— Алма-ззз..! — тихо стукнуло в левом виске. Я отогнала видение.
Кому-то надо меньше есть. И не надо вот сейчас заливать мне про растущий организм, организм расти должен преимущественно вверх, а не в горизонтальном направлении! В этом не было особого смысла, но я одернула одежду на сестре. Других повреждений, кроме этой жуткой раны прямо на груди, на теле не было. Я села рядом и стала ждать.
***
Днём я помогала разбирать декорации после праздника Большого Костра. По какой-то странной прихоти градостроителей, на площади располагалась не мэрия, а школа. Должно быть, как раз для того, чтобы иметь в распоряжении несколько десятков бесплатных юных рабочих рук, что активно и использовалось при подготовке городских празднеств. И, в особенности, при устранении их последствий.
В этом году Большой Костер прошел чудесно, и, хотя воздух был уже совсем холодным, солнце слепило вовсю. Напоследок, видать. Потому что во второй половине дня небо заволокло темными тучами, и остаток декораций мы разбирали уже под дождем. Подлая эксплуатация детского труда в особо сложных условиях!
Вера и родители не стали меня дожидаться. Моя маленькая сестра вообще не понимала какой смысл устраивать праздник урожая так поздно, в середине осени.
— Почему нельзя его сделать пока тепло, в августе, ну или хотя бы в начале сентября? Собрали все – и праздновать!.. — ныла она, что, впрочем, не мешало ей уплетать сахарную вату. Её слегка подгорелый аромат уже щекотал и мои ноздри. Мама пожала плечами. Ей очень шел её песочный плащ. Она всегда его носила осенью, когда уже начинало холодать. Веру она крепко держала за руку, и на ее губах была умиротворенная улыбка.
— Мне бабушка рассказывала, что в нашем городе так поздно празднуют потому, что в это время все собранное уже оказывается по погребам и полкам, и как раз начинают жечь ботву.
— Большой костер! — догадалась Вера.
— Да, потому так и назвали, — кивнула мама, еще крепче прижимая Веру к себе.
— А у нас говорили, — вставил, подтрунивая, папа, — что на этом костре сжигали ведьм, которые собрались на Вальпургиеву ночь. Чтобы некому потом было шабаш устраивать.
Вера распахнула глаза.
— Прекрати, — сказала с расстановкой мама.
— Да ладно, это же просто одна из неофициальных теорий! — папа был сегодня настроен на шутливый тон.
— Скорее – городских легенд, — добавила я. — Костер бы в любом случае не помешал! Я уже замерзла!
— Кто-то просто мороженого переел, — улыбнулась мама. Не все же Вере сладости лопать? — Ну, готово, пора, скоро разожгут!
— Он все равно не настоящий... Вспыхнет – и тут же уже погас! Жар даже дойти до нас не успеет, — продолжала канючить Вера. — Пойдемте лучше домой!
И они ушли, так и не дождавшись финала праздника.
Вера оказалась права. Костер, хоть и большой, как и положено в праздник, прогорел за десять минут (пожарная безопасность, тут школа совсем рядом, ой, мы все пропахнем дымом!..), а я промокла под дождем и жутко проголодалась. Сахарная вата не в счет! Окончание праздника что-то совсем не задалось. Скука и тлен! С такими бодрыми мыслями я и двигалась, наконец, домой. Скорей бы поесть и просохнуть!
Я, наверное, задумалась (точнее – замечталась). Потому что никакого другого объяснения тому, что я едва не напоролась на сам объект мечтаний, быть просто не могло.
— Привет! — пропищала я. Хотя, возможно, от внезапного волнения у меня просто заложило уши.
В моих мечтах у него развевающиеся длинные волосы. И крепкие руки. Все по канонам высокопарного любовного романа в мягкой обложке. Я упоминала про распахнутую рубашку и обнаженную грудь? Его, е-го!
Но к реальности это не имело ни малейшего отношения. Его волосы не были коротко подстрижены, но они едва ли прикрывали кончики ушей. За их длиной Алмаз всегда следил. Одежда вне школьных стен более чем будничная – джинсы, куртка, рюкзак. Разве что выразительные глаза с завидными ресницами, да рубашка (не шелк, а в клеточку), которая выглядывала из-под куртки, были легкими отголосками моих снов. Брысь, реальность! Ты скучна, рациональна и практична!
Но проводником в мир снов был его голос. Низкий и доверительный. Ты только открываешь ему дверь, а он уже внутри, шепчет что-то на ухо за твоей спиной.
— Соня? Тоже попала под дождь?
Я кивнула, не в силах связать и двух слов в ответ.
— ...но ведь бессмертный человек - это же как... Как неперегорающая лампочка! — вспомнился пример из старой фантастики. Как ему удалось меня разговорить? Я даже перестала вконец запинаться сразу после короткого "э". Все дело в том, что мы были не в школе? — Какая нагрузка должна быть от бессмертного человечества? Разве, ну, та же экономика может такое выдерживать? Это же швах!
Я нарочно выбрала неверную дорогу, и мы шли, огибая чьи-то дома.
— Хм, — промычал Алмаз. Сам он, несмотря на заверения о том, что тоже попал под дождь, выглядел вполне сухим. С кем он туда попал, Алмаз, заметив, как я затаила дыхание (будто перед ударом; эх, не умею я скрывать эмоции!), тактично умолчал. Точнее, осекся на полуслове, и проговорил что-то о загадочных "друзьях". Да, все верно. Звезды должны скрывать мужей и жен, чтобы не терять популярность и привлекательность! — Это все так, но все же только с одной стороны. Ты рассматриваешь человечество, как ресурс, источник. Но это не вся картина. Я даже, наоборот, больше считаю людей потребителями. А с этой точки зрения для развития экономики открывается множество перспектив. Ведь ни неперегорающих лампочек, ни вечных лезвий так и нет? — понял мою отсылку Алмаз.
Как же он улыбался!.. Не широко, чуть только разомкнув губы и приподняв их уголки... Ой, Соня, прекрати таращиться!
— Ну люди ведь не только потребляют? А как же... ну, нужна же уверенность в будущем какая-то? Нельзя бесконечно только что-то потреблять, и ничего не делать взамен? Как может бессмертие существовать одновременно с бездельем? Даже чтобы паразитами быть, нужно заставить хотя бы кого-то работать! Если ты уверен, что ты будешь жить вечно, то нужно тогда это вечное будущее... ну... обеспечить?
— Так...
— Ты думаешь, можно найти баланс? Даже сейчас?
— Думаю, баланс можно найти в любой системе. Только вот точка равновесия может нам и не понравиться.
Я не хотела говорить то, что вертелось у меня сейчас на языке.
— Что-то вроде того, что мы можем долго жить, но так и не понять - зачем? — я подняла на него глаза. Его брови изогнулись.
— Ого. Нравственные дилеммы? Это из-за Веры такое в твоей голове?
Прямо ответить на это я не могла.
— Если мы живем - должны же мы показать, что достойны этого? То, что люди делают со своими жизнями - это же неправильно! Адреналин или нет, но как можно относиться к жизни так, как будто она совсем не нужна, тогда как у других...
Зачем я это сказала? Теперь Алмаз буравил меня своим взглядом, будто трепанацию делал, а я и не против. Он терял кого-то?
Как иллюстрация, мимо нас, не соблюдая скоростной режим и даже не глядя ни на дорогу, ни на прохожих, промчалась компания подростков. Можно было бы делать ставки, на каком из поворотов они все-таки расшибутся в лепешку. Чего это стоит?
— Тебя беспокоит чувство долга перед умершими? — он тоже проводил их глазами.
Порой бывает сложно произносить то, что и самому себе-то не озвучивал.
— Да... Наверное... Как будто непременно нужно показать им, что они умерли не зря, — последнее я добавила в полтона.
Несколько шагов мы прошли в молчании. Алмаз тер ладонью подбородок, на котором уже можно было различить несколько колючек щетины. Прикоснись я к нему, я бы непременно порезала палец.
— Но ведь на то, что мы живы, факт их смерти не оказал никакого влияния... Зачем ты взваливаешь на свои плечи то, что не можешь унести? Мы были бы точно так же живы, если бы после эпидемии выжили и они. Мы не забрали их долю лекарства, которой их можно было бы спасти, они не прикрыли нас грудью, сознательно пожертвовав собой. Это не игра на выбывание, и не перетягивание каната!
Мне это показалось чуть ли не богохульством! Не может же он так и в школе говорить?? Я остановилась. Кажется, я собиралась спорить с учителем.
— Я хочу сказать, что многие считают бессмертие даром. Но не ценностью, а будто это сертификат без суммы и срока годности! И, — я кивнула в сторону проехавших, — тратят его совершенно бездумно на все, на что в обычной жизни и не решились бы. И ладно бы еще во имя эксперимента, открытий! Но чаще - это же просто полнейшая глупость!
— Люди потеряли страх, — чуть помолчав и выдохнув, добавляю я. — Как будто бы все это - лишь сон, где ничто им не навредит. Смерть во сне ничего не значит, зачем людям бояться ее?
А вот Алмаз спорить не собирается. Кивает, будто в такт говорящему в фоне радио.
— Соня, а как тебе аналогия с годовалым ребенком? Дети же бесстрашны. Вот ровно так же, бездумно и с азартом! Просто потому, что не знают того, чего нужно бояться. Страху их учат осознанно. Страх лучше всяких уговоров помогает оставаться в живых. И детям искусственно прививают безопасные рамки их жизни.
Алмаз, казалось, был уже не здесь. Как часто он прокручивал подобное в своих мыслях? Мог ли он раньше хоть с кем-то этим делиться? Ведь мог же? Не только же со мной?
— Можно ведь сказать, что бессмертие для людей - это пора младенчества? Бессмертные люди тоже нуждаются в таком! Им нужен страх! Страх за свою жизнь как оплот самой жизни! - Алмаз все же вряд ли осознавал, что перед ним сейчас всего лишь девчонка. - На заре бессмертия еще столько не верящих, не осознающих свое могущество над природой, свою уникальность, свой шанс!.. Пробующих тонкий лед на прочность (а там не весенняя подтаявшая корочка – там айсберг)! Столько людей пытаются куснуть непознанный феномен и так, и эдак, и даже еще не понимают, с какого боку удобнее это сделать? Как они все милы и наивны! Кто во всей мере хотя бы осознает, понимает этот новый виток эволюции, человеческого естества, новой эры, новых законов?! Границы раздвигаются, падают шоры, исчезает так необходимый страх – и тормоза исчезают вместе с ним. Страх превращается в атавизм, ненужный сдерживающий фактор, аппендикс, воспаленный годами неудачного воспитания и детских травм множества поколений. Как никогда предыдущий опыт мал, мелок и критикуем! Не потому ли так много тех, кто придерживается прежних традиций, кто, не зная новых рамок, пытается сохранить все то, что так долго было дорого, приятно и понятно? Но сейчас ведь ничто не мешает нам испытать себя, пройти инициацию и вступить – не телом, ибо оно уже там, но уверовавшим духом – в число истинно бессмертных?!
Он вещал, как пастырь, и я уже была в его храме. Будто не дорога тут была, а трибуна. И, запалившись, Алмаз не сразу понял, сколько кровоточащих струн он сумел так грубо задеть. Не сразу. Мои плечи опустились, будто вспомнив свой давешний груз.
— Извини, — его речь оборвалась. По его вздымающейся груди и горящим глазам было видно, что еще не все, что так ясно простиралось перед его глазами, сумело облечься в слова. — Я лишь хотел сказать, что, когда ничто не может помешать, можно пронаблюдать естественный ход вещей, поставить идеальный эксперимент. Посмотреть на развитие личности и человечества в вакууме, увидеть и воплотить все возможности, пока не истощатся абсолютно все доступные нам ресурсы, и не сработает кнопка "выкл" сама по себе. Кнопка, до которой никто до этого не мог дотянуться, прерывая цепочку домино сразу после падения всего лишь десятка костяшек…
— Это, — я снова запнулась, — это же как прыжок в пустоту! Нет, не так. Не в пустоту – в туман. Предел – он же все равно есть, так? Не может же его совсем не быть? Та самая кнопка, про которую ты говоришь, окончательное исчерпание ресурсов? Просто он теперь дальше, его не видно, и не ясно даже где он может и быть. Но в итоге все равно наткнешься на него! Верно? Но скорость уже так высока, что не успеешь затормозить.
— Тогда это будет лишь вспышка. …Как думаешь, Вера хочет найти её?
— Нет, — мой голос потух, — она ищет предел. Там, на старом месте. И все еще ожидает его там найти. …Как думаешь, у бессмертного человечества есть шанс? — я хотела уйти с этой темы.
— Шанс на что? Выжить? Безусловно! Пока кто-то по гениальности, дурости или случайности не найдет способ все это прекратить. Развиться же – шанс очень небольшой!
Вспомнилась моя стая орангутанов. Нашли тоже время в мысли влезть!
— А вот представь еще, — спросила я после паузы, — что животные тоже стали бессмертными?..
Алмаз посмотрел на меня, и через мгновение рассмеялся. Заразно так.
— Я понимаю, к чему ты клонишь.
— Правда?
— Людям пришлось бы стать вегетарианцами, так? Всем! Абсолютно! Как много людей и конфессий увидят в этом Божий промысел? — он все еще хохотал.
— Ну да. Пришлось бы быстро изобрести искусственный заменитель...
— Да, потеря в одночасье такого источника пропитания была бы второй катастрофой. Возможно, стали бы искать не зараженные образцы, или попытались бы их вывести. Или…
— Что?
— Или, наконец, пришли бы к самому логичному решению.
— Убийству? Нашли бы способ убивать и бессмертных животных?
Алмаз кивнул.
— А там и до убийства людей – один шаг...
— И мы бы вернулись к тому же, с чего все это и началось.
Мы пили кофе. Термос в ним нашелся у Алмаза в рюкзаке. Я настолько сильно стучала зубами, что тому даже пришлось одолжить мне куртку. (Рассказать кому – не поверят. Ну я никому и не скажу. Моё!) Я нарочно выбрала неверную дорогу. Самую длинную.
— Знаешь, — сказала я, — а это не так уж и плохо!
Небо после дождя так и не посветлело. Наоборот, тучи опустились ниже, и казалось, дождь сейчас повторится. Но дождя не было.
С неба, в первый раз за эту осень, пошел снег. Маленькие снежинки, легкие, они смогли бы покоиться на потоках воздуха, тихо, нехотя, опускались на землю. Я поймала языком одну. Короткая вспышка, ожог. Будто в ответ, в глазах Алмаза заплясали искорки.
— Что? — недоумевая, спросила я. Как же близко он стоит!
— Солнечка растопит снег, — неожиданно, как будто в пустоту, сказал он. Меня это изумило еще больше. — Я однажды слышал, как тебя так называет сестра. Тебе идет!
Он и мысли читает, и суперслухом обладает! Несмотря на стучащие зубы, мне захотелось залезть в холодильную камеру. Может, хоть там будут не так заметны мои пылающие щеки? (Что там еще из суперсил в заначке? Бессмертие? Ха-ха.)
Алмаз, по-видимому, тоже почуял этот момент. Его немного расфокусированный взгляд сосредоточился на мне. Несколько секунд мы молчали. В воздухе смешивался пар от нашего дыхания. Колыхнулась зыбкая грань реальности, решая, отступить ей перед грёзой, или нет. Они подошли друг к другу так близко! Но затем он вслед собственным мыслям покачал головой, и искорки в его глазах потухли. Все романтичное непременно грустно.
— Пойдём, — сказал он, — провожу тебя до дома.
Зззз. Это не снежинки, это белые пчелы. Я люблю снег.
***
Первым раздался не стон. С губ Веры, очень тихо, но, тем не менее, довольно отчетливо, донесся ряд изощренных по своей форме ругательств. Это при этой девочке я старательно замолкала каждый раз, когда хотелось сказать "идиот"? Пожалуй, чуть позже нам надо будет поговорить с ней об этом. Хочу обогатить свой словарный запас.
