Хотелось вмешаться и сделать так, чтобы все были счастливы. Возможно, мне хотелось помочь другим людям стать счастливыми, потому что я страдала, что не нашлось никого, кто в свое время вмешался бы и помог мне. Но теперь… я боюсь что-либо советовать.
Я вздохнул:
– Кто знает? Может быть, все это к лучшему? Может быть, эти фотографии послужили толчком к осознанию, что наши отношения с Вероникой уже изжили себя.
– Это еще не все, Роб, – тихо произнесла Миранда.
Я тихо и неумолимо трезвел.
– Я не признавалась тогда, что все это натворила я, не только потому, что боялась. Я хотела попробовать все исправить.
– И?
– И я попробовала.
Вечер давно перестал быть томным. Кофе заканчивалось.
– Я поняла, что девушка, с которой ты встречаешься, работает с тобой на съемочной площадке.
– Как ты это поняла?
– Ну, Вероника как-то упоминала, что застала у тебя твою коллегу. Я сначала не придала этому значения. А потом, когда все закрутилось… И я стала замечать, что у тебя ночует девушка…
– Стала замечать? – воскликнул я. – Как?
– Роб, ну… – замялась Миранда, – я же твоя домработница. Я загружаю стирать белье, я вытряхиваю мусорные бачки… Могу иногда увидеть что-то.
– Хм.
– Не смущайся. Ты молодой парень. Все же понятно! – улыбнулась Миранда. – А потом я как-то подслушала – совершенно нечаянно – как ты разговаривал с девушкой по телефону и называл ее Кирой. Из нашего с тобой разговора я поняла, что сделанные по моей вине фотографии с Вероникой не позволяли тебе открыто встречаться с новой девушкой. Я должна была исправить все то, что натворила! И ничего не придумала лучше, как снова позвонить папарацци. Я сказала ему, что у тебя появилась новая девушка, которую зовут Кира, и она работает с тобой на съемочной площадке. Он почему-то сделал вывод, что это Кира Найтли. Я не стала его разубеждать. Впрочем, я и сама мало что знала. Шон решил подкараулить тебя возле твоего трейлера, предполагая, что влюбленный мужчина непременно захочет уединиться со своей девушкой во время перерыва. А потом в интернете появились твои фотографии с Кирой Найтли. Я уж было подумала, что папарацци оказался прав, и что ты действительно встречаешься с ней… А теперь я знаю, что эта девушка – кто она, ты сказал? – помощница декоратора, которую тоже зовут Кира. И что ты ее очень любишь. Ты так сильно ее любишь, Роб? Так сильно, что даже считая ее предательницей, ты…
И тут моя домработница заплакала.
– Миранда, что ты? – выдавил я. – Не нужно!
– А ведь это я предала тебя! – всхлипнула она. – Я так хотела, чтобы ты был счастлив! Чтобы вы все были счастливы. И я сама, своими руками, сделала несчастным тебя и причинила боль твоей девушке. Да еще и заставила тебя верить в ее обман! Я ненавижу себя!
– Ну, насчет Киры не волнуйся. Ей больно сделал я сам, без твоей помощи, – горько произнес я, кровоточа всеми фибрами. – И мне теперь с этим жить.
– Роб, я не прошу меня простить – я понимаю, что это невозможно, – сквозь слезы произнесла Миранда. – Столько неприятностей я тебе причинила. Но я хочу, чтоб ты знал: все, что я делала, это не со зла. Действительно, благими намерениями выстлана дорога в ад.
Она вздохнула и замолчала. Но у меня не получалось ей посочувствовать. Честно говоря, я вообще сейчас не испытывал к Миранде никаких чувств, даже обиды или злости. Все то, что я узнал, встряхнуло меня, переместив все внутри и достроив не удававшийся мне до сих пор карточный домик. Боль еще тянула, но дышать стало легче, как бывает, когда вывихнутые суставы становятся на свои места.
– Роб, ты мне позволишь доработать хотя бы этот месяц? – услышал я сквозь шум в голове и очнулся, сфокусировав взгляд на Миранде.
– То есть? Ты собираешься увольняться?
– Ну… Ты же меня уволишь за все, что я натворила?
– Глупости, – устало возразил я. – Что случилось, уже не изменить. А я не хочу сейчас заниматься поиском нового работника. Ты можешь мне пообещать, что больше никогда не будешь за моей спиной пытаться пожелать мне добра?
– Роб! – взволнованно вскричала Миранда, прижимая руки к груди. – Да я… Я… Да ты… Я больше никогда… Роб!
– Все, я понял, – даже в своем теперешнем состоянии я невольно улыбнулся горячности и бессвязности ее речи. – Забудем этот инцидент и больше ни слова о нем.
Когда, после всех пылких извинений и заверений, получив выходной на завтра и убедившись, что спиртное надежно (как она думала) спрятано от меня, Миранда наконец меня оставила, я уже чувствовал себя практически трезвым. И моя ярая благодетельница могла теперь не беспокоиться – пить мне больше не хотелось. Так неожиданно выяснившийся факт, что Кира меня не обманывала, примирил меня с моими чувствами к ней. До сих пор меня пугала неправильность в моем эмоциональном мире, которую я топил бегством от реальности на дне бутылки. Но вот теперь я действительно могу любить Киру. И не важно, что она никогда не будет моей.
Кира
От автора: читая далее отрывок от лица Киры обязательно слушать композицию 30 Seconds To Mars – Bright lights, представляя, как эту песню напевает Сэм. Это нужно по сюжету. Конечно, у Сэма была только гитара, и он исполнял ее попроще, нежели Джаред Лето, но, думаю, необходимое настроение это создаст. ;)
Bright lights, big city;
She dreams of love.
Brights lights, big city;
He lives to run.
Огни, большой город,
Она мечтает о любви,
Огни, большой город,
Он живет, чтобы бежать.
Сэм сидел на диване и перебирал струны гитары, наигрывая «Огни» и тихо напевая себе под нос, а я сидела перед компьютером и, чтобы хоть чуть-чуть унять тоску о Робе, смотрела видеоклипы на ютубе, сделанные его поклонниками. Я не скрывала этого от Сэма, правда, объясняла мой интерес тем, что мне нужно это для того романа, который якобы я пишу о моих приключениях на съемочной площадке. Думаю, Сэм догадывался, что это лишь частичная правда, но молчал. Наши отношения с Сэмом вошли в привычную колею. Они словно вернулись к тому моменту, на котором остановились. Я сидела перед компьютером, выискивая информацию о Робе, а Сэм занимался своими делами. Раньше, до событий, изменивших меня, мне казалось, что это высшая точка отношений, когда вы живете своими жизнями, никак не ограничивая друг друга, но при этом вы рядом, и вам комфортно вместе. Комфортно дышать рядом, молчать рядом, быть. Когда-то мне этого хватало, хватало молчаливой поддержки Сэма, незаметной, но подсознательно-ощутимой стены его надежности за моей спиной. Я могла вытворять что угодно, зная, что мне всегда есть куда обратиться за помощью. Я практически никогда не пользовалась этим, наверное, в случае бегства от Роба это был первый раз, когда я сама позвала Сэма, но само осознание того, что помощь придет в любом случае, заставляло быть уверенной в себе, покорять новые вершины, рваться в бой. Когда-то я думала, что это и есть любовь. Может быть, так оно и есть для кого-то. Но теперь я поняла, что это не моя любовь.
Bright lights, big city;
She dreams of love.
Brights lights, big city;
He lives to run.
Огни, большой город,
Она мечтает о любви,
Огни, большой город,
Он живет, чтобы бежать.
Моя любовь – трепетно-рваная, неуверенная и сбивающая с толку. Не вот эта надежная стена за спиной, а мерцающий вдали огонек, тающий в тумане, лживо-обманчивый, вспыхивающий и гаснущий, опаляющий до боли и исчезающий в зыбком мареве. Любовь, заставляющая вновь подниматься с колен и идти вперед, зовущая, манящая и ничего не обещающая. Невозможно поймать этот дрожащую звездочку, невозможно сжать ее в ладони, невозможно сделать ее своей.
Наши отношения были разорваны Сэмом, когда ему надоело мое отдаление, с этой же точки он наши отношения и продолжил. Как будто ничего не произошло. Не знаю, зачем ему это было нужно. Может быть, он понял, что готов терпеть меня любую, лишь бы была рядом? Потеряв меня, понял, что нужно сделать все, чтобы меня вернуть? Неужели он так сильно меня любил? Я не понимала этого, так как считала, что во мне нет ничего особенного, и любить меня не за что.
Faking, vapid, stupid, perfect
You are the one.
A new day, a new age, a new face, a new lay
A new love, a new drug, a new me, a new you.
Фальшивая, скучная, глупая, идеальная,
Ты единственная такая.
Новый день, новый век, новое лицо, новое расположение
Новая любовь, новый наркотик, новый я, новая ты.
Но может быть, я тоже была для него такой неуловимой зовущей звездочкой? И то, что он сумел меня держать рядом с собой, давало ему ложную надежду, что звезду можно поймать? А может быть, он знал, что этот мерцающий огонек всегда будет ускользать, и неважно, рядом он или далеко. Может быть, Сэм знал это и готов бы с этим смириться. Тогда мы должны понимать друг друга, ведь мы собратья по несчастью, люди, выбравшие для себя странную болезненную любовь. Два одиночества, идущие по одному пути, но заведомо обреченные не встретиться.
I forgive.
Had enough.
Time to live.
Time to love.
Time to live.
Time to love.
Time to live.
Time to love-ho!
Oh, oh-oh
To run, to run, to run, he'll run.
Time to live.
Time to love.
Time to live.
Time to love-ho.
Я прощаю.
С меня достаточно.
Пришло время жить.
Время любить.
Время жить.
Время любить.
Время жить.
Время любить-о!
О, о-о
Бежать, бежать, бежать, он будет бежать.
Время жить.
Время любить.
Время жить.
Время любить-о!
Я не знала, пел ли Сэм, пытаясь что-то донести до меня или понять для себя, пел ли он, имея ввиду кого-то из нас, или просто пел, потому что ему нравилась эта песня, и он не проводил аналогий между ней и нашей жизнью. Но я услышала в этих словах вполне определенный смысл.
Я выглянула из-за компьютера и сказала:
– Сэм…
Я не знала, что хочу сказать, но мне так жаль было его, так жаль было себя, мне так хотелось сделать хоть что-то приятное для моего лучшего друга, чтобы он понял, что я понимаю его, что ценю. Мне хотелось хоть чем-то отплатить Сэму за его любовь, за его поддержку, раз уж моя любовь не нужна тому человеку, которому я хотела бы ее подарить.
– Сэм… – повторила я.
Задумчивое лицо его вдруг изменило выражение. Он усмехнулся и сказал:
– Ну как там твой роман поживает? Дашь хоть прочитать до публикации? Обещаю, критиковать сильно не буду.
Конечно, он понял, какие чувства меня обуревали. Понял – и запретил мне говорить об этом. Хорошо. Пусть так.
– Не будет никакого романа, – честно ответила я. – Я не смогу его написать.
– Продолжи свою мысль.
– Сам понимаешь, что я не стану использовать его имя. Но и заменить его имя каким-то другим я тоже не могу. Возможно, он никогда не прочитает этот роман. Но я не стану рисковать, боясь, что он может узнать в персонажах нас. Я не буду писать.
Сэм приподнял брови, не глядя на меня, словно обдумывая мои слова и огорчаясь моей глупости, и выражение его лица так сильно мне напомнило похожее выражение на лице Роба, что я почувствовала, как сердце сжалось в комочек. Когда же кончится это наваждение?
– Ты понимаешь, что тебе надо выплеснуть свои эмоции? – серьезно спросил Сэм. – Иначе это наваждение всегда будет тебе мешать.
Я тихо охнула. Он как всегда читал мои мысли.
– Переведи все свои чувства в творчество, выговорись, выплеснись, растворись в этом. Тебе не обязательно рассказывать в подробностях все так, как было. Ты же можешь изменить события, ты можешь написать о чем-то совсем ином. Тебе нужно лишь начать говорить.
– Я понимаю, Сэм. Но мне не пишется. Не могу.
Мой бывший парень нахмурился и покачал головой:
– Меньше всего я гожусь на роль советчика в таком вопросе. Но кто это сделает, если не я? Ты должна себя заставить. Попробуй отыскать что-то, что поможет тебе, что-то свое. Ну, я не знаю, рисуй, пиши песни, сочиняй музыку. Найди что-то в себе. Кира! – он посмотрел пристально мне в глаза. – Не для меня, Кира. Не думай, что я хочу что-то в тебе изменить. Но ты сделай это не для меня – для себя.
Я отвела глаза, потому что разговор был слишком болезненным. Мне было жаль Сэма, который теперь вынужден терпеть эту тень Роба между нами. Но что я могла поделать? Как я могла это изменить?
– Да. И не вздумай сказать мне, что я должен искать себе какую-то другую женщину, которая оценит меня, которая мне лучше подойдет, и бла-бла-бла, – Сэм усмехнулся и поднял бровь.
Я не выдержала и хмыкнула:
– Думаешь, не стоит такое тебе говорить? А если скажу, то что?
– Хочешь рискнуть? – насмешливо склонил голову набок Сэм и прищурился.
– Нет, пожалуй, поостерегусь, – улыбнулась я, и сжимавший мое сердце кулак разжался. В тот момент я поверила, что мы сумеем справиться. Сэм – не тот человек, который позволит себя жалеть. И не тот человек, который позволит мне быть несчастной. Мы справимся.
Bright lights, big city;
She dreams of love.
Brights lights, big city;
He lives to run.
Огни, большой город,
Она мечтает о любви,
Огни, большой город,
Он живет, чтобы бежать.
Роберт
Я не помнил, когда уснул после разговора с Мирандой. Открыв глаза, я увидел яркое солнце, бьющее прямо в глаза. Наверное, уже полдень, вот это я заспался. Голова, как ни странно, не трещала. Я отправился на кухню, желая выпить кофе и хорошенько, на трезвую голову подумать обо всем, что узнал.
Кира не виновата в том, что были сделаны и выложены фотографии. Но все равно мне не давало что-то покоя. Что?
Первое. Я не могу понять, зачем Кире, журналистке, устраиваться на работу на съемки моего фильма ассистентом декоратора. Ни за что не поверю, что она просто решила поработать на мало оплачиваемой и неквалифицированной должности чисто из любви к искусству. Значит, ей что-то было нужно. Понятно, что это как-то было связано с ее профессией. Я думал, что ей нужен был я, но, черт возьми, почему я так решил? Вообразил себя пупом Земли. Ведь она никак не стала использовать информацию обо мне. Может быть, для ее журналистского расследования требовалось присутствие на съемочной площадке, и совершенно случайно она выбрала ту, на которой снимался я. Это я решил, что она мстит мне за тот случай на пресс-конференции, когда я отказался отвечать на ее вопросы. А может быть, тот эпизод совершенно не отложился в ее сознании. Мало ли каких актеришек она обзывает засранцами? И может быть, все наши последующие отношения были для нее таким же взрывающим мозг событием, как и для меня.
Второе. Ее Сэм был каким-то образом замешан в этом деле. Ведь это с его телефона моему агенту звонил папарацци! Может быть, все же Сэм и есть этот чертов фотограф? Может быть, он действовал за спиной Киры? Ну, например, приревновал ее ко мне? Нет, Миранда же сказала, что папарацци связывался с ней давно. Наверное, это было еще до моего знакомства с мисс Ассистентом Декоратора.
Я набрал номер Миранды:
– Да, Роб? – обеспокоенно спросила она.
– Как давно впервые с тобой связался тот папарацци?
– Ну, не помню точно. Может быть, полгода назад.
Да, получается, это было до съемок. Но уже после того, как я участвовал в продвижении «Космополиса».
– Назови мне его телефон, пожалуйста.
Я вздохнул:
– Кто знает? Может быть, все это к лучшему? Может быть, эти фотографии послужили толчком к осознанию, что наши отношения с Вероникой уже изжили себя.
– Это еще не все, Роб, – тихо произнесла Миранда.
Я тихо и неумолимо трезвел.
– Я не признавалась тогда, что все это натворила я, не только потому, что боялась. Я хотела попробовать все исправить.
– И?
– И я попробовала.
Вечер давно перестал быть томным. Кофе заканчивалось.
– Я поняла, что девушка, с которой ты встречаешься, работает с тобой на съемочной площадке.
– Как ты это поняла?
– Ну, Вероника как-то упоминала, что застала у тебя твою коллегу. Я сначала не придала этому значения. А потом, когда все закрутилось… И я стала замечать, что у тебя ночует девушка…
– Стала замечать? – воскликнул я. – Как?
– Роб, ну… – замялась Миранда, – я же твоя домработница. Я загружаю стирать белье, я вытряхиваю мусорные бачки… Могу иногда увидеть что-то.
– Хм.
– Не смущайся. Ты молодой парень. Все же понятно! – улыбнулась Миранда. – А потом я как-то подслушала – совершенно нечаянно – как ты разговаривал с девушкой по телефону и называл ее Кирой. Из нашего с тобой разговора я поняла, что сделанные по моей вине фотографии с Вероникой не позволяли тебе открыто встречаться с новой девушкой. Я должна была исправить все то, что натворила! И ничего не придумала лучше, как снова позвонить папарацци. Я сказала ему, что у тебя появилась новая девушка, которую зовут Кира, и она работает с тобой на съемочной площадке. Он почему-то сделал вывод, что это Кира Найтли. Я не стала его разубеждать. Впрочем, я и сама мало что знала. Шон решил подкараулить тебя возле твоего трейлера, предполагая, что влюбленный мужчина непременно захочет уединиться со своей девушкой во время перерыва. А потом в интернете появились твои фотографии с Кирой Найтли. Я уж было подумала, что папарацци оказался прав, и что ты действительно встречаешься с ней… А теперь я знаю, что эта девушка – кто она, ты сказал? – помощница декоратора, которую тоже зовут Кира. И что ты ее очень любишь. Ты так сильно ее любишь, Роб? Так сильно, что даже считая ее предательницей, ты…
И тут моя домработница заплакала.
– Миранда, что ты? – выдавил я. – Не нужно!
– А ведь это я предала тебя! – всхлипнула она. – Я так хотела, чтобы ты был счастлив! Чтобы вы все были счастливы. И я сама, своими руками, сделала несчастным тебя и причинила боль твоей девушке. Да еще и заставила тебя верить в ее обман! Я ненавижу себя!
– Ну, насчет Киры не волнуйся. Ей больно сделал я сам, без твоей помощи, – горько произнес я, кровоточа всеми фибрами. – И мне теперь с этим жить.
– Роб, я не прошу меня простить – я понимаю, что это невозможно, – сквозь слезы произнесла Миранда. – Столько неприятностей я тебе причинила. Но я хочу, чтоб ты знал: все, что я делала, это не со зла. Действительно, благими намерениями выстлана дорога в ад.
Она вздохнула и замолчала. Но у меня не получалось ей посочувствовать. Честно говоря, я вообще сейчас не испытывал к Миранде никаких чувств, даже обиды или злости. Все то, что я узнал, встряхнуло меня, переместив все внутри и достроив не удававшийся мне до сих пор карточный домик. Боль еще тянула, но дышать стало легче, как бывает, когда вывихнутые суставы становятся на свои места.
– Роб, ты мне позволишь доработать хотя бы этот месяц? – услышал я сквозь шум в голове и очнулся, сфокусировав взгляд на Миранде.
– То есть? Ты собираешься увольняться?
– Ну… Ты же меня уволишь за все, что я натворила?
– Глупости, – устало возразил я. – Что случилось, уже не изменить. А я не хочу сейчас заниматься поиском нового работника. Ты можешь мне пообещать, что больше никогда не будешь за моей спиной пытаться пожелать мне добра?
– Роб! – взволнованно вскричала Миранда, прижимая руки к груди. – Да я… Я… Да ты… Я больше никогда… Роб!
– Все, я понял, – даже в своем теперешнем состоянии я невольно улыбнулся горячности и бессвязности ее речи. – Забудем этот инцидент и больше ни слова о нем.
Когда, после всех пылких извинений и заверений, получив выходной на завтра и убедившись, что спиртное надежно (как она думала) спрятано от меня, Миранда наконец меня оставила, я уже чувствовал себя практически трезвым. И моя ярая благодетельница могла теперь не беспокоиться – пить мне больше не хотелось. Так неожиданно выяснившийся факт, что Кира меня не обманывала, примирил меня с моими чувствами к ней. До сих пор меня пугала неправильность в моем эмоциональном мире, которую я топил бегством от реальности на дне бутылки. Но вот теперь я действительно могу любить Киру. И не важно, что она никогда не будет моей.
Кира
От автора: читая далее отрывок от лица Киры обязательно слушать композицию 30 Seconds To Mars – Bright lights, представляя, как эту песню напевает Сэм. Это нужно по сюжету. Конечно, у Сэма была только гитара, и он исполнял ее попроще, нежели Джаред Лето, но, думаю, необходимое настроение это создаст. ;)
Bright lights, big city;
She dreams of love.
Brights lights, big city;
He lives to run.
Огни, большой город,
Она мечтает о любви,
Огни, большой город,
Он живет, чтобы бежать.
Сэм сидел на диване и перебирал струны гитары, наигрывая «Огни» и тихо напевая себе под нос, а я сидела перед компьютером и, чтобы хоть чуть-чуть унять тоску о Робе, смотрела видеоклипы на ютубе, сделанные его поклонниками. Я не скрывала этого от Сэма, правда, объясняла мой интерес тем, что мне нужно это для того романа, который якобы я пишу о моих приключениях на съемочной площадке. Думаю, Сэм догадывался, что это лишь частичная правда, но молчал. Наши отношения с Сэмом вошли в привычную колею. Они словно вернулись к тому моменту, на котором остановились. Я сидела перед компьютером, выискивая информацию о Робе, а Сэм занимался своими делами. Раньше, до событий, изменивших меня, мне казалось, что это высшая точка отношений, когда вы живете своими жизнями, никак не ограничивая друг друга, но при этом вы рядом, и вам комфортно вместе. Комфортно дышать рядом, молчать рядом, быть. Когда-то мне этого хватало, хватало молчаливой поддержки Сэма, незаметной, но подсознательно-ощутимой стены его надежности за моей спиной. Я могла вытворять что угодно, зная, что мне всегда есть куда обратиться за помощью. Я практически никогда не пользовалась этим, наверное, в случае бегства от Роба это был первый раз, когда я сама позвала Сэма, но само осознание того, что помощь придет в любом случае, заставляло быть уверенной в себе, покорять новые вершины, рваться в бой. Когда-то я думала, что это и есть любовь. Может быть, так оно и есть для кого-то. Но теперь я поняла, что это не моя любовь.
Bright lights, big city;
She dreams of love.
Brights lights, big city;
He lives to run.
Огни, большой город,
Она мечтает о любви,
Огни, большой город,
Он живет, чтобы бежать.
Моя любовь – трепетно-рваная, неуверенная и сбивающая с толку. Не вот эта надежная стена за спиной, а мерцающий вдали огонек, тающий в тумане, лживо-обманчивый, вспыхивающий и гаснущий, опаляющий до боли и исчезающий в зыбком мареве. Любовь, заставляющая вновь подниматься с колен и идти вперед, зовущая, манящая и ничего не обещающая. Невозможно поймать этот дрожащую звездочку, невозможно сжать ее в ладони, невозможно сделать ее своей.
Наши отношения были разорваны Сэмом, когда ему надоело мое отдаление, с этой же точки он наши отношения и продолжил. Как будто ничего не произошло. Не знаю, зачем ему это было нужно. Может быть, он понял, что готов терпеть меня любую, лишь бы была рядом? Потеряв меня, понял, что нужно сделать все, чтобы меня вернуть? Неужели он так сильно меня любил? Я не понимала этого, так как считала, что во мне нет ничего особенного, и любить меня не за что.
Faking, vapid, stupid, perfect
You are the one.
A new day, a new age, a new face, a new lay
A new love, a new drug, a new me, a new you.
Фальшивая, скучная, глупая, идеальная,
Ты единственная такая.
Новый день, новый век, новое лицо, новое расположение
Новая любовь, новый наркотик, новый я, новая ты.
Но может быть, я тоже была для него такой неуловимой зовущей звездочкой? И то, что он сумел меня держать рядом с собой, давало ему ложную надежду, что звезду можно поймать? А может быть, он знал, что этот мерцающий огонек всегда будет ускользать, и неважно, рядом он или далеко. Может быть, Сэм знал это и готов бы с этим смириться. Тогда мы должны понимать друг друга, ведь мы собратья по несчастью, люди, выбравшие для себя странную болезненную любовь. Два одиночества, идущие по одному пути, но заведомо обреченные не встретиться.
I forgive.
Had enough.
Time to live.
Time to love.
Time to live.
Time to love.
Time to live.
Time to love-ho!
Oh, oh-oh
To run, to run, to run, he'll run.
Time to live.
Time to love.
Time to live.
Time to love-ho.
Я прощаю.
С меня достаточно.
Пришло время жить.
Время любить.
Время жить.
Время любить.
Время жить.
Время любить-о!
О, о-о
Бежать, бежать, бежать, он будет бежать.
Время жить.
Время любить.
Время жить.
Время любить-о!
Я не знала, пел ли Сэм, пытаясь что-то донести до меня или понять для себя, пел ли он, имея ввиду кого-то из нас, или просто пел, потому что ему нравилась эта песня, и он не проводил аналогий между ней и нашей жизнью. Но я услышала в этих словах вполне определенный смысл.
Я выглянула из-за компьютера и сказала:
– Сэм…
Я не знала, что хочу сказать, но мне так жаль было его, так жаль было себя, мне так хотелось сделать хоть что-то приятное для моего лучшего друга, чтобы он понял, что я понимаю его, что ценю. Мне хотелось хоть чем-то отплатить Сэму за его любовь, за его поддержку, раз уж моя любовь не нужна тому человеку, которому я хотела бы ее подарить.
– Сэм… – повторила я.
Задумчивое лицо его вдруг изменило выражение. Он усмехнулся и сказал:
– Ну как там твой роман поживает? Дашь хоть прочитать до публикации? Обещаю, критиковать сильно не буду.
Конечно, он понял, какие чувства меня обуревали. Понял – и запретил мне говорить об этом. Хорошо. Пусть так.
– Не будет никакого романа, – честно ответила я. – Я не смогу его написать.
– Продолжи свою мысль.
– Сам понимаешь, что я не стану использовать его имя. Но и заменить его имя каким-то другим я тоже не могу. Возможно, он никогда не прочитает этот роман. Но я не стану рисковать, боясь, что он может узнать в персонажах нас. Я не буду писать.
Сэм приподнял брови, не глядя на меня, словно обдумывая мои слова и огорчаясь моей глупости, и выражение его лица так сильно мне напомнило похожее выражение на лице Роба, что я почувствовала, как сердце сжалось в комочек. Когда же кончится это наваждение?
– Ты понимаешь, что тебе надо выплеснуть свои эмоции? – серьезно спросил Сэм. – Иначе это наваждение всегда будет тебе мешать.
Я тихо охнула. Он как всегда читал мои мысли.
– Переведи все свои чувства в творчество, выговорись, выплеснись, растворись в этом. Тебе не обязательно рассказывать в подробностях все так, как было. Ты же можешь изменить события, ты можешь написать о чем-то совсем ином. Тебе нужно лишь начать говорить.
– Я понимаю, Сэм. Но мне не пишется. Не могу.
Мой бывший парень нахмурился и покачал головой:
– Меньше всего я гожусь на роль советчика в таком вопросе. Но кто это сделает, если не я? Ты должна себя заставить. Попробуй отыскать что-то, что поможет тебе, что-то свое. Ну, я не знаю, рисуй, пиши песни, сочиняй музыку. Найди что-то в себе. Кира! – он посмотрел пристально мне в глаза. – Не для меня, Кира. Не думай, что я хочу что-то в тебе изменить. Но ты сделай это не для меня – для себя.
Я отвела глаза, потому что разговор был слишком болезненным. Мне было жаль Сэма, который теперь вынужден терпеть эту тень Роба между нами. Но что я могла поделать? Как я могла это изменить?
– Да. И не вздумай сказать мне, что я должен искать себе какую-то другую женщину, которая оценит меня, которая мне лучше подойдет, и бла-бла-бла, – Сэм усмехнулся и поднял бровь.
Я не выдержала и хмыкнула:
– Думаешь, не стоит такое тебе говорить? А если скажу, то что?
– Хочешь рискнуть? – насмешливо склонил голову набок Сэм и прищурился.
– Нет, пожалуй, поостерегусь, – улыбнулась я, и сжимавший мое сердце кулак разжался. В тот момент я поверила, что мы сумеем справиться. Сэм – не тот человек, который позволит себя жалеть. И не тот человек, который позволит мне быть несчастной. Мы справимся.
Bright lights, big city;
She dreams of love.
Brights lights, big city;
He lives to run.
Огни, большой город,
Она мечтает о любви,
Огни, большой город,
Он живет, чтобы бежать.
Роберт
Я не помнил, когда уснул после разговора с Мирандой. Открыв глаза, я увидел яркое солнце, бьющее прямо в глаза. Наверное, уже полдень, вот это я заспался. Голова, как ни странно, не трещала. Я отправился на кухню, желая выпить кофе и хорошенько, на трезвую голову подумать обо всем, что узнал.
Кира не виновата в том, что были сделаны и выложены фотографии. Но все равно мне не давало что-то покоя. Что?
Первое. Я не могу понять, зачем Кире, журналистке, устраиваться на работу на съемки моего фильма ассистентом декоратора. Ни за что не поверю, что она просто решила поработать на мало оплачиваемой и неквалифицированной должности чисто из любви к искусству. Значит, ей что-то было нужно. Понятно, что это как-то было связано с ее профессией. Я думал, что ей нужен был я, но, черт возьми, почему я так решил? Вообразил себя пупом Земли. Ведь она никак не стала использовать информацию обо мне. Может быть, для ее журналистского расследования требовалось присутствие на съемочной площадке, и совершенно случайно она выбрала ту, на которой снимался я. Это я решил, что она мстит мне за тот случай на пресс-конференции, когда я отказался отвечать на ее вопросы. А может быть, тот эпизод совершенно не отложился в ее сознании. Мало ли каких актеришек она обзывает засранцами? И может быть, все наши последующие отношения были для нее таким же взрывающим мозг событием, как и для меня.
Второе. Ее Сэм был каким-то образом замешан в этом деле. Ведь это с его телефона моему агенту звонил папарацци! Может быть, все же Сэм и есть этот чертов фотограф? Может быть, он действовал за спиной Киры? Ну, например, приревновал ее ко мне? Нет, Миранда же сказала, что папарацци связывался с ней давно. Наверное, это было еще до моего знакомства с мисс Ассистентом Декоратора.
Я набрал номер Миранды:
– Да, Роб? – обеспокоенно спросила она.
– Как давно впервые с тобой связался тот папарацци?
– Ну, не помню точно. Может быть, полгода назад.
Да, получается, это было до съемок. Но уже после того, как я участвовал в продвижении «Космополиса».
– Назови мне его телефон, пожалуйста.
