудь гадкая тварь может кусаться, это еще не значит, что ее нельзя уничтожить. Сейчас посмотрим, что с твоей…
Окончание фразы застряло в горле светловолосой женщины, когда ее глаза встретились с глазами Джулианы. Потрясенная, она смотрела на девушку, не в силах вымолвить слова. Только ее широко распахнутые карие глаза, прекрасные и печальные, как у лесной лани, отражали охватившие ее чувства.
– Джу-ли-а-на... сестра... не может быть…
– Ну что ты так смотришь на меня, Изабель, родная! – встрепенулась Джулиана, первой приходя в себя от этой волнующей, неожиданной встречи. – Это действительно я, твоя сестра, обними же меня поскорее!
Пронзительно вскрикнув, женщина бросилась к Джулиане, и на несколько долгих минут сестры застыли в объятиях друг друга. Когда первый шок прошел и слезы, бурным потоком катившиеся из глаз Изабель, утихли, она осмотрела ногу сестры и помогла ей дойти до беседки, скрытой от посторонних глаз в зарослях колючего шиповника.
– Ну, а теперь расскажи мне, наконец, все-все, милая сестричка, – взволнованно попросила Изабель, усаживаясь напротив Джулианы и пытаясь согреть своим дыханием похолодевшие от пережитого потрясения руки девушки. – Как ты попала сюда? Как вообще оказалась так далеко за пределами родной Англии? Когда в последний раз видела маму, милого маленького Эдди?
Джулиана рассказала сестре всю историю своих долгих приключений, не скрывая ни одной подробности, даже того, что произошло у нее со Стивеном Девери не борту «Красавицы Востока». Изабель слушала, не прерывая ее, лишь время от времени смахивая набегающие на глаза слезы. Когда Джулиана закончила свое невеселое повествование, Изабель пару минут задумчиво молчала, а потом взглянула на сестру с выражением самого глубокого раскаяния в заплаканных глазах.
– Это я во всем виновата, милая Джулиана, – дрогнувшим голосом сказала она, прижимая руку сестры к своей мокрой щеке. – Да, только я одна. Если бы я не была такой эгоистичной и своевольной и не совершила тот необдуманный побег из дома, принесший мне столько несчастий, ты бы не оказалась в таком положении. И нашей бедной матери не пришлось бы оплакивать потерю двух дочерей вместо одной, – добавила она с тихим отчаянием.
Джулиана подняла голову и незаметно оглядела сестру. Они не виделись почти полтора года, и Джулиана с уверенностью могла сказать, что за это время Изабель стала еще красивее, чем была прежде. В ее облике появилась какая-то законченность, как бывает у восхитительного цветка, когда он раскрывается в свою полную силу. Но в прекрасных карих глазах под тонкими темно-коричневыми бровями застыло выражение безысходной тоски и боли, словно у хрупкого цветка подломился стебелек. Но ведь Изабель всегда была сильной, гораздо сильнее самой Джулианы! Или это тяжелые дни, проведенные в роскошной тюрьме, сломили ее железную волю и твердый характер?
– Оплакивать потерю дочерей? – медленно повторила Джулиана, чувствуя, как внутри нее стремитеьно закипает возмущение. – Ты говоришь так, будто мы уже умерли, дорогая сестра. Но ведь это не так, Изабель, мы с тобой еще живы, здоровы и полны сил для борьбы. Разве ты забыла? Ведь ты сама учила меня, что жизнь – это постоянная борьба, и человек не должен отступать ни перед какими трудностями, что нет такой ситуации, из которой нельзя было бы найти выхода. Что с тобой, родная? Очнись, приди в себя! Жизнь не кончается даже за этими высокими стенами, и если сегодня нам не везет, это вовсе не значит, что так будет всегда.
– Да, милая моя Джулиана, конечно, ты права. Жизнь не кончается за этими высокими стенами, и у человека всегда есть возможность бороться, но только не у меня. – Изабель судорожно вздохнула и опустила глаза. – Я не могу бороться за свое счастье, потому что связана по рукам и ногам. Вот здесь, под моим исстрадавшимся сердцем, бьется хрупкое сердце моего ребенка. Ребенка, который, скорее всего, никогда не родится. Потому что это наследник моего любимого господина Касима, бывшего бея Туниса!
– Ребенок бывшего тунисского бея? – изумленно переспросила Джулиана. – Того самого, которого недавно убили?
– Его не убили! – горячо возразила Изабель. – Сердце подсказывает мне, что он жив. Если бы ни это, негодяй Джаббар не держал бы меня здесь.
– Но он и держит тебя здесь именно потому, что ты – мать наследника. Боится за свой трон.
– Это не совсем так, – задумчиво произнесла Изабель. – Здесь, в странах Магриба, нет таких строгих законов престолонаследования, как в Европе. Власть часто захватывает сильнейший. И маленький ребенок, будь он даже десять раз законным наследником, имеет гораздо меньше прав на трон, чем совершеннолетний родственник умершего правителя.
– Тогда получается, что правлению Джаббара никто не угрожает. Зачем же ему в таком случае держать заложницу?
– Чтобы иметь возможность в любой момент нанести Касиму жестокий удар. Как может Касим попытаться вернуть себе власть, когда в руках противника находится его возлюбленная, ожидающая ребенка?
– Возлюбленная? – Джулиана слегка поморщилась. – То есть наложница, фаворитка, да? Ты это хотела сказать?
– Не совсем так, – Изабель покраснела и снова опустила глаза. – Вернее, все совершенно не так! – с неожиданной решимостью проговорила она. – Если бы у меня родился ребенок, мальчик, я стала бы третьей и любимой женой Касима.
Джулиана недоуменно взглянула на сестру. Ей казалось, что она понимает все меньше и меньше.
– Но, насколько я успела узнать обычаи этой страны, женой мусульманина может стать только та женщина, которая примет ислам. Разве не так?
– Так, – Изабель напряженно сжала побелевшие губы. – Я сделала это еще три месяца назад.
И, дав сестре время осмыслить эту новость, она рассказала ей свою ошеломляющую историю.
– Не стоит долго рассказывать том, как я жила в Испании целый год, – начала Изабель с невеселой усмешкой, словно подшучивая над собой. – Скажу только, как я попала в руки работорговцев, хотя боюсь, сестренка, что ты перестанешь меня уважать, когда все узнаешь. Но, как говорят здесь, на Востоке, случилось то, что должно было случиться. Меня продал в рабство тот самый человек, из-за которого пострадала и ты – мерзавец Эшли Баррет, в которого я имела глупость влюбиться, купившись на его красивую внешность и любезные манеры! Но не будем больше упоминать о нем, прошу тебя… Мне хочется надеяться, что он получил свое, оказавшись в английской тюрьме.
– Да, господин. – Джулиана взглянула на правителя Туниса и тут же опустила глаза, не в силах выдержать его тяжелого, пристально взгляда.
– Абу-Саид говорит, что твой отец был богатым и знатным человеком.
– Это так, господин. Мой отец был знатным английским графом и занимал высокое положение в моей родной стране.
– Как твое английское имя?
– Джулиана. Джулиана Вудвидь, мой господин.
– Слишком сложно для произношения, – поморщился Джаббар. – Я дам тебе другое имя, а пока тебя будут звать, как придумал Абу-Саид – Небесная Роза. Ты уже не девственница, девушка?
– Н-нет, господин, – Джулиана ощутила, как ее лицо заливает краска стыда. Она была готова провалиться сквозь землю, оттого что приходится отвечать на такие немыслимые вопросы.
– Абу-Саид Ахмед утверждает, что твое лоно узкое и нежное, как у женщины, никогда не знавшей мужчины. Это так?
– Наверно, так, раз это утверждает Абу-Саид. Как я могу сама об этом судить?
На минуту бей погрузился в задумчивое молчание, которое никто не осмеливался прервать.
– То, что ты уже не девственница – это плохо, – с легким сожалением проговорил он. – Но мне было бы жаль отпускать тебя. Ты останешься в моем гареме, но я не буду прикасаться к тебе, пока из Стамбула не приедет искусный врач, умеющий возвращать девушкам утраченное сокровище.
– О Господи! – Джулиану снова бросило в жар от страшной догадки. – Ты хочешь сказать, великий господин, что мне восстановят девственность?
– Непременно, – последовал однозначный ответ. – В этом нет ничего необычного здесь, на Востоке. Это нормально.
– Нормально?! – От негодования и ужаса Джулиана отбросила всякую почтительность. Боже, неужели ей придется снова пережить те ужасные ощущения, что уже однажды выпали на ее горькую долю? Испытать во второй раз ту отвратительную, невыносимую боль? Да к тому же ее должен будет лишить невинности этот чужой, неприятный человек, вызывающий у нее лишь безмерный страх! Джулиана почувствовала, как ее сердце наполняется леденящей тоской, а на глаза наворачиваются слезы. – Нет, господин, умоляю тебя, не делай этого! – горячо воскликнула она, с мольбой протягивая к Джаббару Хафизу руки. – Не заставляй меня становиться женщиной во второй раз! Я не выдержу этого, я просто этого не переживу!
– Чепуха! Ты пройдешь через это, если я так пожелаю. И придержи свой язык, девушка, он у тебя слишком длинный. В следующий раз, если ты посмеешь обратиться ко мне с просьбой без особого разрешения, будешь жестоко наказана.
Отвернувшись от Джулианы, бей направился к той двери, через которую вошел в приемный зал, отдавая на ходу распоряжения своим слугам. В помещении вдруг все пришло в движение, работорговцы стали торопливо закутывать невольниц в покрывала и покидать зал. Спустя пару минут в огромном пустом зале остались лишь аль-Беккар с Джулианой и темнокожая голубоглазая красавица со своим хозяином.
– Радуйся, Небесная Роза, ты выбрана великим и могущественным беем, благодарение Аллаху! – Абу-Саид находился на седьмом небе от счастья из-за свалившейся на него удачи. – С этой минуты мы расстаемся с тобой, англичанка, ты пойдешь с главным евнухом в гарем нашего правителя.
Джулиана не испытывала ни облегчения, ни разочарования. Ее сознание тревожили ужасные слова, сказанные Джаббаром Хафизом, на сердце становилось с каждым мгновением все тяжелее и тяжелее.
– Ахмед-эфенди! – в отчаянии бросилась она к работорговцу. – Скажи мне, умоляю, это правда, что сообщил мне бей? Он действительно хочет, чтобы я снова стала девственницей? Неужели мне в самом деле сделают эту немыслимую варварскую операцию?
– Замолчи, глупая женщина, ты что, хочешь погубить и себя, и меня?! – смертельно побледнев, зашептал работорговец. – Если кто-то услышит твои слова и поймет, что ты обсуждаешь распоряжения бея, не миновать большой беды. Смотри, к нам идет сам главный евнух! Ступай с ним и внимательно слушай все его приказания. И не забывай тех наставлений, что я вкладывал в твою бездумную голову по дороге сюда!
Из глаз Джулианы брызнули слезы отчаяния. С тоской смотрела она, как внушительная фигура работорговца исчезает за массивней дверями, а вместе с ним испаряется и последняя надежда на то, что ее все же решатся отпустить за выкуп. Губы девушки против желания задрожали, и соленые слезы закапали из ее глаз все быстрее и быстрее, превращая роскошные интерьеры ненавистного дворца в расплывчатую картинку. Господи, что же она натворила? Зачем сгубила свою жизнь? Но почему, почему, когда она совершала этот безумный побег, ее глупое сердце не подсказало ей, что она стремится навстречу своей погибели!
ГЛАВА 5
На другое утро Джулиана проснулась ни свет ни заря. В комнате, куда ее поместили, было светло, потому что ранний июньский рассвет уже миновал, хотя солнце еще не поднялось выше дворцовых стен. Полежав немного, девушка приподнялась на низкой кровати и осмотрела свое новое жилище. Вчера днем, когда главный евнух Бахрам привел ее сюда, она ничего не видела из-за пелены слез, упала на кровать, забилась под одеяло и до ночи лежала без движения. Но сегодня, при ярком свете великолепного летнего утра, Джулиана вдруг поняла, что у нее нет ни малейшего желания умирать или отказываться от всех доступных благ жизни.
Помещение, в котором Джулиане предстояло жить, находилось на втором этаже длинного прямоугольного здания с плоской крышей. Дверь комнаты выходила на балкон, тянувшийся вдоль всего фасада, с которого можно было спуститься в просторный внутренний дворик с беломраморным фонтаном посередине огромного квадратного бассейна. Сама комната, отведенная Джулиане, была довольно маленькой, и из мебели в ней имелась лишь низкая узкая кровать, пара сундуков, обитых кованым железом, и небольшой круглый столик с принадлежностями женского туалета. Стены и единственное окошко с ажурной решеткой вместо стекол были задрапированы темно-красной узорчатой тканью. Самым неприятным оказалось то, что в комнате отсутствовали двери. Место в стене, где им надлежало находиться, закрывали шторы из цветных бамбуковых палочек.
«Плохо, – подумала Джулиана. – Кто угодно может войти и что-нибудь украсть. Впрочем, что у меня брать? Мне не оставили даже моей сорочки».
На одном из сундуков был разложен наряд – шаровары из светлого розовато-оранжевого шелка и просторная блузка с длинными рукавами и серебряной вышивкой вдоль неглубокого выреза. Надев на себя все это, девушка довольно отметила, что так она выглядит гораздо пристойнее, чем в своем вчерашнем облачении. Шаровары не просвечивают, и их мягкий шнурок удобно охватывает талию, а блузка достает до бедер. Проведя пару раз щеткой по спутавшимся волосам и сунув ноги в черные бархатные шлепанцы с серебристыми узорами и загнутыми мысами, Джулиана вышла на балкон, спустилась по лесенке во дворик, а оттуда прошла в огромный сад, который заметила еще из окна.
В этом райском уголке, казалось, собрались все самые красивые цветы, что только росли на земле. Благоухающие кусты жасмина, роз, шиповника и азалий окружали изящные резные беседки, выкрашенные в белый и розовый цвета. Между широкими дорожками, выложенными мраморными плитами, пестрели клумбы разноцветных гвоздик, роз всех сортов, огненных шафранов. Ближе к пруду располагались нежные лилии, застенчивые фиалки и стройные ирисы. А прозрачную бирюзовую поверхность водоема покрывал пышный ковер из голубых и розовых лотосов.
Вокруг пруда проходил широкий бордюр из бирюзовых фаянсовых плиток. Джулиана уже собралась сбросить туфли, опуститься на бордюр и попробовать воду, но вдруг заметила, как к ее ногам подбирается отвратительное, мерзкое насекомое. Такого чудовища ей еще не приходилось видеть. Большое, с расправленную ладонь, похожее одновременно на паука и на крупного рака. Содрогнувшись от отвращения, Джулиана хотела убежать отсюда, но поскользнулась на гладких плитках и с воплями грохнулась.
Перекатившись на бок, она тотчас попыталась встать, но лодыжку пронзила такая острая боль, что девушка застонала и прикусила нижнюю губу. Мерзкое чудовище было совсем рядом. Оцепенев от ужаса, Джулиана пронзительно закричала:
– Мамочка! Помогите! Оно укусит меня!
Внезапно на поляну выбежала светловолосая женщина в изумрудно-зеленом костюмчике, подбежала к бассейну, схватила длинную палку и, отшвырнув насекомое в сторону от Джулианы, принялась яростно добивать его, а потом сбросила останки в водоем.
– Проклятые твари! Сколько же их развелось тут за последнее время! Они ползут во дворец, словно чувствуя, что за этими стенами поселилось их подобие в человеческом облике, – гневно крикнула незнакомка на чистейшем английском языке, без малейшего акцента, и от этого голоса сердце Джулианы кольнуло волнующее предчувствие.
– Что лежишь с раскрытым ртом, англичанка? – насмешливо обратилась нежданная спасительница к Джулиане. – Никогда не видела скорпиона? Запомни: если какая-нибудь гадкая тварь может кусаться, это еще не значит, что ее нельзя уничтожить. Сейчас посмотрим, что с твоей…
Окончание фразы застряло в горле светловолосой женщины, когда ее глаза встретились с глазами Джулианы. Потрясенная, она смотрела на девушку, не в силах вымолвить слова. Только ее широко распахнутые карие глаза, прекрасные и печальные, как у лесной лани, отражали охватившие ее чувства.
– Джу-ли-а-на... сестра... не может быть…
– Ну что ты так смотришь на меня, Изабель, родная! – встрепенулась Джулиана, первой приходя в себя от этой волнующей, неожиданной встречи. – Это действительно я, твоя сестра, обними же меня поскорее!
Пронзительно вскрикнув, женщина бросилась к Джулиане, и на несколько долгих минут сестры застыли в объятиях друг друга. Когда первый шок прошел и слезы, бурным потоком катившиеся из глаз Изабель, утихли, она осмотрела ногу сестры и помогла ей дойти до беседки, скрытой от посторонних глаз в зарослях колючего шиповника.
– Ну, а теперь расскажи мне, наконец, все-все, милая сестричка, – взволнованно попросила Изабель, усаживаясь напротив Джулианы и пытаясь согреть своим дыханием похолодевшие от пережитого потрясения руки девушки. – Как ты попала сюда? Как вообще оказалась так далеко за пределами родной Англии? Когда в последний раз видела маму, милого маленького Эдди?
Джулиана рассказала сестре всю историю своих долгих приключений, не скрывая ни одной подробности, даже того, что произошло у нее со Стивеном Девери не борту «Красавицы Востока». Изабель слушала, не прерывая ее, лишь время от времени смахивая набегающие на глаза слезы. Когда Джулиана закончила свое невеселое повествование, Изабель пару минут задумчиво молчала, а потом взглянула на сестру с выражением самого глубокого раскаяния в заплаканных глазах.
– Это я во всем виновата, милая Джулиана, – дрогнувшим голосом сказала она, прижимая руку сестры к своей мокрой щеке. – Да, только я одна. Если бы я не была такой эгоистичной и своевольной и не совершила тот необдуманный побег из дома, принесший мне столько несчастий, ты бы не оказалась в таком положении. И нашей бедной матери не пришлось бы оплакивать потерю двух дочерей вместо одной, – добавила она с тихим отчаянием.
Джулиана подняла голову и незаметно оглядела сестру. Они не виделись почти полтора года, и Джулиана с уверенностью могла сказать, что за это время Изабель стала еще красивее, чем была прежде. В ее облике появилась какая-то законченность, как бывает у восхитительного цветка, когда он раскрывается в свою полную силу. Но в прекрасных карих глазах под тонкими темно-коричневыми бровями застыло выражение безысходной тоски и боли, словно у хрупкого цветка подломился стебелек. Но ведь Изабель всегда была сильной, гораздо сильнее самой Джулианы! Или это тяжелые дни, проведенные в роскошной тюрьме, сломили ее железную волю и твердый характер?
– Оплакивать потерю дочерей? – медленно повторила Джулиана, чувствуя, как внутри нее стремитеьно закипает возмущение. – Ты говоришь так, будто мы уже умерли, дорогая сестра. Но ведь это не так, Изабель, мы с тобой еще живы, здоровы и полны сил для борьбы. Разве ты забыла? Ведь ты сама учила меня, что жизнь – это постоянная борьба, и человек не должен отступать ни перед какими трудностями, что нет такой ситуации, из которой нельзя было бы найти выхода. Что с тобой, родная? Очнись, приди в себя! Жизнь не кончается даже за этими высокими стенами, и если сегодня нам не везет, это вовсе не значит, что так будет всегда.
– Да, милая моя Джулиана, конечно, ты права. Жизнь не кончается за этими высокими стенами, и у человека всегда есть возможность бороться, но только не у меня. – Изабель судорожно вздохнула и опустила глаза. – Я не могу бороться за свое счастье, потому что связана по рукам и ногам. Вот здесь, под моим исстрадавшимся сердцем, бьется хрупкое сердце моего ребенка. Ребенка, который, скорее всего, никогда не родится. Потому что это наследник моего любимого господина Касима, бывшего бея Туниса!
– Ребенок бывшего тунисского бея? – изумленно переспросила Джулиана. – Того самого, которого недавно убили?
– Его не убили! – горячо возразила Изабель. – Сердце подсказывает мне, что он жив. Если бы ни это, негодяй Джаббар не держал бы меня здесь.
– Но он и держит тебя здесь именно потому, что ты – мать наследника. Боится за свой трон.
– Это не совсем так, – задумчиво произнесла Изабель. – Здесь, в странах Магриба, нет таких строгих законов престолонаследования, как в Европе. Власть часто захватывает сильнейший. И маленький ребенок, будь он даже десять раз законным наследником, имеет гораздо меньше прав на трон, чем совершеннолетний родственник умершего правителя.
– Тогда получается, что правлению Джаббара никто не угрожает. Зачем же ему в таком случае держать заложницу?
– Чтобы иметь возможность в любой момент нанести Касиму жестокий удар. Как может Касим попытаться вернуть себе власть, когда в руках противника находится его возлюбленная, ожидающая ребенка?
– Возлюбленная? – Джулиана слегка поморщилась. – То есть наложница, фаворитка, да? Ты это хотела сказать?
– Не совсем так, – Изабель покраснела и снова опустила глаза. – Вернее, все совершенно не так! – с неожиданной решимостью проговорила она. – Если бы у меня родился ребенок, мальчик, я стала бы третьей и любимой женой Касима.
Джулиана недоуменно взглянула на сестру. Ей казалось, что она понимает все меньше и меньше.
– Но, насколько я успела узнать обычаи этой страны, женой мусульманина может стать только та женщина, которая примет ислам. Разве не так?
– Так, – Изабель напряженно сжала побелевшие губы. – Я сделала это еще три месяца назад.
И, дав сестре время осмыслить эту новость, она рассказала ей свою ошеломляющую историю.
– Не стоит долго рассказывать том, как я жила в Испании целый год, – начала Изабель с невеселой усмешкой, словно подшучивая над собой. – Скажу только, как я попала в руки работорговцев, хотя боюсь, сестренка, что ты перестанешь меня уважать, когда все узнаешь. Но, как говорят здесь, на Востоке, случилось то, что должно было случиться. Меня продал в рабство тот самый человек, из-за которого пострадала и ты – мерзавец Эшли Баррет, в которого я имела глупость влюбиться, купившись на его красивую внешность и любезные манеры! Но не будем больше упоминать о нем, прошу тебя… Мне хочется надеяться, что он получил свое, оказавшись в английской тюрьме.
