И это испугало девушку больше мрачных взглядов аль-Беккара или каких бы то ни было угроз. Сердце пронзила острая тоска, на глаза сами собой навернулись слезы.
– Поплачь немного, девушка, а когда ты успокоишься, я снова поговорю с тобой, – спокойно сказал аль-Беккар, делая своим спутникам знак удалиться из помещения. – Я давно занимаюсь торговлей красивыми невольницами и знаю, что море слез неизбежно должно пролиться, прежде чем пленница смирится с переменами в своей судьбе. И чем скорее прольется это море слез, тем лучше.
– Нет, никогда, пока бьется сердце в моей груди, я не смирюсь со своей жестокой судьбой, никогда! – успела крикнуть Джулиана, пока работорговец закрывал за собой дверь.
Она рыдала до тех пор, пока глаза совершенно не опухли от слез, а голова не заболела так сильно, будто ее сдавили железным обручем. Принесли еду, но девушка не притронулась ни к чему, кроме воды. Она мучительно думала лишь о том, как убедить аль-Беккара не продавать ее на невольничьем рынке, а вернуть ей свободу за выкуп. Но как добиться этого? Какие доводы привести, чтобы этот непробиваемый, как скала, человек ее послушался? Ах, до чего же она жалела теперь, что не хотела слушать Стивена, когда он пытался рассказать ей о восточных нравах и хоть немного научить арабскому языку! Почему она была так легкомысленна? Первые две недели плавания ее голова была целиком забита мыслями об Эшли Баррете, а потом, когда они со Стивеном стали близки, ей не хватало дня, чтобы отоспаться и набраться сил к следующей ночи любви. Но ведь она не думала, что, когда окажется среди арабов, рядом с ней не будет ее мудрого, преданного друга!
Вечером аль-Беккар снова появился на пороге каюты. Но вместо того, чтобы продолжить прерванный разговор, он приказал Джулиане, к ее непередаваемому ужасу, раздеться и лечь на ковер.
– Это немного неприятно, но неизбежно, девушка, – сказал работорговец тоном, не допускающим возражений. – Я должен определить, девственница ты или нет. Только тогда я смогу решить, как поступить с тобой дальше.
– В этом нет никакой необходимости, почтенный аль-Беккар, я и так могу вам сказать, что я уже не девственница! – задыхаясь от нахлынувшего ужаса и отвращения, крикнула Джулиана, отступая в дальний угол каюты. Немыслимо: эти отвратительные мужчины будут созерцать ее обнаженное тело, касаться своими грязными руками ее самых сокровенных мест! Нет, этого она допустить не может, лучше умереть. Внезапно в воспаленном мозгу девушки промелькнула спасительная мысль.
– Я не могу быть девственницей, почтенный аль-Беккар, потому что я замужняя женщина, – торопливо заговорила она. – Мой муж – английский аристократ, его имя – виконт Девери, он долгое время был послом моей страны в Стамбуле и в вашем родном Тунисе. Вы могли слышать это имя, потому что Девери пользовался известностью на Востоке и уважением многих государей... Я и на Сардинии оказалась лишь потому, что мой муж направлялся в Стамбул ко двору великого султана, и когда ваши люди напали на меня…
– Замолчи, девушка, – резко оборвал ее работорговец, и его глаза угрожающе блеснули. – Ты лжешь, и мне следовало бы хорошенько наказать тебя за это. Но ты просто еще не до конца поняла свое новое положение... Да, я знаю англичанина по имени Девери, – на губах аль-Беккара появилась снисходительная усмешка. – Он действительно служил при английском консульстве в столице нашего государства, и наш покойный правитель Селим и нынешний государь Касим-бей оказывали ему редкое для европейца уважение. Но ты, девушка, солгала мне, назвав себя женой англичанина Девери. Мои люди нашли тебя в грязном портовом притоне. Как мог человек, подобный знаменитому посланнику Девери, допустить, чтобы его законная жена находилась в столь непотребном месте?
– Но я оказалась там лишь потому, что поссорилась с мужем и хотела вернуться в Англию!
– Поссорилась с мужем? И он предоставил тебя самой себе? Что за чушь ты несешь!
– Но я... я просто сбежала от него... – измученно пролепетала Джулиана, чувствуя, как силы постепенно покидают ее. Она сама понимала, что ее рассказ звучит слишком неубедительно для человека, воспитанного в мусульманской стране, тем более что ее слова действительно были лишь наполовину правдой.
Аль-Беккар разразился уничтожающим смехом, а через минуту в его глазах появились колючие льдинки.
– Что ж, в этом ты, возможно, права. Ты, должно быть, и в самом деле сбежала... сбежала из родительского дома с каким-нибудь словоохотливым прохвостом, а потом он бросил тебя, когда получил то, что бывает нужно мужчине от глупой женщины. Но это мы сейчас проверим. Немедленно снимай с себя всю одежду и ложись на спину! Мне надоело слушать твои лживые речи.
– Нет, нет и нет! – закричала Джулиана, снова отступая от работорговца и готовясь защищаться до последнего. – Никогда, проклятый изверг, я не подчинюсь тебе! Скорее ты убьешь меня, прежде чем я позволю тебе или твоим чертовым слугам прикоснуться к моему телу!
Сопротивление ее длилось недолго. Двое крепких арабов по приказу аль-Беккара схватили девушку, скрутили ей руки за спиной и поставили ее перед работорговцем. Глаза Джулианы, устремленные на ненавистного араба, метали молнии, но это не могло поколебать непроницаемого спокойствия работорговца.
– Глупая канарейка не может понять, что невозможно улететь из запертой клетки, – насмешливо произнес аль-Беккар. – Напрасно она бьется своими хрупкими крылышками о ее железные прутья. Только испортит свое нежное оперение.
В следующий миг Джулиана испуганно ахнула, потому что работорговец захватил пальцами вырез ее голубого наряда, давно утратившего свой парадный вид. Крепко сжав тонкую ткань, аль-Беккар хотел разорвать платье на две половины, но тут девушка, которой яростное негодование придало сил, резко оттолкнула державших ее арабов в разные стороны и ударила работорговца по руке. От неожиданности аль-Беккар разжал пальцы и отступил от своей пленницы на пару шагов. Но радоваться этой маленькой победе Джулиане не пришлось. Ее тут же снова схватили, а когда она взглянула в побелевшее от ярости лицо работорговца, кровь так и застыла у нее в жилах.
– Негодная дрянь, ты осмелилась поднять руку на своего господина, посмела бросить вызов мне, знаменитому Абу-Саиду Ахмеду аль-Беккару! Ты поплатишься за это! Я научу тебя покорности и почтительному отношению! – гневно прокричал Аль-Беккар. Но уже в следующий момент на его лицо вернулась холодная маска устрашающей непроницаемости. Приказав что-то державшим девушку арабам, он отступил в сторону и, сложив руки на груди, стал наблюдать за происходящим с видом равнодушного зрителя.
Джулиана не успела опомниться, как оказалась совершенно обнаженной. Затем слуги аль-Беккара бросили ее на ковер, перевернули на спину и крепко прижали к полу ее руки и ноги. Неизвестно откуда рядом появился еще один араб, темный, словно обуглившаяся головешка, и в руках у него девушка с ужасом заметила длинную внушительную плеть. Улыбаясь отвратительной улыбкой, словно чудовище из ночных кошмаров, этот человек нетерпеливо посматривал на хозяина корабля, ожидая, когда тот подаст сигнал.
Джулиана тоже неотрывно смотрела на аль-Беккара округлившимися от смертельного ужаса глазами. О Господи, он собирается приказать своим слугам выпороть ее, но зачем ее уложили на спину?! Неужели аль-Беккар прикажет быть ее по животу, груди или лицу? Что же тогда будет с ней, ведь эти подонки просто-напросто искалечат ее! Во рту у Джулианы стало так сухо, что язык словно прирос к гортани. На лбу выступили капельки холодного пота, а сердце, казалось, навсегда остановилось в груди.
Работорговец едва заметно качнул головой, и плеть араба с силой опустилась на ноги девушки чуть выше колен. Джулиана на мгновение зажмурила глаза от обжигающей боли, а потом бросила умоляющий взгляд на аль-Беккара. На лице работорговца не дрогнул ни один мускул, хотя где-то в глубине его черных бездонных глаз промелькнуло нечто вроде садистского удовлетворения. Он что-то негромко проговорил, и тяжелая плеть снова опустилась на бедра Джулианы. А потом еще и еще, и вскоре уже девушка потеряла счет этим бесчисленным жестоким ударам.
Он невыносимой боли Джулиана забыла и о своей аристократической гордости, и о том, что находится обнаженной в присутствии стольких мужчин. Она кричала, умоляла, из последних сил пыталась вырваться из железных тисков смуглых рук, прижимающих ее к полу. Наконец, когда сознание пленницы стало утрачивать свою ясность и перед ее помутневшими глазами поплыли темные круги, работорговец велел прекратить мучительную пытку и выпроводил из каюты всех своих дьявольских слуг.
Превозмогая боль, Джулиана приподнялась и посмотрела на свои ноги. К ее удивлению, на них совсем не было крови, только уродливые темно-красные рубцы покрывали всю поверхность ее ног от низа живота до ступней. Нежная белая кожа ни в одном месте не была рассечена, но ужасно, невыносимо горела, словно на нее вылили ведро горячей воды. Обхватив колени руками, девушка спрятала в них лицо и в который уже раз за этот день горько заплакала. Но на этот раз аль-Беккар не дал ей возможности облегчить душу слезами.
– Встань, – коротко приказал он, и Джулиана, подавив испуганный крик, поспешила исполнить его приказание.
– Посмотри мне в глаза, – последовал новый приказ.
Собрав остатки мужества, девушка подняла глаза на своего мучителя. Зрачки ее снова расширились, но на этот раз от удивления. На лице аль-Беккара совершенно не отражалось тех чувств, которые Джулиана ожидала увидеть. Ни злобного торжества, ни радости, ни насмешки. Оно по-прежнему оставалась непроницаемым, словно каменная маска. О Господи! Да это не человек, а холодная гранитная скала! Сражаться с таким человеком – все равно, что биться головой о стену.
– Ну как, англичанка, ты получила хороший урок, или мне следует повторить его? Отвечай!
Джулиана приоткрыла рот, но от страха не смогла вымолвить ни слова, только испуганно смотрела на работорговца. Аль-Беккар снисходительно усмехнулся.
– Твой ответ я вижу в твоих глазах, Небесная Роза, но все же я хочу, чтобы ты это сказала. Ты будешь отныне послушна своему хозяину и не станешь перечить его воле?
– Да, – поспешно произнесла Джулиана, опустив глаза от такого позора. – Да, Ахмед-эфенди, – повторила она, уловив тень недовольства в глазах хозяина корабля.
Удовлетворенно кивнув, аль-Беккар легонько похлопал свою пленницу по плечу.
– Я чувствую, что ты будешь способной ученицей, Небесная Роза. Я преподал тебе сегодня жестокий урок, но лучше тебе было получить его сейчас, чем тогда, когда ты окажешься в гареме своего постоянного хозяина. Если бы ты так повела себя со своим господином, то могла бы навсегда лишиться возможности завоевать его благосклонность… Но об этом у нас еще будет время поговорить. А сейчас позволь моему врачу, почтенному Абу-Кадару, осмотреть тебя и определить твою ценность.
Джулиана снова легла на спину, закрыла глаза и попыталась чем-нибудь отвлечься, чтобы не чувствовать, как руки незнакомого человека ощупывают самые сокровенные уголки ее тела. Но это получалось плохо, девушка против своей воли с поразительной ясностью чувствовала каждое прикосновение неприятных рук и еле сдерживалась, чтобы не застонать от стыда и душевной муки. Какая грязь, какое немыслимое унижение! Еще вчера утром она и подумать не могла, что внутри нее может оказаться что-то, кроме нежно-упругой плоти Стивена Девери, а сейчас там беззастенчиво шарят чужие грубые пальцы. Она унижена, осквернена, навеки запачкана грязью! Эту грязь можно будет потом смыть с ее тела, но с души – никогда. И как бы в дальнейшем не сложилась ее судьба, грязь этих кошмарных дней навсегда останется в ее сердце.
Между тем почтенный Абу-Кадар закончил осмотр пленницы и докладывал работорговцу о его результатах. Они оказались хуже, чем надеялся, вопреки уверениям девушки, ее временный хозяин.
– Не девственница, – задумчиво проговорил аль-Беккар. – Надо же, какая досада! Конечно, она красива и хорошо сложена, да еще и благородных кровей, но все же – не девственница! Из-за этого мне не удастся выручить за нее на тунисских торгах большой прибыли. Даже если я смогу научить ее умению развлекать своего господина, ценность ее все равно будет значительно ниже, чем если бы ее тела еще не касался мужчина.
– Это не совсем так, уважаемый Ахмед-эфенди, – возразил Абу-Кадар. – Да, к сожалению, эта девушка уже утратила девственность, но нежные глубины ее тела остались почти нетронутыми. Я могу уверенно сказать, что она очень недавно стала женщиной и мужское орудие лишь несколько раз пронзало ее лоно. Оно совсем узкое там – будто никогда не знало мужчин. Если найти врача, который сможет восстановить ее девственность, то ты еще получишь за нее немалые деньги, Ахмед-эфенди.
Аль-Беккар неторопливо разгладил свою пышную бороду и еще раз внимательно оглядел пленницу, по-прежнему недвижно лежащую на ковре с закрытыми глазами.
– Найти такого врача… Это не так-то просто сделать в Тунисе. Но все же я попытаюсь последовать твоему совету, мудрый Кадар-ага. Возможно, что-то из этого и выйдет. По крайней мере, с завтрашнего дня я начну следить за тем, чтобы она хорошо питалась, и не позволю ни одному мужчине смотреть на нее и касаться ее хоть пальцем.
Утро началось с того, что Джулиане велели облачиться в просторный темно-синий балахон и принесли обильный завтрак – целую груду медовых лепешек, тарелку сушеных фиников и огромный кусок сладкого шербета. Есть совершенно не хотелось, но девушка заставила себя проглотить все до последней крошки, стоило аль-Беккару намекнуть, что в противном случае он будет сильно недоволен. Вчерашняя расправа совершенно сломила дух Джулианы, и на какое-то время она решила отказаться даже от малейших попыток сопротивления. Как она будет вести себя дальше и что предпримет, чтобы выпутаться из своего отчаянного положения, покажет время. А сейчас не остается ничего, как покориться капризам злой фортуны, которая в данный момент совершенно отвернулась от нее. Наверное, это наказание за то, что она так мало ценила те щедрые подарки, которые судьба незаслуженно посылала ей в былые времена.
Но размышлять о чем-то сложном не было ни сил, ни времени. Сразу после завтрака в каюту пришел аль-Беккар, приказал своей пленнице расположиться напротив него на мягких подушках и приступил к расспросам.
– Сколько тебе лет, Небесная Роза? – был первый вопрос работорговца, и когда Джулиана ответила, брови араба задумчиво сошлись на переносице.
– Девятнадцать лет… Я думал, тебе не больше семнадцати... Но придется и с этим примириться. А теперь расскажи мне о своей семье. Правда, что ты происходишь из знатного рода?
Джулиана с гордостью поведала о своем высоком происхождении, а потом с надеждой спросила:
– Может быть, теперь ты изменишь свое решение и согласишься вернуть меня за выкуп моей семье, почтенный Ахмед-эфенди?
Но работорговец лишь покачал головой.
– Нет, Небесная Роза, забудь об этом, я не стану связываться с твоей семьей и отпускать тебя даже за большой выкуп.
– Но почему? Почему? Объясни, господин! – с недоумением спрашивала девушка. – Я не могу этого понять. Если тебе нужны деньги, какая разница, от кого ты их получишь?
– Поплачь немного, девушка, а когда ты успокоишься, я снова поговорю с тобой, – спокойно сказал аль-Беккар, делая своим спутникам знак удалиться из помещения. – Я давно занимаюсь торговлей красивыми невольницами и знаю, что море слез неизбежно должно пролиться, прежде чем пленница смирится с переменами в своей судьбе. И чем скорее прольется это море слез, тем лучше.
– Нет, никогда, пока бьется сердце в моей груди, я не смирюсь со своей жестокой судьбой, никогда! – успела крикнуть Джулиана, пока работорговец закрывал за собой дверь.
Она рыдала до тех пор, пока глаза совершенно не опухли от слез, а голова не заболела так сильно, будто ее сдавили железным обручем. Принесли еду, но девушка не притронулась ни к чему, кроме воды. Она мучительно думала лишь о том, как убедить аль-Беккара не продавать ее на невольничьем рынке, а вернуть ей свободу за выкуп. Но как добиться этого? Какие доводы привести, чтобы этот непробиваемый, как скала, человек ее послушался? Ах, до чего же она жалела теперь, что не хотела слушать Стивена, когда он пытался рассказать ей о восточных нравах и хоть немного научить арабскому языку! Почему она была так легкомысленна? Первые две недели плавания ее голова была целиком забита мыслями об Эшли Баррете, а потом, когда они со Стивеном стали близки, ей не хватало дня, чтобы отоспаться и набраться сил к следующей ночи любви. Но ведь она не думала, что, когда окажется среди арабов, рядом с ней не будет ее мудрого, преданного друга!
Вечером аль-Беккар снова появился на пороге каюты. Но вместо того, чтобы продолжить прерванный разговор, он приказал Джулиане, к ее непередаваемому ужасу, раздеться и лечь на ковер.
– Это немного неприятно, но неизбежно, девушка, – сказал работорговец тоном, не допускающим возражений. – Я должен определить, девственница ты или нет. Только тогда я смогу решить, как поступить с тобой дальше.
– В этом нет никакой необходимости, почтенный аль-Беккар, я и так могу вам сказать, что я уже не девственница! – задыхаясь от нахлынувшего ужаса и отвращения, крикнула Джулиана, отступая в дальний угол каюты. Немыслимо: эти отвратительные мужчины будут созерцать ее обнаженное тело, касаться своими грязными руками ее самых сокровенных мест! Нет, этого она допустить не может, лучше умереть. Внезапно в воспаленном мозгу девушки промелькнула спасительная мысль.
– Я не могу быть девственницей, почтенный аль-Беккар, потому что я замужняя женщина, – торопливо заговорила она. – Мой муж – английский аристократ, его имя – виконт Девери, он долгое время был послом моей страны в Стамбуле и в вашем родном Тунисе. Вы могли слышать это имя, потому что Девери пользовался известностью на Востоке и уважением многих государей... Я и на Сардинии оказалась лишь потому, что мой муж направлялся в Стамбул ко двору великого султана, и когда ваши люди напали на меня…
– Замолчи, девушка, – резко оборвал ее работорговец, и его глаза угрожающе блеснули. – Ты лжешь, и мне следовало бы хорошенько наказать тебя за это. Но ты просто еще не до конца поняла свое новое положение... Да, я знаю англичанина по имени Девери, – на губах аль-Беккара появилась снисходительная усмешка. – Он действительно служил при английском консульстве в столице нашего государства, и наш покойный правитель Селим и нынешний государь Касим-бей оказывали ему редкое для европейца уважение. Но ты, девушка, солгала мне, назвав себя женой англичанина Девери. Мои люди нашли тебя в грязном портовом притоне. Как мог человек, подобный знаменитому посланнику Девери, допустить, чтобы его законная жена находилась в столь непотребном месте?
– Но я оказалась там лишь потому, что поссорилась с мужем и хотела вернуться в Англию!
– Поссорилась с мужем? И он предоставил тебя самой себе? Что за чушь ты несешь!
– Но я... я просто сбежала от него... – измученно пролепетала Джулиана, чувствуя, как силы постепенно покидают ее. Она сама понимала, что ее рассказ звучит слишком неубедительно для человека, воспитанного в мусульманской стране, тем более что ее слова действительно были лишь наполовину правдой.
Аль-Беккар разразился уничтожающим смехом, а через минуту в его глазах появились колючие льдинки.
– Что ж, в этом ты, возможно, права. Ты, должно быть, и в самом деле сбежала... сбежала из родительского дома с каким-нибудь словоохотливым прохвостом, а потом он бросил тебя, когда получил то, что бывает нужно мужчине от глупой женщины. Но это мы сейчас проверим. Немедленно снимай с себя всю одежду и ложись на спину! Мне надоело слушать твои лживые речи.
– Нет, нет и нет! – закричала Джулиана, снова отступая от работорговца и готовясь защищаться до последнего. – Никогда, проклятый изверг, я не подчинюсь тебе! Скорее ты убьешь меня, прежде чем я позволю тебе или твоим чертовым слугам прикоснуться к моему телу!
Сопротивление ее длилось недолго. Двое крепких арабов по приказу аль-Беккара схватили девушку, скрутили ей руки за спиной и поставили ее перед работорговцем. Глаза Джулианы, устремленные на ненавистного араба, метали молнии, но это не могло поколебать непроницаемого спокойствия работорговца.
– Глупая канарейка не может понять, что невозможно улететь из запертой клетки, – насмешливо произнес аль-Беккар. – Напрасно она бьется своими хрупкими крылышками о ее железные прутья. Только испортит свое нежное оперение.
В следующий миг Джулиана испуганно ахнула, потому что работорговец захватил пальцами вырез ее голубого наряда, давно утратившего свой парадный вид. Крепко сжав тонкую ткань, аль-Беккар хотел разорвать платье на две половины, но тут девушка, которой яростное негодование придало сил, резко оттолкнула державших ее арабов в разные стороны и ударила работорговца по руке. От неожиданности аль-Беккар разжал пальцы и отступил от своей пленницы на пару шагов. Но радоваться этой маленькой победе Джулиане не пришлось. Ее тут же снова схватили, а когда она взглянула в побелевшее от ярости лицо работорговца, кровь так и застыла у нее в жилах.
– Негодная дрянь, ты осмелилась поднять руку на своего господина, посмела бросить вызов мне, знаменитому Абу-Саиду Ахмеду аль-Беккару! Ты поплатишься за это! Я научу тебя покорности и почтительному отношению! – гневно прокричал Аль-Беккар. Но уже в следующий момент на его лицо вернулась холодная маска устрашающей непроницаемости. Приказав что-то державшим девушку арабам, он отступил в сторону и, сложив руки на груди, стал наблюдать за происходящим с видом равнодушного зрителя.
Джулиана не успела опомниться, как оказалась совершенно обнаженной. Затем слуги аль-Беккара бросили ее на ковер, перевернули на спину и крепко прижали к полу ее руки и ноги. Неизвестно откуда рядом появился еще один араб, темный, словно обуглившаяся головешка, и в руках у него девушка с ужасом заметила длинную внушительную плеть. Улыбаясь отвратительной улыбкой, словно чудовище из ночных кошмаров, этот человек нетерпеливо посматривал на хозяина корабля, ожидая, когда тот подаст сигнал.
Джулиана тоже неотрывно смотрела на аль-Беккара округлившимися от смертельного ужаса глазами. О Господи, он собирается приказать своим слугам выпороть ее, но зачем ее уложили на спину?! Неужели аль-Беккар прикажет быть ее по животу, груди или лицу? Что же тогда будет с ней, ведь эти подонки просто-напросто искалечат ее! Во рту у Джулианы стало так сухо, что язык словно прирос к гортани. На лбу выступили капельки холодного пота, а сердце, казалось, навсегда остановилось в груди.
Работорговец едва заметно качнул головой, и плеть араба с силой опустилась на ноги девушки чуть выше колен. Джулиана на мгновение зажмурила глаза от обжигающей боли, а потом бросила умоляющий взгляд на аль-Беккара. На лице работорговца не дрогнул ни один мускул, хотя где-то в глубине его черных бездонных глаз промелькнуло нечто вроде садистского удовлетворения. Он что-то негромко проговорил, и тяжелая плеть снова опустилась на бедра Джулианы. А потом еще и еще, и вскоре уже девушка потеряла счет этим бесчисленным жестоким ударам.
Он невыносимой боли Джулиана забыла и о своей аристократической гордости, и о том, что находится обнаженной в присутствии стольких мужчин. Она кричала, умоляла, из последних сил пыталась вырваться из железных тисков смуглых рук, прижимающих ее к полу. Наконец, когда сознание пленницы стало утрачивать свою ясность и перед ее помутневшими глазами поплыли темные круги, работорговец велел прекратить мучительную пытку и выпроводил из каюты всех своих дьявольских слуг.
Превозмогая боль, Джулиана приподнялась и посмотрела на свои ноги. К ее удивлению, на них совсем не было крови, только уродливые темно-красные рубцы покрывали всю поверхность ее ног от низа живота до ступней. Нежная белая кожа ни в одном месте не была рассечена, но ужасно, невыносимо горела, словно на нее вылили ведро горячей воды. Обхватив колени руками, девушка спрятала в них лицо и в который уже раз за этот день горько заплакала. Но на этот раз аль-Беккар не дал ей возможности облегчить душу слезами.
– Встань, – коротко приказал он, и Джулиана, подавив испуганный крик, поспешила исполнить его приказание.
– Посмотри мне в глаза, – последовал новый приказ.
Собрав остатки мужества, девушка подняла глаза на своего мучителя. Зрачки ее снова расширились, но на этот раз от удивления. На лице аль-Беккара совершенно не отражалось тех чувств, которые Джулиана ожидала увидеть. Ни злобного торжества, ни радости, ни насмешки. Оно по-прежнему оставалась непроницаемым, словно каменная маска. О Господи! Да это не человек, а холодная гранитная скала! Сражаться с таким человеком – все равно, что биться головой о стену.
– Ну как, англичанка, ты получила хороший урок, или мне следует повторить его? Отвечай!
Джулиана приоткрыла рот, но от страха не смогла вымолвить ни слова, только испуганно смотрела на работорговца. Аль-Беккар снисходительно усмехнулся.
– Твой ответ я вижу в твоих глазах, Небесная Роза, но все же я хочу, чтобы ты это сказала. Ты будешь отныне послушна своему хозяину и не станешь перечить его воле?
– Да, – поспешно произнесла Джулиана, опустив глаза от такого позора. – Да, Ахмед-эфенди, – повторила она, уловив тень недовольства в глазах хозяина корабля.
Удовлетворенно кивнув, аль-Беккар легонько похлопал свою пленницу по плечу.
– Я чувствую, что ты будешь способной ученицей, Небесная Роза. Я преподал тебе сегодня жестокий урок, но лучше тебе было получить его сейчас, чем тогда, когда ты окажешься в гареме своего постоянного хозяина. Если бы ты так повела себя со своим господином, то могла бы навсегда лишиться возможности завоевать его благосклонность… Но об этом у нас еще будет время поговорить. А сейчас позволь моему врачу, почтенному Абу-Кадару, осмотреть тебя и определить твою ценность.
Джулиана снова легла на спину, закрыла глаза и попыталась чем-нибудь отвлечься, чтобы не чувствовать, как руки незнакомого человека ощупывают самые сокровенные уголки ее тела. Но это получалось плохо, девушка против своей воли с поразительной ясностью чувствовала каждое прикосновение неприятных рук и еле сдерживалась, чтобы не застонать от стыда и душевной муки. Какая грязь, какое немыслимое унижение! Еще вчера утром она и подумать не могла, что внутри нее может оказаться что-то, кроме нежно-упругой плоти Стивена Девери, а сейчас там беззастенчиво шарят чужие грубые пальцы. Она унижена, осквернена, навеки запачкана грязью! Эту грязь можно будет потом смыть с ее тела, но с души – никогда. И как бы в дальнейшем не сложилась ее судьба, грязь этих кошмарных дней навсегда останется в ее сердце.
Между тем почтенный Абу-Кадар закончил осмотр пленницы и докладывал работорговцу о его результатах. Они оказались хуже, чем надеялся, вопреки уверениям девушки, ее временный хозяин.
– Не девственница, – задумчиво проговорил аль-Беккар. – Надо же, какая досада! Конечно, она красива и хорошо сложена, да еще и благородных кровей, но все же – не девственница! Из-за этого мне не удастся выручить за нее на тунисских торгах большой прибыли. Даже если я смогу научить ее умению развлекать своего господина, ценность ее все равно будет значительно ниже, чем если бы ее тела еще не касался мужчина.
– Это не совсем так, уважаемый Ахмед-эфенди, – возразил Абу-Кадар. – Да, к сожалению, эта девушка уже утратила девственность, но нежные глубины ее тела остались почти нетронутыми. Я могу уверенно сказать, что она очень недавно стала женщиной и мужское орудие лишь несколько раз пронзало ее лоно. Оно совсем узкое там – будто никогда не знало мужчин. Если найти врача, который сможет восстановить ее девственность, то ты еще получишь за нее немалые деньги, Ахмед-эфенди.
Аль-Беккар неторопливо разгладил свою пышную бороду и еще раз внимательно оглядел пленницу, по-прежнему недвижно лежащую на ковре с закрытыми глазами.
– Найти такого врача… Это не так-то просто сделать в Тунисе. Но все же я попытаюсь последовать твоему совету, мудрый Кадар-ага. Возможно, что-то из этого и выйдет. По крайней мере, с завтрашнего дня я начну следить за тем, чтобы она хорошо питалась, и не позволю ни одному мужчине смотреть на нее и касаться ее хоть пальцем.
ГЛАВА 2
Утро началось с того, что Джулиане велели облачиться в просторный темно-синий балахон и принесли обильный завтрак – целую груду медовых лепешек, тарелку сушеных фиников и огромный кусок сладкого шербета. Есть совершенно не хотелось, но девушка заставила себя проглотить все до последней крошки, стоило аль-Беккару намекнуть, что в противном случае он будет сильно недоволен. Вчерашняя расправа совершенно сломила дух Джулианы, и на какое-то время она решила отказаться даже от малейших попыток сопротивления. Как она будет вести себя дальше и что предпримет, чтобы выпутаться из своего отчаянного положения, покажет время. А сейчас не остается ничего, как покориться капризам злой фортуны, которая в данный момент совершенно отвернулась от нее. Наверное, это наказание за то, что она так мало ценила те щедрые подарки, которые судьба незаслуженно посылала ей в былые времена.
Но размышлять о чем-то сложном не было ни сил, ни времени. Сразу после завтрака в каюту пришел аль-Беккар, приказал своей пленнице расположиться напротив него на мягких подушках и приступил к расспросам.
– Сколько тебе лет, Небесная Роза? – был первый вопрос работорговца, и когда Джулиана ответила, брови араба задумчиво сошлись на переносице.
– Девятнадцать лет… Я думал, тебе не больше семнадцати... Но придется и с этим примириться. А теперь расскажи мне о своей семье. Правда, что ты происходишь из знатного рода?
Джулиана с гордостью поведала о своем высоком происхождении, а потом с надеждой спросила:
– Может быть, теперь ты изменишь свое решение и согласишься вернуть меня за выкуп моей семье, почтенный Ахмед-эфенди?
Но работорговец лишь покачал головой.
– Нет, Небесная Роза, забудь об этом, я не стану связываться с твоей семьей и отпускать тебя даже за большой выкуп.
– Но почему? Почему? Объясни, господин! – с недоумением спрашивала девушка. – Я не могу этого понять. Если тебе нужны деньги, какая разница, от кого ты их получишь?
