– И сосватаешь за своего племянника, – прибавила я иронично. – Такого же, как Фабьен, но из Гренфуров. И поэтому более достойного.
Эрвин чуть нахмурился.
– Ты его не знаешь, а уже уверена, что плох. Хотя это не так! И у меня два взрослых племянника. Уж один тебе точно приглянется.
– Сколько лет второму?
– Восемнадцать.
Селестин вдруг прыснул. Тихо, в кулачок, но Эрвин услышал.
– Всего годом младше Виолы. Это мелочь! И вообще, что смешного, мой друг?
– Просто странно. Воевать собираешься ты, а приз в виде принцессы получит кто-то другой.
– Но не посылать же на войну наследников. Ведь их жизни ценнее моей. И у меня опыт есть. Я уже воевал, когда королевство брата моей матери – северную страну Фризенмар – захватили враги. Это было…
– Восемь лет назад, – сказала я. – По пути домой ты заехал к нам. Привез мне сундук с фризенмарскими кружевами и бархатом.
– Помню, – улыбнулся Эрвин. – Твою радость, твой бурный восторг. Ну и то, как сердилась на меня твоя мать за такой не детский подарок.
– А ты королеве такой же сундук преподнес? – спросил Селестин.
Эрвин покачал головой.
– Фризенмар был разорен войной, многие мануфактуры сгорели. И жители фризенмарской столицы смогли дать мне в благодарность за помощь лишь один сундук со своими чудесными тканями.
– И ты подарил их Виоле, – сказал Селестин. – Больше было некому?
Эрвин глянул на него с недоумением.
– Подарил тому, кому хотел. Что здесь странного?
– Да нет, ничего. Это очень логично – дарить что-то тем, кого любим. Немного нелогично дру… Ой, я заболтался! – внезапно вскричал Селестин. – Не развесил вещи, чтоб сушились.
Он занялся этим. Но сперва зажег свечи в медном канделябре, стоявшем на низком столе, возле небольшого дивана. И в комнате с голыми стенами из светло-серого камня сразу стало уютней.
– Давай сядем.
Эрвин подал мне руку и подвел к дивану. Усадил, а сам остался стоять и стал наполнять вином кубки. Я подняла на него глаза. И опять подумала, что этот простой наряд ему очень идет. Хлопковая белая рубашка, короткий жилет цвета миндаля и такие же штаны-чулки, обтягивающие бедра и ноги. Такой стройный! И как будто впрямь помолодел. Ей-богу, Селестин не соврал. Двое суток назад, когда Эрвин появился в Марнисе, он казался мне старше.
– Что, Виола? – он сел рядом со мной. – О чем ты задумалась?
– Просто удивляюсь тому, как несутся события, – ответила я. – Ты приехал к нам позавчера. А уже случилось всего столько.
Эрвин чуть нахмурился, затем улыбнулся.
– Да, не верится! А еще удивительно то, что история вновь повторяется. Ты знаешь, о чем я?
– О да, – я взглянула на него с волнением. – Боренгардская принцесса опять бежит с Гренфуром. Как случалось дважды. А еще мой предок, король Филибер Пятый, бежал из мятежной столицы с твоим… с нашим общим предком, – поправилась я. – Которого звали, как и тебя, Эрвином. Тем скандальным герцогом, который потом сам поднял мятеж, не простив королю оскорбления. И теперь у нас два королевства. Уже семьдесят лет. Так?
– Семьдесят два года, – сказал Эрвин. – Два года назад, летом, мы должны были отмечать семьдесят лет независимости. Но как раз перед этим умерли мои дедушка с бабушкой, а следом – отец. Я стал королем. И если бы ты знала, чего стоило мне выдержать праздники! – он шумно вздохнул, стиснув руки так, что они побелели. – И в честь круглой даты, и свою коронацию. На душе – тоска, холод, боль. Но ты должен казаться веселым и всем без конца улыбаться. Ты – король. И у тебя нет права портить настроение подданным в такие периоды.
Он отпил вина, затем встал. Вышел из-за стола, прошелся в волнении по комнате. Я тоже поднялась. Подошла торопливо к нему.
– Эрвин!
– Извини, – он коснулся моего плеча. – Ну, болван! Расстроил тебя…
– Нет, – сказала я. – А если и так, ну и что? Грош цена друзьям, если перед ними нужно притворяться. Скрывать свои чувства за улыбкой и беспечным видом.
– Виола, – он обнял меня, прижав ненадолго к себе. – Ты – самая лучшая! Вот, недаром я тебя любил больше всех племянниц. Ты дальше всех мне по крови, но по духу ближе.
– А у тебя много племянниц? – спросил Селестин.
Эрвин рассмеялся.
– Да так много, что не сосчитать. Только родных три. Дочери моих старших сестер. А еще есть дальняя родня.
– Ясно, – кивнул Селестин. – Как ты успевал подарки всем дарить? Когда много родни – хорошо. Но с подарками морока ужасная.
– Ну, мне было просто, – сказал Эрвин. – Подарки к разным праздникам покупали придворные дамы. Я только дарил. Нет, ну для Виолы я всегда всё лично выбирал, – улыбнулся он. – Честно! Вот клянусь.
– Да я и без клятв верю, – произнес Селестин с таким простодушным лицом, что я сразу подвох заподозрила.
И оказалась права, так как следом за тем он спросил:
– Эрвин! А ты по любви женился или нет?
Эрвин ненадолго задумался.
– Как сказать? Вообще, браки знатных людей по любви заключаются редко. Но какие-то чувства должны быть. Влечение, симпатия… Кратко говоря, жена должна быть приятна, а иначе как же с ней постель делить.
– То есть, не совсем по любви, – сказал Селестин. – И второй раз тоже?
– Да, конечно. Я же говорю: любовь в таком деле – не главное…
Я взглянула на него пытливо. Он лукавит? Кажется, что нет. Но зачем же он тогда женился?! Поспешил жениться второй раз. Не на мне, а на Гизелле этой. Дочке горного князя, брак с которой не сулил ни большого престижа, ни выгоды. Я была уверена, что причина – именно любовь. И мои родители так думали.
Нет. Не «думали», а говорили мне. Особенно мать. Как будто нарочно, чтобы делать больно. Я ее за это порой ненавидела даже. Как-то закричала: «Замолчи!», когда она завела разговор о нем и Гизелле. И меня назвали испорченной, злой, непорядочной.
Только в чем была моя испорченность? Я хотела Эрвина в мужья. Ну и что ужасного? Я влюбилась не в простолюдина, а в того, кто подходил в мужья. В наследного принца богатой соседней страны. Но как раз в него было нельзя. Самый нежелательный брак в глазах моих родных. Кто угодно, но не Эрвин Гренфур.
– Так! – проговорил Селестин. – Пойду займусь ужином. И единорогов надо покормить.
– Еще рано. Сходим потом вместе, – сказал Эрвин.
– Да я и один могу. Я теперь уже их не боюсь. Утром спросил Тибора: «Ты меня не забодаешь, друг?» – А он мне в ответ: «Ты что, дурак совсем?» – И я понял, что боялся зря.
– Тибор так не мог сказать, он вежливый, – возразил чуть удивленно Эрвин.
Селестин кивнул.
– Он сказал мне вежливо. Это я сейчас… просто перевел по-простому, чтоб понятней было.
Я не удержалась от смешка. Мужчины рассмеялись за мной.
– Славный парень этот Селестин, – шепнул Эрвин, когда мы остались одни. – Я при первой возможности заберу его обратно в Бренвиль. Только б нам самим туда добраться!
– До границы далеко еще?
– Сказать трудно. Но надеюсь, к вечеру доедем. Не в Ардан, как я думал вначале, а в другой укрепленный город.
Я взглянула на него, прищурясь.
– У вас много приграничных крепостей. И везде гарнизоны стоят. Вы словно воевать собирались!
Эрвин усмехнулся.
– «Хочешь мира – готовься к войне»… Эту поговорку придумали люди, жившие задолго до нас. И понятие «мирные времена» шаткое. Сегодня все хорошо, а завтра что-то раз – и случилось. Так что спать нельзя.
Он нахмурился. И я поняла его мысли. О чем он подумал сейчас.
– Ты дивишься, почему мой отец не сообщил тебе еще весной, что у нас не всё спокойно, да?
– Дивлюсь, – кивнул Эрвин. – Ведь слухи о том, что король Боренгарда свихнулся, кто-то еще тогда распускал. Как и слух о том, что король сам отравил жену, а наследник куда-то пропал. Все приметы того, что в столице готовится заговор!
– И что мой отец? Он бездействовал?!
– Нет. Он приказывал ловить болтунов и отправлять в тюрьмы. Но ведь это – только полумеры! И зачем он от меня скрывал? Не писал про это. И про очень странную болезнь, накрывшую только столицу. Не бывает таких эпидемий! Тут уж – все приметы колдовства.
Эрвин помолчал и прибавил:
– Но я, кажется, понял. Лорант меня просто боялся! Не хотел обращаться за помощью, чтоб не быть обязанным. Вдруг я помогу, а потом чего-нибудь потребую? Платы за поддержку, так сказать.
– А ты не потребуешь? – я взглянула на него пытливо. – Вспомни: ты недавно говорил, что мечтаешь сосватать меня за племянника.
– Но… А кого Лорант тебе выбрал в мужья? – возразил с возмущением Эрвин. – Посмотрел я на этого графа. Да он же не парень, а барышня! Такие изящные ручки, будто он меча в них не держал.
– Фабьен – не военный…
– Да ясно! А шпагой хоть владеет или нет?
– Я не знаю.
– Как? Ведь из южных стран пришла мода фехтовать на шпагах. При вашем дворе ее нет?
– Есть, – сказала я. – Но этим не все увлекаются.
Эрвин покивал с колко-ироничной усмешкой.
– Ясно. Твой Фабьен не умеет. А сколько часов он способен в седле продержаться?
– Да откуда мне знать, боже мой! Но верхом он ездит. Мы катались. Правда, не спеша…
– М-да! – промолвил Эрвин. – Всё, как я и думал. Неженка! Совсем тебе не пара.
Я прошла к столу. Взяла кубок, отпила. Покосилась лукаво на Эрвина и произнесла:
– Да, ты прав. Фабьен слишком изнежен. Но зато красив! У него золотистые кудри. С чудесным медовым отливом. Ты заметил?
– Да, я разглядел, – обронил Эрвин.
– А глаза у него ярко-синие. Словно васильки! Носик – аккуратный, прямой… Нет, мне гренфурские носы тоже нравятся, – прибавила я торопливо и с притворным смущением. – Но…
– Прямые лучше, – сухо произнес Эрвин. – Что еще, Виола? Продолжай.
– Да не знаю. Просто говорю, что он красив. Будто принц из сказки.
Эрвин шагнул ближе, глядя на меня хмуро и пристально.
– Так ты все же влюблена в него? А зачем тогда за мной подсматривала?! – он кивнул на спальню. – Стояла там, пялилась.
– Я не пялилась! А просто ходила по комнате. Шла мимо двери, и тут скрипнул пол. Ты услышал это, обернулся, и вышло неловко.
Пол скрипнуть не мог, он же каменный. Но Эрвин был так сердит, что даже не заметил мой промах.
– Вот как, – произнес он с сарказмом. – Что ж, я верю. Но ответь на вопрос про Фабьена! Не волнуйся: воевать я буду все равно. Это и моя война тоже. Но я должен знать.
– Для чего?
Эрвин открыл рот и замялся. Не ответил сразу, ибо четкого ответа на этот вопрос не имел.
– Я люблю во всем ясность, Виола. Твой отец и так уж намутил! Так хоть ты будь со мной откровенна. Ничего не скрывай, не хитри.
– Я не собираюсь хитрить. Но что мне сказать, если я сама не понимаю? – развела я руками с самым простодушным лицом. – Мне выбрали Фабьена в мужья. Я к нему старалась привыкнуть и найти достоинства.
– Не много же ты их нашла, если говоришь лишь про внешность, – усмехнулся Эрвин. – Или есть другие?
Я сделала вид, что задумалась.
– Фабьен – кроткий, послушный. И губы у него – как бисквит.
– Что? – опешил Эрвин.
– Как бисквит, – сказала я с улыбкой. – Мягкие и нежные. Их прикосновение приятно. Ты так целовать не умеешь! Твои губы тоньше. И…
Он шагнул ко мне, бесшумно и быстро. И я ощутила тепло его рук на спине, а секунду спустя – поцелуй. Нежный, мягкий. И настолько сладкий и дурманящий, что я не сдержала стона удовольствия. Прильнула сильней к Эрвину. Обняла, впиваясь в его губы и чувствуя, как внутри все дрожит. Подалась назад, испугавшись, что целуюсь плохо. Вскинула на Эрвина глаза. Он мне улыбнулся. Затем вдруг сглотнул. Посмотрел с волнением, издав шумный вздох и сжав мои плечи сильней.
– Виола, – произнес он незнакомым голосом.
И стал целовать горячей. В губы, в щеки, в ресницы, которые трепетали в истоме. Ласкал мою спину, лицо. Ну а я ласкала его волосы. Жадно зарывалась в них пальцами, наслаждаясь тем, как они скользят под ладонями.
Я почувствовала спиной что-то твердое. Стена… Он прижал меня к ней! Целует опять. Жарко, страстно. Руки на щеках, на груди. Ласкает ее через платье, которое хочется снять.
– Обними… Виола! Моя детка…
Я обвила его шею руками. Прижалась к щеке, наслаждаясь вкусом его кожи и сознанием того, что сейчас происходит у нас. Поняла, что Эрвин возбужден. Вспыхнула, смутилась. Ощутила, как нахлынул страх. Он, наверное, сделает мне больно. Ну и пусть! Зато он будет мой. А больно всегда в первый раз, тут уж ничего не поделаешь…
Вдруг он замер. Я вскинула голову. И моя улыбка угасла, а ладони сползли с его плеч. Эрвин не успел заговорить, как я уже всё поняла. По его лицу и слегка виноватому взгляду.
– Детка, я забылся. Прости! – Эрвин шумно вздохнул, отступая от меня на шаг. – Сам не понимаю, как мог…
– Я тебя дразнила. И ты захотел доказать, что целуешься лучше Фабьена. Обычный азарт! Не стоит себя упрекать.
Я прошла к столу. Схватила бокал, где еще оставалось вино, залпом осушила его. Проклятье! И зачем он опомнился?! Мы здесь не одни. Но дело совершенно не в этом. Просто я ему не нужна.
– Виола, – Эрвин взял меня за руку. – Скажи: я тебя напугал? Этим… своим натиском? Наверное, ты теперь побоишься и спать на кровати со мной.
Я опешила. А затем едва сдержала смех. Так истолковать причину моего огорчения! Ну, ей-богу, это мог лишь он. Я давно заметила: Эрвин не умеет угадывать чувства других. Это его слабое место.
– Нет, не напугал, – сказала я, отнимая у него свою руку. – Мне было приятно. Ты и впрямь целуешься прекрасно. Не хуже Фабьена.
– Я смотрю, Фабьен был не дурак, – обронил с кривой усмешкой Эрвин. – Не успел жениться, а уже с поцелуями лез.
– Он в меня влюблен. И видел во мне не только дочь короля, брак с которой выгоден.
– Понимаю…
– Вряд ли. Но давай закончим обсуждать моего жениха. Ты уже наоскорблял его и напрасно думаешь, что мне это очень понравилось.
Эрвин хотел что-то сказать, но тут, к моей радости, в комнату вошел Селестин. Быстро накрыл стол, и мы уселись ужинать. Обстановка слегка разрядилась. Селестин шутил, старался веселить нас. Я тоже притворялась веселой.
Иногда я ловила на себе взгляды Эрвина – задумчивые и несколько хмурые. Недоволен… Интересно, чем? Я его сравнила с Фабьеном. Ну а что он думал?! Что он для меня лучше всех?! Нет, мой милый. Лучшими людьми нужно считать тех, кто нас любит и кому мы нужны.
Мы пошли кормить единорогов. Я спустилась к реке, надеясь повидать водяного. Но он, к сожалению, не выплыл. Да и что ему со мной говорить? Была бы я мелюзиной – это дело другое. Но я – только ее дальний потомок. У меня нет никаких способностей этих водяных фей, кроме чутья на воду и того, что я могу угадать, простой передо мной человек или маг, ведьма, колдун. Почувствовать их энергию и понять, светлая она или темная.
Мы стали готовиться спать. Я вдруг поняла, что не в силах больше находиться в тесном бальном платье. Попросила Селестина раздеть меня. Снять все украшения, платье и корсет.
– А потом, будь добр, разбери мою прическу, друг, – сказала я ласково. – А то мои кудри за ночь в ком собьются, так, что не расчешешь.
С платьем и корсетом Селестин управился легко. Было видно: опыт у него в этом есть. Но с прической пришлось повозиться. Да и то сказать, попробуй извлеки из волос эти сеточки, шпильки, заколки, расплети небольшие косички, которые свалялись за сутки.
Под платьем у меня была надета рубашка из тонкого белого шелка. По линии декольте ткань была присборена как рюш – эта часть рубашки выглядывала из выреза платья, а низ рукавов украшало дорогое кружево. Те самые кружева, что когда-то Эрвин мне привез…
Эрвин чуть нахмурился.
– Ты его не знаешь, а уже уверена, что плох. Хотя это не так! И у меня два взрослых племянника. Уж один тебе точно приглянется.
– Сколько лет второму?
– Восемнадцать.
Селестин вдруг прыснул. Тихо, в кулачок, но Эрвин услышал.
– Всего годом младше Виолы. Это мелочь! И вообще, что смешного, мой друг?
– Просто странно. Воевать собираешься ты, а приз в виде принцессы получит кто-то другой.
– Но не посылать же на войну наследников. Ведь их жизни ценнее моей. И у меня опыт есть. Я уже воевал, когда королевство брата моей матери – северную страну Фризенмар – захватили враги. Это было…
– Восемь лет назад, – сказала я. – По пути домой ты заехал к нам. Привез мне сундук с фризенмарскими кружевами и бархатом.
– Помню, – улыбнулся Эрвин. – Твою радость, твой бурный восторг. Ну и то, как сердилась на меня твоя мать за такой не детский подарок.
– А ты королеве такой же сундук преподнес? – спросил Селестин.
Эрвин покачал головой.
– Фризенмар был разорен войной, многие мануфактуры сгорели. И жители фризенмарской столицы смогли дать мне в благодарность за помощь лишь один сундук со своими чудесными тканями.
– И ты подарил их Виоле, – сказал Селестин. – Больше было некому?
Эрвин глянул на него с недоумением.
– Подарил тому, кому хотел. Что здесь странного?
– Да нет, ничего. Это очень логично – дарить что-то тем, кого любим. Немного нелогично дру… Ой, я заболтался! – внезапно вскричал Селестин. – Не развесил вещи, чтоб сушились.
Он занялся этим. Но сперва зажег свечи в медном канделябре, стоявшем на низком столе, возле небольшого дивана. И в комнате с голыми стенами из светло-серого камня сразу стало уютней.
– Давай сядем.
Эрвин подал мне руку и подвел к дивану. Усадил, а сам остался стоять и стал наполнять вином кубки. Я подняла на него глаза. И опять подумала, что этот простой наряд ему очень идет. Хлопковая белая рубашка, короткий жилет цвета миндаля и такие же штаны-чулки, обтягивающие бедра и ноги. Такой стройный! И как будто впрямь помолодел. Ей-богу, Селестин не соврал. Двое суток назад, когда Эрвин появился в Марнисе, он казался мне старше.
– Что, Виола? – он сел рядом со мной. – О чем ты задумалась?
– Просто удивляюсь тому, как несутся события, – ответила я. – Ты приехал к нам позавчера. А уже случилось всего столько.
Эрвин чуть нахмурился, затем улыбнулся.
– Да, не верится! А еще удивительно то, что история вновь повторяется. Ты знаешь, о чем я?
– О да, – я взглянула на него с волнением. – Боренгардская принцесса опять бежит с Гренфуром. Как случалось дважды. А еще мой предок, король Филибер Пятый, бежал из мятежной столицы с твоим… с нашим общим предком, – поправилась я. – Которого звали, как и тебя, Эрвином. Тем скандальным герцогом, который потом сам поднял мятеж, не простив королю оскорбления. И теперь у нас два королевства. Уже семьдесят лет. Так?
– Семьдесят два года, – сказал Эрвин. – Два года назад, летом, мы должны были отмечать семьдесят лет независимости. Но как раз перед этим умерли мои дедушка с бабушкой, а следом – отец. Я стал королем. И если бы ты знала, чего стоило мне выдержать праздники! – он шумно вздохнул, стиснув руки так, что они побелели. – И в честь круглой даты, и свою коронацию. На душе – тоска, холод, боль. Но ты должен казаться веселым и всем без конца улыбаться. Ты – король. И у тебя нет права портить настроение подданным в такие периоды.
Он отпил вина, затем встал. Вышел из-за стола, прошелся в волнении по комнате. Я тоже поднялась. Подошла торопливо к нему.
– Эрвин!
– Извини, – он коснулся моего плеча. – Ну, болван! Расстроил тебя…
– Нет, – сказала я. – А если и так, ну и что? Грош цена друзьям, если перед ними нужно притворяться. Скрывать свои чувства за улыбкой и беспечным видом.
– Виола, – он обнял меня, прижав ненадолго к себе. – Ты – самая лучшая! Вот, недаром я тебя любил больше всех племянниц. Ты дальше всех мне по крови, но по духу ближе.
– А у тебя много племянниц? – спросил Селестин.
Эрвин рассмеялся.
– Да так много, что не сосчитать. Только родных три. Дочери моих старших сестер. А еще есть дальняя родня.
– Ясно, – кивнул Селестин. – Как ты успевал подарки всем дарить? Когда много родни – хорошо. Но с подарками морока ужасная.
– Ну, мне было просто, – сказал Эрвин. – Подарки к разным праздникам покупали придворные дамы. Я только дарил. Нет, ну для Виолы я всегда всё лично выбирал, – улыбнулся он. – Честно! Вот клянусь.
– Да я и без клятв верю, – произнес Селестин с таким простодушным лицом, что я сразу подвох заподозрила.
И оказалась права, так как следом за тем он спросил:
– Эрвин! А ты по любви женился или нет?
Эрвин ненадолго задумался.
– Как сказать? Вообще, браки знатных людей по любви заключаются редко. Но какие-то чувства должны быть. Влечение, симпатия… Кратко говоря, жена должна быть приятна, а иначе как же с ней постель делить.
– То есть, не совсем по любви, – сказал Селестин. – И второй раз тоже?
– Да, конечно. Я же говорю: любовь в таком деле – не главное…
Я взглянула на него пытливо. Он лукавит? Кажется, что нет. Но зачем же он тогда женился?! Поспешил жениться второй раз. Не на мне, а на Гизелле этой. Дочке горного князя, брак с которой не сулил ни большого престижа, ни выгоды. Я была уверена, что причина – именно любовь. И мои родители так думали.
Нет. Не «думали», а говорили мне. Особенно мать. Как будто нарочно, чтобы делать больно. Я ее за это порой ненавидела даже. Как-то закричала: «Замолчи!», когда она завела разговор о нем и Гизелле. И меня назвали испорченной, злой, непорядочной.
Только в чем была моя испорченность? Я хотела Эрвина в мужья. Ну и что ужасного? Я влюбилась не в простолюдина, а в того, кто подходил в мужья. В наследного принца богатой соседней страны. Но как раз в него было нельзя. Самый нежелательный брак в глазах моих родных. Кто угодно, но не Эрвин Гренфур.
Прода от 10.06.2026, 15:30
ГЛАВА 5 (ОКОНЧАНИЕ)
– Так! – проговорил Селестин. – Пойду займусь ужином. И единорогов надо покормить.
– Еще рано. Сходим потом вместе, – сказал Эрвин.
– Да я и один могу. Я теперь уже их не боюсь. Утром спросил Тибора: «Ты меня не забодаешь, друг?» – А он мне в ответ: «Ты что, дурак совсем?» – И я понял, что боялся зря.
– Тибор так не мог сказать, он вежливый, – возразил чуть удивленно Эрвин.
Селестин кивнул.
– Он сказал мне вежливо. Это я сейчас… просто перевел по-простому, чтоб понятней было.
Я не удержалась от смешка. Мужчины рассмеялись за мной.
– Славный парень этот Селестин, – шепнул Эрвин, когда мы остались одни. – Я при первой возможности заберу его обратно в Бренвиль. Только б нам самим туда добраться!
– До границы далеко еще?
– Сказать трудно. Но надеюсь, к вечеру доедем. Не в Ардан, как я думал вначале, а в другой укрепленный город.
Я взглянула на него, прищурясь.
– У вас много приграничных крепостей. И везде гарнизоны стоят. Вы словно воевать собирались!
Эрвин усмехнулся.
– «Хочешь мира – готовься к войне»… Эту поговорку придумали люди, жившие задолго до нас. И понятие «мирные времена» шаткое. Сегодня все хорошо, а завтра что-то раз – и случилось. Так что спать нельзя.
Он нахмурился. И я поняла его мысли. О чем он подумал сейчас.
– Ты дивишься, почему мой отец не сообщил тебе еще весной, что у нас не всё спокойно, да?
– Дивлюсь, – кивнул Эрвин. – Ведь слухи о том, что король Боренгарда свихнулся, кто-то еще тогда распускал. Как и слух о том, что король сам отравил жену, а наследник куда-то пропал. Все приметы того, что в столице готовится заговор!
– И что мой отец? Он бездействовал?!
– Нет. Он приказывал ловить болтунов и отправлять в тюрьмы. Но ведь это – только полумеры! И зачем он от меня скрывал? Не писал про это. И про очень странную болезнь, накрывшую только столицу. Не бывает таких эпидемий! Тут уж – все приметы колдовства.
Эрвин помолчал и прибавил:
– Но я, кажется, понял. Лорант меня просто боялся! Не хотел обращаться за помощью, чтоб не быть обязанным. Вдруг я помогу, а потом чего-нибудь потребую? Платы за поддержку, так сказать.
– А ты не потребуешь? – я взглянула на него пытливо. – Вспомни: ты недавно говорил, что мечтаешь сосватать меня за племянника.
– Но… А кого Лорант тебе выбрал в мужья? – возразил с возмущением Эрвин. – Посмотрел я на этого графа. Да он же не парень, а барышня! Такие изящные ручки, будто он меча в них не держал.
– Фабьен – не военный…
– Да ясно! А шпагой хоть владеет или нет?
– Я не знаю.
– Как? Ведь из южных стран пришла мода фехтовать на шпагах. При вашем дворе ее нет?
– Есть, – сказала я. – Но этим не все увлекаются.
Эрвин покивал с колко-ироничной усмешкой.
– Ясно. Твой Фабьен не умеет. А сколько часов он способен в седле продержаться?
– Да откуда мне знать, боже мой! Но верхом он ездит. Мы катались. Правда, не спеша…
– М-да! – промолвил Эрвин. – Всё, как я и думал. Неженка! Совсем тебе не пара.
Я прошла к столу. Взяла кубок, отпила. Покосилась лукаво на Эрвина и произнесла:
– Да, ты прав. Фабьен слишком изнежен. Но зато красив! У него золотистые кудри. С чудесным медовым отливом. Ты заметил?
– Да, я разглядел, – обронил Эрвин.
– А глаза у него ярко-синие. Словно васильки! Носик – аккуратный, прямой… Нет, мне гренфурские носы тоже нравятся, – прибавила я торопливо и с притворным смущением. – Но…
– Прямые лучше, – сухо произнес Эрвин. – Что еще, Виола? Продолжай.
– Да не знаю. Просто говорю, что он красив. Будто принц из сказки.
Эрвин шагнул ближе, глядя на меня хмуро и пристально.
– Так ты все же влюблена в него? А зачем тогда за мной подсматривала?! – он кивнул на спальню. – Стояла там, пялилась.
– Я не пялилась! А просто ходила по комнате. Шла мимо двери, и тут скрипнул пол. Ты услышал это, обернулся, и вышло неловко.
Пол скрипнуть не мог, он же каменный. Но Эрвин был так сердит, что даже не заметил мой промах.
– Вот как, – произнес он с сарказмом. – Что ж, я верю. Но ответь на вопрос про Фабьена! Не волнуйся: воевать я буду все равно. Это и моя война тоже. Но я должен знать.
– Для чего?
Эрвин открыл рот и замялся. Не ответил сразу, ибо четкого ответа на этот вопрос не имел.
– Я люблю во всем ясность, Виола. Твой отец и так уж намутил! Так хоть ты будь со мной откровенна. Ничего не скрывай, не хитри.
– Я не собираюсь хитрить. Но что мне сказать, если я сама не понимаю? – развела я руками с самым простодушным лицом. – Мне выбрали Фабьена в мужья. Я к нему старалась привыкнуть и найти достоинства.
– Не много же ты их нашла, если говоришь лишь про внешность, – усмехнулся Эрвин. – Или есть другие?
Я сделала вид, что задумалась.
– Фабьен – кроткий, послушный. И губы у него – как бисквит.
– Что? – опешил Эрвин.
– Как бисквит, – сказала я с улыбкой. – Мягкие и нежные. Их прикосновение приятно. Ты так целовать не умеешь! Твои губы тоньше. И…
Он шагнул ко мне, бесшумно и быстро. И я ощутила тепло его рук на спине, а секунду спустя – поцелуй. Нежный, мягкий. И настолько сладкий и дурманящий, что я не сдержала стона удовольствия. Прильнула сильней к Эрвину. Обняла, впиваясь в его губы и чувствуя, как внутри все дрожит. Подалась назад, испугавшись, что целуюсь плохо. Вскинула на Эрвина глаза. Он мне улыбнулся. Затем вдруг сглотнул. Посмотрел с волнением, издав шумный вздох и сжав мои плечи сильней.
– Виола, – произнес он незнакомым голосом.
И стал целовать горячей. В губы, в щеки, в ресницы, которые трепетали в истоме. Ласкал мою спину, лицо. Ну а я ласкала его волосы. Жадно зарывалась в них пальцами, наслаждаясь тем, как они скользят под ладонями.
Я почувствовала спиной что-то твердое. Стена… Он прижал меня к ней! Целует опять. Жарко, страстно. Руки на щеках, на груди. Ласкает ее через платье, которое хочется снять.
– Обними… Виола! Моя детка…
Я обвила его шею руками. Прижалась к щеке, наслаждаясь вкусом его кожи и сознанием того, что сейчас происходит у нас. Поняла, что Эрвин возбужден. Вспыхнула, смутилась. Ощутила, как нахлынул страх. Он, наверное, сделает мне больно. Ну и пусть! Зато он будет мой. А больно всегда в первый раз, тут уж ничего не поделаешь…
Вдруг он замер. Я вскинула голову. И моя улыбка угасла, а ладони сползли с его плеч. Эрвин не успел заговорить, как я уже всё поняла. По его лицу и слегка виноватому взгляду.
– Детка, я забылся. Прости! – Эрвин шумно вздохнул, отступая от меня на шаг. – Сам не понимаю, как мог…
– Я тебя дразнила. И ты захотел доказать, что целуешься лучше Фабьена. Обычный азарт! Не стоит себя упрекать.
Я прошла к столу. Схватила бокал, где еще оставалось вино, залпом осушила его. Проклятье! И зачем он опомнился?! Мы здесь не одни. Но дело совершенно не в этом. Просто я ему не нужна.
– Виола, – Эрвин взял меня за руку. – Скажи: я тебя напугал? Этим… своим натиском? Наверное, ты теперь побоишься и спать на кровати со мной.
Я опешила. А затем едва сдержала смех. Так истолковать причину моего огорчения! Ну, ей-богу, это мог лишь он. Я давно заметила: Эрвин не умеет угадывать чувства других. Это его слабое место.
– Нет, не напугал, – сказала я, отнимая у него свою руку. – Мне было приятно. Ты и впрямь целуешься прекрасно. Не хуже Фабьена.
– Я смотрю, Фабьен был не дурак, – обронил с кривой усмешкой Эрвин. – Не успел жениться, а уже с поцелуями лез.
– Он в меня влюблен. И видел во мне не только дочь короля, брак с которой выгоден.
– Понимаю…
– Вряд ли. Но давай закончим обсуждать моего жениха. Ты уже наоскорблял его и напрасно думаешь, что мне это очень понравилось.
Эрвин хотел что-то сказать, но тут, к моей радости, в комнату вошел Селестин. Быстро накрыл стол, и мы уселись ужинать. Обстановка слегка разрядилась. Селестин шутил, старался веселить нас. Я тоже притворялась веселой.
Иногда я ловила на себе взгляды Эрвина – задумчивые и несколько хмурые. Недоволен… Интересно, чем? Я его сравнила с Фабьеном. Ну а что он думал?! Что он для меня лучше всех?! Нет, мой милый. Лучшими людьми нужно считать тех, кто нас любит и кому мы нужны.
Мы пошли кормить единорогов. Я спустилась к реке, надеясь повидать водяного. Но он, к сожалению, не выплыл. Да и что ему со мной говорить? Была бы я мелюзиной – это дело другое. Но я – только ее дальний потомок. У меня нет никаких способностей этих водяных фей, кроме чутья на воду и того, что я могу угадать, простой передо мной человек или маг, ведьма, колдун. Почувствовать их энергию и понять, светлая она или темная.
Мы стали готовиться спать. Я вдруг поняла, что не в силах больше находиться в тесном бальном платье. Попросила Селестина раздеть меня. Снять все украшения, платье и корсет.
– А потом, будь добр, разбери мою прическу, друг, – сказала я ласково. – А то мои кудри за ночь в ком собьются, так, что не расчешешь.
С платьем и корсетом Селестин управился легко. Было видно: опыт у него в этом есть. Но с прической пришлось повозиться. Да и то сказать, попробуй извлеки из волос эти сеточки, шпильки, заколки, расплети небольшие косички, которые свалялись за сутки.
Под платьем у меня была надета рубашка из тонкого белого шелка. По линии декольте ткань была присборена как рюш – эта часть рубашки выглядывала из выреза платья, а низ рукавов украшало дорогое кружево. Те самые кружева, что когда-то Эрвин мне привез…
